Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?



Авторы онлайн:
Виталий Семенов



Судебные издержки

Александр Завьялов

Форма: Пьеса
Жанр: Драматургия
Объём: 97708 знаков с пробелами
Раздел: ""

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


Краткое содержание.
Розу Филипповну обвиняют, что она обманным путём завладела чужой квартирой. Во время слушаний судья Глухоревская даёт понять, что она знает о присвоении ещё шести квартир, и предлагает отдать одну квартиру для её «сироток». Роза Филипповна соглашается, после чего судья со всем рвением отклоняет иск и оправдывает «бедную женщину». Судья просит ещё одну квартиру. Роза Филипповна нехотя соглашается и, видя, как выгодно быть судьёй, сама решает облачиться в судейскую мантию. Глухоревская проводит ещё несколько судебных слушаний, на которых происходит много чего интересного, что в обыденной жизни тщательно скрывается, а в пьесе выставляется напоказ. Но случается скандал, и помощница судьи Юлия отказывается работать с Глухоревской. Судью снимают, а на её место ставят Розу Филипповну. Она становится «судьёй в законе», после чего судебная система превращается в полный фарс. Или, другими словами, раскрывается во всей своей красе.


Судебные издержки
Комедия-фарс в четырёх действиях

Действующие лица
Роза Филипповна Синицына, «судья в законе»
Ольга Викторовна Глухоревская, судья
Влад Игоревич Легостаев, сын Глухоревской
Иван Ильич Коренной, старейший судья
Андрей Николаевич Иванов, рабочий
Елена Васильевна Иванова, его жена
Вероника Алексеевна Орлова, молодая женщина
Анастасия, секретарь
Юлия, помощница судьи
Евгения Петровна Решетникова, прокурор
Лев Глебович Мочалин, адвокат
Владимир Генрихович Гребутский, генеральный директор большого предприятия
Анатолий Михайлович Сумароков, предприниматель
Григорий Григорьевич Глебов (Глеб), уголовник
Елена, сожительница Глебова, 20 лет
Олег Игоревич Корыстылёв, банкир
Борис Борисович Котов, председатель районного суда
Круглов, прокурор
Зам. Главы города по экономике
Зам. Главы города по ЖКХ
Конвой, два человека

Замечания по поводу характеров
Ольга Викторовна Глухоревская. Женщина лет пятидесяти, властолюбивая, с назидательным тоном. Уважает людей, виртуозно использующих кротовые норы в законодательстве. Очень вспыльчивая, просто взрывается иной раз. В один момент спокойная и строгая, а через секунду метает громы и молнии. Верит в избранность отдельных личностей. Коллекционирует кактусы. В начале пьесы она властная, самодовольная особа, а в окончании — жалкая, напуганная, психически ненормальная женщина, которую мучают угрызения совести.
Роза Филипповна Синицына. Женщина лет пятидесяти. Очень плохо, нищенски одета. Грубая, малограмотная особа.
Иван Ильич Коренной. Давно на пенсии, но всё равно работает. Честнейший человек и настоящий судья.
Владимир Генрихович Гребутский. Грузный мужчина лет под пятьдесят, типичный кабинетный управленец. Высокомерен и заносчив.
Банкир. Мужчина лет тридцати. Большой ребёнок, у которого любимое слово «хочу». Наивен. Говорит с обидой в голосе. Не улыбается. Думает, что выглядит серьёзным и умным.
Ивановы. Иванов совершенно тихий, безобидный человек, который не в состоянии ответить на грубость. Он может выйти из себя только в состоянии сильнейшего потрясения. Простой рабочий. В нём нет ничего модного, вычурного. Взгляд затравленного зверька, испуганного, попавшего в капкан. Его жена — миниатюрная, худенькая женщина. Выражение лица трогательное, печальное. Слёзы не просыхают у неё на глазах.
Евгения Петровна Решетникова. Женщина лет сорока. Живая, не лишена чувства юмора. Как и положено прокурору, живёт в гражданском браке с адвокатом Мочалиным.
Анастасия и Юлия. Молодые девушки, обоим по 26 лет. Две противоположности. Анастасия любит деньги, красивую жизнь, стремится сделать карьеру. Юлия решила стать судьёй, чтобы помогать людям и защищать их от преступности.


Действие первое
Обычный кабинет судьи, где слушаются гражданские иски. Стол буквой Т. Во главе большого стола сидит судья, а по бокам примкнутого к нему маленького столика напротив друг друга сидят помощники судьи, которые ведут протокол и наблюдают за ходом суда. Перед ними в отдалении стоят два столика, за одним — сидит истец, за другим — ответчик.
Начало первого действия. Судья Глухоревская Ольга Викторовна сидит на своём месте. На одной половине стола куча денег. Судья сосредоточенно пересчитывает их, собирает в пачки, перехватывая резинками, и перекладывает на другую половину стола.
Глухоревская. Деньги — это зло… Чудовищное зло… Ужас какое зло… Самое страшное зло на свете... Борешься с ним, борешься, а оно всё напирает и напирает, из всех щелей лезет. Что ж, пришла беда — отворяй закрома... Воля, неволя, а для судьи доля. В суд ногой — в карман рукой. Кому война, а кому мать родна. Закон что дышло… Золотые слова. Велика народная мудрость — ни добавить, ни отнять. А это что? Какая странная бумажка! Неужели фальшивая? Мне, заслуженной судье, подсунуть фальшивку? Как гадко… Да ладно, я не жадная. Хорошенький день сегодня выдался. Даже устала. А всё же обидно, даже голова заболела. Не в деньгах же счастье, в самом-то деле. Всю жизнь занимаюсь какой-то мелочёвкой. Эти гражданские иски, трудовое законодательство, права потребителей, тень на плетень… Боже! Как же мне это всё опостылело! Я заслуживаю большего. Хочется чего-то настоящего! Что-нибудь душераздирающее, увлекательное... Ломать, так с хрустом…
Входит помощница судьи Юлия.
Юлия. Ольга Викторовна, вы извините, конечно, но все уже собрались. Уже двадцать минут…
Глухоревская. Ты что, не видишь, я проверяю документы?! Сама знаю! (Спокойным тоном.) Ладно, через пару минут начнём. (Достаёт губную помаду.) Что у нас сегодня?
Юлия (подаёт бумаги). Заявление на Розу Филипповну Синицыну.
Глухоревская (оживает). А, эта таинственная особа… Опять у кого-то квартиру отхватила. Ни грамма интеллекта, и такой талант! И где она только этих придурков находит? Она-то мне и нужна… Надо же, и голова болеть перестала.
Судья прячет деньги в стол. Юлия выглядывает за дверь и зовёт посетителей. Входит Анастасия, а за ней Орлова и Роза Филипповна Синицына. Все рассаживаются по своим местам.
Глухоревская. Ну что ж, начнём. Ответчица, не волнуйтесь, мы вас зря в обиду не дадим. Говорите спокойно, ничего не бойтесь.
Роза Филипповна. Спасибо, голубушка, всё скажу, ничего не потаю. Токо никак в толк не возьму, чевой-то говорить надобно?
Глухоревская. Вы ознакомились с заявлением? Понимаете, в чём вас обвиняют?
Роза Филипповна. Ой, да куда мне самой-то читать? У меня от чтения голова болит. Сын прочёл. Просила я его, ага. Токо я ничего не поняла. От кого бумага-то?
Глухоревская. Вероника Алексеевна Орлова, супруга Орлова Сергея Николаевича, обвиняет вас, что вы обманным путём завладели квартирой её мужа.
Роза Филипповна. Да какая она жана! Хвостом только крутила, бесстыжая. Тьфу! Сама не работала вообще, всё дома сидела. Самое её любимое занятие — в кафе (произношение на «е») посидеть. Как Серёженька на работу уйдёт, энта шалава уже хахалю свому звонит. Не больно-то и скрытничала, срамница. Сколь раз излавливал! А она слезу пустит… в энтом деле она мастерица, как же! Хитра! На то упирала: мол, одного тебя люблю, а энто так… Умеет… Тьфу, бесстыжая!
Орлова (судье). Какое она имеет право меня оскорблять? Это всё гадкая ложь!
Глухоревская. Ответчица, вы помягче, поделикатнее. Пожалуйста, без выражений.
Роза Филипповна. Правду говорю. А правда, она всегда не по нраву. Так я и сказываю: за Серёженьку крепко уцепилась. А как жа, учёной, непьющий. Шибко перспехтивный был. Сразу — в гору, в гору. В научном институте большую должность имел. Можа, и самый главной у их был, про то не скажу. Я ведь в его жисть шибко не лезла. Или я женщина тёмная, или он — какая высота! Сам что скажет — мне и то в радость. А человек очень хороший был. Добрый. И денежки до копеечки, — всё в дом, всё в дом.
Глухоревская. Факт измены к делу не относится. Единственное, что меня интересует: последнее время вместе они жили или нет?
Роза Филипповна. Кто?
Глухоревская. Вероника Алексеевна и Сергей Николаевич.
Роза Филипповна. Толком-то они никогда не жили, не было промеж них согласия, я же говорю. Конешным делом, не снес Серёженька изменшество её. Прогнал. Тут-то она истинную личину свою и явила. Пригрел, Серёженька, змеюку. (Плачет.) Хотела она квартеру у него отнять. Я, грит, тебя по миру пущу. Всё до ниточки оберу!
Орлова. Не говорила я такое! Это неправда!
Роза Филипповна. Сказывай! Сейчас сидит — сама невинность. Вона какая — в трауре вся, в чёрмном. Что же одна-то заявилась? Пошто хахалей своих не прихватила?
Орлова. Да как вы можете такое говорить?
Роза Филипповна. Видели бы вы, люди добрые, как она на него криком изошлась! Ножкой-то топала! До инхфаркта довела… Серёженьку! Я его тода насилу выходила!
Орлова. Это неправда!
Глухоревская. Вы угрожали своему мужу?
Орлова. Да нет же! Я ему не угрожала! Это неправда! Да, последние полгода мы вместе не жили, но у нас остались хорошие отношения. А последний месяц мы вообще не виделись. Два раза созванивались, но потом он пропал.
Глухоревская. Хорошо. (Обращается к Синицыной.) А почему Сергей Николаевич Орлов оформил на вас квартиру?
Роза Филипповна. Так вот я и говорю. Насела она на Серёженьку с квартерой-то с этой. А так получилось, что ближе-то меня у него и нет…
Глухоревская. Вы ему кем приходитесь?
Роза Филипповна. Выходит, самый близкий человек…
Глухоревская. Говорите по существу! Родственница вы Орлову или… кто вообще будете?
Роза Филипповна. Оно ведь как в жизни бывает. Чужой человек иной раз ближе родных становится. Любили мы друг друга больше жизни…
Орлова. Что вы несёте?! Вы же ему в матери годитесь!
Глухоревская. Значит, вы ему чужой человек?
Роза Филипповна. Какая же я чужая? Я же говорю…
Глухоревская (теряя терпение). Хорошо. Как давно вы знали Сергея Николаевича Орлова?
Роза Филипповна. Да уж давно. Давно, голубушка.
Орлова. Полгода назад непонятно откуда взялась. Аферистка она, тут и думать нечего. Такие вот ушлые особы выискивают одиноких мужчин и квартиры у них отнимают.
Роза Филипповна. Да что ж ты плетёшь?! Гореть тебе в аду!
Глухоревская (Орловой). Вы осторожней со своими обвинениями! Выбирайте слова! (Обращается к Синицыной.) Не волнуйтесь, вспомните: как вы познакомились с Сергеем Николаевичем?
Роза Филипповна. Да я уж и не помню. Память у меня никудышная… По голове мне стукнули, так я после того многого и не помню. Болею… Вчерась так всё в груди сдавило, так сдавило, что насилу отпышалась. (Видя, как судья, нервничает, торопливо говорит.) Не помню, голуба, как зазнакомились, не помню. Можа, и в кафе… А стал Серёженька мне роднее всех. И я ему. Он тода уже с этой змеюкой расстался. Ухаживала я за ним, стирала, готовила. Он-то учёный, весь в науке, в науке. К жизни совсем не приспособленный. Прямо как дитя малое. Я ему и за жену, и хозяйка в доме…
Орлова возмущённо фыркает.
Глухоревская. А почему Сергей Николаевич на вас квартиру оформил? За то, что вы ухаживали за ним? Есть договор?
Роза Филипповна. Что ты, голубушка, побойся Бога! Какой договор? Я же за ним, как за дитём малым ходила, все деньги свои тратила. Покушать там купить, гостинец какой. У Серёженьки-то умственна робота, он сладенького любил. Баловала его, а как же. По доброте душевной помогала, по сердечному позыву. Да и не нужна мне эта квартера сто лет. У меня и своя есть энта… как вы говорите, недвижимость. И у детей свои квартеры. Я и сама хорошему человеку свою квартеру оставила бы. И Серёженьке также говорила. А он всё равно просил, чтобы я квартеру забрала. Так ведь, получается, выхода другого не было. Эта змеища насела — вот Серёженька и умалил меня. Она, грит, мне всю жизнь исковеркала; сколь крови выпила, и ишо ей квартеру отдавать?! Я уж и отбивалась, и просила, чтобы другого кого нашёл, помоложе. А он — ни в какую. Я, грит, никому не верю, а родней тебя, Розочка, у меня никого нет.
Глухоревская. А что вы всё о Сергее Николаевиче в прошедшем времени говорите? Он пока числится пропавшим без вести. Или вы его видели мёртвым?
Роза Филипповна (с испугом). Что ж ты такое говоришь?! (Плачет.) Живой Серёженька, живой! Как подумаю, что никогда не увижу соколика моего ненаглядного…
Глухоревская. Ладно, понятно. Значит, договора нет. И это, Роза Филипповна, не первое заявление на вас. По нашим сведениям, уже шесть квартир на вас оформили.
Орлова. Я же говорю, она аферистка.
Роза Филипповна (вздыхая). Шалава ты! И слова-то всё какие выбираешь незнакомые, нехорошие. Афериска… Даже не разберу, что за слово такое мудреное. Ну да, я и говорю: помогаю людям по силе возможностев. Я же не виновата, что они в тяжёлую жизненну ситуацию попадают. А я по доброте своей оказываюсь рядом…
Глухоревская. Везёт вам… Ну, хорошо… Получается, всё у вас удачно совпадает, в нужное время, в нужном месте…
Роза Филипповна. Ну, так… так, ага…
Глухоревская. Я вот что думаю, Роза Филипповна: зачем вам шесть квартир?
Роза Филипповна. Да я и сама в толк не возьму, зачем они мне… На кой столько?
Глухоревская (встаёт со своего места и подходит к Синицыной, садится рядом и берёт её руку в свои руки). Дорогая… уважаемая Роза Филипповна, меня очень тронуло ваше отношение к людям. Если люди готовы ради вас пожертвовать всем, вы… вы просто святая!
Роза Филипповна. Всё так, голубушка, шибко я к людям привязана… И они меня очень любят.
Глухоревская. Я вижу, вы прожили трудную и честную жизнь… И я преклоняюсь перед вами. Я тоже всегда помогаю людям. Точнее, хорошим и достойным людям. Защищаю и оберегаю их от всякого зла. (Голос её дрожит от волнения и от нахлынувших чувств.) Я ведь и судьёй стала, потому что не могла спокойно смотреть на страдания людей. Буквально на днях я помогла очень хорошему человеку отсудить 2,5 миллиарда рублей. А одна прекрасная женщина чуть было не лишилась всех своих драгоценностей. Не успела вывести за границу… У неё даже хотели всё имущество конфисковать. Представляете, какой ужас? Но я защитила её, не дала свершиться беззаконию. Это был тяжёлый процесс, но мы справились.
Роза Филипповна. Дай Бог тебе здоровья! Оберегай тебя, голуба, андел-хранитель.
Глухоревская. Роза Филипповна, вы же понимаете, хорошие люди должны помогать друг другу. Если мы не будем вместе, мы не сможем победить зло.
Роза Филипповна. Так, голуба, всё так.
Глухоревская. Отдайте мне одну квартиру, а лучше две. Мне часто попадаются хорошие люди, у которых нет своего жилья, которым нужна наша помощь.
Роза Филипповна (задумчиво). Квартеру?.. Да уж бери одну квартеру. Сама хотела предложить. Только уж ты оборони меня от судов этих. Огородик у меня, курочки, а приходится в таку даль мотаться. Седни рано пришлось ехать, а у меня капустка не поливана. А сорняк так и прёт, так и прёт.
Глухоревская. Вот и хорошо. У вас бумаги с собой?
Роза Филипповна. А как же, вот эти проклятущи бумаги. Взяла, как же. Как чувствовала, что хороший человек попадётся. Така мечта у меня была. Думала, встречу хорошего человека, с пониманием…
Орлова. Извините, вы что, мою квартиру себе забираете?
Глухоревская. А вам должно быть стыдно! Роза Филипповна прожила честную, достойную жизнь, а вы её грязью обливаете.
Орлова. О какой честности вы говорите? Тут же и ребёнку ясно, что самое настоящее мошенничество.
Глухоревская. Мошенничество?! Вот подпись Сергея Николаевича. Вот доверенность, вот расписка. Все документы в порядке. А вы, дорогуша, лучше бы за собой следили. Надо было мужа любить, а не по мужикам бегать.
Орлова. Да как вы смеете?! Если вы судья, значит, имеете право оскорблять чужоё достоинство?
Глухоревская. Смею, дорогуша, смею. Я представитель закона. Судья может даже президента страны привлечь к ответственности, если он нарушит закон. И я не потерплю ничего противозаконного! И если вы продолжите клеветать на честную женщину, на вас будет заведено уголовное дело. Я вам обещаю: у вас будет реальный срок и надолго.
Орлова (в потрясении). За что?
Глухоревская. Ещё раз повторяю: документы все в порядке. Это выбор Сергея Николаевича, его право. Сами виноваты, что Роза Филипповна стала вашему мужу дороже вас.
Синицына, хихикая, достаёт платок и сморкается.
Орлова. Причём здесь это? А вам не кажется странным, что мой муж пропал спустя неделю после того, как оформил квартиру на эту вашу «честную женщину»?
Глухоревская. Совершенно не вижу никакой связи. А вот вы как раз могли мстить за то, что квартира досталась не вам. Интересно узнать, почему вы в трауре? Сергей Николаевич числится пропавшим, факт смерти не установлен. Понятно… Значит, для вас уже всё ясно?..
Орлова (плачет). Как вы можете?
Глухоревская. Ваши претензии преступны! И мошенничество как раз с вашей стороны! Так что заседание закончено. Иск отклонён.
Орлова (в потрясении). То есть как это отклонён? Вы даже разбираться не будете?
Глухоревская. А что тут разбираться? Для меня всё ясно и понятно. Я дела не затягиваю. У меня, милочка, правило: семь раз отмерь и семь раз отрежь. Так что вы свободны. А с вами, Роза Филипповна, нам надо обсудить кое-какие детали…
Орлова, плача, уходит.
Глухоревская. Ну вот, всё очень даже просто решается, а вы боялись. Переволновались, наверно?
Роза Филипповна. Ох, и не говори, голубушка. Опять дави в груди, чую, давление повысилось.
Глухоревская. Ничего, всё позади. Давайте теперь о нашем деле поговорим.
Роза Филипповна. Что за дело опять?
Глухоревская. Мне кажется, Роза Филипповна, вам шесть квартир слишком жирно будет. Ну, куда вам столько? А для моих сироток одной квартиры всё-таки мало...
Роза Филипповна. Да как же мало? Квартера хорошая, в самом центре. Квартера, поди, денех больших стоит. Да тебе чего надобно? Нешто деньгами добавить?
Глухоревская. Да вы что говорите? Вы в своём уме? Предлагаете судье взятку?! Деньги?! Да вы знаете, что я в жизни денег ни у кого не брала! Квартиры — это другое дело, это для сирот, а чтобы я честь судьи замарала из-за каких-то грязных денег! Да вы понимаете, почему к нам, судьям, «ваша честь» обращаются?!
Роза Филипповна (испуганно). Ох и грозная ты! Не шуми, голубушка, я ж просто так спросила. Вот я дура безмозглая! Знала бы, что ты така ранимая, и слова бы не сказала. Бери две квартеры, бери, голуба, я рази против! Ух, и напугала ты меня. Опять давление поднялось, ажно в голове зашумело.
Глухоревская (успокоившись, снисходительно). Ладно, давайте документы. Будем считать, Роза Филипповна, что я ваше грязное предложение не слышала.
Синицына отдаёт документы, и судья теряет к ней всякий интерес. Изучает бумаги, отвернувшись. Роза Филипповна не уходит, не решаясь что-то сказать. Наконец, говорит.
Роза Филипповна. А что, голуба, выгодно быть судьёй? Зарплата, небось, большая?
Глухоревская (со вздохом). Да какая там зарплата! Смешно просто — мизер какой-то, кот наплакал. А работа — и врагу не пожелаешь, сплошная нервотрёпка, угрозы. А вам-то что, Роза Филипповна?
Роза Филипповна. Да вот подумываю… тоже хочу судьёй стать.
Глухоревская. Шутите? У вас юридическое образование?..
Роза Филипповна. А что образование? Главное, опыт, связи. Я к людям всегда ключик найду, тут и думать нече. Сейчас же иду к вашему началию, пущай меня на работу берут.
Глухоревская (насмешливо). А что, Роза Филипповна, конечно, сходите. В принципе, у вас очень большие шансы… Нам как раз настоящих профессионалов не хватает…
Роза Филипповна. Ага, по мне, проще работёнки не найдёшь. Ежли видишь, что богатей иль на высоком положении, ально знаменитость какая — к нему и отношение особливое. С него и взять-то можно (сучит сложенными в щепоть пальцами). А ежли нищеброд какой — какая с него корысть? Опять же с богатыми и связываться опасно. У них и связи наверху… Не дай Бог, и должностёнки лишиться можно. А то и пакость каку изладят — вся жисть вкривь-вкось пойдёт.
Глухоревская. Какая же вы смышленая! На лету всё схватываете!
Роза Филипповна. Сама знаю. Эх, сдаётся мне, хорошая из меня судья получится.
Глухоревская. Шли бы вы, Роза Филипповна… У вас там «капустка не поливана», а вы тут глупости говорите.
Роза Филипповна. Твоя правда, заболталась я. Девки-то у тебя каки ладные! Тоже, небось, грамотные. Чего-то пишут, пишут. Понимаю, порядок тут у вас, усё по закону. Ну, дак прощевайте. Здоровьичка вам. Даст Бог, свидимся.
Синицына уходит.
Глухоревская. Иди-иди, скоро опять встретимся. (С любовью осматривает документы.) Как же хорошо начался день! Учитесь, девочки, как надо вершить правосудие.
Анастасия. Ой, Ольга Викторовна, вы такая молодец! Мне так хочется побыстрей достичь вашего мастерства. Это ж надо же, за одно утро и целое состояние!
Глухоревская. Прикуси язык. Ты думаешь, это всё мне, я только для себя стараюсь? Для своего блага? Под моим крылышком, знаешь, сколько сироток? Теперь они постоянно ждут от меня помощи. (Сокрушённо вздыхает.) А что поделаешь, мы в ответе за тех, кого приучили. Ладно, показывайте, что вы там написали. (Читает протоколы.) Опять ты, Юля, глупость какую-то несёшь! Сколько тебя можно учить? Вот бери пример с Настеньки. У неё всё правильно.
Юлия. Я просто записывала, как было.
Глухоревская. Как было… Последний раз тебя предупреждаю, выбрось эту блажь из головы, а то из тебя никогда настоящей судьи не получится. Так, вот это вычёркивай, тут тоже, здесь и здесь. А в остальном переписывай всё, как у Настеньки.
В кабинет заглядывает банкир.
Банкир. Слушанье скоро начнётся?
Глухоревская. Подождите минуточку, вас вызовут. (Юлии.) Так, у нас по времени сейчас заседание — потом перепишешь. Что у нас сейчас?
Юлия. Иск банкира Корыстылёва к Иванову.
Глухоревская. А, поняла. Интересный случай, интересный… Настя, пусть заходят.
Анастасия вызывает банкира и чету Ивановых.
Глухоревская (банкиру). Расскажите вкратце суть ваших претензий.
Банкир. Ваша честь, надеюсь, вы понимаете, кто я. У меня дома в десяти странах, в том числе и в Майями. Сами знаете, ваша честь, там живут миллиардеры, уважаемые и достойнейшие люди со всего мира. Я свободный человек, и я сделал свой выбор: теперь Америка — моя настоящая Родина. Большую часть жизни я провожу именно там. А Россия… В этой стране у меня бизнес, здесь я делаю деньги. Сейчас я хочу купить остров. Ещё я присмотрел несколько живописных мест, с прекрасными виллами. У меня есть яхта, но я хочу ещё две. Хочу расширить свой автопарк, хочу свой самолёт и вертолёт. В общем, вы же понимаете, ваша честь, на всё это нужны большие деньги. Мой банк работал хорошо, приносил стабильный доход, но мне было этого недостаточно. (Дальше говорит восторженно, в голосе самолюбование.) И тогда меня озарила гениальная идея! Мы составляем очень сложные, путаные договора, на многих листах. Прогрессирующие и дополнительные скрытые проценты пишутся мелким шрифтом. Как правило, клиенты договора даже не читают, а если и читают, всё равно ничего не понимают. Ну, один из ста, может, и отказывается. Прибыли мои возросли многократно! Теперь я сполна могу осуществить свои мечты. С этими (показывает на Ивановых) мы тоже подписали договор. Ознакомьтесь, пожалуйста, мы предоставили копию договора. Там подпись, всё, как положено, а они теперь платить не хотят. Никто их не заставлял, сами подписывали. Вы уж разберитесь, ваша честь, пожалуйста. Я очень рассчитываю на их деньги, мне их терять никак нельзя.
Глухоревская (с умилением). Это очень трогательно, что у вас есть мечта. Я всегда с трепетом отношусь к таким людям, как вы. Не беспокойтесь, я вас прекрасно поняла. Я обязательно во всём разберусь.
Банкир. Эти люди причинили мне большие нравственные и моральные страдания. Несколько дней подряд я ощущал душевный дискомфорт. Прошу, ваша честь, взыскать с них ещё и за моральный ущерб. Сумму я указал.
Глухоревская. Я вас понимаю. Не волнуйтесь, всё будет в порядке.
Банкир. Вот и замечательно. Знаете, ваша честь, я человек очень занятой. Если я вам больше не нужен, я тогда пойду.
Глухоревская. Подождите минуточку. (Показывает Иванову документы.) Это ваша подпись?
Иванов. Моя. Но…
Глухоревская. Будете говорить, когда я скажу. Ну что ж, для меня всё ясно. (Банкиру.) Олег Игоревич, вы можете идти. Будьте спокойны, ваше дело решится сегодня.
Банкир уходит важной походкой.
Иванов. Ваша честь, я не совсем понял, о чём говорил этот человек, но он даже не скрывает, что обманывает людей. Это чудовищно! Я… я не знаю… не могу это понять. Вы же тоже всё это слышали. Я верю, вы защитите нашу семью. Ведь теперь дело совершенно ясное. (Обращается к жене.) Я же говорил, всё будет хорошо. Для судьи главное — определить настоящего виновного, а банкир сам проговорился.
Глухоревская. Давайте без громких слов. Судья на страже закона, а не для защиты отдельных личностей. Обратимся к делу. (С издёвкой.) Интересно будет узнать вашу версию.
Иванов. Да, да, конечно. Понимаете, нам срочно нужны были деньги на операцию сына. Операция сложная, и надо было семьдесят четыре тысячи…
Глухоревская (не давая досказать). Долларов?
Иванов. Нет, что вы, рублей.
Судья поморщилась, но промолчала.
Иванов. Нам не хватило каких-то тридцать тысяч. Я обратился в банк. Вы знаете, я никогда не брал кредиты. Нам с женой как-то хватало. И если бы не беда с нашим сыном, я бы никогда не влез в долги. Я только один раз в своей жизни занимал. Вы же помните, в девяностые годы зарплату не давали месяцами. Я всегда подрабатывал, чтобы как-то продержаться. Работал грузчиком, приходилось мыть вагоны… Но однажды сложилась такая ситуация, что просто — ну, ни копейки! У меня тогда дети были маленькие. Дети голодные, и чтобы хоть как-то продержаться, я тогда на хлеб какую-то ничтожную малую сумму занял.
Глухоревская (устало и равнодушно). Говорите по существу.
Иванов. Я только хотел сказать, что мы не такие… ну, знаете, сейчас многие влезают в долги, берут кредиты ради какой-то красивой жизни.
Анастасия (возмущёно). И что в этом плохого? Я, например, тоже люблю красивую жизнь, веселье, шумные компании! И я в Москве хочу жить! Да, моя цель — Москва! И я добьюсь своей цели во что бы то ни стало! И я не скрываю этого, как некоторые лицемеры! Они не могут осуществить свои желания и ищут всякие оправдания, прикрываются какими-то гнилыми истинами! Почему вы считаете, что все должны быть такие, как вы? Почему вы нам, молодым, навязываете свои взгляды? Сейчас другое время!
Иванов (растерянно). Я не знаю… Может, и ничего плохого в этом нет… Я просто… Я хотел сказать…
Глухоревская. Настя, опять ты за своё? Разве можно быть такой несдержанной?
Анастасия. Извините, Ольга Викторовна, я когда встречаю таких субъектов, меня всегда в истерику кидает.
Глухоревская. Помолчи. (Обращается к Иванову.) Расскажите лучше, что случилось с вашим сыном?
Иванов. Его сбила машина. Водитель с места скрылся. Как я смог выяснить — там было много очевидцев, — за рулём сидел один очень большой чиновник из администрации. Следствие ничего не хочет делать, и его до сих пор не нашли. Но я так думаю, и не искали.
Глухоревская. А это не вашего ума дело! Кто вам дал право оскорблять правоохранительные органы?! Вы что себе позволяете?! Пока вина не доказана, оставьте свои суждения при себе! Только суд может доказать виновность! Тем более клеветать на уважаемого, заслуженного человека! Запомните, это подсудное дело!
Иванов. Извините, я только хотел сказать… Прошёл уже год, и ничего…
Глухоревская. Да хоть десять! Следствие может вестись столько, сколько потребуется!
Иванов в сильном потрясении.
Иванова. Почему вы кричите на моего мужа? Мы люди простые, мы не знаем всех тонкостей судебных разбирательств. А на адвоката у нас денег нет.
Глухоревская. Ладно, говорите конкретно по кредиту.
Пауза.
Иванов (очень волнуется). Нам не хватало тридцать тысяч на операцию, и я обратился в банк. Я честно объяснил всю ситуацию. Со мной разговаривал молодой парень. Чистый такой, опрятный, в галстуке… Он так участливо расспрашивал меня обо всем, вздыхал. Так искренне возмущался, когда я ему рассказал… когда я рассказал… что случилось с моим сыном. Я ему так поверил! Так обрадовался, когда они согласились дать этот кредит, и я даже не читал эти бумаги. Там целая пачка. Они подсовывали, а я подписывал. А потом выяснилось, что мы взяли тридцать тысяч, а должны отдать в течение десяти лет два миллиона.
Глухоревская всё это время смотрела куда-то в сторону, думая о своём. В момент, когда Иванов закончил последнюю фразу, она вдруг она странно захихикала.
Глухоревская. Извините, вспомнила тут... Четвёртый муж у меня большой шутник был. Однажды я пришла домой, а он лежит в луже крови… Как он мне потом объяснил, решил, так сказать, отвлечь меня от серости будней. Впрочем… Так что вы там говорили?
Пауза.
Глухоревская. Впрочем, это уже ничего не изменит. (Поднимает над столом веером стопку бумаг, трясёт ими.) Ещё раз спрашиваю: на этих документах ваша подпись?
Иванов. Да, моя. Но я же объяснял…
Глухоревская. И что же вы от меня хотите? Надо было читать, перед тем как подписывать.
Иванов. Но я же объясняю…
Глухоревская. Детский сад какой-то!
Входит Гребутский. В руках он держит горшок с редкостным видом кактуса. Горшок подарочно разрисован и перевязан розовым бантом. Не обращая ни на кого внимания, он, елейно улыбаясь, подходит к судье.
Глухоревская. Как вы меня напугали! (Прижав руку к груди, с интересом смотрит на кактус.) Какой неожиданный визит! А впрочем, я вас ждала… Гребутский. Торопился, как мог, Ольга Викторовна. Сами знаете, какое у нас безотлагательное, важное дельце… Вот примите в знак безмерного уважения и преданности это прекрасное растение. Узнал совершенно случайно, что вы коллекционируете кактусы. Мне привезли совершенно тайно прямо из Мексики. Вывозить кактусы там запрещено, но ради вас мы уж постарались. Такого редкостного экземпляра вы нигде не купите.
Торжественно ставит перед судьёй горшок.
Глухоревская (любуется на кактус). Вот уж спасибо! Такого у меня в коллекции действительно нет. А что у вас за важное дело? Только не разочаруйте меня, Владимир Генрихович. Вы же не станете отвлекать меня по пустякам…
Гребутский. Конечно же, нет. Хочу, так сказать, выразить свою признательность за удачное завершение моего дела. В знак нашего плодотворного сотрудничества примите, ваша честь, от всей души, от всего сердца эти две пухленькие… (Протягивает две пачки с 5 тыс. купюрами.) Это дополнительно… в знак признательности.
Увидев деньги, судья с жадностью их хватает, срывает с первой пачки банковскую ленту и торопливо считает. Глаза её горят, руки трясутся. Отсчитав полпачки, она будто бы опомнилась.
Глухоревская. Денежки счёт любят.
Важно послюнив пальцы, дальше считает спокойно и даже с каким-то напускным безразличием. Перелистав обе пачки, судья совсем успокаивается и с облегчённым вздохом откидывается на спинку стула. Задумчиво держит деньги в руках.
Глухоревская. Первый раз в жизни держу в руках целый миллион. Как это трогательно… и как же это… гадко! Пытаться подкупить судью… Какая мерзость! Это так больно! Так невыносимо! Судье доверено самое святое — судьба человека. (Говорит с дрожью в голосе, чуть не плача.) От судьи подчас зависит человеческая жизнь И они думают, что человеческая судьба, человеческая жизнь измеряется деньгами. Какая пошлость!
Гребутский. Извините, Ольга Викторовна! Бога ради извините! Я совершенно не знал, как выразить свою признательность. Так хотелось вас отблагодарить. А как иначе… все так… так принято.
Глухоревская. Денег я никогда не возьму. Вот если бы вы купили на эти деньги квартиру для сироток — это другое дело.
Гребутский. Да вы только скажите, Ольга Викторовна, что нужно сделать, — я всё сделаю.
Глухоревская. Эх, Владимир Генрихович, вы даже не представляете, какой на днях чудовищный случай произошёл. К нам попало дело — у бедной сироты, у детдомовской, квартиру отняли. Мошенники так хитро и профессионально провернули эту операцию, что по закону ничего нельзя было сделать. К тому же… скажу вам по секрету, у этих извергов очень большие покровители. А девочка молодая, ей и двадцати лет нет. Ни родных, ни близких. Её и защитить-то некому. Мне так за неё страшно стало, так страшно… и я отдала ей свою квартиру. Оформила на неё все документы, свидетельство — всё, чтобы она спокойно чувствовала себя в этой жизни и не потеряла веру в людей. А сама сейчас живу у родственников. Ищу съёмное жильё.
Гребутский. У вас золотоё сердце, Ольга Викторовна.
Глухоревская. Ничего, это мой долг помогать людям. Да и много ли мне одной надо? Сын взрослый. Шестерых мужей похоронила. А Василий, седьмой-то мой, в тюрьме сидит. Так что на эти деньги, которые вы мне сейчас принесли, я куплю однокомнатную квартиру. (Осторожно кладёт деньги в стол. Всё это время Гребутский, слащаво улыбаясь и склонив угодливо голову набок, с умилением смотрит на судью.) А может, я отдам их на какие-нибудь добрые дела, на помощь людям. Но меня беспокоит вот что… Ваши дела с каждым разом всё сложнее и сложнее. И я бы даже сказала, отличаются особой изощрённостью. Конечно, это не то слово, извините. Правильнее сказать, виртуозностью. Мне, конечно, по душе ваша изобретательность, но мне всё трудней и трудней подбивать ваши дела под статьи закона.
Гребутский. Я всё понимаю, я всё прекрасно понимаю.
Глухоревская. А последний раз, сами знаете, после нашего суда женщина под поезд бросилась. А я тоже человек, у меня тоже сердце есть. Неприятная история, согласитесь? Я, когда такое случается, всегда неуютно себя чувствую. А после этого случая я у себя два седых волоса нашла.
Гребутский. И я переживаю, но что поделать? Бизнес есть бизнес.
Глухоревская. Это хорошо, что вы такой чуткий. Ваша порядочность меня трогает. Давайте тогда помянем усопшую.
Гребутский. Что вы, Ольга Викторовна, нельзя самоубийц поминать! Грех это великий!
Глухоревская. Ах да, я и забыла: она ведь сама на себя руки наложила. Всё это гордыня, гордыня… От гордыни все самые страшные грехи и случаются. Теперь-то, конечно, поминать бесполезно, душу её уже не спасти. Ну что ж, давайте хоть за нас выпьем.
Гребутский. Это можно, Ольга Викторовна. За ваше здоровье я всегда рад выпить.
Судья вытаскивает из-под стола литровую бутылку водки, наполовину опустошённую. Достала и две рюмки.
Глухоревская. Уж не обессудьте, закуски у меня нет.
Гребутский. Ничего, можно и так…
Анастасия. У меня есть.
Угодливо вскакивает с места и протягивает маленькую шоколадку. Глухоревская даже не глядит на Настю. Она важно разворачивает шоколадку и разламывает её на части.
Гребутский. Ваше здоровье, Ольга Викторовна!
Глухоревская. Ну, что ж… Никогда в жизни не пила, а сегодня, видимо… совсем нервы ни к чёрту.
Судья выпивает и занюхивает своим жабо — белым судейским галстуком, машет им, как веером, закусывает кусочком шоколада. Гребутский резко выдыхает и выпивает одним глотком. Глухоревская сразу же опять разливает по рюмкам.
Глухоревская. Ну, что ж, давайте теперь и я скажу. Скажу мой любимый тост. Давайте, Владимир Генрихович, выпьем за то, чтобы у нас всё было, а нам за это ничего не было. Прекрасно сказано, не правда ли? Кратко и очень точно подмечен смысл человеческой жизни.
Гребутский. Мне самому этот тост нравится.
Выпивают, и Гребутский вдруг неожиданно хохочет.
Гребутский. Совсем забыл, я ведь к вам ещё и за советом пришёл. Дельце так, пустяк… Жена мне моя надоела — шутка ли, двадцать три года вместе, — я себе сейчас молоденькую присмотрел. На двадцать семь лет меня младше. Не поверите, Ольга Викторовна, я сейчас такой счастливый, прямо на крыльях летаю! Теперь надо мне как-то от благоверной избавиться. Сами знаете, без суда дело не обойдётся.
Глухоревская. Не беспокойтесь, я всё улажу. Ваша жена от осла уши получит.
Гребутский. Спасибо, Ольга Викторовна. А детей я бросать не собираюсь. Дети — это святое. Сын и дочь у меня уже взрослые. Учатся в Лондоне. Они будут работать у меня, всё уже решено.
Глухоревская. Да, дети — это главное. Симпатичны вы мне, Владимир Генрихович, хочется для вас что-то хорошее сделать. Вот у вас большое предприятие, десятки тысяч рабочих, ведь так?
Гребутский. Да, двадцать семь тысяч четыреста шестьдесят пять, если быть точным.
Глухоревская. И, наверно, много женщин в декретных отпусках?
Гребутский. Конечно, много, Ольга Викторовна, прямо-таки напасть какая-то… (Вдруг опомнившись.) Хотя, конечно, это очень хорошо… Детишки… Демография…
Глухоревская. Не надо лукавить, Владимир Генрихович, женщина в декретном отпуске — это обуза. Пользы вам лично от них никакой, а деньги платить приходится. А потом — с ними всегда большие проблемы. Рано или поздно женщины выходят из своих декретных отпусков, их надо куда-то устраивать, найти им рабочие места. А места эти, как правило, заняты. Спрашивается, зачем вам эта головная боль?
Гребутский. Да, но…
Глухоревская. Вот и избавьтесь от них. Зачем они вам?
Гребутский. Не понимаю… Странно… Как же я от них избавлюсь, когда по закону это невозможно? Я совершенно ничего не понимаю.
Глухоревская (насмешливо). Закон… Мы с вами не первый день знакомы, не мне вас учить. Сделаем так, что всё будет по закону. И вы получите огромную выгоду.
Гребутский. И всё же я не понимаю.
Глухоревская. Это делается очень даже просто. Переименовывается какое-нибудь ООО «РМЗ» в ООО «РМК». Всего лишь одна буква — и вот уже создано новое предприятие. Со всеми льготными условиями и налоговыми послаблениями для нового предприятия. Беременных женщин можно спокойно по закону выкинуть на улицу в связи с ликвидацией предприятия.
Гребутский. Это интересно, и всё же как-то…
Глухоревская. Да не беспокойтесь вы! В нашем случае это просто умение пользоваться тонкостями законодательства. Никакого криминала. Я сама никогда не пойду на криминал. Для меня дорога честь судьи. Кстати, и вы лично можете извлечь большую выгоду. Сразу ликвидировать предприятие Трудовая инспекция вам не позволит, но и это вам на руку. Скажем, месяцев девять, пока будут идти фиктивные проверки, вы можете получать две зарплаты. Две трети оклада за ликвидированное предприятие и полную зарплату как исполняющий обязанности Генерального директора нового предприятия. Как мне известно, у вас приличная зарплата, больше миллиона… вот и думайте….
Гребутский. Это интересно, очень интересно, но я не хозяин предприятия, меня могут не понять. Нет, что вы, хозяева точно не поймут, да и ближайшее окружение… Глухоревская. Хозяева будут только рады, уверяю вас. Стоит вам только тщательно подсчитать все выгоды, и они будут потрясены. Прибыль-то их огромная ждёт! А ближайшее окружение… Вы можете им выплатить три — пять окладов, как будто они попали под сокращение. Кто же откажется от дармовщинки? Конечно же, они будут довольны.
Гребутский. Потрясающе! Ольга Викторовна, вы просто гений!
Глухоревская (кокетливо). Ну-у… Это обычная юридическая практика. Это мой долг — выискивать лазейки и кротовые норы в законодательстве. И ещё, Владимир Генрихович, совет. Если вам, по каким-то причинам, не захочется переименовывать всё предприятие, вы можете создать «дочку». Объедините несколько цехов в дочернее предприятие по той же схеме, что я вам описала.
Гребутский. Спасибо, Ольга Викторовна, спасибо. Это всё настолько привлекательно, что я даже не знаю, как вас благодарить. Кстати, меня сейчас осенила одна замечательная мысль. Мы же можем отменить льготы для рабочего быдла. Это же так просто! В прошлый раз мы поступили чересчур опрометчиво, предоставив им неплохие льготы. А если будет новое предприятие — это же новые договора, и этим рабочим придётся зарабатывать льготы заново несколько лет. Ту же выслугу лет, дни к отпуску за ночные смены и т. д. А лучше, если они вообще получат, как вы говорите, ваша честь, от осла уши. Гениально! У меня просто слов нет.
Глухоревская. А вы не зря занимаете своё место. Всё налету схватываете.
Гребутский. Нет слов, Ольга Викторовна, я вам так благодарен! (Пауза. Гребутский в некотором замешательстве. Обращает внимание на Ивановых.) А это кто у вас?
Глухоревская. Не обращайте внимания, глупые люди. Этот вообще болван. Обычная история: банк их облапошил, и теперь они хотят в суде правду найти.
Гребутский. Повезло банку.
Глухоревская. Причём тут везение? Надо, наверно, головой думать, перед тем как подписывать. Я своего сына с малых лет настоящей жизни учила. Пускай другие воспитывают клоунов в розовых очках. Он у меня тут, на суде, с утра до вечера просиживал, ума набирался. Зато теперь я за Владика спокойна, он у меня умница, не пропадёт. Да и юрист из него настоящий получится. (Судья, опомнившись, машет рукой.) Ох и заболталась я с вами, а у меня слушанье, мне некогда.
Гребутский прощается и уходит.
Глухоревская (Ивановым). Ну ладно, продолжим. Так что там у вас? Ах да, у вас проблемы…
Иванова (обращается к мужу). Андрей, мне кажется, мы не туда попали.
Иванов. Я сам ничего не понимаю.
Глухоревская (говорит сквозь зубы). Это я не понимаю, что вы мне тут хотите доказать! Абсолютно не вижу никакого правонарушения. Мне жалко, конечно, что с вашим сыном случилось несчастье. Но вы сами виноваты: надо лучше за своими детьми смотреть. Поэтому ищите причину в себе. Знаете, я сколько таких, как вы, повидала? Воспитывают всяких отморозков, а потом начинают крайних искать.
Иванова (еле сдерживает слёзы). Наш сын не отморозок!
Глухоревская. Не надо меня перебивать! Я вам слово не давала!
Иванова. Наш сын закончил школу с золотой медалью. Он дважды выигрывал областную олимпиаду по физике. У него много грамот и дипломов. Он мастер спорта по плаванью.
Глухоревская. Не смешите меня. Чтобы у рабочих были такие умные дети — ни за что не поверю.
Иванов. Вы вызвали нас в суд, чтобы над нами издеваться?
Глухоревская. А тебе я слова не давала, болван!
В этот момент входит её сын Владик. Он навеселе, но это его нисколько не смущает.
Глухоревская. Ой, как же ты меня напугал!
Легостаев (насмешливо). Извините, прерываю великое таинство правосудия… Но у меня дело поважнее…
Целует мать в щёку.
Глухоревская. Здравствуй, мой родной.
Легостаев. Мамуль, мне деньги нужны.
Глухоревская. Я же тебе вчера давала.
Легостаев (говорит плаксиво). Мамуль, мне сегодня совсем плохо. Я не знаю, куда деньги делись. У меня дырка в кармане. (Выворачивает карман наизнанку и показывает дырку). Может, я их потерял?
Глухоревская. А головушку ты не потерял?
Легостаев. Мамуль, тебе жалко каких-то пять тысяч? Хорошо, я устроюсь на работу…
Глухоревская. Типун тебе на язык! Ничего мне для тебя не жалко! Рано тебе ещё работать, успеешь. Молодость, она для того и нужна, чтобы погулять, повеселиться, как следует.
Легостаев. Мамуль, ты у меня просто богиня!
Глухоревская. Сама знаю. А как ты догадался, что у мамы как раз появились денежки?
Легостаев. Ты меня удивляешь! Я же твой сын!
Глухоревская. Эх, кровиночка ты моя ненаглядная. (Достаёт из стола одну пачку денег и протягивает её сыну. Тот берёт игриво и даже несколько пренебрежительно.) Ну, иди, иди, Владик, мне некогда. Смотри, не расстраивай мамочку.
Легостаев. Спасибо, мамуль.
Сынок целует маму в щёчку и, приплясывая, направляется к выходу. В дверях вдруг останавливается и после небольшой заминки говорит.
Легостаев. Да, мамуль, чуть не забыл. Мы тут с ребятами девушку там одну изнасиловали. Так получилось, не сердись. Но ты не беспокойся, родители у неё простое рабочее быдло, я узнавал. Так что ничего серьёзного.
Пауза.
Глухоревская. Ладно, иди уж, озорник. И не забудь поесть. Пьёшь на голодный желудок, а это вредно. И не кури много.
Легостаев. Мамуль, ты у меня просто золотая.
Легостаев уходит.
Глухоревская. Вот у меня сын так сын. Воспитанный, ласковый, дитя любви. Всегда спасибо скажет, поздоровается, покойной ночи пожелает. Обязательно маму в щёчку поцелует. (Задумчиво смотрит на Ивановых.) Мой вам совет. Я таких, как вы, много повидала — знаю, что говорю. Каждый человек проходит через испытания. И надо прислушиваться, что вам судьба хочет сказать. Сын ваш неспроста пострадал… Если вам предназначены какие-то испытания, потери, не надо сопротивляться. А то можно ещё больше потерять… Упрётесь — судьба у вас жестоко и с мясом вырвет. Тогда будет ещё больней.
Иванов. Вы считаете, мы должны платить эти два миллиона?
Глухоревская. Почему это два?.. Плюс ещё миллион триста за моральный ущерб. Итого три миллиона триста тысяч рублей. Считаю, требования истца полностью обоснованны. Поэтому платить вам в любом случае придётся. Не доводите дело до судебных приставов. Или хотите, чтобы коллекторы из вас деньги вышибли?
Иванов (в потрясении). Но у нас нет таких денег!
Иванова (плачет). Нам до конца жизни не расплатиться!
Глухоревская. Это ваши проблемы. Вы у нас кто? Рабочие? Вот и идите, работайте.
Судья приоткрывает ящик стола, чтобы в очередной раз полюбоваться на деньги, и вдруг видит… всего одну пачку. Лицо её бледнеет, синеет, зеленеет...
Глухоревская (растерянно). Деньги… (Срывается на крик.) Деньги! У меня деньги украли!
Все растерянно переглядываются, не в силах понять, что это такое на судью нашло.
Глухоревская (полыхает на Ивановых яростным взглядом). Только что у меня здесь лежали две пачки, а теперь только одна. Лучше сами признайтесь, кто взял! Надеюсь, не надо объяснять последствия?!
Юлия. Ольга Викторовна, вы же сами отдали деньги своему сыну.
Глухоревская. Что?! Ты хочешь сказать, что я пачками деньги раздаю? Ты меня за идиотку держишь? Даже сыну я не дала бы сразу полмиллиона. (Смотрит на Ивановых). Это вы украли у меня пятьсот тысяч! Что, решили за мой счёт свои проблемы решить?
Юлия. Как же они могли украсть, когда они с места не сходили. И вообще я не понимаю, Ольга Викторовна, почему вы так расстроились. Вы же только что сами советовали, что не нужно сопротивляться, если что-то пропадает…
Глухоревская. Ты смеёшься надо мной, мерзавка?! (Внезапно успокаивается.) А ведь и правда, я Владику деньги дала. Как же это я могла забыть?
Иванова. Вы же больная, вам лечиться надо.
Глухоревская. Что?! Вы знаете, что бывает за оскорбление судьи?
Иванов (не кричит, а отрешённо и в потрясении). Судьи?.. Да такую судью поганой метлой гнать надо.
Иванов, пошатываясь, поднимается со своего места и в состоянии внезапного помешательства направляется к судье. Юлия и Анастасия преграждают ему путь. Перебивая друг друга, просят успокоиться.
Глухоревская. Что, нападение на судью?! Да ты у меня сядешь! Я вызываю охрану!
Юлия. Ольга Викторовна, пожалуйста, не надо. Не трогайте их, пожалуйста.
Глухоревская. Ладно, пусть уходят. Дело всё равно уже решено.
Ивановы в спешке покидают кабинет судьи.
Глухоревская (не может успокоиться). Какие неприятные, гадкие людишки! Всё настроение мне испортили. (Вскакивает со своего места и выхаживает взад-вперёд по сцене). Меня гнать поганой метлой? Меня! Поганой метлой! Я двадцать два года на страже закона! Я всю жизнь служу верой и правдой! Оскорбить меня, уважаемую судью! Гадкие и подленькие мелкие людишки!
Анастасия. Не переживайте, Ольга Викторовна, ничтожества всегда стараются унизить великих людей. Из зависти.
Глухоревская. Ну уж нет, это им с рук не сойдёт! Я это так не оставлю! Ничего себе, поганой метлой… Запомнят они у меня судью Глухоревскую! Запомнят!
Занавес

Действие второе

Декорации первого действия. Кабинет судьи. Глухоревская одна в кабинете. Сидит за своим столом, читает газету и пьёт чай. Она довольна и весела. Входит Юлия.
Юлия (очень волнуется). Ольга Викторовна, вы, конечно, извините, но я больше не могу быть вашей помощницей. Пожалуйста, отдайте меня другому судье, или мне придётся уволиться.
Глухоревская. Юленька, ты в своём уме? У тебя что-то дома нехорошее случилось?
Юлия. Дома у меня всё в порядке. И у меня все дома, а вот вы, Ольга Викторовна, явно не в себе.
Глухоревская. Как это ты красиво сказала! С чего ты взяла? Если ты имеешь в виду последнее слушанье… какие пустяки, не обращай внимания.
Юлия. Это было отвратительное зрелище. Эти несчастные люди попали в беду. А мы хуже преступников. Это то же самое, что прийти в церковь, а батюшка тебя… ну, не знаю… грабит, что ли, избивает, насилует…
Глухоревская. Ну, ты сравнила! Не вижу никакой связи. Ты хочешь сказать, что я вымогала у этих людей какие-то деньги?
Юлия. Причём здесь деньги! Я фигурально... Я хотела сказать…
Глухоревская. Не надо говорить глупостей!
Юлия. Какие же это глупости, Ольга Викторовна? Вам разве не жалко было этих людей? Ведь они были абсолютно правы. Их обманули.
Глухоревская. Может быть, но они обыкновенные обыватели, а надо знать закон и быть осторожным.
Пауза.
Глухоревская. Эх, деточка ты моя, глупый неоперившийся воробушек! Доживёшь, милая моя, до моих лет и поймёшь, что всё это правдоискание — глупость, и ничего больше. А на нас, судей, эта глупость, это чистоплюйство наваливается могильной плитой. И с какой стати я должна помогать этим мелким людишкам?
Пауза. Юлия в потрясении не может вымолвить ни слова.
Глухоревская. А ты как хотела? Это правда жизни. Вот представь: заяц и волк, жертва и охотник. И ты хочешь, чтобы судья одела заячью маску, прицепила заячьи уши и встала на сторону зайца? Да волк нас просто съест обоих. А тем более волки живут стаями. И если видишь одного волка, знай, где-то там ещё несколько. Не проще ли одеть маску волка и прекрасно вместе всей стаей, дружно отобедать зайцем? Это закон жизни. Не съешь ты, съедят тебя.
Юлия. Боже мой, какой цинизм! А я всегда считала, что судья должна быть выше всего этого… Зачем я решила стать судьёй? Зачем, если здесь такие законы?
Глухоревская. Это не у нас такие законы. Эта истина стара, как мир. А потом… Юленька, ты сама скажи: ты можешь за человека поручиться? Нет, не можешь. И никто не может, чужая душа — потёмки. Ты думаешь, этот… как там его... Иванов, что ли, — тихий, несчастный человек? Да я только на него взглянула и с первого взгляда поняла, что передо мной самый настоящий мерзавец. И как прикажешь поступить с таким человеком?
Юлия. Что вы такое говорите?! Как вы можете называть мерзавцем совершенно безобидного человека? Он через такие беды прошёл! Не бросил своего сына-инвалида. Они с женой…
Глухоревская. Да уж, конечно, сама невинность! Но я-то видела, какие страсти бушуют у него внутри. Эта его гордыня… О, он еле сдерживался. Дай ему волю, он бы нас всех на куски разорвал. Как он на меня кинулся! Я слышала, как клацали шакальи клыки. И жена его такая же. О! Ты разве не видела, как горели её хищные, плотоядные глаза?
Пауза. Юлия в ужасе смотрит на судью.
Юлия. Она же всё время плакала!
Глухоревская (сокрушённо качая головой). Эх ты, наивная девчонка! Тебя обмануть проще простого. Многое тебе ещё предстоит понять, многое!
Пауза.
Юлия. Конечно, Ивановы у вас — мерзавцы, а этот ваш банкир — прекраснейший души человек.
Глухоревская. Смотри-ка, ухватила самую суть. А ты, я вижу, не совсем пропащая, смышленая девочка. Да, за всей показной напыщенностью, самовлюблённостью этого банкира, скрывается трепетная, ранимая душа. Душа мечтателя и поэта. Он человек высоких надежд и стремлений! Ведь это так здорово, когда человек к чему-то стремится. И ставит себе не какие-то мещанские, обывательские цели, а настоящие человеческие задачи. Я люблю людей, которые шагают на широкую ногу, загребают в полную руку. И ради этого я могу простить многое. И не забывай, что богатым людям приходится скрывать свою истинную сущность. Вокруг них всегда вьются многочисленные прилипалы, жаждущие поживиться, оторвать кусок от праздничного пирога. Богатые и известные люди просто вынуждены отгораживаться — и внешне, и внутренне. Всё это, конечно, входит в привычку, влияет на характер. Поэтому на них надо смотреть другими глазами.
Юлия. А на прошлой неделе вы оправдали… я до сих пор прийти в себя не могу… помните, Храпов? Ладно, он не богатый… но ведь было совершенно ясно и понятно, что это отъявленный негодяй. Это же видно. Да у него руки… да он весь в крови!
Глухоревская. Это была показная грубость. За всеми его вызывающими манерами… это… это просто защита нападением. Я увидела человека тяжёлой судьбы, доброе и страдающее сердце. Да-да! И не смотри на меня так. Ты ещё плохо разбираешься в людях. Ничего, доживёшь до моих лет и всё поймёшь. Потом мне ещё спасибо скажешь. А может, поймёшь и раньше, если будешь прислушиваться к моим мудрым советом.
Юлия. Как у вас всё просто, Ольга Викторовна. Значит, все богатые люди у вас хорошие, а бедные — плохие.
Глухоревская. Нет, конечно, и среди богатых есть мерзавцы, в семье не без урода. И всё же богатый и уважаемый не может быть совсем уж плохим человеком. Так заведено природой! Об этом нам говорит вся история, весь опыт человечества.
Юлия. Мне кажется, история нам говорит совсем о другом…
Глухоревская. Запомни, Юленька, заруби себе на носу важное правило жизни. Если человек богатый и уважаемый, занимает достойное место в обществе — это неспроста. Это избранность, это свобода жизненного пути. Карма, в конце концов. И мы должны это учитывать в нашей важной миссии. А быть маленькими, простыми людьми — это всего лишь роль, которую они должны безропотно сыграть.
Пауза.
Глухоревская. Ну, что ты на меня так смотришь? Эти люди не стоят того, чтобы ты портила из-за них свою карьеру. И не обижайся на меня. Ты же знаешь, какая у меня сложная душевная конструкция. А сколько мне пережить довелось! Все приходят, рассказывают, какие беды с ними случились, несчастья, а мне просто смешно. Как же они себя любят! Вот через что мне пришлось пройти — это действительно страшно!
Входят Котов и Роза Филипповна в костюме судьи.
Котов. Познакомьтесь, Ольга Викторовна, это Роза Филипповна Синицына — наш новый судья… вместо вас.
Роза Филипповна. Здравствуй, голубушка, радая тебя видеть. Вот видишь, мне уже и спецовочку судейскую выдали.
Глухоревская. Что за бред?! То есть как это вместо меня?
Котов. Да, Ольга Викторовна, ничего не поделаешь. Опять на вас жалоба, и в этот раз я не могу просто так закрыть глаза.
Глухоревская. И что я такого сделала?
Котов (с иронией). Ничего особенного… Странно, что в этот раз вы туфлями не кидались. Ах да, я и забыл, в прошлый раз сломался каблук. Дорогие, наверно, туфли были? Теперь жалко?
Глухоревская. Обыкновенные. Дорогие — с нашей зарплатой — я себе позволить не могу.
Котов. Почему же вы опять проводили слушанье некорректно? Зачем кричали на людей?
Глухоревская. Борис Борисович, вы же прекрасно понимаете, просто так я вспылить не могла. Пострадавшие не они, а я. Я пострадавшая! Почему я должна терпеть, когда оскорбляют нашу судебную систему. А потом, вы могли бы уже и привыкнуть, что у меня обострённое чувство справедливости.
Котов. Вы серьёзно говорите или это какая-то дьявольская хитрость?
Глухоревская. Я всегда говорю только правду.
Котов. У вас какая-то странная жажда справедливости. Вы почему-то весь свой пыл направляете на безобидных, слабых людей. Причём с какой-то изощрённой жестокостью. Совсем недавно мы закрыли глаза на ваш проступок, когда вы до полусмерти избили одного молодого человека. Его на носилках вынесли из зала суда. Десять дней он провёл в реанимации. А неделей ранее вы довели до инфаркта сорокалетнюю женщину. До вас она на сердце не жаловалась. Я уж не говорю, что, по какому-то странному стечению обстоятельств, после вашего судейства, люди кончают жизнь самоубийствами. У меня целая папка накопилась ваших чудачеств.
Глухоревская. Я вам уже сто раз говорила: вам меня не понять. У меня тонкая душевная организация, подвижная психика. А эти ваши потерпевшие — сами виноваты. Их никто силком за уши в суд не тащил, сами пришли.
Котов. А куда им ещё идти? Люди ищут у нас защиты, справедливости.
Глухоревская. О какой справедливости вы говорите? Не смешите меня!
Котов. Я ни в коей мере вас не осуждаю, но коллегия судей мы приняла решение… Сначала мы хотели принести вам мешок камней, чтобы вы туфли не портили, а потом подумали, подумали и решили, что проще будет вас усыпить…
Глухоревская. Это как?
Котов. Фигурально, конечно. Мы решили отстранить вас от судейской практики. От вас мне нужно заявление по состоянию здоровья.
Глухоревская. За что? Я чиста перед законом!
Котов. Перед законом вы, может, и чисты... Поймите, Ольга Викторовна: быть судьёй — это очень большая ответственность. А вы человек нервный, несдержанный, склонны к пароксизмам.
Глухоревская (вспылив). Да как вы смете! Думаете, я на вас управу не найду? Я двадцать два года отдала призванию судьи! Я всю свою жизнь верой и правдой служила закону! А сейчас я создаю новые Уголовный, Гражданский и Трудовые кодексы.
Котов. Интересно… Вы сами за это взялись?
Глухоревская. А то кто же! От вас же не дождёшься! Ныне существующие законы никуда не годятся, и никому дела нет!
Котов. Но это не в нашей компетенции.
Глухоревская. Лучше меня никто законы не знает!
Котов. И всё же, к сожалению, мы больше не можем доверять вам судьбы людей. Вы поступаете к Розе Филипповне в помощники. Будете помогать рассматривать дела. Но прошу вас, помните о своём новом статусе и не мешайте проводить заседание. У Розы Филипповны богатый жизненный опыт, она сама прекрасно во всём разберётся.
Занавес

Действие третье

Декорации те же. На месте судьи — Роза Филипповна Синицына. На месте помощников — Глухоревская и Анастасия. Прокурор Круглов. Адвокат Мочалин. Обвиняемый Глебов. Он ведёт себя раскованно, усмешка не сходит с его лица. Ещё присутствуют: высокопоставленные чиновники из администрации — Зам. Главы города по экономике, Зам. Главы города по ЖКХ. Сожительница Глебова молоденькая красавица Елена.

Роза Филипповна. Так, прокурора мы послухали. Пущай теперь адвокат скажет.
Мочалин. В первую очередь я бы хотел поприветствовать дорогих гостей на нашем таинстве правосудия. Не часто можно увидеть на судебных заседаниях заместителей Главы города (прижимая руку к груди, кланяется чиновникам).
Ваша честь, самое дорогое в жизни — это справедливость! И это не громкие слова! Человечество знало немало примеров, когда безудержная, всепоглощающая, несокрушимая вера в справедливость поднимала народы на борьбу, сплачивала всех воедино в великую силу. Но также человечество знает великое множество трагических историй, когда человек, теряющий веру в справедливость и правосудие, веру в добро, терял смысл жизни и даже кончал жизнь самоубийством. Ваша честь, я верю, что вы примете правильное решение в отношении моего подзащитного, исходя из принципов справедливости и гуманизма.
Роза Филипповна. Ну что ж, всё понятненько. Всем встать, приговор буду читать. (Все встают, кроме Глебова, Роза Филипповна надевает очки и читает приговор.) Суд приговорил: признать Глебова виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 105 Уголовного Кодекса Российской Федерации, а так же ст. 159, 160, 161, 162, 163, 164 и 165, а так же ст. 209 и 210 Уголовного Кодекса Российской Федерации, и, в связи частичного сложения одних статей — с другими и частичного поглощения одних статей — другими, назначить ему наказание в виде восемнадцати лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима. (Глебов также вальяжно сидит и ухмыляется.) Но руководствуясь статьёй дохода Глебова, гласящей, что вместо обвиняемого отбывать наказание может любой другой гражданин Российской Федерации, и, в связи полного поглощения этой статьёй — других, суд постановил: освободить Глебова из-под стражи в зале суда, а в колонию строго режима отбывать наказание направить кого-нибудь другого. Ввиду вышесказанного прокуратуре даётся поручение в кратчайшие сроки найти подходящего гражданина Российской Федерации. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. (Стучит молоточком по столу.) Прошу садится, заседание окончено.
Круглов (волнуется). Ваша честь, я больше не могу, мы и так уже много невиновных посадили.
Роза Филипповна. Чео? Ты что, не видел, какая у Глеба статья?
Круглов. Видел, но…
Роза Филипповна. А ты не нукай. Ты прокурор али кто? Ежли не справляешься со своимя обязанностями, накой ты тогда нужен?
Круглов. Я справляюсь, но я должен служить России, людям.
Роза Филипповна. Красиво сказано… Ты в правосудие поставлен, шоб закон соблюдать! А ты чего мелишь? Мели, Емеля, твоя неделя. Ладно, вижу, толку из тебя не будет. Ежли такой слабоголовый, вот и пойдёшь заместо Глеба.
Круглов (растерянно). Как?.. Как это?.. Я?..
Роза Филипповна. А ты чего думал? Я для закону поставлена и попущать не собираюсь. (Обращается к конвоирам.) Уведите его. Пущай восемнадцать годочков посидит, можа, умней станет.
Конвоиры освобождают Глебова и уводят прокурора. Глебов обнимается с чиновниками и с Еленой.
Зам. Главы города по экономике. Видишь, Глеб, мы своих не бросаем!
Елена. Гришенька, я так за тебя волновалась!
Зам. Главы города по ЖКХ (распахивая объятия). Ну что, с возвращением, что ли?!
Мочалин. Роза Филипповна, я вам не нужен? Я пойду?
Роза Филипповна. Иди, милок. Молодец, хорошо про справедливость сказал.
Мочалин уходит. Глебов подходит к судье.
Роза Филипповна. Ну что, Глеб, я же говорила: в стойло ты больше не вернёшься.
Глебов. А я на нарах париться и не собирался.
Роза Филипповна. Ишь, не собирался! Скажи спасибо, что я прокурора паровозиком пустила. Должок за тобой.
Глебов. Это само собой. А ты, в натуре, в цвет попала.
Роза Филипповна. А то! Я в законе. Меня и раньше ни одна собака не трогала, а теперича мы их всех укупорим.
Елена. Спасибо вам, Роза Филипповна.
Зам. Главы города по ЖКХ. Роза Филипповна, от всех наших респект вам и уважуха.
Зам. Главы города по экономике. Ну, ты дала жару!
Роза Филипповна. Ясно дело, для семьи стараюсь, ещё сочтёмся. Вы идите покуда, а мне с Глебом одно дело перетереть надо.
Чиновники и Елена уходят.
Роза Филипповна. Ну что, Глеб, хватит нам уже мелочёвкой заниматься. Сейчас к одному человечку заскочить надо. Фирму его себе заберём. Слыхал, небось, про магазины «Пустые кошельки»?
Глебов. Да не вопрос. Самая большая сеть в городе.
Роза Филипповна. Вот. Наше будет.
Глебов. Да ну? Чё, так просто забрать можно?
Роза Филипповна. Я — судья, мне всё позволено. Через суд такую бумагу можно сделать, что никто не подкопается. Это называется… слово-то какое-то мудреное… не помню… захват какой-то… а, редерский захват! Слыхал, небось?
Глебов. Да не вопрос.
Роза Филипповна (обращается к Глухоревской). Бумаги готовы, голубушка?
Глухоревская. Готовы, Роза Филипповна.
Роза Филипповна. Вот познакомься, Оленька, братец мой двоюродный, Гриша. Глебом кличем.
Глухоревская. Не стоит беспокоиться, мы уже знакомы.
Глебов. Да, она меня в первую ходку закрыла.
Глухоревская. Ну уж извините, Григорий Григорьевич, я вам и так всего лишь год за убийство присудила.
Глебов. Да ладно, я не в обиде.
Анастасия. Ой, Роза Филипповна, вы так прекрасно во всём разобрались! Первое заседание — и так удачно!
Роза Филипповна. То ли ещё будет! Я тут всех работать научу! Ну да ладно, ехать надо.
Глебов. А чё, фуршета не будет?
Роза Филипповна. Сначала дело провернём, а там и отметим, само собой.
Все уходят.
Занавес

Кабинет предпринимателя Сумарокова. Сумароков сидит за столом, разговаривает по телефону. Входят Роза Филипповна (в костюме судьи), Глебов, Глухоревская, помощница Анастасия. Анастасия сразу садится за стол, открывает блокнот, готовится записывать.
Роза Филипповна. Хорошо тут у тебя, милок. Кабинет просторный, светлый. Занавеси на окошках. Ну что, пришла судья, открывай ворота. Принимай гостей.
Сумароков. Странно… Чем обязан представителям закона? У меня всё в порядке.
Роза Филипповна. Поэтому и пришли. Фирмашонка у тебя очень хорошая. Я решила отдать все твои магазинчики Глебу, братцу своему. Вот он, познакомься, милок, шибко хорошо ему будет на твоём месте.
Сумароков (растерянно). Как это отдать? Вы что-то путаете. Я не собираюсь продавать свою фирму.
Глухоревская. А вы не наглейте. Вот документы, в которых ясно указан истинный владелец. Здесь чёрным по белому написано: Григорий Григорьевич Глебов. Или вы хотите поспорить с решением суда?
Сумароков. Я не понимаю… Что происходит?
Глухоревская. Освободите, пожалуйста, место. И давайте без скандалов.
Глебов. Э, ты что глухой? Тебе же ясно сказали: проваливай!
Роза Филипповна. Вы покуда не лезьте. Здесь я судья, я главная. А ты, милок, не бойся. Мы не грабители какие, мы люди государственные, у нас всё по закону.
Сумароков. Да какой же это закон? Это самый настоящий произвол!
Роза Филипповна. А ты не шуми, а то возьмут тебя под белы руки и за решёточку, за высокий заборчик… Небось, не хочешь в тюрьму-то? Ты лучше послухай, что я скажу. Я, милок, человек власти. Мне о процветании страны думать надо, о благополучии городу нашего. Чтоб всем хорошо было. Ты, вижу, справное предприятие наладил, туточки и говорить нечего. И оборот хороший, и для городу польза большая. Мильярд рублей — шутка ли! Я до твово магазейна всякий раз хожу, токо в него. И название у него ладное: «Пустые кошельки». Эка! Дивно и с подначкой занятной! А сказывают, у тебя магазейнов этих по всему городу наставлено. Токо я не о том хочу сказать. Ты, милок, человек мягкий, можешь не справиться. А у Глеба две судимости, он настоящий мужик, у него хватка железна. Настоящую жизненну школу прошёл, его на мякине не проведёшь. Он и на смертоубийство пойдёт, ежли для дела надоть, и совестишкой маяться не будет. А ты эдак не сможёшь, не сможёшь. Уж больно ты доверчивый. Обманут тебя, а это и городу убыток, и стране порон. А ежли из Америки проклятой мошенство прилучится? Тогда и вовсе страх. Так что, милок, не серчай, я токо братцу и могу доверить важно предприятие.
Сумароков. Что же вы делаете? Я сам создал с нуля своё предприятие. Вы даже не представляете, через какие трудности пришлось пройти мне и моей семье. Жил в постоянном риске, страхе, взваливал на себя непомерные кредиты. Работал по двадцать часов в сутки. Годы страшной нервотрёпки и лишений. А вы, значит, теперь на всё готовенькое?
Роза Филипповна. А мы, милок, твоих заслуг не умаляем. Спасибо тебе, конешным делом-то…
Глухоревская. Анатолий Михайлович, мы глубоко ценим ваш неоценимый вклад и признательны за идеально отлаженный организационный механизм. Ваша фирма настолько безупречно и прибыльно работает, что Григорию Григорьевичу и правда ничего делать не надо. Я тоже хочу присоединиться к Розе Филипповне и поблагодарить вас за проделанную работу.
Сумароков. Я всё-таки ничего не понимаю. Вы, наверно, шутите?
Роза Филипповна. Эх, милок, послушай меня, я кое-что в жизни смыслю. Деньги, оне счастья не приносют. Всё зло от них, окаянных, всё зло. А потом ты ужо изрядно заработал. Зачем тебе ишо комодить?
Сумароков. Деньги… Причём здесь деньги? Я хотел оставить своё дело детям. У меня два сына и дочка. Я ради них живу.
Роза Филипповна. Это, милок, ничего, у Глеба тоже дети есть. Двое сыновей. А там, глядишь, и дочка появится, и всё будет, как у тебя, по справедливости.
Сумароков (отстранённо). По справедливости…
Роза Филипповна. Вижу, устал ты, милок. И то, эка ответственность на тебе лежит! Сколь у тебя народу работает! И за каждого переживай, беспокойся. Пущай ужо теперь Глеб энту тяжёлу ношу тащит.
Глебов. Да кончайте вы эту бодягу! Эй ты.. как там тебя… с документами знакомься и вали отсюда!
Сумароков берёт дрожащими руками документы, рассеяно смотрит на них.
Глухоревская. Теперь вы видите, Анатолий Михайлович, что все документы у нас в порядке, всё по закону. Жаловаться бесполезно. Ни один суд не встанет на вашу сторону. Потратите только время и деньги. Сами понимаете, это решение на государственном уровне.
Глебов тем временем на правах хозяина шарит в шкафах кабинета. К своей великой радости, натыкается на мини-бар. Вытягивает оттуда бутылку дорогого алкоголя. Из того же бара достаёт рюмки и закуски.
Глебов (радуясь). О! Да у меня тут всё для жизни налажено! Это я удачно зашёл! Вот как раз и обмоем судьбоносное назначение… Так уж и быть, взвалю я на себя непосильную ношу… Согласный…
Глухоревская. Ну что ж, раньше никогда в жизни не пила, а ради такого случая стоит попробовать.
Роза Филипповна. И мне плесните. Хошь я и при исполнении, а раз я государству такой прибыток принесла, мне и не возбраняется. И ты, милок, выпей с нами.
Сумароков. Спасибо… Пейте на здоровье...
Роза Филипповна. Ты место-то ослобони, ослобони местечко-то. Пущай Глеб сядет.
Сумароков встаёт, потрясённо смотрит, как Глебов вальяжно устраивается в его кресле, кладёт ноги на стол.
Роза Филипповна. Вот и славненько. Теперича, Глеб, это твоё место. Хорошо тебе, братец, удобно?
Глебов. Пойдёт.
Сумароков хватается за сердце, задыхается.
Роза Филипповна (испуганно). Что с тобой, милок? Чай, сердце прихватило?
Глухоревская (хладнокровно). Не обращайте внимания, Роза Филипповна, обычное дело.
Сумароков падает замертво на пол, но никто на него даже не смотрит. Глебов разливает по рюмкам.
Глебов. Ловко мы дело провернули. Хочу сказать свой любимый тост. Выпьем за то, чтобы у нас всё было и чтобы нам за это ничего не было.
Глухоревская. Хорошо сказано… Ну что ж, давайте выпьем.
Роза Филипповна. Вот и чудненько, вот и ладненько у нас. Хорошо, кода власть с хорошими людьми согласно живёт.
Выпивают и весело переговариваются. Входит Легостаев.
Легостаев. О, да у вас тут праздник!
Легостаев переступает через Сумарокова и проходит к столу.
Глухоревская. Ой, Владик! У тебя случилось что-то?
Легостаев. Случилось… Мамуль, мне деньги нужны.
Глухоревская. И всё?
Легостаев. Всё, мамуль.
Глухоревская. Ладно, давай к столу. Здесь ты хоть под присмотром у меня. Сегодня ты никуда не пойдёшь. Вместе домой поедем.
Легостаев. Как скажешь, мамуль.
Роза Филипповна. Хороший у тебя, Оленька, сынок. Послушный, ласковый. Глеб, и ему плесни. Наший он.
Глебов снова разливает по рюмкам, и все весело выпивают.
Занавес

Действие четвёртое
Кабинет судьи. Декорации первого действия. Весь стол заставлен кактусами. Именины Глухоревской, но она грустная и задумчивая. Совсем не улыбается. Она одна в кабинете. Выхаживает взад-вперёд. Устало садится на своё место и сразу же опять поднимается, снова садится. Задумавшись, мрачно смотрит перед собой. Заходят Юлия и Анастасия. Анастасия держит в руках горшочек с кактусом, а у Юлии в руках цветы. Глухоревская пугается, вскрикивает и прячется под стол.
Анастасия. Ольга Викторовна, что с вами?
Глухоревская выглядывает из-под стола.
Глухоревская. А, это вы девочки. Как же вы меня напугали!
Все растеряны.
Юлия. Ольга Викторовна… а мы вас с Днем рождения пришли поздравить, вот…
Глухоревская смотрит на цветы, виновато и с грустью улыбается.
Глухоревская. Давно мне цветы никто не дарил. Спасибо, Юленька. Год назад ты от меня ушла, бросила… а я тебя всё равно, как дочку, люблю.
Юлия. Я не могла по-другому, Ольга Викторовна.
Глухоревская. Да я на тебя и не сержусь. Ты правильно сделала. Вот и сейчас цветы принесла, как сердце подсказывает, а не как надо. Ты всегда была умница. Меня сегодня с самого утра поздравляют. (Показывает на кактусы на столе.) Все такие чуткие, внимательные, знают, как угодить... А чтобы от души… никому я не нужна.
Анастасия. Я тоже хотела вам сначала цветы подарить, а потом мне посоветовали…
Глухоревская. Ничего, Настя, и тебе спасибо, это я так…
Входят Решетникова (в костюме прокурора) и адвокат Мочалин. Поздравляют с Днём рождения.
Решетникова. А «дачница» твоя где?
Глухоревская. Роза Филипповна приболела… вроде… Неделю уже на работу не ходит.
Решетникова. Вот и хорошо. А то я, признаюсь, побаиваюсь её. Непонятно откуда взялась, а за последний год такую бурную деятельность развила, что ум за разум заходит. Я когда её вижу, меня какая-то оторопь пробирает. Давай доставай рюмки.
Глухоревская. Нет, сегодня мы пить не будем. Давайте лучше чаю попьём.
Решетникова. Ты что, заболела?
Глухоревская (Анастасии и Юлии). Девочки, убирайте скорей эти колючки. Чайник как раз закипел. Торт уже порезан, в холодильнике.
Мочалин (показывает бутылку вина). А это куда денем?
Глухоревская. Это как-нибудь без меня.
Решетникова. Да-а, дело серьёзное…
Мочалин. Что поделаешь, Женечка, без санкции судьи мы бессильны.
Решетникова. Я слышала, ты совсем не собираешься справлять?
Глухоревская. Мне сейчас не до веселья.
Решетникова. Я думала, шутят…
Пауза.
Решетникова. Ладно, потом расскажешь.
В кабинет заглядывает банкир.
Банкир. А где Роза Филипповна?
Пауза.
Решетникова. Она болеет. А что вам угодно?
Банкир. Да хотел кое-что передать.
Решетникова. Давайте мы передадим.
Банкир. Да нет, мне нужно из рук в руки. Я лучше потом зайду.
Уходит.
Глухоревская. Как же они мне все надоели. Пока судья была, прямо возле ног стелились, а теперь не узнают. Сегодня утром Гребутский приходил. Сколько я для него грязи перемесила! Тоже не узнал. Розу Филипповну спрашивал… Хотя… мне сейчас всё равно. Для меня они гадкое прошлое, которое надо скорей забыть.
Решетникова. Оля, ну, что ты такое говоришь?! Ты же настоящая судья. Всегда бледила закон… или блюла… не знаю, как правильней сказать. Дела рассматривала быстро и непринуждённо. Другие тянут, тянут резинового кота, люди годами по судам бегают, а ты молодец, не откладывала резинового кота в долгий ящик.
Глухоревская. Вот именно, это ты верно сказала: с людскими судьбами я обходилась легко и непринуждённо.
Решетникова. Брось, всем не угодишь. Мы же не виноваты, что законы у нас такие.
Глухоревская (задумчиво). Не виноваты…
Садятся за стол.
Мочалин (говорит очень серьёзно, без тени иронии, даже волнуется). Давайте я хоть с чаем тост скажу. Сегодня мы справляем не просто День рождения. Сегодня юбилей великого человека, великой женщины, на плечах которой зиждется правосудие…
Глухоревская (с грустью). Не надо, Лёва, хватит. Ты каждый раз читаешь одну и ту же декламацию, слово в слово. Выучил назубок и только имена разные вставляешь.
Мочалин. Что вы, Ольга Викторовна, я от всего сердца, от всей души. Я ведь всем вам обязан. Если бы не вы, я бы сейчас прозябал в какой-нибудь конторке, бегал бы по городу, объявления вешал. Вы меня сделали самым дорогим адвокатом в городе. Поверьте, я искренне вам по гроб жизни благодарен.
Глухоревская. Вот-вот, ты-то мне благодарен, а люди?.. Великая женщина? Смешно… И судья из меня подленькая и никчёмная получилась. Бестолковую жизнь прожила, доброго ничего не сделала.
Пауза.
Решетникова. Ты точно заболела.
Мочалин. Вы, наверно, шутите, Ольга Викторовна? Вы великая судья, и не имеете право говорить о себе плохо.
Глухоревская. Эх, Лёва, Лёва, ты бы хоть сегодня меня пожалел. Бросай ты это всё своё красноречие, будь человеком. У тебя ещё есть шанс, а я, похоже, опоздала.
Мочалин (растерянно). Не понимаю…
Глухоревская. Всё ты понимаешь.
Решетникова. Ну вот, давайте сейчас испортим весь праздник. Оль, да забудь ты про свои ошибки, с кем не бывает. Вот Роза Филипповна наша действительно монстр. Вся эта её многочисленная родня… Ты в курсе, что в нашем городе везде родственники Розы Филипповны заправляют? За последний год всем местечко под солнышком нашла. Талантливая особа! И в Администрации у неё свои люди, а недавно к нам в суд своего троюродного племянника привела, это второго уже.
Глухоревская. Да-а… Роза Филипповна — это явление… А я лучше, что ли? Сначала мне было всё равно, а теперь… хочется бежать, бежать, не оглядываясь. Утром проснулась и на всё другими глазами взглянула. Обернулась назад — и жить не хочется. Страшно и стыдно.
Решетникова. И главное, у Розы Филипповны всё по закону — не подкопаешься. Подняла правосудие на сияющую высоту… Бюджетам города и страны вроде как никакого убытка. Газеты начнёшь читать, так от умиления ажно слеза прошибает. Везде положительные отзывы о новом руководстве того или иного предприятия. Это где её ставленники. Получается, раньше всё из рук вон плохо было, а теперь, наконец-то, предприятия задышали полной грудью. Такие прям талантливые руководители, и всё о городе, о людях заботятся. А по моим сведениям, сейчас вся выручка в Англию переправляется, в Швейцарию… Оффшоры просто трещат от наших денег.
Глухоревская. Мне ли это не знать. А пресса… Ты же сама прекрасно знаешь, откуда эти статьи берутся.
Решетникова. Да знаю, конечно. Людям головы морочат, как всегда.
Входит старейший судья Коренной. В дверях он застревает в замешательстве.
Коренной. Кажется, я не вовремя.
Глухоревская. Ой, что вы, Иван Ильич! Проходите скорей, мы всегда рады вас видеть.
Коренной. Простите Бога ради, Ольга Викторовна, я ведь и забыл, что у вас сегодня День рождения. (Смотрит на кактусы.) Я вам тоже подарок приготовил, но (вздыхает) оставил дома. Память уже совсем дырявая.
Глухоревская. Ничего страшного, Иван Ильич, вы самый лучший подарок. Тем более что сегодня у меня скорее поминки, чем День рождения…
Коренной. Что с вами?
Глухоревская. Ничего, Иван Ильич, ничего. Садитесь, чаю попьём.
Мочалин. Мы тут как раз о работе разговариваем. О законах наших скорбных.
Решетникова. Да, законы у нас, прямо скажем, неважнецкие. Люди от них страдают, а винят во всём нас. Иной раз сам кот ногу сломит. А я ведь вам, Иван Ильич, многим обязана. Когда я сталкиваюсь с трудным делом, всегда вас вспоминаю. Сразу задаю себе вопрос: а как бы на моём месте поступил Иван Ильич? И всё для меня сразу становится ясным и понятным. Ну, или легче как-то…
Коренной (с улыбкой). Ох, Евгения Петровна, вечно вы сочиняете.
Решетникова. Вот ни капельки не соврала. Я всем про вас говорю: вот это настоящий судья. Многие вроде как хорошо начинают, а потом… А вот вы, Иван Ильич, достойно через всю жизнь прошли и честь судьи не замарали.
Коренной. Бог с вами, Евгения Петровна!
Решетникова. Нет, что ни говорите, а прокурором и судьёй быть… даже не знаю, как сказать. В общем, настоящее проклятье. И в законах не продерёшься, и каждый день себе врагов наживаем. Кто же выдержит такую нервотрёпку?
Мочалин. А адвокатам — ещё страшнее. Я где-то читал, что все адвокаты заканчивают жизнь самоубийством. Это, конечно, шутка, но согласитесь, что-то в этом есть.
Решетникова. Да уж, ты настрадался. Хотя и адвокатам тоже не позавидуешь. Все мы в одном котле варимся, на одной сковородочке скворчим… Все эти маньяки, убийцы, насильники. Как ни крути, а для психики работа вредная. Меня чуть ли не каждый день кошмары мучают.
Глухоревская (оживает). Кошмары?.. Тебе что снится?
Решетникова. Да так… Всякая дрянь лезет…
Глухоревская. А меня последнее время одна бабка просто замучила. Раз десять уже снилась. Прямо не знаю, как от неё избавиться. Очень она на нашу глубокоуважаемую Розу Филипповну похожа. И кофточка её, розовая… Сны совсем странные, прямо Достоевщина какая-то, прости Господи…
Решетникова. И как эта бабуся к тебе прицепилась?
Глухоревская. Ну да, прицепилась… Она меня то с крыши столкнёт, то в речке топит… раз сто уже убивала! Ядом травила, душила, топором по темечку — всё перепробовала, на самый изысканный вкус…
Решетникова. А почему по темечку? Ты что, убегала?
Глухоревская. Откупиться от неё хотела. Отвернулась к щкафчику, чтобы деньги достать, тут-то она меня и долбанула. Я ещё обернулась — стоит она вся в крови, смотрит на меня маленькими злыми глазами и ухмыляется. Кофточка её розовенькая… или она в судейском была… ну да, белый галстук у неё в крови…
Решетникова. Да-а, забавно. Ну, вообще… Сам кот голову сломит. И что, в самом деле, Роза Филипповна?
Глухоревская. Сама не пойму. Вроде как она, только старая и страшная. Ведьма какая-то. Но самый ужас я испытала этой ночью. Вроде как подарок на День рождения… Решетникова. Интересно… И что же тебе подарили?
Глухоревская. Да уж… Пришла она ко мне домой и стала на меня просто орать и издеваться. А я молчу, от ужаса онемела, и слова сказать не могу, и пошевелиться не могу. Знаете, это так странно: я ведь никогда такой беззащитной не была, разве что в детстве. И так мне себя жалко… И таких, простых и слабых людей, жалко. И так у меня всё внутри… больно… и выть хочется.
Пауза.
Решетникова. А потом что?
Глухоревская. А потом она мне верёвку подаёт, и я безропотно сама себе петлю на люстре сделала. Потом она мне табуреточку принесла… А дальше я уже сама… повесилась.
Решетникова. Ужас! Ну и сон! Эта Роза Филипповна прямо Кашпировский какой-то…
Мочалин. Да, Ольга Викторовна, вам просто нужно отдохнуть, возьмите отпуск.
Решетникова. Знаешь, тебе надо от этой Розы Филипповны за километр держаться. А дальше-то что было?
Пауза.
Глухоревская. А дальше… я сразу проснулась. Дрожу… и холод такой жуткий, согреться не могу. На часы посмотрела — полчетвёртого ночи. Больше я заснуть не смогла. Прямо так и чувствовала, что смерть в комнате… Вот на кровати сидит рядом и смотрит на меня.
Решетникова. Забудь. Смерть во сне — это хорошо, долго жить будешь.
Мочалин. Не обращайте внимания, Ольга Викторовна. Вот если бы вы смеялись, радовались, тогда плохо.
Глухоревская. Может, и так…
Решетникова. Это ерунда, у меня тоже что-то такое проскакивает.
Глухоревская. Да… такие вот дела… Однажды я её даже судила. Наш судебный кошмар… Адвокатом у неё, разумеется, ты был, Лёва. Да, Лёва, видела я тебя во сне. Как же ты старушку расписал! И вдова она несчастная, всю жизнь в труде и законопослушии прожила — словом, божий одуванчик, а не старушка. А то, что меня убила, так это недоразумение, в целях самообороны. Ну, всё как обычно.
Мочалин. Эх, везёт мне на маньяков и убийц. Что поделаешь, статус обязывает.
Решетникова. Да уж, одуванчик… Так ты что, за саму себя судила?
Глухоревская. Получается, что так.
Решетникова. Ну и как, оправдала?
Глухоревская. А как же. Она же из нашей системы. Что же я буду судью в тюрьму сажать? А потом, как я могу против Лёвы? Он когда говорит, у меня мурашки по спине. Всегда удивляюсь: вот же дал Бог такое красноречие! Хотя… Лёва, это я раньше так думала, а сейчас… не дар это, — скорее, проклятье. Подумай об этом.
Коренной. Везёт вам, Ольга Викторовна, ей-богу. Разве это кошмары? Если бы меня убивали, я бы только радовался. А вот у меня с этими снами совсем другая беда… Постоянно снится, что это я кого-то убиваю. Как сужу какого-нибудь убийцу, так мне потом во сне приходит, что это я сделал. Да не смотрите на меня так. Во сне, конечно. Вот это самый настоящий ужас.
Глухоревская. Напрасно вы мне завидуете, Иван Ильич. Мне и такие сны тоже снятся.
Коренной (с удивлением). Да?! А я думал, что это только со мной на старости лет…
Глухоревская. Что вы, Иван Ильич, просто я приучила себя не обращать на это внимания. Неприятно, конечно, но… Обычные издержки нашей профессии. А вот когда меня жизни лишают, я постоянно задумываюсь: к чему это, за что?
Коренной. А я, признаться, наоборот. Режьте меня, вешайте, топите, рвите на куски — я бы и внимания не обратил. Тем более Евгения Петровна говорит, что это к долгой жизни. А вот когда ты сам причастен к чьей-то смерти, когда всё это тебе в подробностях показывают — испуганные глаза жертвы, предсмертные муки, — и всё настолько натуралистично, подробно во всех деталях, тогда мне кажется… и я даже уверен, что я действительно побывал на месте преступления. Душой, конечно, как это говорят… эти экстрасенсы.
Решетникова. Ой как интересно! Люблю всякую мистику.
Коренной. Вы можете мне не верить, для меня это и самого странно. Трудно объяснить… но я действительно вижу всё очень подробно. Я много раз узнавал какие-то детали уже после того, как всё это видел во сне. Совпадения забавные… И как это понять? Разве не удивительно?
Решетникова. У вас, Иван Ильич, проснулись экстрасенсорные способности.
Глухоревская. Вы всегда были очень добрым для нашей профессии. Всё принимайте близко к сердцу. Раньше я считала это недостатком, а сейчас… Всё-таки странное противоречие нашей профессии: с одной стороны, судья должен быть честный и добрый, а с другой — судье нужны стальные нервы и какая-то толика цинизма и чёрствости, что ли.
Решетникова. А я во сне никого не убивала. Хотя пересадила уйму всякого сброда. Может, потому что не ошибалась ещё?
Коренной (снисходительно улыбаясь). Вы ещё молоды, у вас всё впереди. И со мной это не сразу… (Вдруг задумался, помрачнел.) Не сразу… Хочу вроде как покаяться. Наверно, это случилось, когда я засудил одного совершенно безобидного человека. Меня тогда обманули. Наговорили про него Бог знает что. Прямо отъявленный негодяй какой-то. А сами знаете, когда к человеку предвзято относишься, уже и не видишь человека-то. А видишь только то, что готов был увидеть. Да… Повесился он в камере спустя месяц, а со мной потом вот это и началось. А как избавиться, уже и не знаю. Всё перепробовал. К врачам я, конечно, не пойду. Куда мне, заслуженному судье, по врачам бегать? Позориться, что ли?
Решетникова. А вы не обращайте внимания. Мне кажется, это даже какой-то плюс для судьи.
Коренной. Легко сказать. Потом-то я многое узнал об этом человеке — а ведь совершенно кроткий человек был, безобидный, тихий. Жил один с собакой. Когда его посадили, собаку в питомник сдали. Так она ничего не ела и только выла, выла… А когда он повесился, и она в тот же день умерла… как почувствовала. Вот… А я их, значит, убил. На мне их кровь, на мне. Теперь вот душа моя воет, воет… Конечно, всегда можно себя оправдать. Сказать, дескать, обманули, а я не знал и тому подобное. Всё это самообман. Простите меня, старика, что поучаю, но не хочется, чтобы вы мою ошибку повторили. Вот на вас, Ольга Викторовна, часто жалуются, что вы кричите на людей, слишком жёстко себя ведёте, даже издеваетесь — нехорошо это. Нам всем надо помнить таких вот простых, беззащитных людей. Или хотя бы собаку… К нам ведь идут за помощью, за защитой. А оборотни в судейской мантии — хуже преступников. Преступность — это некая обыденность, от которой никуда не деться, а предательство от правосудия — это нож в спину. Святотатство, если хотите. Да, нам надо в наших кабинетах не портреты президентов развешивать, а портрет… я не знаю… какого-нибудь беззащитного калеки. Какой-нибудь девочки с большими глазами в инвалидной коляске. Которую уголовники изуродовали и которая сама себя защитить не сможет.
Долгое молчание.
Решетникова. Правильно, а символом судебной системы должен быть резиновый кот.
Глухоревская. Тебе бы всё шуточки. Эх, Иван Ильич, я сама последнее время места себе не нахожу. Всё правильно сказали. Вы из-за одного случая всю жизнь переживаете, а у меня, знаете, сколько таких безвинных жертв было?! И не сосчитаешь. А я жила спокойно… как с гуся вода. А сейчас жить не хочется. Людям в глаза смотреть страшно и стыдно. Слава Богу, я от уголовных дел давно отказалась, всё гражданские. А так бы у меня тоже в камере вешались.
Решетникова. А вы тоже, Иван Ильич, перейдите на гражданские дела, всё спокойнее.
Коренной. Эх, Евгения Петровна, мне-то уж не рассказывайте, что такое гражданское правосудие. Вот где цинизм узаконили… с цветочками и клумбочками…
Решетникова. А что такое?
Коренной. Даже говорить об этом не хочу.
Решетникова. Ой, да я и сама всё знаю. А от этой вашей реабилитации меня вообще оторопь пробирает. Простые люди — они такие наивные. Уверенные в своей абсолютной правоте, смело идут в прокуратуру, в суд. Простодушно полагают, что мерзавец будет наказан. Ага! Это мерзавец спокойненько нанимает самого дорогого адвоката, у которого всё схвачено. Да, Лёва? Дело, конечно же, выигрывает, а потом ещё подаёт на реабилитацию, требует возмещения за моральный урон — дескать, прошёл все ужасы судебного преследования, — да ещё прилагает квитанции за дорогого адвоката. И получается, несчастный человек сам потерял много сил, нервов, времени и денег на своего продажного или слабого адвоката, нахлебался судебной грязи, но ещё и должен оплатить чужого дорогого адвоката. Здорово! А мерзавец выходит сухим из воды, не потратив ни копейки, а то и даже с прибылью.
Глухоревская. У нас и не такое бывает. Вспомнить страшно. (Задумчиво.) Эх, люди, люди! Никогда не ходите по своей воле в суд! Не коверкайте вы себе жизни!
Решетникова. И Бог сказал: не судитесь — и не судимы будете…
Коренной. Вы уж простите меня, Ольга Викторовна. Раньше я к вам и подступиться боялся. А сейчас зашёл и по глазам сразу заметил… что-то… другие у вас глаза стали, совсем другие. Вот и поговорили по душам.
Глухоревская (с грустью). Да, поговорили.
Решетникова. Давайте сейчас будем плакать, рыдать, как все нормальные люди на именинах себя ведут. И зачем я ляпнула про эти кошмары?
Входят Котов и Роза Филипповна (в дорогой, нарядной одежде, вся в драгоценностях). Она сияет от счастья, а Котов опечален.
Котов (с грустью). Конечно же, я рад за вас, Роза Филипповна, но для нас это серьёзная утрата. Даже не знаю, что теперь делать. Заменить вас некому.
Решетникова. Что случилось, Борис Борисович?
Котов. Беда, по-другому не скажешь. Роза Филипповна уходит от нас.
Решетникова. Вы нас бросаете, Роза Филипповна?
Роза Филипповна (вздыхает). Что поделаешь, нече мне уже в этой стране делать. У меня в Лондоне домик и огородик, со всем обзаведеньем. Надоело уже туды-сюды на самолётах мотаться. Буду теперича там всласть жить. У меня, почитай, вся родня в Лондоне. За последний год, слава Богу, перебрались. Бизнес у их, конешным делом, здесь, а жить там куды веселее и безопаснее.
Мочалин. Вы правы, Роза Филипповна. Россия, Россия… а что, собственно, Россия? Я и сам бы из этой страны уехал.
Решетникова. Ну и катись, кто тебя держит?!
Котов. Жаль, Роза Филипповна, жаль. А я хотел порекомендовать послать вас в ООН.
Роза Филипповна. Куды это послать? Какую такую УОН? Ты что, охальник, возомнил о себе? Думаешь, я тебя из Лондону не достану?
Котов. Что вы, Роза Филипповна. ООН — это Организация Объединённых Наций. Я хотел, чтобы вы там представляли нашу страну. Это большая честь.
Роза Филипповна. А-а, поняла. И что там за работа такая?
Котов. Защищать международные права граждан, права человека.
Роза Филипповна. Ну, энто я могу. Да уж ладно, пущай молодые карьеру делают, а я ужо обеспечилась. Хотя достаток в жизни не главное… Эх, была бы я помоложе, скинуть бы мне годочков двадцать, я бы такую судейскую реформу устроила! Такое бы наворотила! Открыла бы в суде курсы рейдерских захватов, учила бы добрых людей, как грамотно уйти от налогов, не нарушая закона. А теперича — уж ладно, сами старайтесь.
Решетникова (с иронией). Как же без вас-то, Роза Филипповна? Без вас всё рухнет… Теперь всё правосудие резиновому коту под хвост…
Пауза.
Котов. Опять вы, Евгения Петровна, на меня намекаете? Оставьте мою фамилию в покое!
Решетникова. Что вы, Борис Борисович, это просто поговорка такая.
Роза Филипповна. Да-а, трудно вам без меня придётся, а делать нече. Говорила я вашему (показывает на Котова), пущай Глеб на моё место сядет, а он мне там про какие-то законы голову морочит.
Котов. Да я и рад был бы, Роза Филипповна, но как же он сядет, когда он уголовник? С таким прошлым судью никто не утвердит.
Роза Филипповна. Эха, бестолковщина какая! Из-за какой-то малости человеку продыху не дают. Ну ладно, мучайтесь, мучайтесь. Только смотрите у меня, Глеба во всём слушайтесь.
Котов. Как скажите, Роза Филипповна.
Роза Филипповна (смотрит на Глухоревскую.) Слышала, голубушка, именины у тебя седня. Поздравляю. Здоровьичка тебе и всяческого благополучия.
Глухоревская (сухо). Спасибо.
Роза Филипповна. Ну да ладно, прощевайте, люди добрые, а мне на самолёт пора. Всем доброго здоровьичка.
Сцена прощания. Глухоревская молча отворачивается и уходит в сторону. Решетникова ухмыляется и просто кивает головой. Коренной, задумавшись, не смотрит на Синицыну, постукивает пальцами о край стола. Анастасия глупо улыбается, так же как и с первых секунд появления Розы Филипповны, и говорит ласково: «До свидания, Роза Филипповна». Юлия строго хмурится и говорит: «Всего доброго».
Котов (с сожалением). Ну что ж, прощайте, Роза Филипповна.
Мочалин (слащаво и заискивающе улыбается). Не забывайте нас, Роза Филипповна. Мы вас очень любим. Вы будете всегда в наших сердцах! Если вам понадобится адвокат, я всегда к вашим услугам.
Мочалин провожает Синицыну до дверей и выходит вместе с ней, рассыпаясь в комплиментах.
Котов. Ну вот, даже не знаю, радоваться или плакать. Так что милости прошу, Ольга Викторовна, на своё законное место. Побыли в ссылке и хватит.
Пауза.
Глухоревская. Нет, Борис Борисович, спасибо, я судьёй быть больше не смогу.
Котов. То есть как это?
Глухоревская. Как… Как… Гоните меня поганой метлой из судебной системы, бейте камнями… И так уже сколько людям крови попортила! Сколько уж можно судьбы коверкать?! Какой из меня судья? Я людям в глаза смотреть не могу.
Котов. Не ожидал услышать это от вас, Ольга Викторовна. Даже странно… У вас что-то случилось?
Глухоревская. Случилось… Жалко, что так поздно… Раньше бы…
Котов. Понимаю… Нравственные терзания, муки… Все через это проходят… Со мной тоже было нечто подобное. Но это же не повод хоронить себя заживо? Наоборот, это даже хорошо, с новым опытом, с просветлёнными взглядами на жизнь… В конце концов, за одного битого двух не битых дают. Вы, Ольга Викторовна, теперь ограненный алмаз…
Глухоревская. Ой, хватит, хватит этой демагогии. Я сама в словоблудии преуспела так, что жить не хочется. Нет, Борис Борисович, как говорится, береги честь смолоду. Кто же меня теперь уважать будет, если я сама себе омерзительна?
Котов. Вы всегда были слишком строги к другим, а теперь вот и к себе.
Глухоревская. Что поделаешь, по-другому я не могу.
Пауза.
Котов. Кого же теперь мы судьёй поставим? Даже ума не приложу.
Глухоревская. Эх, Борис Борисович, это же проще простого. Я думаю, Юля будет настоящей судьёй, лучше её кандидатуры нет. У неё чистая совесть, доброе сердце. И голова не забита подленькой и пошлой демагогией… И законы ещё не так хорошо знает…
Котов. Вы считаете, это плюс?
Глухоревская. При нашей системе, получается, что так. Научится ориентироваться в кротовых норах — пиши пропало. А Юля… Юлия Александровна ещё не умеет хитрить, на всё смотрит просто и ясно. Честными и чистыми глазами. Связей у неё ещё никаких нет, и родни тоже, огромной и ненасытной, как у Розы Филипповны. Кумовством не заражена. Не таким ли должен быть настоящий судья, Борис Борисович?
Котов. Даже не знаю… Всё это правильно, конечно, Ольга Викторовна, но… но рискованно как-то. Всё-таки Юлия Александровна ещё молода и неопытна…
Глухоревская. Ах, Борис Борисович, двадцать пять лет ей уже есть, и если вы слово замолвите, коллегия судей одобрит. А я буду рядом и помогу во всём разобраться.
Пауза. Возвращается Мочалин. Довольный и сияющий, возбуждённо потирает руки.
Котов. А вы-то сами что об этом думаете, Юлия Александровна?
Юлия медленно встаёт из-за стола, растерянно смотрит по сторонам.
Юлия. Спасибо за доверие, но… я уже… не смогу. Я вообще собираюсь уходить. Извините.
Глухоревская. Что ты, Юленька!
Юлия. Помните, в 95-м маньяка поймали? Девочек маленьких насиловал, убивал. Мать ему помогала. Девочек сама ему в дом приводила. Я ведь и пошла в судебную систему, чтобы… такие по земле не ходили. Тогда думала, дурочка наивная, этих нелюдей добровольно никто защищать не взялся, а здесь уже узнала… интересные подробности… К этому маньяку и к его мамаше, оказывается, очередь из адвокатов выстроилась, чуть ли не дрались из-за… этих…
Мочалин (с кривой усмешкой). Что же тут удивительного? Громкое дело. На таких делах имя и делается.
Юлия. Ну да… Мать вообще требовали оправдать. Смешной срок дали. Сейчас она уже восемь лет как на свободе, живёт себе спокойно. Смотришь, и выродка её скоро выпустят.
Мочалин. Детский сад какой-то…
Анастасия (вскакивает с места и говорит торопливо, взволнованно, на грани истерики, с мольбой в голосе, как будто решается её судьба). Выслушайте меня, пожалуйста! Мне тоже уже двадцать шесть лет, и я тоже могу стать судьёй. Я очень хочу быть судьёй! Как же вы не понимаете, я уже не могу терпеть! Молодость скоротечна, и почему я должна себе в чём-то отказывать? Я люблю красивую жизнь, люблю путешествовать, а я не могу себе это позволить. Это ужасно! У меня сейчас восемь непогашенных кредитов — разве это нормально? Борис Борисович, я лучше разбираюсь в судебной системе, чем Юля. Да зачем она вам нужна, дурочка блаженная? Она же вам всё испортит. А я… я… исполнительней и преданней меня вам не найти. Я никогда ничего не сделаю против вашей воли.
Глухоревская (качает головой). Бедная девочка.
Котов. Это, конечно, похвально, но…
Анастасия. Даже не сомневайтесь! Вы ни на секунду не пожалеете о своём решении. (Обращается к адвокату.) Лев Глебович, если я буду судьёй, я вам клянусь, ваш статус лучшего адвоката в городе не пострадает. И я буду брать с вас в два раза меньше, чем Ольга Викторовна и Роза Филипповна.
Мочалин. Неожиданное предложение… Вообще-то я и сам давно подумываю о карьере судьи.
Анастасия. Евгения Петровна, поверьте, я своя. Я всю нашу систему очень хорошо изучила. Вот и Ольга Викторовна всегда меня хвалила, говорила, что я способная. Каждое дело мы будем вместе согласовывать. Я обещаю, я вас не подведу.
Решетникова. Да-а… Верю… Ты, главное, резинового кота не тяни. Хотя кое-где и потянуть не мешает.
Анастасия. Да-да, конечно, разве я не понимаю?!
Решетникова. По мне, так путь уж лучше Настя, чем резиновый кот в мешке.
Котов (укоризненно качает головой). Ах, Евгения Петровна, Евгения Петровна… Ладно, а вы что скажите, Ольга Викторовна? Как вам кандидатура Анастасии Владимировны? Справится? Не разочарует нас?
Глухоревская. Делайте, что хотите. Вас она точно не разочарует… Можете на неё положиться…
Пауза.
Котов. А знаете, дорогие коллеги, я уже давно присматриваюсь к нашей молодёжи. И мне представляется — Анастасия Владимировна более талантлива. Думаю, из неё очень даже приличная судья получится.
Анастасия. Спасибо, Борис Борисович. Вот увидите, я справлюсь.
Котов. Да, какая всё-таки талантливая у нас молодёжь! Есть, кому оставить дела, есть! И уголовные, и процессуальные… Но… Анастасия Владимировна, вы ещё так молоды, у вас ещё всё впереди. Вы обязательно станете судьёй. Я был бы рад видеть вас в этом статусе уже сегодня, но… но, к сожалению, это невозможно. Дело в том, что кандидатура судьи уже определена. (Обращается ко всем.) Вы уж простите меня, очень уж хотелось сделать нашей имениннице сюрприз. Преподнести, так сказать, дорогой Ольге Викторовне подарок на День рождения.
Глухоревская. Сюрприз? Что-то я не совсем понимаю. Причём здесь место судьи и мой День рождения? Я уже отказалась.
Котов не отвечает и с загадочным видом звонит по мобильному телефону.
Котов. Ваша честь, мы вас ждём. Милости просим к нам.
Котов кладёт телефон в карман и с хитрецой оглядывает присутствующих. Долго никого нет, минуты две или больше. Все молчат, с любопытством и растерянно смотрят на дверь. Гробовая тишина! Наконец входит Влад Игоревич Легостаев, сын Глухоревской, в костюме судьи.
Глухоревская. Проклятье…
Легостаев. Мамуль, что с тобой? Ты не рада?
Глухоревская не отвечает, в ужасе смотрит на сына. Все молчат.
Легостаев. Мамуль, я тоже хочу помогать людям.
Занавес

Александр Завьялов, 2013г.




© Александр Завьялов, 2017
Дата публикации: 10.03.2017 10:45:23
Просмотров: 242

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 71 число 91: