Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?



Авторы онлайн:
Светлана Беличенко



Судьба (продолжение 5)

Ваагн Карапетян

Форма: Повесть
Жанр: Документальная проза
Объём: 14743 знаков с пробелами
Раздел: ""

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати



9.
На следующий день на перемене я подкараулил в коридоре зам. декана Валентину Семеновну и попросил разрешения позвонить из преподавательской.
- Хорошо, охотно согласилась она, - зайдешь после занятий, чтобы не мешали, и говори сколько хочешь. Уходя, пригрозила пальцем:
-Только не девочкам ! Смотри у меня!
- Я Урину, хочу… - поспешно пояснил я.
К моему огорчению в преподавательской толпилось еще много народу. Валентина Семеновна увидела меня в дверях, расторопно подошла и чуть слышно произнесла:
- К семи часам нарисуйся. Хорошо?
Пришлось ждать. Прошел в библиотеку, поковырялся на полках, полистал толстые литературные журналы: «Дружба народов», «Роман – газету», «Юность».Последние пятнадцать минут я отсидел в фойе на первом этаже и в указанный час сделал новую попытку.
На этот раз Валентина Семеновна сидела одна и что-то строчила.
По телефону я начал было рассказывать Урину о том, как мы работали, и что Луконин остался нами доволен, но Урин меня перебил и сообщил, что знает об этом, так как Луконин ему звонил и благодарил. Договорились встретиться в следующий выходной.
Не успел я положить трубку, как Валентина Семеновна вставила ножку табуретки в ручку двери… В этот вечер в общагу я добрался лишь к 12 часам ночи.

10.

В воскресенье у Урина, как всегда, было многолюдно, пожаловал и Эдмунд Йодковский с Ахметом Саттаром. Кто-то принес в резиновой грелке грузинскую чачу, Урин сварил картошку. Непонятно откуда появилась селедка, черный хлеб, сало, чеснок, одним словом, царская закуска.
И началось застолье, которому позавидовали бы лучшие дома всех европейских столиц.
В разгар пиршества Эдмунд подсел ко мне и предложил в следующую субботу отправиться в гости к его лучшему другу Якову Зугману. Уверил меня в том, что я встречусь с неординарной личностью, и знакомство с ним будет не бесполезным для меня.
Тем временем Урин стал под общие аплодисменты зачитывать проект обращения к правительству СССР, в котором вкратце обрисовал плачевное состояние культуры в нашей стране и свою обеспокоенность по этому поводу. Посыпались предложения одно абсурднее другого, но после 3-5 ой принятой рюмки чачи другого ожидать и не следовало. Вынесли решение, как на партсобрании, в целом «Обращение» принять за основу, поручить В.А.Урину доработать и ознакомить с окончательным вариантом на следующем сабантуе.

11.

В пятницу вечером ко мне в комнату постучала вахтер Тетя Нина:
- Ваагн, давай вниз, черти бы тебя унесли, надоел совсем. Ни одного дежурства не пропускаешь, обязательно кто-нибудь да позвонить должен. Завтра Марии Ивановне доложу.
Я стал оправдываться:
-Теть Нин, я же вас просил, положите трубку рядом с собой и через пару минут скажите: «Ваагна нет в комнате».
- Да, а вдруг звонок важный! – возразила тетя Нина.- Представительный, я тебе скажу, мужчина звонит.
Она, улыбаясь, обняла меня:
- Ну, пойдем, пойдем, непоседливый ты мой.
В трубке я услышал голос Эдмонда Йодковского:
- Ваагн, не забыл, куда мы завтра идем? – подозрительно вкрадчивым голосом спросил Эдмунд.
А я действительно забыл, поэтому уверенным тоном ответил:
- Нет конечно, я и сам планировал тебе позвонить, напомнить.
- Вот и хорошо, встречаемся в пять вечера у метро «Сокол».
- Что брать с собой ?
- А ты платежеспособный? Тогда возьми бутылку вина, что подешевле, за рубль - полтора, не дороже.
-Так вот ты какой, - тепло встретил меня Яков с опечаленными глазами, - а то мне Эдик все уши прожужжал, говорит, Ваагн - классный парень и все…
Мы прошли в накуренную, слабо освещенную небольшую комнату, в которой набилось человек 10-12. Сразу бросилось в глаза, что сидели они без настроения, вяло поприветствовали нас и вновь притихли. Казалось, каждый думал о чем-то своем. В центре комнаты два больших чемодана, уложенных вместе, служили своеобразным журнальным столиком, на котором стояло несколько бутылок вина, три бутылки водки, соленые огурцы в пластмассовой посуде, открытая банка тушенки и две буханки хлеба.
- Ну что, приступим, - ни на кого не глядя, сказал лысый мужчина с рыжими остатками волос над растопыренными ушами и потянулся за водкой.
Выпили молча.
- Что случилось, ребята, что произошло ? – спросил встревоженный обстановкой Эдмонд.
- Наума Штернберга повязали, - за всех ответил мужчина, который сидел рядом с ним.
- Наума !? Его-то за что? – ничего не понимая, испуганно вскрикнул Эдик.
- Самолет решил угнать, - теперь вмешался Семен, низкий, коренастый мужчина, что сидел напротив.
- Все, баста, уезжаю! - взорвался хозяин квартиры Яков Зугман. - На хрен сдалась мне такая страна, где правят ублюдочные люди, придумывают ублюдочные законы. Как все это надоело. Страна, где власть презирает нас, не скрывает, что мы являемся людьми второго сорта. Устал я. В понедельник подаю заявление. Все! Точка! Достали!
Он опустил голову и обхватил её руками.
Эдик обратился ко мне:
- Наум Штернберг - близкий родственник Саши. К тому же они ровесники и семьями дружили.
Самый старший по возрасту, единственный в этой компании в новом, с яркими красками, заметном галстуке и видавшей виды сорочке, в таком же потрепанном пиджаке Наум Сагалаевич стал рассказывать Эдмонду, иногда посматривая на меня, словно желая сделать и меня участником разговора:
- Он возвращался из Фрунзе на Ил- 62, на подлете к Москве достал «Макаров», прижал проводницу к борту и закричал в настежь открытую кабину летчикам свое требование: немедленно развернуть самолет и лететь в Швецию. Самолет вроде бы взял новый курс, потом к нему, с поднятыми вверх руками подошел летчик и стал пояснять, что не хватит горючего. Ну и отвлёк его, Наум ведь такой неискушенный в таких делах был. Подошла, значит, вторая бортпроводница сзади и бутылкой по голове. Навалились, повязали.
Тут разом заговорили несколько человек:
- Он три года уже заявление подает, отказывают.
- С работы уволили, а не выпускают.
- Вот уже год, как доктор технических наук, автор сорока изобретений шмотками торгует.
Саша Зугман, поднял пустой стакан:
- Наливайте. Говорили, по какому поводу собрались? А вот меня провожаете. Повод, куда уж лучше.
- Тёщу то сможешь уговорить?
- Жена займется. Так наливайте же, чего приуныли?!
Пили без особого подъема, так по инерции, старались заглушить свою тоску, забыться, хотя бы на несколько минут избавиться от тягостных мыслей. К десяти вечера Семен поднял бутылку с остатками вина и сказал:
- Через сорок минут магазин закроется. Если хотим продолжить, то сбрасываемся, - выудил из под себя изрядно помятую кепку, и пустил ее по кругу. Кепка скоро наполнилась рублевками и мелочью. Он сгреб деньги, пересчитал, добавил еще два рубля:
- Вот теперь имеем две бутылки водки и три «Каберне». Возражения имеются?
- Иди, иди, не тяни, - оживилась компания.
После того как Семен хлопнул дверью Наум Сагалаевич ударился в размышления о смысле жизни.
- Представьте себе, - стал рассуждать он, - деревня, люди, как люди, общаются, работают, отдыхают. Лишь из одной избы никто не выходит за ограду в село, а это, быть может, самая многолюдная семья, 5-6 сыновей, столько же дочерей, ну понятно, зятья, невестки, внуки и правнуки. И вот глава этой семьи никому не разрешает покидать свою территорию. Подходят они к забору и с тоскою смотрят на остальных, как живут, общаются, дружат их сельчане… Так вот вопрос. Какое мнение сможет сложиться у жителей села о хозяине, который запер свою семью? Как минимум, скажут, на голову больной человек. Я думаю, вы поняли меня. Вот так и мы... За высоким забором… Не проломить его, не взорвать...
Он замолчал, предлагая и другим высказаться.
В ответ послышались реплики.
- А что делать?
- Не воевать же?
- В войне при сто шестидесяти миллионов граждан, наша страна потеряла сорок два миллиона, погиб каждый четвертый. Вдумайтесь только в эти цифры! Окуджава пел: «Мы за ценой не постоим». Получается, это не строчка из песни, а доктрина наших руководителей.
- Интересно, а БАМ построили? Что- то ничего не слышно?
- Как не слышно?!- встрепенулся очкарик с бакенбардами и запел:
Веселей ребята!
Выпало нам
Строить путь железный,
А короче БАМ.
Песню подхватили. Закончилось общим смехом.
Очкарик с бакенбардами опять завыл, теперь другую песню, очевидно, в свое время занимал не последнее место среди комсомольских активистов:
Слышишь время гудит БАМ!
На просторах крутых БАМ!
И большая тайга покоряется нам.
Слышишь время гудит БАМ!
На просторах крутых БАМ!
Этот колокол наших сердец молодых.
Теперь еще дружней поддержали остальные. Двое, как при исполнении гимна, встали, вытянули по швам руки, вошли в раж. Первый приложил руку к виску, отдавая честь неизвестно кому, а второй стал на месте маршировать. Общий хохот заглушил это импровизированное исполнение.
- Смеемся. А Жуков тоже посмеивался: «Бабы еще нарожают». Помните?
Неожиданная смена темы отрезвляюще подействовала на собравшихся. Замолчали. Кто- то стал с хрустом жевать соленый огурец, кто- то упорно смотрел на потолок и что- то там выискивал, и остальные ушли в себя, о чем- то думая. Наконец подал голос хозяин квартиры:
- В понедельник после обеда иду заявление подавать.
- Да ладно, Яша, остынь.
- Того ты не знаешь, что все ближайшие родственники должны дать согласие.
- Вот-вот, а твоя тёща никогда не подпишет. Так что и не рыпайся.
- Как странно все. В Ленинграде в блокаду погибло порядка миллиона ленинградцев, от голода умерли. Что бы произошло, если бы сдали город ?- стал на себя одеяло тянуть Абрам. - Да ничего. Сдали ведь Минск, Киев, а это не менее значимые города и там были жертвы, но это мизер по сравнению с Ленинградом.
- Дело в том, что города готовили к сдаче, вывозили население, ценное оборудование, целые заводы вместе с рабочими переправляли за Урал. Короче, готовились. А с Ленинградом не рассчитали, немец слишком быстро пёр. Не успели.
- Ну и оставить нужно было, а не голодом морить.
- Те командиры, которые отвечали за эвакуацию, за подготовку города к сдаче, разве понесли наказание? Я что- то не слышал. А ведь именно они виновны в гибели, бессмысленной гибели людей.
- О чем ты? Никого не наказывали.
- Более того, продолжают восхищаться героизмом. Героизмом умирающих с голоду. Да будь их воля они до Сибири пешком бы дошли.
- И вплавь до Америки.
Все захихикали.
- Нет, если серьезно. При царе Москва была вторым городом, как сейчас Ленинград, и Кутузов, исходя из своих соображений, сдал Москву.
- И был прав. Время показало.
Вдруг входная дверь загрохотала, по ней били ногами.
Яков с неподдельным удивлением поднялся и вышел в коридор.
- А это я-я-я-я-я!!!!! - ворвался в открытую дверь голос Семена.
- У тебя что, совсем шарики, - возмутился, было, Яков.
- Так у меня ж руки заняты, не сообразил авоську взять, - завизжал тот.
И отстраняя Якова, прошел в комнату, и снова весь в возбуждении закричал:
- Да здравствует я! То есть Семен Михайлович, самый отважный, самый умный, короче, самый, самый !!!
- Во-первых, не Михайлович, а Моисеевич, а во- вторых, ты такой же умный, как и красивый, а заодно и отважный.
- Ну и я об этом, - не выпуская из рук бутылки, не унимался Семен, - а будете обижать - уйду!
- Да поставь ты бутылки, разобьешь.
Сразу трое принялись вырывать бутылки и расставлять на чемоданах.
- Подхожу я, значит, к магазину, а Клава уже с замком возится, дверь закрывает. Я к ней и на колени. - Да ладно тебе.
- Зуб даю.
- Короче, уломал я её. Понаобещал с три короба.
- И что такого ей наобещал?
- Как чего? Она же без ума от меня. Трахнуть обещал.
- Понятно, пошел заливать.
- Все хватит трепаться, откупоривай лучше. Ты у нас по этому делу мастер.

12.

В понедельник во второй половине дня Яков Зугман отправился в Московское отделение МВД в отдел виз и регистраций, в ОВИР, как принято было называть в народе этот отдел. Получил анкеты.
Как и предвиделось, тёща наотрез отказалась подписывать, то есть зафиксировать своё разрешение дочери вместе с семьей покинуть СССР и переехать жить в Израиль.
Напрасно, словно бы предчувствуя беду, надрывалась дочь:
- Мама, подпиши, - просила она, - мама, это моя судьба!
- Бабушка, - рыдали навзрыд внучки, - мы хотим жить в свободной стране, - негодовали они.
Тёща стойко держала оборону.
- Только через мой труп, - грозно повторяла она, - только через мой труп!
И как в воду глядела, через несколько дней у квартиры Якова Зугмана появилась крышка гроба, потянулись люди, родственники, друзья, соседи и просто знакомые. Венки, один импозантнее другого, стали украшать стены обшарпанного, отдающего мочой подъезда. В гробу лежал Яков Зугман.
В силу известных причин ему отказали в ОВИРЕ. Он вернулся домой, молча поужинал, сел в любимое кресло и уснул. Как оказалось навсегда.
Решившихся проститься с Сашей Зугманом было немного, ведь хоронили человека, намерившего покинуть страну с самым гуманным и справедливым строем, или во избежание возможных проблем не хотели светиться, кто его знает. Одно из двух.
На кладбище ко мне подошел Давид из той компании и стал нашептывать:
- Вот я о чем постоянно думаю. Советские войска вошли первыми в Берлин и флаг первыми водрузили. Всем на зависть. Так вот за взятие Берлина наши потеряли ( это из учебника по истории) триста тысяч солдат. Это ведь целый город. А французы не потеряли, поскольку не участвовали в боях за Берлин, ни одного солдата. Они шли к Берлину, напевая песенки под губную гармошку и собирая полевые цветы. И Берлин разделили аккурат на четыре части между англичанами, американцами, французами и нашими.
- Потише вы, - услышав, о чем идет речь, - возмутилась пожилая женщина.
Я мысленно поблагодарил эту женщину и отвалил подальше от Давида.
В это время попросил слово Наум Сагалаевич. Он не спеша подошел к гробу, утирая слезы, поцеловал Сашу в лоб, достал листочек бумаги:
- Это стихотворение я написал сегодня утром, - торжественно сообщил он и стал читать, картавя и от волнения путаясь в словах.
Вдруг прозвучало:
РАДУЙСЯ МАМА, ТВОЙ СЫН ОСТАЛСЯ В РОССИИ!
Эти строчки вывернули наизнанку мою душу, до костей пронзили мое сознание.

РАДУЙСЯ МАМА, ТВОЙ СЫН ОСТАЛСЯ В РОССИИ!
Сердца тысяч и тысяч невинно погибших разом пробудились, чтобы вновь погибнуть в неравной схватке с черными силами на земле и навсегда унести с собой сердце Якова Зугмана.

РАДУЙСЯ МАМА, ТВОЙ СЫН ОСТАЛСЯ В РОССИИ!
Они невидимыми колоколами били в набат, жгли сердца, пытались вырваться из ловко расставленных сетей, чтобы подняться высоко над землей и оттуда обратиться с призывом опомниться ко всем здравомыслящим людям страны Советов.

РАДУЙСЯ МАМА, ТВОЙ СЫН ОСТАЛСЯ В РОССИИ!

(Продолжение следует)

© Ваагн Карапетян, 2017
Дата публикации: 2017-05-14 19:56:52
Просмотров: 234

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 11 число 94:

    

Рецензии

Мила Горина [2017-05-19 13:25:17]
Замечательно написано! Я даже прослезилась. Хорошо помню то время.
С теплом и уважением, Мила

Ответить