Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?





Да пошло оно всё...(Письмо, найденное в бутылке из-под виски "Джонни Уокер"

Иляна Печерская

Форма: Рассказ
Жанр: Проза (другие жанры)
Объём: 5455 знаков с пробелами
Раздел: ""

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


Во мне не осталось ни капли живой крови. Я вдыхаю ароматы весны, но ощущаю лишь запах гари. Смотрю на солнечный день и не вижу ни зги. Словно глаза мои обращены вовнутрь. А там ширится черная дыра, ненасытное, прожорливое нутро, в котором способна сгинуть целая вселенная.

Ты предала меня, детка.

Конечно, это смешно и даже забавно разглядывать зад этой жизни, как попку какой-нибудь сказочной вертихвостки. О, искать в ней прелести. Делать вид, что понимаешь, почему разрез вдоль, а не поперек...

День за днем проваливаться все глубже в обволакивающую, трансцендентную анальность и философски наслаждаться этим.

Нет, я не из тех, кто станет верить в мифы, придуманные человечеством, чтобы защитить себя от беспросветной ясности. А ясность такова, что мы – тараканы на столе Божьей Трапезы, стремящиеся урвать крошку пожирнее. Кому-то это позволяется, а кого-то сразу или, вдоволь наигравшись, прихлопывают тапком. Я же отказываюсь брать эти объедки, которые мы зовем своей Судьбой. Я таракан, который рожден, чтобы сдохнуть с голоду.

Я мою это каменное лицо. Долго, до эрозии. Чужое лицо истукана смотрит на меня из зеркала. Почему в нем столько отчаяния? Разве масса из кожи, мышц и костей, грубое, безликое месиво очерствелой плоти, может выражать такую филигранную скорбь, такой неподдельный драматизм каждой своей несовершенной клеткой? Как это возможно…

Ах да, ты предала меня, детка. Сейчас я закончу с ним, с этим предательским лицом, и напишу тебе письмо. Я не хочу писать письмо, не смыв безысходность и помутнение. Печать обреченности на челе… ха-ха… печать обреченности. Так лучше. В пустых глазницах больше нет слез. Слезы есть, пока ты важен. Вскрой свою важность, как консервную банку, и они все вытекут разом. Если не захлебнешься. Мне они ни к чему. Я собираюсь писать письмо. Первое и последнее письмо тебе, детка.

… Монитор бессовестно корчит мне рожи. Ждет, когда я начну. Это непросто. К черту, эту каннибальскую электронику. Она сожрала огромный кусок моей жизни. Отняла что-то бесценное, нужное… уже не помню что… Возьму бумагу и карандаш. Да, карандаш. Он невиновен. Он – единственный друг. Любую нелегкую задачу можно существенно упростить, если перестать считать ее таковой. Ухмыляюсь.

Ну, привет, детка. Ты уже знаешь, наверняка, что я не стану писать всю эту глупую чушь типа, как много ты для меня значишь. Ты и так понимаешь, что, кроме тебя, у меня ничего больше не было. Это не твоя вина. И не моя. Просто так случилось. Я был глуп и слаб, и жалок. Потому что, когда ты была со мной, не замечал, сторонился тебя, находил дела поважнее. Я легкомысленно думал, ты никуда не денешься. Не слушал, когда ты молила – остановись, обернись вокруг, подумай, что тебе действительно нужно. Ты-то всегда знала, кто я такой…

Теперь и я знаю, истинно значимые битвы происходят на невидимых фронтах.

Не знаю, могу ли я теперь утверждать, что это ты предала меня. А не наоборот. Я сделал все для того, чтобы ты закрыла последнюю дверь, бросив ключи под асфальтоукладчик. И даже не понял, как это произошло. Просто однажды очнулся от дурного тяжелого сна, обвел пустыми зрачками чужую, захламленную комнату, и понял, что один. И смысла теперь во мне, что в том таракане…

Конечно, я пытался отыскать твой след. Бродил по необитаемым переулкам и площадям, встречал рассветы в канавах, вглядывался в тоннели сумерек, орал с мостов и крыш, приставал к статуям и прохожим, кружа безликими городами и странами, и проклиная нетленную красоту, с которой внезапно утратил всякую связь. Выл мозгодробильными, бессонными ночами, скулил и плакал, до смерти пугая местных отморозков, и в тайне надеясь, что, когда я вдоволь настрадаюсь, Всевышний сжалится и укажет мне путь к тебе. И ты, детка, вернешься и скажешь – ну что, дурак несчастный, понял, наконец, какого это быть пустым?

Я даже пошел в церковь, в десятки храмов разных конфессий. Не знаю, зачем, ведь ты никогда меня об этом не просила. Там было тихо и спокойно, или неуютно и холодно, но там не было тебя. Нигде не было. А потом, после сорок восьмой, по-моему, попытки алкогольного суицида, мне вдруг стало ясно – ничего больше не будет. Не со мной. Я уже сгинул. Тебя нет, и меня словно не стало.

С той поры я замкнулся в себе, словно в тесном чулане, перестал выходить из дому. Каждый день смотрел наши фото, там, где ты еще есть, и думал, этот человек не понимает своего счастья. Он глух и слеп. И эта широкая самодовольная усмешка, которой он подписывает себе смертный приговор, скоро сползет с его физиономии, как старая змеиная кожа. Но приговор уже будет приведен в исполнение. Я рвал снимки в клочья, но эти клочья были больше меня…

Я звал тебя, детка. Но мольбы со временем стихли.

Мне больше нет нужды притворяться живым человеком. Я таракан, который больше не хочет жрать. Какой пассаж, ведь раньше только это меня и занимало. Жрать и брать от жизни, что только можно утащить, чтобы сожрать потом. И только, сделавшись истинно тараканом, омерзительным и безнадежным, таким, что даже ты меня покинула, я понял, что сыт по горло.

Конечно, я не останусь в этом городе. Не хочу быть прихлопнутым здесь. Помнишь, то место, где мы впервые встретились? Туда теперь и лежит мой путь. Путь на гору Фудзияма. Я оставил тебе это письмо, хотя знаю, что ты никогда его не прочтешь. Но, может, его прочтут другие, кто еще способен остановиться, обернуться и … остаться человеком. Уберечь тебя, детка. Свою маленькую, затравленную Веру.


© Иляна Печерская, 2014
Дата публикации: 2014-12-03 17:15:22
Просмотров: 619

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 55 число 32:

    

Рецензии

Владислав Эстрайх [2014-12-08 12:49:01]
"Слезы есть, пока ты важен. Вскрой свою важность, как консервную банку, и они все вытекут разом."

Это очень понравилось.

А не понравилось - наигранно-американско-блюзовое "детка". По-моему, обращение выпадает из текста и режет глаз.

И ещё немного:

> "каннибальская электроника"

Каннибализм - это поедание особей своего вида. То есть, электроника жрёт другую электронику. Видимо, Вы имели в виду "людоедская".

> "какого это быть пустым"

"Каково" в данном случае.

> "пустыми зрачками"

Не могу представить пустые зрачки. Пустые глаза - ещё кое-как, но не зрачки.

Ответить
Юлия Чиж [2014-12-08 18:57:11]
Не могу представить пустые зрачки. (с)
А я могу. Отсутствие светочувствительности делает зрачок - мало того, что пустым - мёртвым. Провал, по сути, получается. Не отражающий ни внешнее, ни внутреннее.
Иляна Печерская [2014-12-09 13:20:32]
Согласна, "детка" звучит наигранно и по-американски...но так и было задумано, чтобы подчеркнуть наш заимствованно-наносной образ жизни. Спасибо за отзыв и замечания.