Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?



Авторы онлайн:
Михаил Белозёров
Николай Талызин



Учительница немецкого

Сергей Кузичкин

Форма: Рассказ
Жанр: Любовно-сентиментальная проза
Объём: 15295 знаков с пробелами
Раздел: "Все произведения"

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати



Сергей КУЗИЧКИН

УЧИТЕЛЬНИЦА НЕМЕЦКОГО
***
— А вы от какой газеты корреспондент будете? — задаёт она, улыбаясь, вопрос, когда директор, познакомив их, оставляет одних в опустевшем классе.
— От районной,— говорит он, хотя уже предчувствует, что тема, которой он коснется, вполне может заинтересовать и краевые газеты. Зовут ее Светлана Анатольевна, два года назад она закончила факультет иностранных языков педагогического института, и приехала в эту сельскую школу преподавать немецкий.
Казалось, что в этом особенного, сотни, а то и тысячи выпускниц вузов ежегодно приезжают в сельские и городские школы, и работают преподавателями английского, немецкого, французского, а то и испанского языков. У одних это получается здорово, у других — не совсем, но тем не менее...
Но, тем не менее, особенное в данном случае есть. Дело в том, что в этом поселке почти сплошь живут немцы. Те, кого в сорок первом выслали сюда из Поволжья, их дети и внуки. Более сорока лет иностранный язык — естественно немецкий — в местной школе вели учителя-немки, а вот теперь русская учит ребятишек-немцев их родному языку. Впрочем, относительно родного языка вопрос, как оказывается спорный, в некоторых, казалось бы “чисто немецких” молодых семьях по-немецки не говорят, потому как язык знают плохо или не знают совсем, тем не менее...
Тем не менее, она преподаёт немецкий язык ребятишкам, носящим немецкие фамилии, имея фамилию русскую — Макарова.
Она небольшого роста, жива, подвижна, симпатична: карие глаза, слегка поддернутый носик, тонкие губки, толстая длинная пшеничная коса, повязанная на конце голубеньким бантиком, переброшенная через плечо, лежит на её белой кофточке, касаясь груди.
— Да вы проходите, садитесь, не стесняйтесь, товарищ корреспондент, мы не кусаемся,— приглашает она уже сидя за учительским столом.— К нам корреспонденты не каждый день приезжают. При мне, например, вообще впервые, так что на все вопросы отвечу. А вы давно в газете работаете?
— В вашем районе недавно, а вообще одиннадцатый год уже — говорит он, садясь за первый стол напротив ее, как ученик перед учительницей и достает из кожаной, черной сумки диктофон, блокнот, авторучку. ***
Перед командировкой в этот поселок, когда он сказал, что кроме всего прочего: леспромхоза, сельской администрации, хочет зайти и в школу, ответственный секретарь редакции, ещё молодая веселая женщина, отреагировала своеобразно.
— Вот там-то тебя и женят,— сказала, смеясь, она,— Светлана Анатольевна там есть. Женщина неотразимая, в меру скромная, в меру разговорчивая — как раз в твоём вкусе, и волосы у неё длинные, как ты любишь, — до пояса... Так что, держись или наоборот — в плен сдавайся!
Он заинтересовался и, подыгрывая ответсекретарше, улыбнулся.
— Скажи, что она ещё девушка невинная.
— Вот с этим небольшие сложности есть,— сделала лицо серьезным ответсекретарь.— Она ещё студенткой познакомилась с одним аферистом. Он “химию” отбывал. Но красивый гад был и обольстил её. Увлеклась она, девочку родила, а он, сволочь, срок отбыл и смылся — ни ответа, ни привета.
Три года одна дочку растит, но молодец — ничего не скажешь, интереса к жизни не потеряла, по-прежнему весёлая и открытая.
Сказать о том, что по дороге в посёлок он только и думал о том, как бы поскорее глянуть и оценить очередную потенциальную невесту, было бы неверно. Был он корреспондентом по жизни не раз битым, не один раз менял местожительство, а заодно и редакции, не один раз его пытались оженить и заземлить, но всё как-то не получалось. Когда дело доходило до серьёзных отношений с женщинами, и нужно было решать: оставаться и узаконить отношения или расставаться, почему-то получалось второе.
То в “деле” возникал бывший муж, то недовольство высказывали родители невесты, то, как было один раз, перед тем, как идти в ЗАГС, он потерял паспорт.
“Не судьба значит”, — успокаивал он сам себя, будучи твёрдо уверенным, что рано или поздно, она, судьба его, на жизненном горизонте появится и не узнать её, а тем более пройти мимо или обойти её будет невозможно. Однако годы шли, а она никак не появлялась.
***
Годы шли, а она никак не появлялась. И не веря в то, что она может появиться здесь, в этом посёлке, он, приехав в командировку, первым делом зашел в администрацию, отметил командировочные, проинтервьюировал сельского главу, затем побывал на пекарне, в конторе ОРСа леспромхоза, выехал на место лесозаготовки и складирования леса и, только уж тогда, когда “материала” нагрёб, что называется под завязку, заглянул в местную школу.
Директор школы, седой пенсионер, сорок лет отдавший народному образованию, оказался весьма и весьма разговорчивым и человеком радушным — организовал для корреспондента и водителя обед, подробно рассказал о школьных делах и во время беседы неожиданно спросил:
— А ты женатый?
— Нет,— ответил он и слегка смутившись от внезапного вопроса.— Был одно время, но не получилось...
— Ничего. Молодой ещё, получится. У нас тут дивчина одна работает, немецкий преподает. Тоже у ней не всё в жизни гладко получается. Я вот смотрю на тебя и знаешь какая мысль мне в голову приходит — мне, кажется: вы друг для друга подходите. Сейчас я тебя с ней познакомлю, материал о ней напишешь, ну и оценишь заодно.
Сказанное директором ещё больше подогревало его интерес к незнакомой пока женщине, и он не без волнения переступил порог кабинета, где она преподавала иностранный. Но волнение это исчезло, как только он увидел её.
— Светлана Анатольевна: я понимаю, многие девчонки в школьном возрасте мечтают стать учителями, такими, как их первая учительница. Но почему именно иностранный, немецкий? — задаёт он ей первый вопрос и включает диктофон.
— А можно без этой штуки? — улыбаясь, кивает она на записывающее устройство.
— Можно, конечно, но, откровенно говоря, я писать авторучкой уже отвык, и потом, диктофон запишет всё более подробно с интонациями и паузами, а это поможет написать более объективный материал — объясняет он.
— А послушать потом дадите?— спрашивает она, — Ужа-асно хочется себя послушать!
— Обязательно.
— Ну и договорились.
“Ну и договорились” — она произносит так, как будто знакома с ним, по меньшей мере, года три.
— Договорились,— говорит и он ей, как старой знакомой.— Ну а теперь ответьте на мой вопрос, пожалуйста.
— А вы задали вопрос? Совсем забыла,— говорит она лукаво, и карие глазки ее наполняется блеском.— Извините, пожалуйста. Итак, почему иностранный и почему именно немецкий? Всё так, как и сказали: была без ума от первой учительницы. Она вообще-то закончила иняз, но учителей иностранного в школе в то время хватало, и ей дали начальные классы. Вернее наш первый класс. Знаете, как это бывает в сельских школах, где учитель физкультуры запросто может преподавать биологию и химию, а преподаватель математики вести уроки черчения и рисования. Вот и учила она нас три года, а потом и по своему предмету работать стала, так что все десять лет и была у нас классным руководителем.
Она снова улыбается озорно и весело.
— Правда, ничего интересного? А вы, какой предмет в школе любили?
— Историю, хотел археологом стать...
— Ой, а это как раз, наоборот, интересно, а почему не стали?
— Газета не дала. Всего к себе забрала, для археологии места не осталось...
— А я читала ваши стихи в газете. Мне понравилось... Прочтите что-нибудь, так хочется услышать в авторском исполнении...
— Да что там стихи – баловство,— говорит он, смутившись.
— Ну, прочтите, пожалуйста. Хоть парочку самых любимых ваших стихотворений,— просит она снова и, поставив локти на стол, сложив ладони и, подперев ими подбородок, приготавливается слушать.
Он, выключив диктофон, начинает ей читать: одно стихотворение, второе, третье. Она слушает, притихнув, почти не дыша, и когда он останавливается, кратко говорит:
— Ещё...
И он читает ещё и ещё. В дверь заглядывает водитель редакционной “Нивы”, и нетерпеливо спрашивает:
— Куда ещё поедем?
— Домой скоро поедем,— говорит он.
— Ко мне сейчас поедем,— произносит она, вставая из-за стола.— Не могу я поэта голодным отпустить. Никогда себе потом этого не прощу. В кой-то век заглянул к нам стихотворец, а я его в гости не пригласила, автограф не взяла.
— Понятно,— шофёр многозначительно кивает головой и, закрыв дверь, уходит. В коридоре уже опустевшей школы слышна его тяжелая удаляющаяся поступь.
Он, несколько оторопевший от её неожиданного и необычного приглашения, торопливо задав ей несколько вопросов “под диктофон”, фотографирует “Кодаком” за столом с учебником немецкого.
— Фотографию чтоб обязательно мне привез и подарил,— говорит она, вновь улыбаясь и он, несколько смутившись ее резким переходом с “Вы” на “Ты”, не сразу находит нужную точку, откуда лучше сделать снимок.
— Ну, хватит,— говорит она, когда он делает пару кадров.— Лучше Верочку мою сфотографируй или нас вместе с ней, хорошо?
— Хорошо,— соглашается он, отмечая про себя, как с ней легко и просто. Она накидывает на ходу на себя кожаную куртку, берет в руки сумку, складывает туда тетради.
— Ну что пошли, поэт, — говорит она, выходя в коридор, и он послушно выходит.
Он послушно выходит следом, и она закрывает дверь кабинета ключом.
— Сейчас заедем в детский сад, заберём дочку и ко мне, — это она произносит уже на ходу, когда они идут по длинному школьному коридору.
— У самого школьного порога техничка заканчивает мытьё полов, отжимает тряпку.
— Смотри, Анатольевна, заберёт тебя с собой корреспондент, — бросает реплику она.— Уж очень хорошо вы вместе смотритесь, так друг к другу и подходите. Ой, смотри, увезёт, как без тебя ребятишки-то наши будут?
— А зачем ему меня увозить? — реагирует на это она.— Он сам к нам, если надо приедет. Место у нас красивые, поэтичные. Ведь, правда, товарищ корреспондент?
Она подмигивает ему и громко смеётся.
— Конечно, я хоть завтра бы переехал,— включается в игру-разговор он.— Места у вас действительно красивые: река, грибы, орехи...
— Вот хорошо бы было, а, — говорит нараспев техничка.— Дай Бог, счастья тебе, Светочка.
Она садится рядом с водителем и показывает дорогу. Они едут до детского садика.
— Я быстро,— говорит она, выходя из машины и бегом направляется к калитке детского сада.
— Шустрая! — покачивая головой, восхищается шофёр.— По-моему ты ей понравился. А вы чем-то даже похожи друг на друга.
— Ты не первый, кто мне это говорит сегодня.
— Ну, значит, я прав. Смотри, не теряйся — бабёнка она, по всему видно, хорошая.
— Так что: ты предлагаешь мне жениться?
— Ну и женись. Хватит по свету без угла мыкаться. Такой случай и такая встреча один раз в жизни бывают. Тем более, я вижу она к тебе в душу запала.
Она возвратилась скоро, минут через пять с дочкой — маленькой копией своей мамы. Такие же карие глазки, такой же поддёрнутый кверху носик и даже такая же пшеничная коса, выходящая из-под голубой косыночки и заканчивающаяся голубым бантиком.
***
Потом они едут в конец посёлка, где стоят не так давно выстроенные двухквартирные брусовые дома.
Аккуратный дворик: сарай, банька, сложенная в два ряда поленница дров.
— А кто дрова тебе колол? — спрашивает её водитель, осматривая двор,— Нанимаешь кого?
— Сама колю-рублю,— улыбается она,— директор у нас молодец — заботится, чтобы учителя не замерзли, каждую осень нам по десять кубов подвозят. Вот в октябре снова привезут. Ну, а во двор перенести и переколоть — это уже я сама. Родилась и выросла в городе, а тут всему научилась и дрова колоть, и веники для бани заготавливать, и за курами ухаживать.
Они проходят на веранду, а затем в квартиру, состоящую из двух комнат, просторной прихожей и кухни. Она приглашает гостей в зал, усаживает на диван. Включает телевизор, потом ставит перед ними журнальный столик, приносит варенье, шаньги, наливает через некоторое время горячего чаю.
— Может вам пельмени сварить? — спрашивает затем деловито уже подвязанная фартуком и в косынке, — Что для мужиков чай, еда разве?
— Нет, нет! Спасибо! — в один голос отказываются гости.— Нас директор ваш сегодня супом кормил.
— Ну, как знаете...
В косынке и фартуке, слегка раскрасневшаяся с закинутой за спину косой, она выглядит ещё привлекательнее.
Они пьют чай, кушают шаньги, рассматривая аккуратную, уютную квартирку. Затем он фотографирует её с дочкой на фоне фотообоев — берёзовой рощи.
— Знаете, а мой любимый поэт Николай Рубцов,— говорит она потом, доставая с полки небольшой томик стихов.
— Как ни странно, мой тоже,— теперь улыбается он и произносит:
Светлеет грусть, когда цветут цветы,
Когда брожу я многоцветным лугом,
Один или с хорошим давним другом,
Который сам не терпит суеты.
— Однако пора ехать,— говорит шофер, вставая и направляясь к выходу. Он поднимается следом. Она, накинув на плечи куртку, провожает их до машины, на крыльце сует ему в руки полиэтиленовый пакет, в котором шаньги.
— Отказываться нельзя, потому как это от всего сердца, — Опережает она его реакцию на это,— сама стряпала и пекла, попьёте дома с чаем. Небось, на квартире живёшь?
Он кивает головой и прячет шаньги в сумку.
— Счастливого пути,— говорит она ему у машины и пожимает на прощанье его руку.— Как фотографии сделаешь, так сразу позвони мне. Из райцентра легче дозвониться, чем от нас.
— Обязательно позвоню.
— Ну а когда статью в газете читать?
— Примерно через неделю,— говорит он, и только тут замечает, что держит её руку в своей.
— Ну, счастливо, звони.
— Счастливо оставаться.
Он садится в машину и смотрит назад, она машет вслед рукой, другой поддерживает на плече куртку. Машина всё дальше и дальше удаляется от неё и вот, повернув, они теряют её из виду.
Повернув, они теряют её из виду. Стоит тёплый сентябрьский вечер, воздух кажется не колышется. Листва деревьев словно вылита из золота и меди — красотища!
— Ну, чё, всё-таки втюрился? — говорит ему шофёр.— Теперь покой и сон потеряешь. Я тебе говорю, решайся, лучше её навряд ли найдёшь. Это судьба, поверь мне.
“Неужели судьба?” — думает он, глядя на дорогу.
Думает он, глядя на дорогу о многом. А когда приезжает домой, то квартирная хозяйка, семидесятидвухлетняя старушка сразу замечает в нём перемену.
—Ты какой-то не такой сегодня,— говорит она ему.— Светишься весь.
Уж не влюбился ли?
Он молчит и улыбается.
“Неужели действительно влюбился?” — спрашивает он себя, укладываясь в постель и предчувствуя перемены в жизни.
***
Он долго ворочается с боку на бок, не может уснуть, вспоминает слова шофёра: про покой и сон. Засыпает уже около четырех часов утра, а засыпая, успевает подумать о том, что шофёр наверняка расскажет на работе о том, как он читал стихи учительнице немецкого и как они были у неё в гостях, и о том, что ответов на ироничные вопросы женской половины редакции, и особенно ответсекретарши ему сегодня не избежать...
Красноярск.






© Сергей Кузичкин, 2009
Дата публикации: 12.02.2009 21:05:36
Просмотров: 1682

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 49 число 26: