Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?





Маленькое чёрное платье

Иляна Печерская

Форма: Рассказ
Жанр: Проза (другие жанры)
Объём: 13826 знаков с пробелами
Раздел: ""

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


Ты – мои доспехи. Я надеваю тебя, когда иду на войну…

А на войну я хожу часто. Почти каждый день. Потому что такие, как я, не умеют жить по-другому. Они пришли оттуда, где из них что-то вынули. Что-то глубоко человеческое. И от этого они стали чужаками, инородными телами, аномалиями в мире людей.

Ко мне моё понимание инородности пришло очень рано. Пожалуй, ещё в первый год жизни. Поэтому я исполняла зубодробильные арии, доводя родителей до помрачения. Замолкала только в ночи, когда отец, устав от изуверских воплей, хватал меня, исходящую криком, под мышку и тащил из дома на улицу. Там я утихала. В темноте, под открытым небом, где было столько всяких звуков.

Будучи четырёх лет от роду, я не понимала, зачем детям игрушки. Что с ними делать? Ведь есть куда более увлекательные вещи, за которыми интересно наблюдать. Например, поведение людей. Их мимика, жесты, смех, манера говорить и молчать, выражать эмоции. Я впитывала все штрихи, запоминала малейшие детали, а потом копировала, примеряла на себя, точно мамины немецкие туфли. Ведь у меня самой не было этих механизмов. Как у тех самых кукол, назначения которых я не понимала.

Я никогда ничего не просила, приводя взрослых в замешательство. Ведь дети всегда что-то просят. Не любила конфеты и мороженое. Меня не трогали обычные детские забавы. Я могла часами сидеть в углу, глядя, как играют другие дети. Каждый из них был собой. Себя же я ощущала никем. Словно текущая вода, без цвета, без вкуса, без запаха.

В пять лет я впервые села мальчику на колени. Он был не против. Я была его центром притяжения. В детском саду он всюду ходил за мной, искал глазами на прогулках, брал за руку, когда воспитательница давала команду построиться. Я знала, что он намагничен. Это было ещё одно важное открытие. Люди могут управлять людьми. Я не хотела им управлять. Он мне нравился. Странно, что его мама подняла такой вой, когда увидела, что я села к нему на колени. Я была такая лёгкая и ничего бы ему не повредила. И он был рад, что мы теперь уж точно друзья. Но люди вообще странные существа. Особенно, взрослые. Больше я его не видела. Другие мальчики стали брать меня за руку. Иногда сразу за обе руки. С двух сторон.

Но я запомнила одну девочку. Она играла со мной в нетакую игру. Однажды она сказала – давай поиграем в любовь. Только, чур, я буду мальчиком.

Мне стало интересно. Я согласилась. Она приказала мне отвернуться. Я встала лицом к стене и зажмурилась. Она подошла ко мне сзади и обняла. И мы так стояли, пока у меня не зачесался нос. А потом она сказала, чтобы я притворилась спящей и не подглядывала. Я была послушной. Легла в кровать и честно закрыла глаза. Она легла на меня сверху. И стала так странно дышать в лицо. Мне было смешно и щекотно. От её дыхания вкусно пахло жевательной резинкой. По-моему, малиновой. Очень весёлый запах. Мне хотелось засмеяться или хотя бы захихикать, но тогда она могла обидеться и перестать играть со мной. И я делала вид, что сплю, хотя очень скоро стало тяжело и неудобно, и я почти не могла дышать.

А потом произошло то самое великое открытие. То, что она сделала, сокрушило все мои представления о людях. Люди проникают друг в друга!

Это было забавно и невыносимо одновременно. Она прижалась губами к моим губам и просунула язык мне в рот. Я тихонько пискнула, но даже не попыталась увернуться. Так эта девочка дала мне часть своей личности. Каждый человек, с которым я соприкасалась, вложил в меня что-то. Проник на ту глубину, на которую способен был нырнуть. Ибо я впускала всех. Брала, что давали, но никого ни о чем не просила.

Капля за каплей, я, пустая, постепенно наполнялась. К двенадцати годам проникновение стало полным. Я влюбилась.

Бессчётное количество раз я хотела прекратить всё это. Каждый раз, щёлкая ночником у кровати, прислушиваясь в темноте к своему беззвучному дыханию, я не выдерживала и надевала наушники. Только бы не слышать эту гудящую, невыразимую прорву внутри. Так и проваливалась в багровые колодцы сна, заглушая музыкой, исчадием чьей-то мятущейся души, исчадие самой себя.

Я всё время притворялась, как с той девочкой. Понарошку улыбалась, злилась, ссорилась и мирилась, делала вид, что мне грустно, стыдно, смешно, безразлично. Играла в разные игры. Едва ли люди представлялись мне одухотворёнными созданиями. Они были, скорее, живыми ребусами. Зачаровывали и магнитили, пока казались загадками. Но стоило найти разгадку, подобрать код, открывающий потайной ящичек с секретами, и очарование улетучивалось, интерес исчезал, как зуд у разодранного комариного укуса. Я даже влюбилась в одну из своих головоломок, окунулась с головой в таинственную манящую бездну, да чуть не расшибла себе лоб, напоровшись на внезапное дно разгадки.

Так и жила, притворялась и играла, решала свои нехитрые задачки, днём плескалась на мелководье подростковых прихотей, а ночью погружалась в удушливые глубины зреющего во мне бедствия. И к 17 годам смертельно устала…

Всё стало рушиться. Не за что было зацепиться. Ведь не было ни злости, ни желаний, ни даже боли. Отголоски чужих жизней роились во мне, вызывая бессильное отторжение, безжизненные фантомы, отражения тысяч кривых зеркал, которыми я подменяла свою личность. Каждую ночь тени толпились у изголовья моей кровати, а у меня не было даже огарка свечи, чтобы осветить внутреннее пространство и разогнать призраков.

Однажды я залезла на крышу. С 16 этажа было видно, что я в ловушке. В гигантской западне, из которой не выбраться. Поговорить бы хоть с кем-то, открыться… Но с кем и как? Как сказать, что я монстр с голубыми безгрешными глазами куклы? Как объяснить, что во мне нет меня? Есть мальчик из старшей группы детского сада, чьи горячие ладошки согревали мои ледышки. Есть девочка, по-пацанячьи, неумело и влажно, мусолящая мои губы. Есть учительница литературы, зачитывающая моё сочинение перед всем классом, под гробовое молчание конопатой орды. Есть тычки и затрещины одноклассников, проверяющих меня на вшивость. Много физической боли и холод бессонных ночей, где хочется молиться и плакать, но слова застревают в горле отравленной стрелой. А слезы… Слезы, они, для других.

Вот бы рассказать кому-нибудь об этом страшном увечье. О тенях у кровати и подкрадывающейся тишине, стоит лишь погасить свет. О мимолётной дружбе и увлечениях, где я всего лишь развязываю очередную шараду. О большом торте со свечами, которые я отказалась задувать. Они должны догореть дотла. Ведь у меня нет желаний. Обо всех тех книгах, которые заменили мне мать и отца, потому что я отгородилась от них раньше, чем научилась читать. О единственном сокровище, маленьком и тёмном, крохотной, шершавой ящерке – надежде. Надежде Франкенштейна, что безжалостный творец однажды либо отберёт у него всё окончательно, либо создаст ему пару по образу и подобию...

Нет, одиночество не пугало меня. Это было чувство иного рода. Я познала вселенскую тоску последнего тасманского тигра своей неповоротливой, механической душой.

Клянусь, я готова была сдаться и найти бессловесного слушателя. Пусть просто сидит и молчит, и не смотрит на меня, не пытается поддакивать. А потом хоть трава не расти. Плевать, что станут смеяться или назовут чокнутой. Это не самое страшное. Я просто знала, что меня не поймут. А я не смогу объяснить. Просто не окажется нужных слов. И тогда холод внутри меня станет нестерпимым. И я увижу жуткое чудовище, которое затаилось в том хрупком, непостижимом органе, где формируется личность. Безобразного монстра с пустыми, немигающими глазами рептилии. Никому нельзя его показывать…

И тогда я надела тебя. Маленькое чёрное платье. Человеческую форму.

Через два года я забыла о том наваждении. Поступила в университет, научилась носить стринги и завела новых друзей. Начала встречаться с парнями. Одновременно с тремя. По-другому, никак не получалось. Кайф был не полным. Каждый из них знал о существовании двух других. Но никто не осмеливался претендовать на меня полностью из страха потерять свою часть. На самом деле ничего они не имели. Кроме переходящего права расстегнуть молнию на платье. Я научилась наслаждаться своей игрой. Даже если приходила боль, я пила её и пьянела ещё больше.

Ты – моё оружие. Я позволяю снять тебя, когда мой дуэлянт побеждён…

Теперь мне кажется, что тогда, на крыше, я приговорила себя. И всё это время лишь медленно, сладостно, мучительно медленно, приводила приговор в исполнение.

Была ли я свободна? Да, мы все свободны от рождения. Рамки и границы, которыми мы якобы скованы, это отговорки для тех, кто так и не понял, что свобода – не галстук. Её нельзя надеть по случаю или снять. Это не внешний атрибут, не элитная драгоценность, которую можно купить, подарить, украсть. Это свойство сознания. Её нельзя отнять, если она есть и нельзя получить в миксере, намешав туда всякой всячины из кухонных шкафчиков – полстакана вчерашних обид, разочарований и сожалений, ложку завтрашних тревог и ожиданий, и щедрую порцию сегодняшней чёрной неблагодарности.

Свобода – сложнейшее алхимическое соединение, безумный эликсир, который готовит наша душа в своей собственной адской лаборатории. Я предпочитала не показывать туда носа, получая лишь крупицы чистого вещества на выходе.

И неважно, что я находилась в ловушке. Река заключена в берега, но разве она не свободна? Последний тасманский тигр имел свою ограниченную среду обитания, которая оберегала его от когтей других хищников, вплоть до прихода чужаков извне. Но потом, когда начались травля и истребление, эта природная колыбель стала настоящей западнёй, потому что бежать было некуда, и не оставалось никаких шансов на выживание рода.

Ещё хуже у последнего тигра Тасмании было со свободой действий. Охотился он только по ночам, избегая тех мест, где проходят охотничьи тропы, и нечасто мог спокойно погреться на солнышке. Ему нужно было постоянно приспосабливаться, ежечасно быть настороже, умело избегая капканов и заметая следы. И всё же он имел главную свободу – свободу жить и умереть, как жили и умирали его предки.

Я часто думала о том, каково это быть последним представителем истлевшего племени? Выживший одиночка, научившийся осторожно охотиться, не попадаясь на глаза другим, более кровожадным и изощрённым, двуногим охотникам, и тщательно прятать своё убежище в укромных пещерах или затхлых норах. Ты поддерживал свою жизнь, – для чего, зачем? Никто тебя не позовёт тихим, гортанным лаем, никто не прижмётся к твоему дрожащему боку в темноте, а когда ты издохнешь, твои останки даже не тронут черви, ибо ты придёшь умирать в самое одинокое место на свете.

Был ли ты счастлив? Была ли я счастлива? Скорее, да, чем нет. Но это было счастье иного свойства. Дикое, звериное ощущение, что проживаешь последнюю жизнь, проживаешь за всех представителей твоего племени. Это заставляло тебя когтями и клыками впиваться в добычу, разрывая в кровавые клочья каждый прожитый день.

Мы с тобой одной крови, тилацин, ты и я. Твоя полосатая шкура, местами напоминающая окрас тигра, как моё маленькое чёрное платье, лишь маскировка для существа неизвестной породы с волчьей головой и сумкой для донашивания детёнышей. Ты не был ни тигром, ни волком, ни кенгуру. Ты был самим собой, жестокой, плотоядной тварью, беспощадным убийцей, одиноко оплакивающим своё вымершее племя в пустынной ночи. Позволил ли ты себя убить, или просто пришло твоё время? Я думаю, ты сам выбрал свою участь.

А потом пришло третье озарение.

Однажды в предзакатной комнате, куда сквозь неплотно задёрнутые шторы прокрадывался на мягких лапах золотой вечерний свет, я спросила одного из троих, – что он нашёл во мне?

Он был хорошим парнем, честным, прямым, в меру циничным. Его грудь медленно вздымалась и опадала под моей щекой. Это было забавно слушать, как текут его мысли, подгоняемые биением крови о стенки сосудов сердечной мышцы. Прошла быть может минута, прежде чем он ответил.

– Ты такая разная, неуловимая. Это меня и пугает, и привлекает одновременно. Я до сих пор не знаю, кто ты. Ты хоть сама-то знаешь? – произнес он с какой-то незнакомой горечью.

Второй думал дольше над тем же вопросом. Мы сидели на шумной набережной, и мне хотелось искупаться. Но под платьем ничего не было.

– Мне просто нравится, что ты всегда остаёшься собой, детка, – сказал тот мужчина. Он был умён и у нас были общие интересы. Не только в постели.

– Меня завораживает, как ты относишься к людям. С таким неистовым, жадным, яростным интересом, будто каждая встреченная тобою особь – последний человек на земле.

Третий вообще не ответил. Когда я решилась спросить, мы стояли на перроне и уже подали мой поезд. Мне показалось, что он был настолько погружён в свои мысли, что даже не услышал вопрос. Он помог занести мои вещи в купе и разместить их на полках. Поцеловал меня долгим, печальным поцелуем, стиснул в объятиях, заглянул в глаза. Развернулся, чтобы уйти. Я ждала. Он молчал. Но уже на выходе из вагона замешкался, замер, сжал зубы. Но нет, обернулся. И не было слов, чтобы описать ту боль, что вспыхнула в его глазах.

– Я нашел в тебе то, что ты в себе потеряла, – тихо сказал он. И ушел по осколкам разлетевшегося вдребезги мира.

И вот я снова на той же крыше. Передо мной новый свет. И нет конца его сверкающим граням. И я одна из них. Не такая. Но так и должно быть.

Через других и только через них мы познаём себя. В них отражаются, как в зеркалах, наши мысли и желания, сила и слабости, мотивы и поступки.
Отражаются и возвращаются к нам, чтобы соткать нашу истинную личность. Всё очень просто. Нельзя узнать, кто ты, пока ты не станешь кем-то для других.

И, по-моему, это очень тесное платье. Так сильно жмёт в груди. Как я раньше этого не замечала? Хочется вдохнуть в полную мощь, почувствовать ветер на голых плечах, скинуть доспехи и сложить оружие.

Ты – моя старая кожа. Я сброшу тебя и переступлю, улыбаясь…


© Иляна Печерская, 2014
Дата публикации: 2014-11-28 17:54:06
Просмотров: 573

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 48 число 65:

    

Рецензии

Мила Горина [2015-02-14 18:13:01]
Вы талантливы! Мила Горина

Ответить
Иляна Печерская [2015-02-15 23:28:57]
Мила, Вы великодушны)
Грустная Вы...

Ответить
Иляна Печерская [2014-12-02 15:52:27]
Временами) Но я тоже умею улыбаться) Спасибо, улыбаюсь.