Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?





Па-де-Кале

Александр Шипицын

Форма: Рассказ
Жанр: Юмор и сатира
Объём: 7177 знаков с пробелами
Раздел: "Все произведения"

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати



До 75-го года в нашей дивизии, в отряде управления был Ли-2. Чаще всего он летал на Сахалин и обратно над Татарским проливом. Командир корабля, капитан Вахмянин, был сродни уличному авторитету среди благовоспитанных летчиков. Его из боевой авиации и попросили, за воздушное хулиганство. Скучно ему было летать на воздушном тихоходе. Но вскоре он научился извлекать для себя удовольствие и из этих челночных рейсов похожих на паромную, на веревке, переправу.
Если среди пассажиров не было никого в звании выше майора, эта группа подвергалась особому режиму полета, под названием «Па-де-Кале». Редко кто из пассажиров выходил после рейса на твердых ногах. Экипаж обеспечивал им вибрацию коленных суставов на неделю вперед. А потом на этот самолет они смотрели только расширенными от ужаса глазами, как смотрит на камеру пыток, тот, кто испытал на себе все удовольствия в ней заключающиеся.
Вначале они закрывали дверь в общий салон и, не взирая на летнее время, включали две «печки» на полную мощность. Там и одна хорошо грела даже в лютый мороз. В жаре легче вызвать приступы морской болезни. Затем, с нудным интервалом раскачивали самолет вверх-вниз, вправо-влево. И так пока не заполнятся все кульки и не вывернутся все желудки. После этого, уже подлетая к берегу, они задирали нос самолета, а потом резко бросали его вниз. Все незакрепленное в кабине, летало под потолком в облаках пыли и падало на пол со страшным грохотом. Иногда на головы перепуганных пассажиров. Ли-2 на удивление крепкий самолет, чего нельзя сказать о нервах летящих в нем.
Я сам несколько раз подвергался процедуре «Па-де-Кале» и, должен сказать, после второго броска начинает казаться, что в этом мире нет ничего твердого и устойчивого. А после четвертого, сильные духом вручают себя воле Божьей, а слабые визжат непрерывно до самой посадки. Некоторые, даже выходя из самолета, не могут прекратить это увлекательное занятие. Обычно, эти сволочи, успевали сделать 5-6 таких «воздушных ям». Перед началом разворота на посадочный курс они, как бы в виде дополнительного подарочка, резко заваливали самолет в крен в обе стороны, что окончательно добивало пассажиров, но садились, на удивление мягко. Когда самолет заруливал на стоянку, некоторых приходилось на руках выносить и долго успокаивать. Размазанная по щекам официанток тушь была обычным явлением. Сильных духом и тех, кто мог пожаловаться, отпаивали спиртом. А уж спирта, на этой авиаколымаге, всегда было в достаточном количестве.
Даже экипаж не всегда обходился без стресса. Однажды, совершено спокойно, Вахмянин спросил правого летчика:
- А ты не помнишь, как делается «бочка»? Кажется, берешь штурвал на себя…, даешь правую ногу…и….
- Командир! Не наааадооо! – завопил правак. Уж больно решительное выражение появилось на лице Вахмянина.
- Нет, это я просто так, вспоминаю.
У правака отлегло от сердца. А что, с того сталось бы.
Однажды я летел с ними с Сахалина. На борт они взяли одного нашего капитана грузина из наземной службы и двух «зеленых» офицеров, майора и подполковника, из Комсомольска-на-Амуре. Они везли с полтонны копченой рыбы и два ведра красной икры. Отец у майора был директором рыбозавода. Так как офицеры были не наши, их звания в расчет не принимались. Я был старшим лейтенантом, и полет предстоял веселый.
Против ожидания, взлет и начало полета не предвещали режима «Па-де-Кале». Мы уже летели над проливом, когда я заметил, что штурман уселся на место правого летчика. Я сам штурман и с завистью смотрел как Игоша (Игонин, мы были хорошо знакомы) гордо восседает на месте пилота и лихо держится за «рога», то есть за штурвал. Он бросил на меня несколько победных взглядов, а потом крикнул:
- Хочешь пилотировать?
Ну, какой же штурман в 23 года не захочет за «рога» подержаться? Я кивнул и попался на удочку. Когда я встал и сделал только два шага Игоша, резко кинул самолет вниз. Мои лопатки прилипли к потолку. Меня такими штуками не проберешь, наш командир Папаня, бывший истребитель, на Ту-16 и похлеще штуки выделывал, а мой любимый Леп, тот вообще такое отчебучивал, что все компаса из строя выходили.
Когда самолет перешел в спокойный полет, я подошел к Игоше, похлопал его по плечу и сказал:
- Не шибко впечатляет. Папаня в «тушке» по минуте невесомость держит.
Так как я понял, что пилотировать мне не удастся и весь концерт затеян, что бы я с места встал и треснулся спиной об потолок, я повернулся и пошел на место. И вовремя. Я только успел сесть и вцепиться в сидение, как самолет опять резко пошел вниз. Я удержался. Чего нельзя сказать об остальных пассажирах.
У майора глаза были то, что называют квадратными. В них был такой ужас, какой я ни до, ни после не встречал. Он стоял на четвереньках на полу и цеплялся за ножки кресел. Капитану грузину не повезло. Ему досталось стояночной колодкой, которая во время броска поднялась вверх, а затем опустилась на его курчавую голову. Тоненькая струйка крови стекала по щеке. И только старый подполковник, сидел неподвижно и мрачно, как обросшая зеленым мохом, скала.
- Они еще будут фокусничать? – спросил он меня.
- Думаю, что теперь нет.
Я встал с кресла и подошел к Вахмянину.
- Что? До… выделывались! Грузину башку колодкой разбило. Кровь течет – мрак! У вас кабина не герметизируется. Давление низкое, пока долетим, кровью стечет.
- А что делать? – спросил озадаченный лихач. Он не был испуган, просто немного смущен.
- Надо зеленку или йод и перевязочный материал. Я тогда бы кровь ему остановил.
- Где я тебе это возьму?
- Ну, давай хотя бы спирт, – собственно, ради этого я и пришел попугать экипаж.
На борту Ли-2 этого добра литров сорок. Но они люди прижимистые, да и руководство дивизии на этом спирте сидит. Вахмянин что-то сказал прапорщику, бортмеханику. Тот взял кружку и пошел к крану слива спирта. Я за ним.
- Наливай, наливай полнее! Не жалей! Человек помереть может.
Трясущимися руками он нацедил полную кружку. Я взял ее и пошел к пострадавшему. Кровь, конечно, уже не текла. Я намочил уголок платка в спирте и стер те капли, что остались на щеке. Прапорщик потянулся за кружкой.
- Куда? - закричал я. – А нам? За моральные травмы?
Тут проснулся, задремавший было, подполковник.
- Это что, спирт? – он отобрал у меня кружку и выпил, не морщась половину ее содержимого. Мне еле удалось и это спасти. Подполковник откинул брезент, вытащил из-под него ароматную, копченную на экспорт горбушу и разорвал ее на две части. Одну половину он протянул мне, а в другую впился зубами. Мы честно поделились с грузином (майор был трезвенником) остатками, которых вполне хватило, что бы прийти в благодушное настроение. Потом я подошел к Вахмянину и потребовал еще спирта на продолжение лечения. Против ожидания, он приказал выделить нам еще кружку. Так что полет закончился весело и благополучно.
Когда Ли-2 списали, и дивизия получила Ан-26, Па-де-Кале ушел в историю, но нет-нет, а давал себя знать. Летел я как-то с ними. Нормальный, скучный полет и только перед выходом на посадочный курс Вахмянин завалил самолет вправо-влево в крен. И все. Это были жалкие крохи былого величия Па-де-Кале. Да и спирта им давали только три литра. А его еще с дивизионными делить.


© Александр Шипицын, 2011
Дата публикации: 12.05.2011 22:42:44
Просмотров: 1046

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 72 число 14: