Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?



Авторы онлайн:
Александр Кулев



Сирень с тюльпанами

Ольга Белоус

Форма: Рассказ
Жанр: Проза (другие жанры)
Объём: 27411 знаков с пробелами
Раздел: "Просто о жизни"

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


- Вчера умер отец… - Нежная трель телефона вытащила Машу из сладких снов. Она хотела поспать сегодня, на работу ей к двенадцати. И вот позвонила Тоня.
- Мы с Тимкой едем на похороны в четверг… - Дочь продолжала говорить что-то, но Маша уже не слышала.

***
…Гриша был щедр и галантен. Подавал руку при выходе из автобуса, помогал надевать пальто. Девчонки завидовали, но один из его сокурсников посоветовал ей быть осторожнее, мол, не так Гриня хорош, как хочет казаться. Маша тогда разозлилась – Иван ухаживал за ней, но она выбрала Гришу.
Они пошли в ресторан. До этого Маша никогда не бывала в таких заведениях. Иногда с родителями ходили в кафе или в столовую, когда отдыхали в Крыму. А тут он повез её в один из лучших ресторанов. Когда они сели за столик, вытащил из бумажника деньги – четыре червонца и, сложив веером, предложил Маше – выбирай. Зачем? Она так и не поняла. Позже узнала, что эти деньги ежемесячно присылали его родители – на жизнь. А потом в магазине купил ей модную тогда «резинку» - зеленый трикотажный свитерок с белыми полосками.
…На их свадьбе гуляли две группы – из обоих институтов.
***

…За темнеющим окном поезда бегут поля, столбы, плачут замерзшие деревья под осенним дождем. Маша в плацкартном вагоне, а Гриша – в общем. Так получается на рубль дешевле. После свадьбы прошло два месяца, и молодожены отправились проведать его родителей, живущих в небольшом городке в четырех часах езды. Маша ёжится, - где же муж? Договорились ведь, как только проверят билеты, он придет к ней, а потом, перед прибытием, вернется в свой вагон. Прошло уже минут сорок, проводница давно собрала билеты, а Гриши все нет. Сколько же можно ждать? – И она решительно направляется в его вагон.
В тамбуре накурено, стоит несколько мужчин, в руках держат стаканы. Водку разливает её муж…
Очнулась в вагоне. Гриша растирал ей виски нашатырем, выпрошенном у проводницы, и клялся, что это было в первый и последний раз.
***
Потом – сессия. Они жили с родителями Маши. Когда собрались пожениться, родители задали вполне резонный вопрос:
- А жить вы на что будете? Семья – это ведь не просто.
- Так вы будете содержать Машу, мои родители - меня, пока институт не закончим. Это казалось совершенно естественным, мол, а как же иначе? И Маша в этом тоже не сомневалась. Но стипендия была бы очень кстати. Родители – это хорошо, накормят и за жильё денег не возьмут, но оставалась ещё уйма вопросов, которые нужно решать.

- Я сегодня не приду домой, заночую у ребят в общаге, будем готовиться к экзамену. – Предупредил Гриша жену.
Но подготовка не помогла, экзамен завалил – уже второй, грозит отчисление… А на следующий день она нашла у него в кармане запись – сто рублей карточного долга.
- Слушай, ты мне сказала, что тебе нужны сапоги, я пытаюсь заработать, что ты ещё хочешь? - Заплатить долг помогли родители.
***
…Молодожены возвращались домой, а по дороге завернули на Главпочтамт. Свекровь прислала письмо сыну «до востребования». Читали вместе:
«…Незачем тебе на тещу батрачить, о себе думай. Встречайся с друзьями, с деньгами будь поаккуратнее, но на себя не жалей. Эта её сестра-проститутка, все хвостом вертит, да и мамаша не лучше. Вся семеечка слова доброго не стоит. Не сиди дома, а то будут на тебе ездить. Видишь, как она тебя сразу захомутать решила, уже и беременная…»
- Маш, давай ты не будешь это читать, - сказал любящий муж, - незачем тебе переживать и волноваться.
Маша промолчала – просто растерялась от обиды, недоумения, незаслуженного оскорбления, не понимая, чем же она так не угодила свекрови. А он дочитал письмо, аккуратно свернул и положил в карман. Больше на почту они вместе не ходили.

***
- …Мама, мама, ты где?! Ты слышишь? Что случилось? Почему ты молчишь? – голос дочери прорвался через пелену картин, быстро сменяющих одна другую.
- Я перезвоню, Тоненький. После работы перезвоню. И вы обязательно поезжайте на похороны. Но я тебе ещё перезвоню. Прости, дорогая. – И Маша отключила телефон. Совсем отключила. Муж, тот с которым она живет уже второй десяток лет и которого искренне любит - на работе. Да и говорить с ним на эту тему… Как? Что сказать, о чём попросить?
Она осторожно положила телефон на прозрачный столик, откинула одеяло и тихонько выползла из кровати. Подошла к зеркалу. Взъерошенные со сна волосы, чуть припухшие веки и непроницаемые черные глаза… В них никто и никогда ничего не мог прочитать. Зачем? Зачем кому-то знать, что происходит у неё в душе. Разбираться нужно самой. Вот и сейчас – что-то изменилось в её жизни? Что-то произошло? Умер давно чужой человек. Человек, с которым она не общалась уже много лет, от которого родила своих детей – дочь и сына. С которым делила постель, строила дом… В котором искала свой идеал. А Гриша был другой, совсем другой. Со своей жизнью, своими взглядами на мир. Любила придуманный образ, пыталась сделать его хоть чуточку похожим. Но ничего не получалось, он оставался таким же. А она плакала, страдала и настойчиво меняла его. Человек, которому не могла простить… свои ошибки.

Маша правдолюб по жизни - врать не умела по определению. То есть совсем. У неё в голове не укладывалось, как можно сказать то, чего нет на самом деле, или не ответить на поставленный вопрос. А Гриша, совершенно катастрофически правду говорить не умел. Он лгал вдохновенно, артистически, по поводу и без, рассказывая невероятные истории и, похоже, сам в них верил. В рассказах делал головокружительную карьеру, зарабатывал бешеные деньги, просто всегда мешали какие-то мелкие неприятности и злопыхатели. При этом все и всегда почему-то раскладывалось в его пользу.

Маша давно уже отказалась от ненавистной работы бухгалтером, к которой, как выяснилось, никогда не имела ни склонности, ни таланта, и теперь преподавала йогу. Йога успокаивала, помогала найти себя и служила надежным мостом над жизненными оврагами и провалами. Но зато сейчас она не могла позвонить в зал и отменить занятие – её ждали ученики, да и внутренняя собранность, присущая, ей не допускала слабости и уныния.
На кухне достала из холодильника йогурт, вытащила баночку с медом. До занятий было ещё почти четыре часа, можно даже съесть тост. Солнце поднялось, день обещал быть жарким. В открытое окно залетела пчела и, назойливо жужжа, билась в закрытую половинку. Маша взяла в руки полотенце и подошла к окну. Пчела ползла по стеклу, старательно пытаясь проникнуть сквозь двойное заграждение. Стекло не пропускало, но пчела искала и искала выход – настойчиво, целеустремленно. Отлеплялась, снова пикировала на прозрачную преграду, сердито жужжала, билась о препятствие. Осторожно приложив полотенце к разъяренному насекомому, Маша тихонько начала двигать пчелу к открытой половинке окна. Пчела старалась вырваться из плена, ей это периодически удавалось, но Маша была не менее настойчива, и, наконец, пчела оказалась на воле.
Удовлетворенная добрым делом, взяла свой йогурт. Обычная утренняя суета не прерывала потока мыслей, побежавших в прошлое. Йога дисциплинировала, и Маша давно привыкла находиться «здесь и сейчас». Но почему-то эта привычка отказала в самый неподходящий момент. Не было ощущения ни кухни, ни настоящего времени.

***
…Тонечка родилась здоровым спокойным ребенком. Она спала по шесть часов подряд, просыпалась, кушала, агукала минут двадцать и отправлялась спать дальше. Снова всплыла та картина… Детская кроватка, стоящая возле стеклянной двери, засыпана осколками тяжелого рифленого стекла, а Григорий, с пропитанной кровью повязкой на правой руке, покачиваясь, тупо смотрит на жену. Тосенька тяжело всхлипывает на диване в соседней комнате.
- Что случилось? – она бросилась к ребенку.
- Обкакалась твоя дочка… Я переодел… Зацепился… - Тяжелый смрадный перегар и невнятное пьяное бормотание…

А потом – жизнь со свекровью.
По распределению уехали в родной Гришин город. Там был крупный комбинат, на котором нашлась работа для обоих молодых специалистов. За столом ели каждый своё, точнее, своё ела Маша, а любимому сыночку маменька подсовывала кусочки со своей миски. Однажды он не выдержал.
- Мама, я, между прочим, не один здесь. Мы с Машей вдвоем.
- Ой, ну, что ты, я же когда предлагаю тебе, я же вас обоих имею в виду, конечно, пусть и Машенька берет, - засуетилась свекровь.
Но Маше не хотелось – кусок вставал поперек горла. Да и готовила она значительно лучше, невзирая на юный возраст.
Однажды попросила золовку сполоснуть под краном тонкий тюль, которым накрывала коляску. Коляска стояла под шелковицей, тяжелые сочные ягоды сыпались дождем, оставляя некрасивые темно-фиолетовые пятна.
- А мне мама сказала, чтоб я для тебя ничего не делала, - отрезала тетя-подросток.

***
На подоконник приземлился голубь и отвлек Машу от грустных мыслей. Лет пять тому назад, выходя из дома, увидела голубку. Птичка сидела на перилах крыльца, нахохлившись, глаза её заволакивала тонкая пленка, видно, что больна. Маруся принесла ей воды, насыпала немного хлебных крошек. Горлица есть не стала, но время от времени окунала клюв в воду. Вскоре к ней прилетел голубь - что-то ворковал, прохаживаясь кругами, но голубке было не до него. Голубь беспокоился, подходил поближе, нежно касался клювиком. К вечеру, когда Маша вернулась домой, голубка умерла - он сидел рядом.
Мертвую птичку закопали, а одинокому супругу налили воды и насыпали корма. Два дня он не пил, не ел, но и не улетал. Голуби находят себе пару только раз в жизни, так же, как и лебеди. Ему незачем и не к кому было лететь, так у них появился новый член семьи. Голубя назвали Беня, и сейчас он вернулся с прогулки.
Раз Беня прилетел – время на работу. Маруся подхватила сумку и легко сбежала по ступенькам.
Занятия шли своим чередом.
- Правую ногу согнули в колене, левая вытянута назад, руки в стороны, работают мышцы ног, держим спину… Поза воина…
Она вела занятия сосредоточенно, не упуская ни одной мелочи, замечая ошибки учеников, поправляя их и не забывая похвалить. Но где-то в затылке билась мысль – умер Гриша. Её первый муж, человек, с которым она прожила долгие одиннадцать лет. Разных лет… Развод не бывает по вине одного человека. В любой ссоре всегда виноваты двое. Это она знала твердо, хотя никак не могла понять, почему они так и не смогли жить вместе. А ведь когда-то, сразу после свадьбы, мечтали о том, что пройдут годы, много-много лет, оба состарятся, будут гулять под ручку в парке и поддерживать друг друга. И потом весело смеялись над этим, не веря в то, что старость может когда-нибудь наступить. То есть, теоретически она наступит, но очень, очень не скоро.
- Ира, спину держи, открой плечи… Воин.
А что это с Ирой сегодня? – мелькнула мысль. - Обычно у неё все отлично получается.
После занятий подошла к своей лучшей ученице.
- Что-то случилось? – посмотрела внимательно своими черными глазами. И девушка расплакалась.
- Толик… он меня… побил…
Маша не умела жалеть, ни себя, ни других – после того случая…

…Она сидит у телевизора, а Гриша, опять пьяный, вдруг направился в детскую.
- Пусть Тонька дневник покажет, отец проверит.
- Дети уже спят, не шуми. Проверишь завтра. – Маша встала с кресла, прикрыла дверь.
- Это ты мне будешь указывать, что я должен делать? – И багровая физиономия вдруг оказывается у неё перед глазами. Он был выше её на голову, но почему-то всегда получалось, что смотрел снизу. – Да я тебе сейчас…
Она улыбнулась тогда. Спокойно, отстраненно, будто ничего не происходит.
- Ну, а теперь ударь. – И он отшатнулся…

...- Ира, ты должна решить это проблему. Сама. Ты поняла?
Девушка кивнула головой, - я решу, обязательно.

…Маша сидела в кафе, пытаясь собраться с мыслями, сдержать эмоции, прорывающиеся из далекого прошлого. Кафе было крошечным, всего на три столика. Там продавали чудесные конфеты, потрясающие пирожные и густой горячий шоколад. Столики прятались в прозрачных зарослях разноцветных петуний, растущих в корзинах, которые свисали с потолка, с тяжелых низких балок, и стояли на деревянных пирамидах в углах. Маша любила иногда побыть одна – посмотреть в окно, мысленно перебрать накопившиеся дела, решить неотложные задачки за чашкой ароматного травяного чая.
Но сейчас заказала крепкий кофе с коньяком, чем несказанно удивила бармена, знавшего её вкусы и привычки не первый год.

***
…Со свекровью они прожили восемь месяцев, а потом приехали её родители и забрали тяжело заболевшую Тосю, а заодно и свою наивную дочь, которая всё ещё пыталась убедить себя в том, что они непременно всё решат и правильно устроят. В жизни так бывает, сначала ничего не получается, а потом вдруг раз – и сложилось. Нужно только очень этого хотеть и обязательно что-то для этого делать. Гриша приехал следом.
Родители купили им старенький домик. Домик был ветхий, без каких-либо намеков на удобства или отопление. В качестве кухни использовали крошечный коридорчик.
Гриша умел всё или почти всё. Вот он – кладет кладку, достраивает почти половину дома – там у них будут кухня, ванная, кладовая, туалет. А рядом – построят сарайчик. Без сарая ни один хозяин не обойдется. Веселый каменщик-плотник, всё спорится.
- Для себя строим, Маш, свой дом у нас теперь, - весело кричит жене.

…А вот – она возвращается поздно ночью с дежурства. Тогда были такие дежурства в Добровольной народной дружине, по вечерам ходили группами по три человека – охраняли район от хулиганов. Три женщины… Да они этих хулиганов сами боялись, но за дежурства давали три оплачиваемых дня к отпуску.
Был ноябрь, темно, фонари не горят. Идет по привычке, на ощупь. Поднялась на крыльцо, открыла нижний замок на двери, а в верхнем – торчит ключ. Маша повернула ключ, дернула ручку… Дверь закрыта изнутри на цепочку. На стук никто не открыл. Подошла к окну – наружное стекло разбито. И так - все пять окон… Она влезла в кухонное. На полу валялись кастрюли, разбитая банка и сахар, рассыпавшийся из перевернутой сахарницы.
Тоня была в садике – её приходилось оставлять на пятидневку. Маша прошла в комнату. На диване храпел муж. Она постелила себе в детской…
На следующий день поклялся, что больше – никогда…

Может быть, и впрямь? Может быть, одумался? И никогда…
- А знаешь, давай второго родим, все-таки лучше, когда двое детей. – Ей казалось, что так она решит проблему ответственности, что так Гриша скорее остепенится, поймет. А если ещё будет сын… Он ведь сына хотел.
- Давай. Только знаешь, ты сейчас не рожай. А то помнишь, ты тогда с вечеринки пришла, ну, там вина выпила, а вдруг ребенок больной родится. В общем, ты сейчас сделай аборт… Потом, позже…
И она сделала… Проплакала две ночи, но сделала… Забеременела снова через полгода. Правда, муж все равно пил… И когда сын родился – не перестал…

***
…За соседним столиком весело засмеялась девушка. Он что-то шептал ей, а она смеялась – звонко, легко, радостно. Вокруг них вилось облако счастья. Юноша был некрасив, а в ней виделся какой-то совершенно неуловимый шарм, но было заметно, что в этой паре он – ведущий, какой-то стержень проглядывал сквозь оболочку.
Маша улыбнулась. Вспомнила, как мечтала видеть Гришу сильным, как хотела прильнуть к мужниному плечу, подчиниться, оказаться «за каменной стеной»… Как искала любые намеки - вот, сейчас, уже…

Однажды ночью, когда дети уже спали, они лежали, обнявшись. Спальня была далекой и практически несбыточной мечтой, в неё превращалась большая комната, где обычно собиралась семья, а тахта на ночь трансформировалась в кровать. Гриша что-то ей говорил, а потом, вдруг подорвался и умчался куда-то. Вернулся минут через десять. В его руках был огромный букет… Он нарвал цветы у них в саду. И неважно, что это были цветы, которые она сама посадила и трепетно выращивала, он принес эти цветы для неё и подбросил букет вверх, над лежащей Машей. Прохладные хрупкие тюльпаны, благоухающая сирень и душистая мелисса усыпали постель… И тогда Маша вдруг почувствовала пронзительное, невероятное счастье. Ощутила себя хрупкой и слабой женщиной.

И сейчас, рядом с этой влюбленной парой она снова оказалась там, в воплощении мечты…

Маша включила телефон. Был пропущенный звонок от мужа, но перезванивать не хотелось. За окном неожиданно потемнело, сильный порыв ветра рванул полосатую маркизу, прикрывавшую окна от палящего солнца, послышался приглушенный раскат грома. Мария устроилась поудобнее, бросив взгляд на молодую пару. Им было хорошо и, кажется, ничто вокруг больше их не волновало. Они были вдвоём. Она заказала ещё один кофе… Кофе был крепким, ликер добавлял горьковатый привкус миндаля… И снова уплыла в воспоминания.

***
…Денег не хватало катастрофически. Много уходило на ремонт и обустройство дома.
Маша недоедала, стараясь накормить мужа и детей. Родители подкармливали внуков, часто зазывали её к себе – не шла, не хотела говорить о проблемах, хотя они и так все понимали. Видели, что зять пьет, что понимания в семье нет. Маша любила музыку, писала стихи, рисовала. Её муж не то чтобы смеялся над ней, но считал, что всё это – трата времени и полная чепуха, пусть лучше консервирует и варит варенье. Чтобы подработать, начала обшивать подруг. Со швейной машинкой дружила с детства, но денег платили мало – подруга ведь. А заказчиков со стороны привлекать стеснялась. Однажды, она нашла у мужа деньги – пятьсот рублей. Это была сказочная сумма, ей такая и присниться не могла. Сотенные купюры торчали из внутреннего кармана пиджака, который супруг небрежно бросил с вечера на спинку стула.
- Это что? Откуда у тебя столько денег? – Маша держала в руках разноцветные бумажки, на которые можно было безбедно прожить не меньше трёх месяцев. – В комнате было сумрачно, стены, оклеенные голубыми обоями, казалось, холодили все вокруг,, и её била крупная дрожь.
- Это мои командировочные. Я уезжаю на пару недель. Но сотню могу тебе оставить – купи детям, что ты там хотела. – Он вынул деньги у неё из рук, отделил одну купюру, а остальные спрятал в карман.
Она не поверила. Верила всегда и беззаветно, но сейчас вдруг словно проснулась. Утром после отъезда Гриши позвонила ему на работу. Начальник сказал, что её муж убыл в командировку на неделю. После этого позвонила его приятелю, когда-то они вместе отдыхали на море семьями. К телефону подошла Татьяна, жена Сергея.
- Тань, а что там за поездка такая неожиданная у Гриши? Ты не в курсе? – задала максимально дипломатичный вопрос, на который только была способна.
- Тю, ты не в курсе? Они же в Ленинград поехали на две недели. Им премию выдали и путёвки профсоюзные – к празднику. – Таня была женщиной специфичной, подругами их не назвал бы и злейший сплетник, но и она почуяла неладное.
- Слышь, Мань, да плюнь ты на него. Ну, съездит, никуда не денется, вернется.
- Да, да, Танюша, спасибо, я пойду, кажется, Тимка капризничает.
Когда Григорий вернулся, молча протянула ему повестку в суд – на развод.
А через неделю он получил на работе тяжелую травму.

***
Заиграла мелодия – звонил Роман, её второй муж. Он всегда звонил в течение дня, спрашивал, всё ли хорошо, просто сказать, что соскучился. Маша улыбнулась. Внутри стало тепло-тепло.
- Я люблю тебя, - прошептала в трубку, - не звони, занята. – И отключила мобильник. Она знала, что Рома будет волноваться, но сейчас у неё не получилось сказать ему о смерти Гриши. Потом, она скажет потом. Сейчас нужно просто побыть одной, разобраться, что происходит внутри, почему вдруг проснулось все то, что давно унеслось вдаль и никогда не вернется. Почему вдруг снова всплыли эти воспоминания, которые уже и не грустные, как будто. Оборвалась какая-то очень тонкая нить, связывавшая её с далеким прошлым. Уже потом, после развода, она сожгла все свои свадебные фотографии – не хотела оставлять ничего, что напоминало бы ей о первом муже. Вот только Тонечка – вылитый отец. Глянешь на дочку – вспомнишь. Но что-то всё равно оставалось, а сейчас – оборвалось…

***
… Гриша получил тяжелую травму головы, требовалась операция. Нужно было ехать в другой город – у них такие операции не делали. Врачи ничего не обещали.
Маша забрала заявление из суда, взяла отпуск за свой счет, оставила детей бабушке с дедушкой и повезла мужа в столицу.
Операция прошла неудачно. Деньги заканчивались, к счастью, Лена с Мишей - её дальние родственники пригласили пожить у них.
Маша стала сиделкой и медсестрой. Выполняла все процедуры, назначенные мужу, бегала за врачами, заглядывая им в глаза и пытаясь найти хоть тень надежды. Врачи отворачивались. Однажды потеряла сознание прямо в больнице – от истощения. Накануне позвонили её родители, сказали, что Тимоша заболел свинкой, его положили в инфекционную больницу. Малыш плачет, зовет маму. Может быть, она все-таки сможет вырваться?
Она не могла. Знала, что оставить неподвижного мужа на санитарок нельзя, ему нужен уход, иначе… В одной палате с Гришей лежал немец, которому сделали операцию. Его жена не сидела рядом целыми днями – некому было снять капельницу… Немец умер, после очень успешной операции…
И только когда врач пригрозил ей, что не пустит больше в палату к мужу – незачем здесь сиделки, теряющие сознание, Маша позвонила свекрови.
- Ты его жена, ты обязана ухаживать за своим мужем, - отрезала та.
- Меня врачи скоро не пустят в больницу, я не могу, физически. А Грише нужен уход, его нужно кормить, переворачивать, следить за процедурами… Я прошу вас, приезжайте. Через неделю «любящая мамочка» приехала.

Она превратилась в робота, оцепенела - не могла ни плакать, ни смеяться, ни ужасаться. Эмоции исчезли, словно она сама уже умерла. Так и чувствовала себя – мертвой.
Вернувшись однажды домой, зашла на кухню. Лена с Мишей сидели за столом, но не задали дежурного вопроса: «Как дела»?
- На, - Миша пододвинул к ней рюмку водки, - выпей.
- Я не могу, я не пью водку. – Маша не понимала, зачем это нужно, разве сейчас время пить?
- Выпей, я сказал. А мы тебя поддержим. – Миша взял рюмку и вложил ей в руку.
Вообще-то, ни Миша, ни Лена, ни Маша любителями выпить не были никогда. Ну, что ж, выпить, так выпить…
С закуской не заладилось. На столе стояла банка, в которой плавали несколько маринованных сладких перцев, на блюдечке лежали лепестки тонко нарезанного сала - грамм сто на троих. Хлеба не оказалось. А, впрочем, какая разница. Водка, настоянная на каких-то травах, не действовала, Миша налил ещё по одной…
Было уже поздно, Маша никогда не приезжала раньше десяти вечера, они не смотрели на часы…
Где-то там, очень высоко в темном небе светила луна, перебивая даже яркий свет на кухне, тёплый воздух, вливаясь в открытое окно, привносил запахи цветущей липы.
Через некоторое время на общем балконе, куда выходило окно кухни, появился заспанный сосед.
- Ребята, второй час ночи, вы не могли бы заткнуться?!
Все трое дружно перешли на громкий шепот, а ещё чуть позже Лене и Марусе одновременно стало дурно. Миша распихал обеих по ванным и туалетам, дал несколько минут на приведение в порядок, а потом отправил спать.
На следующее утро Маша не пошла в больницу – она плакала. Слёзы текли и текли по щекам, словно, скопившись за последние три месяца, наконец-то перелились через край.
Лена с Мишей ушли на работу, она была одна. Пошатываясь, с трудом разлепляя мокрые глаза, выбралась на балкон. Там было лето – синее небо, жаркое солнце, визг детей в песочнице, ласточки, кормившие птенцов, выглядывающих из вечных гнёзд.
Как жить дальше? Она не думала об этом прежде, но знала, что вернуть, исправить уже ничего нельзя. Григория простить не сможет, жить с ним – тоже. А что делать? Бросить вот такого? А если не бросить – похоронить себя? Просто превратиться в сиделку рядом с чужим человеком? А дети? Им тоже нужно жить… Она решила остаться с мужем.

***
…Хотите ещё что-нибудь? Воды? – Маша очнулась, перед ней стоял улыбающийся бармен. В высоком стакане плескалась вода со льдом. Сколько она здесь уже сидит? Часы показывали семь. Мама дорогая! Да меня же там все обыскались!
На включенный телефон высыпалось с десяток сообщений. Она позвонила мужу – сказала, что сидит в своём любимом кафе, но скоро будет дома. Потом – дочери.
- Тоненький, я поеду с тобой на похороны.
- Ты уверена? – Антонина как никто другой понимала чувства матери. Тоня не забыла её слёзы тогда, помнила скандалы, уворачивалась от палки, которой замахивался на неё отец... Но и бросить его совсем тоже не могла.
- Я поеду с тобой и Тимой. Вы на машине, когда выезжаете?
- Ты отцу сказала? – Дети называли Романа отцом, он их растил и воспитывал.
- Пока нет, сейчас еду домой, скажу…
- Мам, смотри сама, тебе виднее. Но… Не знаю я, как лучше.
- Не переживай, Тоненький, я думаю, так нужно… Так будет лучше…
На улице просигналила машина – громко, настойчиво. Маша глянула в окно – это был Роман.
- Ну, вот и папенька подъехал, не дождался. Не волнуйся, малыш, я в порядке.

***
Сказала мужу, что умер Гриша. Ехали молча, ей не хотелось ничего обсуждать, а Рома… он умел понимать и уважать чувства жены.

…Маша знала, что жизнь у Гриши не складывалась после развода. Нашел женщину, но прожили вместе не долго. Его агрессивный характер давал себя знать. Ведь и она решилась на развод только после того, как вернувшись с работы, увидела в коридоре у входа топор.
- Зачем здесь топор? Зачем ты сюда его принёс? – спросила она, снимая пальто.
- Чтоб теща любимая не зашла, - ухмыльнулся в ответ.
Машина рука застряла в рукаве.
- Ты что? Брось свои идиотские шуточки.
- А кто тебе сказал, что я шучу? – Он смотрел серьезно, а глаза… В общем, не шутили. – Тебе, кстати, тоже советую быть аккуратнее с выражениями…

Дети мало видели его, да и он не стремился. Алиментов она не получила ни копейки, ни разу, хотя имущество поделили «честно» - полотенца, кастрюли, тарелки. Он забрал те книги, которые купил, и пожалел только, что нельзя отпилить и унести кухню, которую пристроил – дом родители оформили на Машу, как знали…

Но всё это уже осталось в прошлом. В далеком и невозвратном прошлом. Гриша умер. Одинокий и глубоко несчастный человек. Они не виделись после развода ни разу. Тоня изредка общалась с отцом, Тима – нет.
Знала, что Григорий стал ходить в церковь, пытался наладить отношения с выросшими детьми. Больше не знала ничего, ни как он жил, ни с кем общался. Тогда, много лет назад, прощаясь, сказала:
- Забирай всё, что хочешь. Ничего мне от тебя не нужно. Только никогда, слышишь, никогда больше не появляйся в моей жизни.
Так и случилось. Он появился только сейчас – когда умер…

***
Середина лета. Сейчас не цветут тюльпаны, отошла сирень… Только буйные заросли мелиссы дурманяще пахнут, поднимаясь до середины забора.
Она обзвонила все цветочные магазины…
Ехали втроем, Тимофей вел машину, Тоня сидела сзади. А Маша прижимала к груди огромный роскошный букет – черные тюльпаны, бледная махровая сирень и ароматные стебли мелиссы…
Дети молчали, нельзя понять, что происходит в душе человека, вынужденного вернуться в прошлое. Вернуться и осознать, что уже ничего нельзя ни исправить, ни наладить, ни изменить. Нельзя хотя бы попросить прощения и простить…
Какие бы грозы не сотрясали ту жизнь, в ней были минуты счастья. И Маше захотелось сохранить, сберечь это воспоминание, как лучшую часть той жизнь, той, которую нельзя и не хочется возвращать, но в которой было не только плохое. И сохранить благодарность Грише за ночную цветочную феерию, и невозвратность прошлого, и печаль о несбывшемся. И все равно, прежде всего – счастье, полномерное женское счастье, которое длится мгновения… Или века, если уметь сохранить… Пусть те цветы из её прежней жизни останутся с ней навсегда с ушедшим, теперь уже безвозвратно, человеком…

12/07/2014


© Ольга Белоус, 2016
Дата публикации: 2016-04-25 09:41:20
Просмотров: 402

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 91 число 23: