Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?



Авторы онлайн:
Евгений Пейсахович



Господин д'Артаньян, кто вы?

Ваагн Карапетян

Форма: Эссе
Жанр: Частное мнение
Объём: 197667 знаков с пробелами
Раздел: ""

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


Ложь и правда в романе Александра Дюма "Три мушкетера"
( Увлекательное, псевдонаучное исследование. )

Конечно, я, как и читатели многих поколений, в школьные годы с упоением зачитывался романами Александра Дюма, восхищался бесстрашной четвёркой мушкетёров, переживал за марсельского моряка Эдмона Дантеса, впоследствии ставшего графом Монте-Кристо. Убегал с уроков, притворялся больным. А впрочем, какие уроки! Школьный портфель оставался закрытым до тех пор, пока я не дочитывал последнюю страницу. Но это не всё, потом еще несколько дней ощущал в руке шпагу, которой так и хотелось ткнуть кого-то. За каждой балкой, за каждой запертой, заваленной мусором дверью, мне мерещился клад.
Но вот спустя пятьдесят с лишним лет потянуло меня вернуться в юношеские годы. Вновь окунуться в авантюрно-приключенческий мир прославленного писателя. Вновь стать молодым, беспечным и счастливым. Но к моему удивлению, с первых же строчек стали возникать вопросы к автору. А задать их, увы, некому, по весьма простой физиологической причине, и у меня появилось желание поделиться с вами, уважаемый читатель.
Сразу оговорюсь, моё критическое отношение никак не повлияло на моё восприятие творчества Дюма в целом. Он как был моим кумиром, так и остается им. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь, а из романа тем более, поэтому я и предлагаю читателю вместе со мной полистать страницы наипопулярнейшего романа XX века.
Открывая первую страницу, где как известно имеет место быть предисловие автора, я хотел бы спросить у прославленного писателя. Вот вы начиная предисловие к роману пишите:
ПРЕДИСЛОВИЕ автора,
где устанавливается, что в героях повести, которую мы будем иметь честь рассказать нашим читателям, нет ничего мифологического, хотя имена их и оканчиваются на «ос» и «ис»
То есть, как я понял, во Франции, по утверждению Дюма, отсутствуют имена оканчивающиеся на “ос” или “ис”. А так ли это? Открываем справочник, но нет, среди французских имен встречаются, не имеющие к мифологии никакого отношения,, опровергающие заявление Дюма, имена, Вот пожалуйста: “Кловис”, ” Морис”, “Моррис” Матис ”, Нарсис”, ”Фабрис”, ”Энис”. Можно ещё насобирать. Да и сам Дюма ссылается в предисловии на автора с редким окончанием на “ис”. “мы нашли наконец, руководствуясь советами нашего знаменитого и ученого друга Полена Париса, рукопись…”
Но, поехали дальше, как вы догадались окончание приводимые автором принадлежат трем мушкетерам, героям романа. Это Атос, Портос и Арамис.
Но почему Дюма упусил окончание, тоже редкое для Франции и также не имеющее к мифологии никакого отношения - фамилию четвертого, я бы сказал, основного, с чем не сможет читатель не согласиться, героя?.. Ну как здесь не воскликнуть, театрально разведя руки, “Господин Дюма, вы упустили окончание “ян”, фамилии главного героя, так часто встречающейся на страницах вашего романа. Если вы запамятовали, то я напомню, речь идет о д`Артаньяне, основном герое и она заканчивается на “ян”, которая такая же экзотическая и непривычная для французского слуха, как и те, на которые вы обратили внимание. Почему вы не прибавили и окончание “ян” в этом абзаце непонятно”.
Вы меня извините, но это не назойливость, это принципиальность, сразу отвечаю я на вопрос читателя, потому как, он сейчас скажет. “Не успел Дюма и рта раскрыть, как Карапетян завопил “Непра-а-вильно-о!”
Не стану вступать в спор с читателем, а приглашу его повременить с выводом и вместе со мной пройтись по страницам самого популярного романа XIX века.
На первой странице первой главы, в которой автор описывает возникшее волнение горожан при виде нелепой, лошади, на которой торжественно восседал юноша по фамилии д`Артаньян, у меня сразу возник вопрос к Александру Александровичу (если кто в неведении, то я вам сообщаю, в династии Дюма друг за другом следовали не два Александра Дюма, а три. Отца "Трёх мушкетёров" также звали Александр Дюма, он являлся, прямо скажем, уникальной личностью. Посудите сами: обладатель недюжинной силы, сидя на лошади, он мог ухватиться за толстую ветку и подтянуться, отрывая и лошадь от земли. Генерал французской Наполеоновской армии, его имя высечено на южной стене Триумфальной арки в Париже, увлекался Цезарем и Плутархом и сбрасывать со счетов его имя её Величество госпожа история не имеет никакого права. Так что будем восстанавливать справедливость. Тот, кого мы называем Дюма-отец, вовсе не Дюма-отец, а Дюма -сын, а тот, кого мы до сих пор называли Дюма-сын, автор нашумевшего романа Дама с камелиями - Дюма- внук.
То есть по цепочке: Дюма-дед, Дюма-сын и Дюма-внук - теперь всё верно.
Так вот, я хотел бы спросить у Александра Александровича-сына. Вы описываете социально-политическую обстановку того времени во французских городах, с тем чтобы перейти к рассказу о нелепой лошади д`Артаньяна следующим образом.
“Горожане вооружались против воров, против бродяг, против слуг, нередко — против владетельных вельмож, время от времени — против короля, но против кардинала или испанцев — никогда.”
Непонятно. Мне лично очень непонятно. Причем тут испанцы? Лишь по той причине, что королева Франции Анна Австрийская была родом из Испании, с которой у Франции, надо сказать, сохранялись напряженные отношения, и сама королева проводила происпанскую политику, что не оставалось незамеченным, и которую недолюбливали по этой же причине французы всех мастей, никакой фантазии не хватит. И на протяжении всего романа мы видим неприятие французами всего, что касается Испании. Более того, по мнению Ришелье Кардинала Франции в то время, главными врагами на международной арене являются Габсбургские монархии Австрии и Испании.
И тем не менее, ответ на этот вопрос я тщетно искал на страницах всего романа, но больше это умозаключение нигде не упоминается, и не дается тому объяснение. Здесь уместно напомнить изречение Чехова, которое гласит: "Если на стене в первом акте висит ружьё, то в третьем, оно должно выстрелить." А в нашем случае надо бы объяснить читателю, если не прямо в тексте, то хотя бы ссылочку дать в конце романа, что побудило Дюма в данном случае, говорить о благожелательном отношении горожан к испанцам . А так упрямый читатель остается в недоумении и, размахивая руками, вопрошает: "При чем тут испанцы? Непонятно. Причем тут испанцы?"
Листаем дальше. Я не думаю, чтобы отец д`Артаньяна, с которым мы встречаемся в начале романа, был настолько стар и глуп, чтобы совершать неадекватные поступки, произносить неразумные речи и давать спонтанные наставления, лишенные логики. Но мы читаем:
«Сын мой! — произнес гасконский дворянин с тем чистейшим беарнским акцентом, от которого Генрих IV не мог отвыкнуть до конца своих дней. — Сын мой, конь этот увидел свет в доме вашего отца лет тринадцать назад и все эти годы служил нам верой и правдой, что должно расположить вас к нему. Не продавайте его ни при каких обстоятельствах, дайте ему в почете и покое умереть от старости.”
Повторю последнюю фразу " Не продавайте его ни при каких обстоятельствах, дайте ему в почете и покое умереть от старости."
А как это сделать? Давайте теперь разбираться. Мы имеем в наличии старую лошадь, которая к тому же прихрамывает, и уличные ротозеи, заметив её , тыча пальцем, умирают со смеху. Это раз. И юношу без кола, без двора и без гроша в кармане и без определенных перспектив в будущем. Это два. Есть ли у д`Артаньяна-сына возможность выполнить просьбу отца, окружив заботой и вниманием старую лошадь, дожидаться её благополучной смерти? Ведь для этого надо бы хотя бы конюшню иметь, не говоря уж об остальном. Ну, и вполне логично, что д`Артаньян выполняет заповедь отца прямо наоборот, при первой же возможности избавляется от нее, продав за неплохие деньги, за три экю.
Свою лепту вносит и матушка. "Ваша матушка (говорит д`Артаньян-отец) добавит к этому рецепт некоего бальзама, полученный ею от цыганки; этот бальзам обладает чудодейственной силой и излечивает любые раны, кроме сердечных."
Рецепт - это хорошо, но это всего лишь текст, который, как ни прикладывай к ране, не поможет. А что, сложно было, спрашиваю я читателя, матушке, хотя бы на первые случаи жизни, раз у сына в руках шпага, а не канцелярские принадлежности, к рецепту приложить и небольшую порцию бальзама, занимающую немного места баночку. Один сын у нее ведь, и он уезжает навсегда. Сын, которого она, как мы убедимся, больше никогда не увидит, и который за всю свою сложную, беспечную и небезопасную жизнь ни разу родителей и не вспомнит, может быть и по той простой причине, что мать ему в дорогу дала не бальзам чудодейственный, а всего лишь рецепт, к которому ещё и ингредиенты нужны и сноровка, умение изготовить. (Я помню, как-то мой отец, обидевшись на мать, решил самостоятельно суп сварить. Он загрузил в кастрюлю продукты, залил холодной водой и стал терпеливо ждать, когда закипит).
И тем не менее прощаясь с сыном “ Она горько плакала, и нужно признать, к чести г-на д'Артаньяна-младшего, что, как ни старался он сохранить выдержку, достойную будущего мушкетера, чувства взяли верх, и он пролил много слез, которые — и то с большим трудом — ему удалось скрыть лишь наполовину.
И здесь мне непонятно “ и он пролил много слез, которые — и то с большим трудом — ему удалось скрыть лишь наполовину.”
Как это осуществить на практике, непонятно, как можно скрыть половину слез. С трудом сдерживать слёзы, ещё куда ни шло, а скрыть половину - непонятно.
Но мы листаем дальше и пока ещё д'Артаньян "сохраняя величественность осанки и весь запас запальчивости, (не) добрался до злополучного города Менга", я желаю обратиться к читателям с вопросом. А как звали д'Артаньяна? Вы не помните как его звали? Он же основной герой, я уж не говорю об отчестве героя, хотя бы его имя назовите.
Не копайтесь в памяти. Бессмысленно. Так как д'Артаньяна звали никак.
- Как? удивитесь вы. А вот так. Не было у дюмаевской (авторство этого слова принадлежит мне) главной персоны романа имени. Серьёзно? Спросите вы. Серьёзно! Отвечу я. Да, на протяжении всего романа ни разу не упоминается имя д'Артаньяна. Как известно, Александр Дюма прототипом своего героя сделал вполне известную личность, которого звали Шарль Ожье́ де Бац де Кастельмо́р, граф д’Артанья́н, а если попроще, то Шарль д’Артанья́н. Почему Дюма, используя фамилию, отказался от имени, непонятно. Второстепенные герои без имён, нормально смотрятся, на то они и второстепенные, а персона номер один романа, да ещё и претендующая, что немаловажно, на документальность, все же должна иметь полный комплект имени. А то игра слов - д'Артаньян старший, д'Артаньян младший если и не отдаляет читателя от героя, то во всяком случае и не приближает. Что-то сухое и официальное сквозит при употреблении лишь одной фамилии. Роман однозначно выиграл бы, если бы д'Артаньяны, отец с сыном, имели конкретные имена, но это моё мнение и оно обязательно (проверено) не совпадёт с мнением читателя, и с этим мне придется смириться. Разговоры о том, что издателю не понравилось имя Шарль, (Так звали прототипа) не выдерживают критики, хотя бы потому, что Дюма издавал и переиздавал роман десятки раз, а значит общался не с одним издателем, и при этом продолжал, в этом я уверен, дорабатывать роман, Каждый раз, отправляя роман в издательство, читал и перечитывал его с ручкой в руках. Так что, при желании, мог бы и добавить имя. Остальных героев легендарной тройки, он тоже не ахти, как назвал, но у них всё же есть то ли клички, то ли имена. Может быть это и не принципиально, но это моя позиция, моё отношение к этому вопросу.
В целом, когда перечитываешь роман, то есть тебе уже известна канва, то начинаешь обращать внимание на мелкие детали, реплики, диалоги, поступки и с ужасом осознаёшь , что весь роман пропитан противоречиями, на которые натыкаешься на каждом шагу, как на грибы после дождя, и вконец измученный этим открытием, от удивления пожимаешь плечами, мол, как такое могло проскочить, как мог уважаемый нами автор допустить полное отсутствие логики в действиях и поступках отважных, с чем нельзя не согласиться, героев.
Вот пожалуйста, далеко за примерами ходить не надо, чем руководствовался, спрашиваю я вас, Дюма-сын, когда в одном случае утверждал, будто граф Рошфор знал о том, что лошадь для него оседлана хозяином гостиницы , потому и спешил к воротам, чтобы отправиться в Париж.
“И, повернувшись на каблуках, он направился к воротам гостиницы, у которых д'Артаньян, еще подъезжая, успел заметить оседланную лошадь”
И тут же буквально через несколько строчек Дюма устами графа Рошфора интересуется у трактирщика оседлана ли лошадь. “— Я ведь приказал вам оседлать мою лошадь. Разве мое распоряжение не исполнено? — Исполнено. Ваше сиятельство может убедиться — лошадь оседлана и стоит у ворот.”
Может быть от испуга, кто знает, мы видим хаотичные движения графа Рошфора, в ходе перебранки с д'Артаньяном. Он то спускается вниз.
“Незнакомец еще несколько мгновений не сводил глаз с д'Артаньяна, а затем, отойдя от окна, медленно вышел из дверей гостиницы и остановился в двух шагах от юноши, прямо против его коня. “
Затем он удаляется от д'Артаньяна, направляясь в сторону ворот, где находится оседланная лошадь.
“И, повернувшись на каблуках, он направился к воротам гостиницы, у которых д'Артаньян, еще подъезжая, успел заметить оседланную лошадь.”
Но не дойдя до лошади, он возвращается назад и вновь поднимается на второй этаж гостиницы, где присоединяется к двум мужчинам, которых Дюма именует “собеседниками”
“Незнакомец, между тем вернувшись к своему месту у окна, с явным неудовольствием поглядывал на толпу...”
Более чем странно выглядит реплика графа Рошфора, которого Дюма упорно называет незнакомцем и в этом случае. По замыслу автора незнакомцем граф Рошфор остается для д'Артаньяна, но мы-то читатели вправе знать , как его зовут. Ну да ладно, это не самое главное. “— Вот досада! И какая находка для его величества, который всюду ищет храбрецов, (Глядя на д'Артаньяна, говорит граф Рошфор) чтобы пополнить ряды своих мушкетеров…” Странно, не правда ли, ведь граф является подручным кардинала, и его больше должно беспокоить пополнение мужчинами преисполненными отваги рядов гвардейцев, а не мушкетеров, которых он терпеть не может.
Нельзя обойти вниманием и этот диалог:
— Послушайте, хозяин! — сказал он (Незнакомец или граф Рошфор) наконец. — Не возьметесь ли вы избавить меня от этого сумасброда? Убить его (д'Артаньяна) мне не позволяет совесть, а между тем… — на лице его появилось выражение холодной жестокости, — а между тем он мешает мне…. ...Но раз этот юный сумасброд вам мешает…” С готовностью отвечает трактирщик. То-есть даёт понять, что готов выполнить его просьбу, в смысле поззаработать. И по логике граф Рошфор должен тут же достать кошелек и отстегнуть нужное количество золотых. Ведь убийство дело серьезное и нелегкое, допустим у него с моралью нет проблем, но зачем трактирщик должен выполнять просьбу случайного постояльца, которого быть может больше никогда и не увидит, за просто так. Но, как выясняется, граф не только за убийство, но и за проживание не особо желает расплачиваться.
“— А счет, счет кто оплатит? — завопил хозяин, расположение которого к гостю превратилось в глубочайшее презрение при виде того, как он (граф Рошфор) удаляется не рассчитавшись. — Заплати, бездельник! — крикнул, не останавливаясь, всадник (граф Рошфор) своему слуге, который швырнул к ногам трактирщика несколько серебряных монет и поскакал вслед за своим господином. “
А поскольку просьба-предложение графа Рошфора убить д'Артаньяна прозвучала и читатель ждет, что же дальше-то будем с гасконцем, какова его судьба, какая ужасная смерть ожидает его. Но трактирщик, напрочь забыв обещание, без объяснения читателю причины отказа. (вспомните Чехова) Нарезает круги уже вокруг д'Артаньяна, думает лишь о том, как бы заполучить его денежки - 11 экю, которые он обнаружил у гасконца в кармане, и до одного места ему ожидания, случайно оказавшегося в провинции, парижского высокомерного господина. Интересно отношение д'Артаньяна к самому трактирщику. Ведь трактирщик в произошедшем конфликте сыграл откровенную, вполне неблаговидную роль. Вспомним, как развивались события - по одной из версий, о чём мы ещё будем говорить, (как ни странно, но их две и обе основные ) трактирщик вместе с собеседниками (друзьями незнакомца) принимает участие в избиении д'Артаньяна. Мы можем представить, читая описание боя, как трактирщик наносил удары, быть может, палкой, либо лопатой, или каминными щипцами, что ещё хуже. Как говорится, шёл с открытым забралом и, очевидно, горя желанием выслужиться перед графом Рошфором, бил остервенело, и не исключено, что именно он рассёк д'Артаньяну лоб, после которого тот и окончательно свалился.
“Но в этот самый миг оба его собеседника (то есть двое мужчин, которых Дюма называет собеседниками) в сопровождении трактирщика, вооруженные палками, лопатами и каминными щипцами, накинулись на д'Артаньяна, осыпая его градом ударов.”
Но это не всё, когда раненного д'Артаньяна подняли в спальную комнату жены трактирщика, и помогали тому очухаться, трактирщик копается в карманах камзола д'Артаньяна, обнаруживает письмо и об этом сообщает графу Рошфору, также и имя, кому оно адресовано, после чего письмо оказалось потерянным.
“Полагаю, что, пока наш молодой человек был без чувств, вы не преминули заглянуть также и в этот кармашек. (Спрашивает граф Рошфор трактирщика) Что же в нем было? — Письмо, адресованное господину де Тревилю, капитану мушкетеров. — Неужели? — Точь-в-точь как я имел честь докладывать вашему сиятельству.” И как реагирует д'Артаньян на это известие, получив подтверждение, что именно трактирщик виновен во всех обрушившихся на него бедах этого дня? Что, впрочем, трактирщик не только не скрывает от д'Артаньяна, но и открыто говорит ему. “... — Я говорю вам (обращается трактирщик к д'Артаньяну) , что убежден в этом, — подтвердил хозяин. — Когда я сказал ему, (графу Рошфору) что вашей милости покровительствует господин де Тревиль и что при вас даже письмо к этому достославному вельможе, он явно забеспокоился, спросил меня, где находится это письмо, и немедленно же сошел в кухню, где, как ему было известно, лежал ваш камзол. Последней фразой он недвусмысленно даёт понять, что именно граф Рошфор похитил письмо, и что именно он сообщил графу Рошфору об этом письме.
А что д'Артаньян? Да, он разбушевался, но его гнев не был направлен против трактирщика. Его гнев носил, так сказать, общий, безымянный характер. Не был адресован кому-то конкретно. Д'Артаньян даже не упрекнул трактирщика, хотя узнав, что письмо похищено он, должен был наброситься именно на трактирщика, всячески понося владельца гостиницы. И должен был состоятся, примерно, вот такой монолог.
- Ах ты сука, ах ты дрянь! Да, я тебя в порошок сотру, придурок! Легко было втроём на одного, да?! А теперь притих, за задницей жены прячешься! Подонок ты, мерзавец. (А теперь по сути) Какого хера ты шарил по моим карманам. Ещё и этому придурку рассказал. Если бы ты не лазил по моим карманам, как бы узнал этот парижский пижон, что у меня есть письмо. Отвечай, мерзавец!
Ну и понятно за ним по всей гостинице, тот вприпрыжку от него, весь трясется, глаза как у совы от страха, бабы визжат, руками машут, пытаются остановить разбушевавшегося д'Артаньяна и прочее и прочее.
И в завершении всей этой сцены д'Артаньян добросовестно не в пример графу Рошфору расплачивается с трактирщиком и с гордо поднятой головой направляется в Париж. “Затем, с важностью вытащив из кармана два экю, он протянул их хозяину, который, сняв шапку, проводил его до ворот.”
Здесь есть ещё одна реплика, на которой следует остановиться.
Читаем “— Он (граф Рошфор спрашивает трактирщика) в пылу гнева никого не называл? — Как же, называл! Он похлопывал себя по карману и повторял: «Посмотрим, что скажет господин де Тревиль, когда узнает, что оскорбили человека, находящегося под его покровительством». А разве в пылу гнева д'Артаньян говорил такое? Согласен, призывая незнакомца обнажить шпагу д'Артаньян в это время был одет в камзол, но таких речей он не произносил, потому как он ещё не чувствовал себя оскербленным. Мы все этому свидетели. Допустим, он, лежа в бессознательном состоянии, в спальной комнате жены трактирщика, пребывал в состоянии гнева, хотя сложно это представить, как это можно находиться и в бессознательном состоянии и в состоянии гнева одновременно и тут же хлопать себе по карману и произносить вышеуказанную реплику. Допустим так и было, но как он мог хлопать по карману, камзола, если камзол вместе с карманом, в котором находилось письмо, остался внизу. Здесь либо трактирщик говорит неправду, либо, прости господи, Дюма.
Открываем очередную страницу и становимся свидетелями загадочного диалога незнакомца, как упорно называет Дюма графа Рошфора с прекрасной блондинкой, имя которой тоже скрыто от читателя.
“— Итак, его высокопреосвященство приказывает мне… — говорила дама.— …немедленно вернуться в Англию и оттуда сразу же прислать сообщение, если герцог покинет Лондон.
— А остальные распоряжения?
(Какие такие распоряжения, как мы убедимся, на протяжении всего романа у миледи нет иной заботы, как следить за герцогом Бекингемом, да подвески воровать)
— Вы найдете их в этом ларце, который вскроете только по ту сторону Ла-Манша.”
А почему можно вскрыть лишь “по ту сторону Ла-Манша.”? Ответа мы не найдем ни здесь, ни в следующих главах (Помним Чехова!) Очевидно миледи забыла вскрыть ларец, поскольку она, как и все женщины не страдала чрезмерным любопытством, потому и отложила ларец и забыла. Не вспомнил о данном поручении миледи и кардинал, очевидно по той причине, что слишком был перегружен государственными делами. Так и осталось невостребованным поручение спрятанное в ларце. — Прекрасно. Ну, а вы что намерены делать? — Я возвращаюсь в Париж. — Не проучив этого дерзкого мальчишку?” То есть миледи в данном случае провоцирует, подталкивает графа Рошфора, настраивает его на поединок. А дальше происходит удивительное: “Незнакомец собирался ответить, но не успел и рта раскрыть, как д’Артаньян, слышавший весь разговор, появился на пороге.
— Этот дерзкий мальчишка сам проучит кого следует! — воскликнул он. — И надеюсь, что тот, кого он собирается проучить, на этот раз не скроется от него.
— Не скроется? — переспросил незнакомец, сдвинув брови.
— На глазах у дамы, я полагаю, вы не решитесь сбежать?”
И все таки благородный господин в жилах которого течёт, напомню, голубая кровь бежал без оглядки на глазах у женщины
“— Вспомните… — вскрикнула миледи, видя, что незнакомец хватается за эфес своей шпаги, — вспомните, что малейшее промедление может все погубить!”
Что погубить? К чему нужна такая поспешность в романе нет ни одного даже намёка. Так, слова выстреленные в воздух. И это не всё. Теперь наоборот, миледи желает, чтобы граф Рошфор не тратил времени на мальчишку, так как: “малейшее промедление может все погубить!” То одно, то другое, хотя здесь винить Дюма не особо следует, потому как, никому ещё не удалось понять женскую логику ни до него, ни после, включая и меня.
О том, что даме следует как можно быстрее добраться до Парижа понятно, хотя и не совсем, каковы могут быть последствия или возможные действия французской стороны, если герцог покинет Париж ничего не сказано. А почему нужно срочно возвращаться незнакомцу в Париж и вовсе покрыто мраком, мы не знаем в данную минуту и не узнаем позже.
“ И, поклонившись даме, он вскочил в седло, а кучер кареты обрушил град ударов кнута на спины своих лошадей. Незнакомец и его собеседница во весь опор помчались в противоположные стороны.”
Погодите, если из Менга, который находится недалеко от Орлеана ему нужно ехать срочно в Париж, а ей "немедленно вернуться в Англию", то мчаться им нужно в одном направлении, и никак не “в противоположные стороны“. У Дюма ко всему прочему ещё и проблемы с географией? Похоже так. Уверяет нас, будто исторический роман написал, а сам поленился хотя бы в карту заглянуть. А я не поленился.
А теперь посмотрим, кто участвовал в драке против д'Артаньяна? В одном случае это были: "Но в этот самый миг оба его (графа Рошфора) собеседника в сопровождении трактирщика, вооруженные палками, лопатами и каминными щипцами, накинулись на д'Артаньяна, осыпая его градом ударов."
А в другом: “Но, убедившись окончательно, что письмо исчезло, он пришел в такую ярость, что чуть снова не явилась потребность в вине и душистом масле, ибо, видя, как разгорячился молодой гость, грозивший в пух и прах разнести все в этом заведении, если не найдут его письма, хозяин вооружился дубиной, жена — метлой, а слуги — теми самыми палками, которые уже были пущены ими в ход вчера.” Так, кто же все таки бил д'Артаньяна непонятно.
А этот отрывок заставил меня тяжело вздохнуть, когда вспомнил высокопарные слова д'Артаньяна-отца при расставании с сыном. Помните дал он сыну дряхлую лошадь, 15 экю и кучу советов, типа, не переходить на красный свет и прочее. А свой новый камзол или почти совершенно новый ( так у Дюма) камзол не сообразил отдать сыну и мать была вынуждена тайно от отца привести в негодность камзол мужа, чтобы в Париже было в чём красоваться сыну.
“Внеся задаток, д'Артаньян сразу же перебрался в свою комнату и весь остаток дня занимался работой: обшивал свой камзол и штаны галуном, который мать спорола с почти совершенно нового камзола г-на д'Артаньяна-отца и потихоньку отдала сыну.”
Мы помним о том, что герои романа к месту и не к месту бьют себе в грудь восклицая “Слово дворянина!”, “ Как можно! Ведь я дворянин!” и т. п. А Дюма потакает им, красочно расписывая благородство дворян, которые уверяют, что они не способны на низменные поступки. Мол, голубая кровь, происхождение. Кичатся этим, и граф Рошфор и другие дворяне, герои этого романа, в чём мы ещё будем иметь возможность убеждаться, и не раз, а на деле врут по-черному и совершают неподобающие людям благородного происхождения поступки, с чем мы ещё не раз и не два столкнёмся.
— Ах, Портос, — воскликнул один из присутствующих, — не старайся нас уверить, что этой перевязью ты обязан отцовским щедротам! Не преподнесла ли ее тебе дама под вуалью, с которой я встретил тебя в воскресенье около ворот Сент-Оноре?
— Нет, клянусь честью и даю слово дворянина, что и купил ее на собственные деньги, — ответил тот, кого называли Портосом.
— Да, — заметил один из мушкетеров, — купил точно так, как я — вот этот новый кошелек: на те самые деньги, которые моя возлюбленная положила мне в старый.
Или вот ещё
— Вы ошибаетесь, господа, — произнес он.(Арамис) — Платок этот вовсе не принадлежит мне, и я не знаю, почему этому господину взбрело на ум подать его именно мне, а не любому из вас. Лучшим подтверждением моих слов может служить то, что мой платок у меня в кармане…
...— Я уже сказал, сударь (Арамис д'Артаньяну), и повторяю, что платок этот выпал не из моего кармана. — Значит, сударь, вы (Арамис) солгали дважды, ибо я сам видел, как он выпал именно из вашего кармана.”
Что не мешает им на каждом шагу к месту и не к месту напоминать окружающим о своём благородном происхождении.
— Мы дворяне, монсеньер, — сказал Атос. — Возьмите с нас слово и ни о чем не беспокойтесь. Благодарение богу, мы умеем хранить тайны!
Или
— Монсеньер, — гордо проговорил Атос, — мы дворяне и не стали бы лгать даже ради спасения жизни!
Вот абзац в котором хорошо видно расхождение слов и поступков благородных господ, в данном случае господина д'Тревиля
“— Так вот, господин капитан! — воскликнул Портос, потеряв всякое самообладание. — Нас действительно было шестеро против шестерых, но на нас напали из-за угла, и раньше чем мы успели обнажить шпаги, двое из нас были убиты наповал, а Атос так тяжело ранен, что не многим отличался от убитых”
Как отреагировал д'Тревиль на смерть двух мушкетёров. Да никак. Абсолютно. А должен был следовать примерно вот такой вот диалог.
“- Что вы говорите!- отчаянно вскричал д'Тревиль и схватился за сердце.
- Кто был убит?
-Иванов и Петров. -
Это же мои лучшие мушкетеры.”
И так далее. Но беседа продолжается и ни единым словом никто из присутствующих, в том числе и господин д'Тревиль, не вспоминает убитых. Хотя через пару страниц господин д'Тревиль начинает, как птичка, щебетать
“Капитан — это тот же отец семейства, только отвечать он должен за большее, чем обыкновенный отец.”
И если “Появление Атоса, о ране которого, несмотря на тайну, окружающую все это дело, большинству (мушкетеров) было известно, поразило всех.” То ни у кого из мушкетеров не поразила смерть своих сотоварищей, в том числе и, повторюсь, господина д'Тревиля.
Давайте, раз раненый Атос появился на авансцене, пришел к господину д'Тревилю поговорим о его самочувствии, вернее поведении. Автор нам рисует следующую картину; Атос с трудом держится на ногах и...
“... де Тревиль схватил правую руку Атоса и сжал ее изо всех сил, не замечая, что Атос при всем своем самообладании вздрогнул от боли и сделался еще бледнее, хоть это и казалось невозможным. Де Тревиль, надо полагать, не преминул бы резким замечанием покарать нарушителей этикета, но вдруг почувствовал, как рука Атоса судорожно дернулась в его руке, и, переведя взгляд на мушкетера, увидел, что тот теряет сознание. В то же мгновение Атос, собравший все силы, чтобы преодолеть боль, и все же сраженный ею, рухнул на пол как мертвый.
То есть одного крепкого рукопожатия оказалось достаточным, чтобы Атос рухнул на пол, что говорит о довольно таки серьёзной ране и Атосу требуется длительное лечение. А теперь проследим, за развитием событий:
— Лекаря! — закричал г-н де Тревиль. — Моего или королевского, самого лучшего! Лекаря, или, тысяча чертей, мой храбрый Атос умрет!
На крик де Тревиля все собравшиеся в приемной хлынули к нему в кабинет, дверь которого он забыл закрыть. Все суетились вокруг раненого. Но все старания были бы напрасны, если б лекарь не оказался в самом доме. (То есть если бы не оказалось на месте лекаря то Атос мог бы и богу душу отдать) Расталкивая толпу, он (лекарь) приблизился к Атосу, который все еще лежал без сознания, и, так как шум и суета мешали ему, он прежде всего потребовал, чтобы больного перенесли в соседнюю комнату. Обратите внимание на предложение “Но все старания были бы напрасны, если б лекарь не оказался в самом доме”. Паникуя и тревожась за его здоровье, Атоса перенесли в соседнюю комнату, де Тревиль вернулся, оставив раненого мушкетёра на попечении лекаря и продолжил разговор с д'Артаньяном и судя по тому сколько длился диалог двух земляков, минут через пятнадцать д'Артаньян случайно бросив взгляд в окно, увидел шагавшего по ту сторону улицы всё того же графа Рошфора и, оставив опешившего д'Тревиля с письмом-рекомендацией в руках...
"Г-н де Тревиль, написав письмо, запечатал его, встал и направился к молодому человеку, чтобы вручить ему конверт. Но в то самое мгновение, когда д'Артаньян протянул руку за письмом, де Тревиль с удивлением увидел, как юноша внезапно вздрогнул и, вспыхнув от гнева, бросился из кабинета с яростным криком:
— Нет, тысяча чертей! На этот раз ты от меня не уйдешь!"
Ринулся из кабинета, пытаясь настичь графа Рошфора, но на выходе д'Артаньян сталкивается... как вы думаете, с кем? Имено с Атосом, который минутами ранее лежал без сознания в кабинете д'Тревиля, и с которым, по идее, в эту минуту должен был “колдовать” в соседней комнате лекарь.
Да, да, я не ошибся героем и вы не ошиблись буквами, д'Артаньян сталкивается с самим полуживым или полумёртвым, как вам угодно, Атосом, который как ни в чем не бывало очевидно мурлыкая пошлую песенку спускался по лестнице. И неумышленного столкновения с д'Артаньянм было достаточно, чтобы “умирающий” пару минут назад мушкетёр вскипел и в самых эмоциональных красках потребовал дуэли.
“— Простите меня… — произнес д'Артаньян, намереваясь продолжать свой путь, — простите меня, но я спешу.
Не успел он спуститься до следующей площадки, как железная рука (Атоса) ухватила его за перевязь и остановила на ходу.”
Удивительно, ведь ещё примерно с полчаса тому назад, Атос , как уверяет Дюма, умирал и его без сознания на руках переносили из комнаты в комнату. Теперь же , повторяю, не прошло и тридцати минут, а он уже рвется в бой, железной рукой схватив д'Артаньяна. Чудеса да и только!
Затем неискушенный в столичных особенностях юный д'Артаньян нарвался ещё на одну дуэль, на этот раз с Портосом и, далее, его заарканил Арамис. Тот не принимая возражений отчеканил: “В два часа я буду иметь честь встретиться с вами в доме господина де Тревиля. Там я укажу вам подходящее для поединка место.”
Я спрашиваю читателя: - Вам известно, или у вас есть информация о том, что д'Артаньяну предписано в два часа вернуться к де Тревилю? Вот и я ничего не знаю. Сколько не листай толстенную книгу взад-вперед не найдешь ни одного упоминания об этом. Только и остается, что затылок чесать, а впрочем всю дорогу, пока я вьедаюсь в роман, я только тем и занимаюсь , что, от удивления, затылок чешу.
А раз нам неизвестно, значит д'Артаньян об этом ничего не должен знать, а он ведет себя так будто ему, действительно, предписано прибыть в два дня в кабинет д'Тревиля . Странно, даже очень странно. Такое складывается ощущение, что Дюма вместе с мушкетёрами решили меня за нос водить да и вас, читатели, в том числе.
Вот д'Артаньян добрался к месту первого поединка и встретив Атоса, считая, что тот из-за полученной раны не в состоянии вести полноценный бой, предлагает тому отложить поединок дня на три, пока Атос окончательно не поправится. На что бравый мушкетёр отвечает
“Мы живем при почтенном господине кардинале, и за три дня, как бы тщательно мы ни хранили нашу тайну, говорю я, станет известно, что мы собираемся драться, и нам помешают осуществить наше намерение…”
Как станет известно, удивляюсь я, если о поединке кроме них самих, знают ещё лишь друзья - Портос и Арамис. И что сложно этим мужикам три дня держать язык за зубами? Одним словом одно возмущение, комментарии излишни.
Ну вот, наконец-то пришли секунданты и, к удивлению д'Артаньяна, ими оказались следующие его соперники Портос и Арамис
— Я дерусь с этим господином, — сказал Атос, указывая на д'Артаньяна рукой и тем же движением, как бы приветствуя его. — Но и я тоже дерусь именно с ним, — заявил Портос. — Только в час дня, — успокоительно заметил д'Артаньян. — Но и я тоже дерусь с этим господином, — объявил Арамис в свою очередь, приблизившись к ним. — Только в два часа, — все так же спокойно сказал д'Артаньян. Но в два часа они не дерутся. В два часа, по утверждению Арамиса, они должны всего лишь встретиться у господина д'Тревиля, где и определить место и время поединка. Странно.
И так подошли секунданты Атоса поприветствовали друг друга, но не успела первая пара скрестить шпаги, как появились гвардейцы. И после небольшой перебранки, по принципу “дурак - сам такой” мушкетёры и гвардейцы обнажив шпаги приняли боевую стойку друг против друга. Д'Артаньяну представилась возможность определиться с кем он, с гвардейцами кардинала или мушкетёрами короля и он с минуту колебался. “Ему предстояло выбрать между королем и кардиналом, и, раз выбрав, он должен будет держаться избранного.”
Но после минутного колебания, он решительно подошел к мушкетёрам и заявил, что его сердце принадлежит мушкетёрам. Да, но это минутное колебание все-таки было. Это странно ещё и потому, что с первой минуты своего стремления к олимпу, прощаясь с отцом он намеревался в Париже проситься в мушкетёры. Он грезил стать мушкетёром и не мыслил ни о чём другом. И вдруг такое смятение в душе.
Бой начался, пятеро гвардейцев атаковали трёх мушкетеров и Д'Артаньяна. Д'Артаньян бился с самим командиром гвардейцев Жюссаком и…
“Жюссак, решив покончить с ним, сделал резкий выпад, стремясь нанести противнику страшный удар. Но д'Артаньян ловко отпарировал, и, в то время как Жюссак выпрямлялся, гасконец, словно змея, ускользнул из-под его руки и насквозь пронзил его своей шпагой. Жюссак рухнул как подкошенный.”
Это раз. (Обратите внимание на фразу “и насквозь пронзил его своей шпагой. Жюссак рухнул как подкошенный. “
Поединок продолжается. “Арамис успел уже покончить с одним из своих противников” Это два. (В дальнейшем Дюма прямо напишет, что гвардеец в этой схватке был убит) ...через несколько секунд Каюзак упал: шпага Атоса вонзилась ему в горло Это три. (Запомним “шпага Атоса вонзилась ему в горло”, запомним, потому как страниц через двести Каюзак окажется лишь тяжело раненным, а затем и вовсе оживёт) А после того, как гвардейцы были разгромлены начинается настоящая путаница. В конце поединка... “с помощью Бикара, единственного из гвардейцев оставшегося на ногах, он (д'Артаньян) отнес к крыльцу монастыря Жюссака, Каюзака и того из противников Арамиса, который был только ранен. Четвертый гвардеец, как мы уже говорили, был убит.”
И так, ещё раз перепроверим, итог поединка. Три мушкетера и Д'Артаньян целы целёхоньки, а что касается гвардейцев, то...
Жюсак убит- “гасконец, словно змея, ускользнул из-под его руки и насквозь пронзил его своей шпагой. Жюссак рухнул как подкошенный.”
Каюзак убит- “Каюзак упал: шпага Атоса вонзилась ему в горло”, Затем к двум убитым подтянули зачем-то раненого. И уж потом вспомнили четвертого, который, почему-то, идёт вроде, как отдельным списком, может быть, по той причине, что нам неизвестно его имя, но он тоже убит. Сам Дюма об этом пишет и не верить ему мы не вправе.
Но, тут можно голову сломать, Жюссак и “гвардеец, который был только ранен, выясняется это одно и то же лицо. А теперь смотрим внимательно, тут и КИО бы не разобрался, но мы сейчас расставим все точки на свои места. Жюссак убит или ранен. Вроде убит: “...и насквозь (Д'Артаньян) пронзил его своей шпагой. Жюссак рухнул как подкошенный.” Вот именно, насквозь пронзил его своей шпагой! При такой ране кровь фонтаном до потолка бьёт и жить этому несчастному до получаса, пока вся кровь не вытечет. К тому же, “Жюссак рухнул как подкошенный” , что говорит о том, шпага прошла, сквозь жизненно важные органы. Мы что забыли, какой это был год? Я имею в виду уровень медтехники. Да и сегодня, проткни, для эксперимента, шпагой насквозь человека прямо в больнице, у операционного стола, чтобы далеко не бегать, не уверен, что спасут. Там не только кровь нужно остановить, всплывает ещё уйма непредвиденного. А что говорить о 17 веке. И в тоже время вроде ранен: Но Жюссак, приподнявшись на локте, крикнул ему (гвардейцу, который ещё продолжал сопротивляться) , чтоб он сдавался.
Ну, не может шпагой насквозь пронзенный в 17-ом веке остаться в живых. НЕ МО-ЖЕТ!!! Допустим, было два гвардейца по имени Жюссак. Всё бывает, но нигде об этом ничего не говорится. И если уж настолько документально описана эта сцена, что нельзя было для удобства восприятия текста гвардейцам дать разные имена, либо одного Жюссака к имени прилепить сказуемое. Например, рыжий, длинный, толстый, как там что ещё… одноухий и т.д.
Но тут одна загвоздка д'Артаньян бился с командиром, которого он убил, о чем говорит это предложение. “...Что же касается д’Артаньяна, то его противником оказался сам де Жюссак.”
И приказывал прекратить бой гвардейцу по имени Бикара тоже Жюссак. “...Но Жюссак, приподнявшись на локте, крикнул ему, чтоб он сдавался.
— Раз ты приказываешь, дело другое, — сказал Бикара. — Ты мой командир, и я должен повиноваться…”
Как ни верти, а на пять гвардейцев два командира и, чтобы оба носили одно и то же имя, Жюссак, перебор. Ну и завершает всю эту неразбериху Дюма этим вот предложением. “Четвертый гвардеец, как мы уже говорили, был убит.”
А что остальные, получившие ужасные, смертельные ранения остались живы? Значит, я вынужден, отчаянно мотая головой, повториться. Разве в семнадцатом веке можно было вонзить шпагу в горло или в другом случае, пронзить тело НАСКВОЗЬ тем же оружием, и это окажется недостаточным для того, чтобы получившие смертельные удары гвардейцы умерли? Подумать только, всего пять пальцев на руке, а пересчитать не можем!!!
Так и остался для читателя не выясненным вопрос, убит гвардеец Жюссак или ранен. Мы не смогли придти к одной точки зрения, а спросить некого. Почему некого, вот у короля оказалось есть свое, вполне определенное, мнение, он считает, что Жюссак ранен. На встрече с отважной четвёркой, показывая рукой на д'Артаньяна, он говорит:
“ — Это он ранил Жюссака? — воскликнул король. — Он? Мальчик? Это невозможно, Тревиль!”
Как ранен? Прочитав эти строчки, в который уже раз, удивляюсь я. Ну не буду придирчивым, буду считать, что короля, а заодно и господина д'Тревиля ввели в заблуждение.
Полюбовался значит король, мушкетёрами и соблаговолил позволить им идти выполнять свои служебные обязанности. И глядя им вслед обратился к господину д'Тревилю
“Тревиль, — добавил король вполголоса, пока молодые люди уходили, — так как у вас нет свободной вакансии в полку, да и, кроме того, мы решили не принимать в полк без испытания, поместите этого юношу в гвардейскую роту вашего зятя, господина Дезэссара…”
Вот здесь-то я абсолютно не согласен с королем. Как нет свободных мест? Не правда, есть свободные места. Ведь всего за день до этого разговора тройка мушкетёров доложила господину д'Тревилю, о том, что в ходе стычки с гвардейцами убиты два мушкетёра. Значит, есть два свободных места. Допустим, королю ещё не успели доложить, но господин д'Тревиль-то знает об этом. Вот, как оправдывался за понесённое поражение один из великолепной, то ли тройки, то ли четвёрки, непонятно, Портос д'Тревилю:
“ но на нас напали из-за угла, и раньше чем мы успели обнажить шпаги, двое из нас были убиты наповал”
Что касается постулата - “Не проявил себя”. И здесь я не согласен.
Как не проявил себя, если за два неполных дня столько гвардейцев на шпагу нанизал, да ещё каких гвардейцев! Куда уж более?!
Так что господин д'Тревиль должен был возразить королю, мол, во время прошлой стычки, к сожалению, убиты два преданных вам мушкетера и поэтому свободные места есть, да и проявить себя он уже успел. И многозначительно добавить, "Вам ведь известна причина скверного настроения кардинала". И был бы мой друг уже мушкетёром, но увы, прохлопал ушами д'Тревиль удобный момент и из-за этого д'Артаньяну придётся ещё пахать и пахать до XXVIII главы, первой части книги.
Но не будем томить читателя, давайте откроем эту самую XXVIII главу, и порадуемся за д'Артаньяна. “В Париже д'Артаньяна ждало письмо от г-на де Тревиля, извещавшее, что его просьба удовлетворена и король милостиво разрешает ему вступить в ряды мушкетеров. Так как это было все, о чем д'Артаньян мечтал…”
Вроде бы всё ясно. д'Артаньян - мушкетер. И можно его поздравить, и в пляс пуститься по этому случаю, но, я вынужден разочаровать вас - ваше мнение и мнение автора диаметрально расходятся, потому как, после этого письма еще долгие дни, недели и месяцы д'Артаньяну предстоит ходить в гвардейской одежде, пока во второй раз, но уже в устной форме его, по новой, не удостоят чести, вступить в ряды мушкетеров. Это произойдет примерно через 150 страниц, теперь уже в XVII главе второй части романа.
“— Ну так возьмите его к себе, — предложил кардинал.( д'Тревилю)— Раз эти четыре храбреца так любят друг друга, им по справедливости надо служить вместе.
Для большей убедительности, сопоставим два отрывка, - первый из XXVIII главы первой части книги:
"и король милостиво разрешает ему (д'Артаньяну) вступить в ряды мушкетеров. Так как это было все, о чем д'Артаньян мечтал…”
И второй , теперь уже, - из XVII главы второй части романа:
"Д'Артаньян был вне себя от радости. Как известно, мечтой всей его жизни было сделаться мушкетером."
Положим кардинал не знал, что 150 страниц тому назад д'Артаньян имел честь получить письмо от д'Тревиля, в котором сказано" что его (д'Артаньяна) просьба удовлетворена и король милостиво разрешает ему (д'Артаньяну) вступить в ряды мушкетеров". Кардинал не знал, но господин д'Тревиль то знает, он ведь уведомил о решении короля д'Артаньяна, он ведь первым поздравил его в тот день. И д'Тревиль должен был возразить кардиналу, сказать:
- Ваше преосвященство, разве вы не в курсе, что за 150 страниц тому назад король уже разрешил д'Артаньянну вступить в полк мушкетёров? И он уже 150 страниц, как мушкетёр.
Да, действительно,- ответит д'Тревилю кардинал почёсывая затылок: - Припоминаю, ну и хорошо, что они уже 150 страниц вместе служат. Я только рад этому. Но по роману происходит другое... "В тот же вечер господин (забывчивый) де Тревиль объявил эту приятную новость трем мушкетерам и д'Артаньяну и тут же пригласил всех четверых на следующий день к себе на завтрак. Д'Артаньян был вне себя от радости. Как известно, мечтой всей его жизни было сделаться мушкетером.
Трое его друзей тоже очень обрадовались…”
А чему радуется д'Артаньян и его друзья, непонятно.
Продвигаясь по роману, как по “ухабинам” противоречий в действиях и поступках героев натыкаюсь на вот это откровение господина Бонасье
“— Да. Господин кардинал, по словам моей жены, преследует и притесняет королеву больше, чем когда-либо. Он не может ей простить историю с сарабандой. Вам ведь известна история с сарабандой? — Еще бы! Мне ли не знать её! — ответил д'Артаньян, не знавший ничего, но желавший показать, что ему все известно”
Кстати, и я, рядовой читатель, не знаю о чем идёт речь. Сарабанда, это древний испанский танец, но какое это имеет отношение в данном контексте к королеве и понятия не имею.Не мешало бы и здесь ссылочку поместить, мол так-то и так-то, если это не из пальца высасаная история. А то не хорошо получается, д'Артаньяну все равно, он, как я понимаю, у него за спиной и и начальной школы нет, кроме как шашкой махать ничему другому не обучен, я тоже не особый грамотей, но среди читателей и академики имеются, есть такая информация. И представьте, как они переживать будут, и дни проводить в раздумьях пытаясь найти связь между Королевой Франции и испанской сарабандой. А так, получается, очередной выстрел в воздух.
Читая следующий отрывок, я имею полное право обозвать д'Артаньяна самыми скверными словами. Не хотелось бы, но вынужден…
Однажды вечером к нему обратился за помощью владелец дома, в котором д'Артаньян снимал комнату, господин Бонасье. Личность так себе, но все же. - Меня преследуют неизвестные лица, - взмолился он, - пожалуйста, помогите. Тактично напомнил, д'Артаньяну, что тот уже третий месяц не платит аренду. Хотя, судя по моим подсчетам, д'Артаньян в Париже находится чуть более месяца, тем более, что он и ещё задаток оставлял, когда арендовал комнату. Помните ведь!
“Внеся задаток, д'Артаньян сразу же перебрался в свою комнату и весь остаток дня занимался работой: обшивал свой камзол…”
Но смотрим, что дальше происходит. На неожиданную просьбу господина Бонасье при необходимости защитить его, д'Артаньян ответил весьма уклончиво, но все же заверил, что господин Бонасье может на него рассчитывать.
"— Ну как же, как же, господин Бонасье! — сказал д'Артаньян. — Поверьте, что я преисполнен благодарности за такое обхождение и сочту своим долгом, если я хоть чем-нибудь могу быть вам полезен…"
Но как только появляется группа стражников, с намерением арестовать владельца дома, д'Артаньян тут же забывает данное слово, и охотно сдает своего “подзащитного” в руки незнакомцам, несмотря на отчаянные вопли последнего, и напоминания д'Артаньяну, о том, что он минутами ранее обещал защищать его. Речь не о том, что д'Артаньян не стал мешать стражникам арестовать господина Бонасье. Я согласен с действиями д'Артаньяна, ведь стражники, это никто иные, как представители власти. И оказывать сопротивление стражникам чревато последствиями, с чем мы ещё столкнемся. Вопрос в том, как он поступил. Он злорадно воскликнул, не терпящим возражения голосом. “... — Действуйте, господа, действуйте! Забирайте этого человека. И д'Артаньян толкнул совершенно растерявшегося галантерейщика в руки стражников”
А д'Артаньян должен был сказать господину Бонасье, мол, я готов вас защищать, если на вас нападут бродяги, воры и другие криминальные элимапнты. В данном случае, я просто не имею право вмешиваться в действия стражников, они ведь являются представителями нашей власти. И успокоить господина Бонасье словами, " Но вы не волнуйтесь, господин Бонасье, я знаю вас как кристально честного человека, а потому уверен, что вскоре всё выяснится и вас отпустят". Только не надо было вот так показательно отказываться от своих слов, с пренебрежением толкать совершенно растерявшегося галантерейщика в руки стражников.
Но это не всё, цинизм д'Артаньяна на этом не заканчивается. Он предлагает начальнику стражников выпить. "Они уже начали спускаться с лестницы, когда д'Артаньян вдруг хлопнул начальника по плечу. — Не выпить ли мне за ваше здоровье, а вам за мое? — предложил он, наполняя два бокала божансийским вином, полученным от г-на Бонасье." То-есть д'Артаньян угощает начальника вином несчастного Бонасье, которого минутами ранее, образно выражаясь, швырнул под ноги стражников, но и это не всё. — А главное — вот за чье здоровье! — крикнул д'Артаньян словно в порыве восторга. — За здоровье короля и за здоровье кардинала!
Будь вино плохое, начальник стражников, быть может, усомнился бы в искренности д’Артаньяна, но вино было хорошее, и он поверил."
А какое имеет отношение, позвольте вас спросить, качество вина к искренности д'Артаньяна? Дартанян ведь, поспешно схватил первую попавшуюся по руку бутылку, и откуда ему знать, какого качества вино. Я хочу особо подчеркнуть, что этот эпизод в многочисленных фильмах о трёх мушкетёрах, что вполне естественно, отсутствует. Видимо авторы фильмов, также, солидарны со мной.
Мушкетёры-друзья, которые оказались свидетелями это сцены, неоднозначно отреагировали на поступок д'Артаньяна, но не стали делать далеко идущие выводы, так скажем, каждый остался при своём мнении. А д'Артаньян не взирая на это, решил одеяло потянуть на себя
— А теперь, господа, — произнес д'Артаньян, не пытаясь даже объяснить Портосу свое поведение, — один за всех и все за одного — это отныне наш девиз, не правда ли?
— Но… — начал было Портос.
— Протяни руку и клянись! — в один голос воскликнули Арамис и Атос. Сраженный их примером, все же бормоча что-то про себя, Портос протянул руку, и все четверо хором произнесли слова, подсказанные им д'Артаньяном:
— Все за одного, один за всех!
— Отлично. Теперь пусть каждый отправляется к себе домой, — сказал д'Артаньян, словно бы он всю жизнь только и делал, что командовал. — И будьте осторожны, ибо с этой минуты мы вступили в борьбу с кардиналом.
Спрашивается на каком основании он сделал подобный вывод? Речь идет о фразе "— И будьте осторожны, ибо с этой минуты мы вступили в борьбу с кардиналом."
Ведь минутами ранее он откровенно лобызался с начальником стражников, пил с ним на брудершафт, торжественно провозгласил тост за здоровье кардинала. И пока нет никаких оснований беспокоится за судьбу и своих друзей и за свою шкуру. Непонятно. Очередная фраза, выстрел в воздух.
Когда же в аналогичной ситуации оказалась мадам Бонасье, те же представители власти пришли, арестовать теперь супругу галантерейщика, д'Артаньян, я хочу на это обратить ваше внимание, ещё не видя её, то-есть романом пока и не пахло, не раздумывая рванулся ей помочь. Конечно, сейчас джентльмены начнут меня поносить, мол, женщину спасал. Так-то оно так, но осадок остался. А кто такая мадам Бонасье?
А как описывает прелестную мадам Бонасье, понятно, со слов д'Артаньяна, автор романа Дюма.
“То была очаровательная женщина лет двадцати пяти или двадцати шести, темноволосая, с голубыми глазами, чуть-чуть вздернутым носиком, чудесными зубками. Мраморно-белая кожа ее отливала розовым, подобно опалу. На этом, однако, кончались черты, по которым ее можно было принять за даму высшего света. Руки были белые, но форма их была грубовата. Ноги также не указывали на высокое происхождение.”
Ноги? Какие ноги? О чём это он? Что, она в мини юбке ходила? Семнадцатый век ведь на дворе! Тут не всегда и туфельку заметишь. Разве что в воображении? Тогда будем считать, что д'Артаньян обладал хор-р-рошим воображением.
Далее происходит нижеследующее, д'Артаньян с мадам Бонасье уходят из дому, опасаясь новой группы стражников. А к д'Артаньяну заходит Атос, и в эту минуту появляются стражники, в ещё большем количестве и, принимая Атоса за д'Артаньяна, арестовывают его. Атос понимая это, не спешит раскрыть свое подлинное имя, то есть в очередной раз жертвует собой ради приходи молокососа перичтобы у д'Артаньяна было время для действий. Уже в тюрьме на очной ставке с господином Бонасье, выясняется, что это не д'Артаньян
— Но это вовсе не господин д'Артаньян! — вскричал Бонасье.
— Как — не господин д'Артаньян? — в свою очередь закричал комиссар.
— Ну конечно, нет! — сказал Бонасье.
— Как же зовут этого господина? — спросил комиссар.
— Не могу вам сказать: я с ним не знаком.
И вроде бы отпустить нужно, ни в чем не повинного мушкетера, а если подозреваете его в противоправных действиях, то проведите ещё одну очную ставку, теперь уже со стражниками, которые, я думаю, сумеют отличить д'Артаньяна от Атоса, который, как мы помним, вдвое старше своего юного друга и, уверен, внешне, они никак не похожи друг на друга.
Лишь после того, как выясняется подлинное имя арестованного, Атос заговорил:
— Если вы имеете претензии к господину д'Артаньяну, — с обычным своим спокойствием сказал Атос, — я не совсем понимаю, в какой мере я могу заменить его.
— Делайте, как вам приказано! — закричал комиссар.
Вот именно, ведь и прошло-то совсем немного времени: ещё вчера д'Артаньян играючи раскидывал стражников по комнате, спасая мадам Бонасье. А потому, вызовите и д'Артаньяна, и стражники с радостью завизжат, увидев вчерашнего обидчика. И вопрос будет закрыт.
Но начинается долгое разбирательство насчет причастности Атоса, а затем и д'Артаньяна к освобождению мадам Бонасье. В обсуждении, которое длилось несколько дней, принимают участие король с кардиналом, в присутствии господина д'Тревиля, который дает честное слово и клянется всеми, известными ему королями, что Атос чист, к тому же, он всегда может явиться для дальнейшего допроса, если это понадобится. Лишь после клятвы произнесённой д'Тревилем Атоса освободили. Д'Артаньяна вспомнили лишь вскользь, мимоходом, и забыли, на этом и история в целом забылась.
Ну, а в этом эпизоде наш герой показал себя полным профаном, я не могу подобрать другого слова. Посудите сами. Когда они (д'Артаньян и мадам Бонасье) сообразили, что стражники снова могут нагрянуть, но уже в большем количестве, решили покинуть этот дом. Но куда? Где скрыться? “— Да-да, вы правы! — с испугом воскликнула г-жа Бонасье. — Бежим, скроемся скорее отсюда! С этими словами она схватила д'Артаньяна под руку и потянула его к двери. — Но куда бежать? — вырвалось у д'Артаньяна. — Куда скрыться?” Выбежали во двор не удосужившись и дверь за собой прикрыть и стали думать, как дальше быть? “— Подождите, — произнес д'Артаньян. — Мы рядом с домом Атоса… Да, правильно. — Кто это — Атос? —Один из моих друзей”
И потащил он красотку в обитель своего друга, когда мог бы вполне спокойно укрыть её себя. Вы помните ведь, что в … “ помещение, занимаемое д'Артаньяном во втором этаже, вел особый ход, то его гости никаким неприятностям не подвергались.” То есть, его комната представляла абсолютно безопасное место, да и кровать свободна. Но через несколько суток, когда примерно такая же ситуация повторилась, когда господин Бонасье, после небольшой перебранки с супругой, хлопнул дверью и поспешил к графу Рошфору, с намерением, известить последнего о том, что его супруга ищет надежного человека для отправки в Лондон, с неизвестной господину Бонасье миссией. Д'Артаньян наконец-то сообразил, что в его каморке не менее безопасно, чем в каком либо другом месте. “Слеза блеснула во взоре г-жи Бонасье при этих словах. Д'Артаньян заметил эту слезу и, растроганный, смущенный, упал к ее ногам. — У меня, — произнес он, — вы будете в безопасности, как в храме, даю вам слово дворянина! — Идем, — сказала она. — Вверяю вам себя, мой друг.
Д'Артаньян осторожно отодвинул засов, и оба, легкие, как тени, через внутреннюю дверь проскользнули на площадку, бесшумно поднялись по лестнице и вошли в комнату д'Артаньяна. Но вот они в безопасном месте и д'Артаньян с мадам Бонасье выглянули в окно:
“они увидели г-на Бонасье, который разговаривал с незнакомцем, закутанным в плащ. При виде человека в плаще д'Артаньян вздрогнул и, выхватив наполовину шпагу, бросился к дверям. Это был незнакомец из Менга". Тут сразу возникает вопрос, как успел за несколько минут господин Бонасье добраться до графа Рошфора и вместе с ним вернуться? Ведь после того, как галантерейщик захлопнул дверь и отправился пешком к графу Рошфору, судя по диалогу мадам Бонасье с д'Артаньяном, прошло не более 10-15 минут. За это время неуклюжий и совершенно не спортивный галантерейщик мог, в лучшем случае, добраться, лишь, до соседнего квартала. Ну хорошо, допустим, у него был ковер самолет старика Хоттабыча. И зачем графу Рошфору, нужно было, побросав свои дела, спешить к дому галантерейщика? Что нового он мог узнать, стоя в дверях и выслушивая лишенные логики ответы господина Бонасье?
“Г-н Бонасье уже отпер дверь своего дома и, видя, что квартира пуста, вернулся к человеку в плаще, которого на минуту оставил одного.
— Она ушла, — сказал Бонасье. — Должно быть, вернулась в Лувр.
— Вы уверены, — спросил человек в плаще, — что она не догадалась, зачем вы ушли?
— Нет, — самодовольно ответил Бонасье. — Она для этого слишком легкомысленная женщина.”
— А молодой гвардеец дома?
— Не думаю. Как видите, ставни у него закрыты, и сквозь щели не проникает ни один луч света.”
Вопросы, которые граф Рошфор мог бы, при желании, задать и у себя, когда галантерейщик запыхавшись явился к нему. И не самому топать, непонятно с какой целью, а послать наряд стражников, которые и должны были, учитывая ошибку прошлого, умело арестовать ее.
Вот интересная деталь, на которую надо обратить внимание. Когда же вздумалось д'Артаньяну найти предлог, чтобы вернуться в кабинет д'Тревиля то Дюма не особо ломая голову вкладывает в руку воина, да ещё какого… трость, самую обыкновенную трость, предмет, которым пользуются, исключительно, пожилые степенные джентльмены, люди умственного труда, писатели, к примеру сам Дюма, я помню фотографии Дюма с тростью. Но чтобы тростью пользовался д'Артаньян ?! Это надо додуматься до такого?! И если возникла необходимость забыть какой-то предмет, затем чтобы за ним вернуться, то мог бы с той же легкостью, оставить, к примеру, шляпу, и было бы очень логично, а то трость. Надо же такое придумать?! “Спустившись с лестницы, д'Артаньян вдруг вспомнил, что забыл свою трость. Поэтому он быстро поднялся обратно, вошел в кабинет…”
Но читаем дальше. Когда королю стало известно, что королева Анна Австрийская написала некое письмо, неизвестному королю, адресату, и не успела его отослать, король возжаждал узнать содержание этого письма и решил заполучить его. Кардинал предлагает эту миссию поручить канцлеру, господину Сегье.
“— Поручить эту миссию канцлеру, господину Сегье, Это дело целиком по его части. — Он, должно быть, у меня. Я как раз вызвал его к себе, а отправляясь в Лувр, я распорядился, чтобы он, когда явится, подождал меня. — Пусть за ним немедленно пошлют!
И отправился к королеве.
И Людовик XIII, открыв дверь, вышел в коридор, соединявший его половину с апартаментами Анны Австрийской”
Будем считать пять минут ходьбы, ну десять, затем следует диалог с королевой, в ходе которого супруги успели сказать буквально по два предложения, в целом на 25 секунд и господин Сегье появляется.
Как умудрился гонец преодолеть за это время расстояние в несколько десятков, если не сотен километров? Как известно дворец кардинала Ришелье находится на стыке провинций Анжу и Пуатье, до которого скакать и скакать, и не один час.
Мои оппоненты мне возразят,
- А может быть у кардинала в Лувре, был свой кабинет, в нескольких шагах от покоев короля. Потому так быстро и появился канцлер Сегье.
- Нет, нет может, - отвечаю я. Потому, что кардинал ясно указал, в данное время канцлер Сегье находится вне Лувра. "Я как раз вызвал его к себе, а отправляясь в Лувр, я распорядился, чтобы он, когда явится, подождал меня". Вот именно, " отправляясь в Лувр". Если у кардинала имелось ещё одно строение в Париже, то посыльный никак не управился бы за 10 минут смотаться туда и обратно. Только выбраться из Лувра да конюшни добраться минут двадцать потребуется, я уже не говорю, потом по Парижу мчаться и прочее... Но листаем дальше. Королева, как мы помним, попадает в затруднительное положение из-за подвесок и на авансцене появляется мадам Бонасье. Она предлагает королеве, (по первоначальному замыслу, имя д'Артаньяна всплывет позже) отправить мужа в Лондон за подвесками. Мадам Бонасье сообщает королеве:
“— Моего мужа дня два или три назад освободили. Я еще не успела повидаться с ним. Это простой, добрый человек, одинаково чуждый и ненависти и любви. Он сделает все, что я захочу. Он отправится в путь, не зная, что он везет, и он передаст письмо вашего величества, не зная, что оно от вашего величества, по адресу, который будет ему указан.” Здесь она ошиблась. Муж находился на свободе вдвое дольше указанного ею времени... но это не так важно, мадам Бонасье всегда была невнимательна к мужу, могла и ошибиться, что подтверждает следующий абзац… “Почтенный галантерейщик сразу по прибытии домой уведомил жену о своем благополучном возвращении, и жена ответила поздравлением и сообщила, что воспользуется первой свободной минутой, которую ей удастся урвать от своих обязанностей, чтобы повидаться со своим супругом. Этой первой минуты пришлось дожидаться целых пять дней, что при других обстоятельствах показалось бы г-ну Бонасье слишком долгим сроком”
Интересно здесь следующее, я ведь не зря процитировал два отрывка, и чтобы понять к чему я клоню, нужно ещё и этот прочитать.
Она застала г-на Бонасье одного: бедняга с трудом наводил порядок в доме. Мебель оказалась почти вся поломанной, шкафы — почти пустыми: правосудие, по-видимому, не принадлежит к тем трем вещам, о которых царь Соломон говорит, что они не оставляют после себя следа.
То есть, только на пятый день трактирщик, "с трудом наводил порядок в доме". А первые четыре дня он что делал? Баклуши бил? Когда дома тот же беспорядок, который образовался в результате ареста господина Бонасье и неудавшейся попытки арестовать его супругу, мадам Бонасье? Спрашивается, а чем же занимался трактирщик четыре дня, если даже не удосужился хотя бы стулья расставить, мебель привести в надлежащий вид, с беспорядком разобраться. Ну, согласитесь, нереально. Как поверить такому течению событий? Конечно нет . Такой прижимистый и трясущийся над копейкой, и, соответственно, над своим хозяйством трактирщик, каким нам рисует господина Бонасье писатель Дюма не мог четыре дня слоняться без дела, и не заниматься хозяйством. Давайте себя поставим на его место. Неужели мы развалимся на диване среди бардака в квартире, пока жена сплетничает на скамейке у подъезда с соседкой, включим телевизор и будем спокойно футбол смотреть? Нет, конечно. Засучим рукава и возьмём в руки швабру, а когда жена вернётся и пройдет по свежевымытому полу, то глаза у нее загорятся от счастья. Но я отвлекся.
Но вот мадам Бонасье наконец-то сообразила, что на мужа рассчитывать нечего, и появился шанс у д'Артаньяна завоевать сердце писаной красавицы, какою ему виделась мадам Бонасье. И он отправился в путь дорогу, прихватив с собою для верности и друзей, которые, так особо и не раздумывая, по принципу без меня меня женили, не думая и не гадая, оказались в дороге. И уже качаясь в седлах лошадей стали расспрашивать д'Артаньяна, куда едут и зачем. В жизни всякое бывает, могло и такое произойти, так что здесь придраться не к чему. Но вот что интересно, после назойливых расспросов, куда и зачем едем, д'Артаньян выдал друзьям вот такую фразу
“Прежде всего я и сам не знаю, какие указания должен дать вам. Я везу письмо. Вот и все. Я не могу снять три копии с этого письма, ибо оно запечатано”
Согласитесь немножко коробит слух. Допустим письмо не запечатано, и дальше что? Как это он представляет, снять копии в которые адресат поверит и не засомневается в том, что копия соответствует оригиналу? Семнадцатый век ведь. Мы и сегодня не только ксероксу, но даже в заверенную нотариусом бумагу не всегда готовы поверить, а что говорить о тексте переписанном от руки. Но лиха беда начала. Мушкетёры мчатся во весь опор, непонятно куда и непонятно зачем, как заверил остальных друзей д'Артаньян везут особо важное письмо. Но ведь эту работу мог выполнить обыкновенный посыльный с неприметным лицом, без шума и пыли и письмо бы отвез и подвески бы вернул.
Наши друзья по дороге в город Лондон натыкаются на ловко расставленные ловушки кардиналом, начинаются боевые потери; первым принял удар на себя Портос.
Это произошло в Шантильи, куда мушкетёры добрались без проблем. Там направились в трактир, чтобы подкрепиться. За общим столом сидел Незнакомец, прибывший, как уверяет нас Дюма, по дороге из Даммартена. Мушкетёры сели рядом...
“незнакомец предложил Портосу выпить за здоровье кардинала. Портос ответил, что готов это сделать, если Незнакомец, в свою очередь, выпьет за короля. Незнакомец воскликнул, что не знает другого короля, кроме его высокопреосвященства. Портос назвал его пьяницей. Незнакомец выхватил шпагу.
— Вы допустили оплошность, — сказал Атос. — Но ничего не поделаешь: отступать сейчас уже нельзя. Убейте этого человека и как можно скорее нагоните нас” Так ведь тот же Атос несколько ранее сделал глубокомысленный вывод "С четырьмя людьми, путешествующими в одиночку, ничего не стоит справиться, тогда как четверо вместе — уже отряд."
А сами оставляют Портоса сражаться в одиночку. Почему команда д'Артаньяна решила, что в трактире у Незнакомца нет своих людей. Согласитесь, кардинал, зная, что мушкетёры отправились в Лондон четвером, скорее всего выслал целую бригаду гаврдейцев, которые разошлись по трактиру, готовые, в нужную минуту, обнажить свои шпаги. Не стал бы кардинал, против четверых мушкетёров посылать одного гвардейца. А потому, я в недоумении, вот так запросто можно было оставить друга, не имея представления, сколько ещё противников, окажутся у него на пути? Я не согласен! Я так бы не поступил. А как же клич “Один за всех и все за одного?” К тому же, допустим, всего один противник, оказался на пути у мушкетёров. Бой с ним мог длиться от силы 15-20 минут, задержка небольшая, разве нельзя было подождать, или и вовсе - помочь. Это ведь не дуэль, когда бьются один на один, а остальные угрюмо созерцают, исполняя роль секундантов. Это бой с врагом, а в данном случае, все средства хороши, для того, чтобы избежать людских потерь и успешно продвигаться к намеченной цели. Кому непонятно ? Поднимите руку. Если таковых нет, едем дальше.
Но тройка друзей, бросив друга в беде, вскочили на лошадей и помчались прочь от Шантильи, оставив Портоса, в поте лица, сражаться с противником. И мчится на встречу следующего препятствия: гвардейцев переодетых в рабочих. Происходит словесная перебранка и...
“ Тогда все эти люди отступили к канаве и вооружились спрятанными там мушкетами. Наши семеро путешественников были вынуждены буквально проехать сквозь строй. Арамис был ранен пулей в плечо, а у Мушкетона пуля засела в мясистой части тела, пониже поясницы.”
Здесь сразу возникает вопрос, а почему семеро а не шестеро. Значит они и слугу Портоса с собой забрали! Мало того, что сами не посчитали нужным помочь другу, хотя бы подождать пока Портос не расправится с Незнакомцем, совершенно очевидно подосланным кардиналом. О том, что Портос победит никто не сомневается. Не сомневаюсь и я, но подождать-то можно было. Небольшая задержка не нарушила бы график, впереди ведь ещё гостиница, где мушкетеры планируют на ночь остановиться. Вот и легли бы на 15 минут позже. Эка беда! Но друга не оставили бы.
Но не отвлекаемся, так как, впереди мушкетёров дожидается очередное препятствие
— Это засада, — сказал д'Артаньян. — Отстреливаться не будем! Вперед! Арамис, хотя и раненный, ухватился за гриву своего коня, который понесся вслед за остальными. Лошадь Мушкетона нагнала их и, без всадника, заняла свое место в ряду."
Как вы думаете, какой была реакция в данном случае у Атоса при виде лошади Мушкетона без всадника. Вы думаете он загрустил или опечалился, или, более того, ужаснулся? Нет он просто сказал:
— У нас будет запасной конь, — сказал Атос.
А д'Артаньян в свойственной ему манере продолжил.
— Я предпочел бы шляпу, — ответил д'Артаньян. — Мою собственную снесла пуля. Еще счастье, что письмо, которое я везу, не было запрятано в ней!
И никаких эмоций, ни слова о том, что погиб человек. Они ведь не знают что...
"у Мушкетона пуля засела в мясистой части тела, пониже поясницы." То есть в заднице.
Мы не видим ни сожаления, ни желания вернуться. Ни сомнений в том, что быть может Мушкетон ранен и ему требуется помощь. Цинизм этого диалога поражает. Гибнет человек, а д'Артаньян рассуждает о шляпе, и скорее всего он, о потере шляпы сообщает нам, читателям , а не своим друзьям. Друзья - то видят, что он без шляпы, на кой ему им это говорить. Ну, а там пулей сбило шляпу или ветер унес непонятно, тут бабка надвое сказала. Скорее всего обыкновенное бахвальство молодого гасконца.
Но цинизм продолжается вернее усиливается, от потери шляпы мушкетеры переходят к обсуждению возможной потери своего друга Портоса.
— Все это так, — заметил Арамис, — но они убьют беднягу Портоса, когда он будет проезжать мимо.
— Если бы Портос был на ногах, он успел бы уже нас нагнать, — сказал Атос. — Я думаю, что, став в позицию, пьяница протрезвился. То-есть рассматривается вариант смерти друга без сожаления и угрызения совести. И Арамис говорит об этом очень спокойно, как сказал бы следующую фразу: “Я думаю, что мы не успеем сегодня вечером купить пива, а жаль”, но нет, в данном случае волнений было бы куда больше.
Доехав до следующего пункта совсем занемог раненый Арамис
“Но в Кревкере Арамис сказал, что не в силах двигаться дальше…
...С каждой минутой он все больше бледнел, и его приходилось поддерживать в седле. Его ссадили у входа в какой-то кабачок и оставили при нем Базена, который при вооруженных стычках скорее был помехой, чем подмогой. Затем они снова двинулись дальше, надеясь заночевать в Амьене.”
Заметьте, слугу Базена оставили не для помощи раненому Арамису, а по той простой причине, что он “при вооруженных стычках скорее был помехой, чем подмогой.” Опять тот же цинизм.
Теперь остались Атос с д'Артаньяном и со своими слугами. Но на следующей стоянке... “Входя в комнату и ничего не подозревая, Атос вынул два пистоля и подал их хозяину. Трактирщик сидел за конторкой, один из ящиков которой был выдвинут. Он взял монеты и, повертев их в руках, вдруг закричал, что монеты фальшивые и что он немедленно велит арестовать Атоса и его товарищей как фальшивомонетчиков.
— Мерзавец! — воскликнул Атос, наступая на него. — Я тебе уши отрежу!
В ту же минуту четверо вооруженных до зубов мужчин ворвались через боковые двери и бросились на Атоса.
— Я в ловушке! — закричал Атос во всю силу своих легких.
— Скачи, д'Артаньян! Пришпоривай! — И он дважды выстрелил из пистолета. Д'Артаньян и Планше не заставили себя уговаривать. Отвязав коней, ожидавших у входа, они вскочили на них и, дав шпоры, карьером понеслись по дороге."
Здесь уже можно воскликнуть:”Слов нет, одни междометия!” ведь д'Артаньян не раздумывая оставляет Атоса одного против четырех головорезов, да, да, вы не ослышались, против четверых головорезов и улепетывает подальше от места неравного боя. А куда делся пресловутый лозунг :” Один за всех и все за одного!"
Как мы помним, д'Артаньян добрался таки до Ла-Манша, правда, не имея представления, как перебраться в Англию, и приуныл, когда, краем уха, услышал о том, что кардинал запретил всем лодкам, без особого разрешения, выходить в море. На его счастье рядом с ним оказался граф д'Варда, посланный кардиналом в Англию, у которого имелось разрешение. Д'Артаньян сблизился с ним и по надуманной поводу навязал графу д'Варда бой и, как я понимаю, убил его...
“— А этот за меня! Последний, на закуску! — в бешенстве крикнул д'Артаньян, пригвоздив (разумеется шпагой) его к земле четвертым ударом в живот.
На этот раз дворянин закрыл глаза и потерял сознание.
Нащупав карман, в котором приезжий спрятал разрешение на выезд, д'Артаньян взял его себе. Разрешение было выписано на имя графа де Варда…. “Наступала ночь. Раненый и его слуга, связанный по рукам и ногам, находились в кустах в стороне от дороги, и было очевидно, что они останутся там до утра.
Как мы видим граф д'Варда получил смертельное ранение:
”в бешенстве крикнул д'Артаньян, пригвоздив его к земле четвертым ударом в живот. “ К тому же “было очевидно, что они (граф д'Вард и привязанный к дереву слуга) останутся там до утра.” То есть остаться в живых у графа д'Варда нет абсолютно никаких шансов, хотя бы потому, что он за ночь истечет кровью. Казалось бы это понятно любому здравомыслящему человеку, в смысле, нам с вами. Но мы ещё встретимся с графом д'Варда на последующих страницах. Он предстанет перед читателем живым и целехоньким. Д'Артаньян ещё раз вспомнит об этом поединке в разговоре с господином д'Тревилем, в этом случае он более эффектно и убедительно опишет свою победу над д'Вардом — “ и пригвоздив графа де Варда к дороге, ведущей в Кале, словно бабочку к обоям.” Обратите внимание на фразу”словно бабочку к обоям.”
Исходя из того, что у Дюма нередко намертво сраженные воскресают можно сделать вывод, что он слабо разбирался в медицине, или игнорировал последние её достижения, скорее всего отсутствие медицинских достижений в XVII веке, во всяком случае разбирался гораздо хуже меня.
Но, пока мы размышляем о судьбе графа д'Варда, д'Артаньян по подложной справке переправился через Ла-Манш, встретился с герцогом и передал ему письмо. Герцог прочитал письмо и понял какая опасность грозит королеве Франции, решил не растягивая передать подвески д'Артаньяну, и мы уже видим двух страстных мужчин во дворце герцога, в небольшой комнате, где хранятся подвески. Герцог достав подвески с ужасом замечает, что срезаны две...
— Подождите! Подождите! — воскликнул герцог. — Я надевал их всего один раз, это было неделю тому назад, на королевском балу в Виндзоре.
Вспоминает, что рядом с ним на том балу вертелась миледи , стало очевидным, что это её рук дело. Он оперативно вызывает ювелира, который обещает за три дня восстановить пропавшие подвески.
А что миледи? Отметим для себя, что уже прошла целая неделя, как ей удалось незаметно срезать две подвески. Вдруг оказывается, что у нее нет денег на обратную дорогу. И она, очевидно в тот же день, отправляет письмо в Париж следующего содержания:
«Я достала их. Не могу выехать из Лондона, потому что у меня не хватит денег. Вышлите мне пятьсот пистолей, и, получив их, я через четыре или пять дней буду в Париже».
То есть какая-то сумма у нее есть, “потому что у меня не хватит денег.” но недостаточно, чтобы оплатить весь переезд через Ла- Манш. Ещё до распада СССР, работая чиновником в лабиринтах советской власти, мне часто приходилось выезжать в командировки в Москву и в другие города на всесоюзные и другие всепланетные совещания по различному поводу, и за время своей долгой карьеры, мне ни разу не встретился случай, когда кто либо из коллег приехавший в командировку, вдруг спохватившись, отправил бы телеграмму в родной город с просьбой ему денег выслать, так как он, видите ли, забыл взять с собой на обратную дорогу. Но всё бывает, будем считать, что так и произошло, рассеянные люди, как видим, и в 17 веке случались, но пятьсот пистолей, не многовато ли просит миледи? Вспомним, когда д'Артаньян сообщил д'Тревилю, о необходимости отправиться в Лондон, тот спросил его:
Да, подождите! — крикнул де Тревиль, останавливая д'Артаньяна. Д'Артаньян вернулся. — Деньги у вас есть? Д'Артаньян щелкнул пальцем по сумке с монетами, которая была у него в кармане. — Достаточно? — спросил де Тревиль. — Триста пистолей. — Отлично. С этим можно добраться на край света. Д'Тревиль не знал, что эту сумму д'Артаньян ещё и между мушкетёрами планирует разделить. "— В этом мешке триста пистолей. Возьмем из них каждый по семьдесят пять — этого достаточно на дорогу в Лондон и обратно."
Так, что ему хватило 75 пистолей, чтобы въехать в Лондон и, как мы прочитали, планировал вернуться обратно. Если этой суммы оказалось достаточным д'Артаньяну, чтобы пропутешествовать, то миледи запросила на тот же путь, в десятки раз большую сумму. Аппетиты у неё, конечно, хорошие, но как согласился с завышенной в энное количество раз суммой кардинал? Я надеюсь, что реальная стоимость переезда через Ла Манш должна быть хорошо известна Его высокопреосвященство кардиналу, и миледи, по идее, завышая цену в несколько раз, не могла так рисковать своей карьерой, а то и жизнью, за такую махинацию можно было запросто в Бастилию угодить… Может быть он мешочки с золотом щедро доставал не из своего кармана, то тогда другое дело. Кстати, о пистолях. Пистоли, это название испанской валюты. Зачем нужно на англо-французской границе расплачиваться испанскими бумажками, лично мне непонятно. И нет в романе никакого объяснения для таких тупоголовых, как я. Здесь появляются несколько “но” и одно “но” важнее другого. Целое нагромождение “но” в этом отрывке. А теперь по порядку. В 17 веке, если мы и обнаруживаем первые признаки организации почтовых перевозок, то во всяком случае не между воюющими сторонами, коими являлись Франция и Англия. А потому миледи могла своё письмо-просьбу кардиналу отослать лишь используя посыльного, которому надо было за дорогу заплатить. Плюс вознаграждение за оказанную услугу. Рабы, которые могли бы выполнять указания миледи бесплатно, в те годы, как мы знаем, остались только в воспоминаниях, да и кто бы доверил рабу такую сумму. Но если у миледи образовалась возможность каким-то образом отправить письмо, она с таким же успехом могла бы отправить вместо письма подвески или сама на эти деньги добраться до Франции и дело с концом. И ещё одно “но”, допустим существовала подобная служба. В таком случае вездесущие ищейки его величества Бекингема, принимая во внимание враждебное отношение соседнего государства, обязательно зачитали бы до дыр послание кардиналу и никогда бы не пропустили бы это письмо. Более того, в эту же ночь арестовали бы отправителя письма и в тюремных застенках стали бы допытываться, с какой целью ей необходимо поспешно вернуться во Францию и, самое главное, что кроется под предложением “Я достала их”. В те времена с заключенными, с лицами представляющими опасность стране не особо церемонились, и миледи, как только оказалась бы за решёткой и, увидев здоровенного бугая с кровавыми глазами, то ли зверя, то ли человека с плеткой из буйволиной кожи в волосатых руках, тут же бы и выложила всю правду-матку вместе с подвесками на стол. А то что получается: миледи отправила нарочного с письмом, заплатив за дорогу. Кардинал возвращает нарочного с пятисот пистолями, опять заплатив за дорогу. Расходы, неоправданные расходы. Здесь налицо не только лишняя трата денег, но и, что не менее важно, времени.
Вот о времени необходимого для переезда давайте и поговорим сейчас. Миледи, при ситуации, когда подвески нужно срочно доставить, запросила пять дней. Получив послание миледи, кардинал начинает подсчитывать, определять самый удобный день для проведения бала, на котором королеве указано предстать перед знатью, приближенной к королевскому двору, с подвесками на груди. “Ришелье посчитал по пальцам и мысленно сказал себе:«Она пишет, что приедет через четыре или пять дней после получения денег. Дней пять пройдет, пока деньги прибудут в Лондон, и дней пять — пока она приедет сюда. Всего, значит, десять дней. Нужно принять в расчет противный ветер, всякие досадные случайности и недомогания. Предположим, двенадцать дней…”
А д'Артаньяну удалось, как это понятно из нижеследующего текста, добраться до Франции за сутки: “На третий день к одиннадцати часам утра подвески были готовы и подделаны так изумительно, так необычайно схоже, что герцог сам не мог отличить старых от новых, и даже люди самые сведущие в подобных вещах оказались бы так же бессильны, как и он”
После одиннадцати этого дня Бекингем приглашает к себе д'Артаньяна, отдает подвески и наставляет его.. “... — Отправляйтесь в порт, ( говорит д'Артаньяну Бекингем) спросите бриг «Зунд», передайте капитану это письмо. Он отвезет вас в маленькую французскую гавань, где обыкновенно, кроме рыбачьих судов, никто не пристает.
...На следующее утро, около девяти часов, бриг бросил якорь в Сен-Валери”
То есть меньше суток понадобилось д'Артаньяну, чтобы добраться до Франции. Зачем нужны были миледи дополнительные четыре дня, чтобы “срочно” доставить подвески в Париж непонятно. И разве не известно время переезда через Ла-Манш кардиналу? Уж какой он тогда государственный деятель, если и этого не знает!
Опять же зачем тащиться миледи из-за двух подвесок во Францию, если у неё есть более серьёзная задача следить за герцогом и тут же сигнализировать кардиналу, когда тот покинет Лондон. Хотя насколько будет актуальным информация не первой свежести, непонятно, ведь и это сообщение нужно будет посредством гонца отсылать. И следующее. Зачем нужны выкраденные подвески кардиналу? Если на груди королевы во время бала будут отсутствовать две подвески, разве этого недостаточно? Какая разница, где находятся украденные. В Лондоне или в Париже? И как доказать, что подвески выкрадены не в Париже из покоев королевы, а в Лондоне. Ведь при наличии своих людей в окружении королевы кардиналу совершить кражу в самом Париже совсем не сложно было.
Конечно велико желание кардинала их заполучить, чтобы при случае козырнуть, продемонстрировать их королю, в качестве доказательства. Опять же доказательства чего. Неверности? Но тот же кардинал, полемизируя с королем, постоянно настаивает на верности королевы своему долгу. Помните этот отрывок? “— Нет! Клянусь, нет! (говорит король) Чтобы в заговоре с госпожой де Шеврез, госпожой де Лонгвиль и всеми Конде посягнуть на мою честь!
— Ваше величество, (отвечает кардинал) как можете вы допустить такую мысль! Королева так благоразумна, а главное — так любит ваше величество.
— Женщина слаба, господин кардинал. Что же касается большой любви, то у меня свое мнение на этот счет.
— Тем не менее, — сказал кардинал, — я утверждаю, что герцог приезжал в Париж с целями чисто политическими.
— А я уверен, что с совершенно другими целями. Но если королева виновата, то горе ей!”
Тогда зачем нужна была вся эта канитель с подвесками, что хотел доказать кардинал? Непонятно.
И последнее. Подвески ведь ручная работа, разве не понимает кардинал, что герцог тут же велит изготовить две точные копии. Что и произошло в дальнейшем повествовании романа.
Вопросы, вопросы, вопросы...

Но прощаясь с д'Артаньяном, благородный герцог Бекингэм пожелал отблагодарить молодого человека за оказанную ему и королеве Франции услугу, и посмотрим, что из этого вышло.
"— А теперь, — произнес герцог, в упор глядя на молодого человека, — как мне хоть когда-нибудь расквитаться с вами?
Д'Артаньян вспыхнул до корней волос. Он понял, что герцог ищет способа заставить его что-нибудь принять от него в подарок, и мысль о том, что за кровь его и его товарищей ему будет заплачено английским золотом, вызвала в нем глубокое отвращение."
Не буду цитировать, с какой гордостью мотивировал свой отказ, гордый гасконец, поверьте на слово, звучит эффектно.
Но что дальше происходит? Герцог предлагает Д'Артаньяну четырёх отборных лошадей, а это тоже деньги, и немалые, и Д'Артаньян не отказывается от дорогих подарков. Забегая вперед отмечу, что мушкетёры, не долго думая, продали подаренных лошадей, положив в карман солидную сумму. Так вот вопрос и к Д'Артаньяну и к Дюма. Герцог ведь сразу предлагал деньги, почему отказался Д'Артаньян. В том то и дело, и мне непонятно. Здесь вспоминается персонаж из Гоголя, который брал взятки только борзыми щенками. Цитирую Гоголя:
"Грешки грешкам — рознь. Я (Аммос Федорович Ляпкин-Тяпкин) Что ж вы полагаете, Антон Антонович, грешками? Грешки грешкам — рознь. Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми щенками. Это совсем иное дело."
А Бекингем, предложил ещё и свои тайные каналы на территории Франции, чтобы перебравшись через Ла-Манш Д'Артаньян мог беспрепятственно и как можно скорее добраться до Парижа, то есть не по той дороге, где остались его друзья. А Д'Артаньян просто обязан был возвращаться тем же путем, чтобы поскорее узнать, что с друзьями-то сталось, и при случае помочь им. И он должен был, как подобает гордому французу возразить герцогу словами, что вернется в Париж по уже знакомой ему дороге, на которой его ждут, не дождуться друзья. Но ничего подобного не произошло. Д'Артаньян с радостью хватается за предложение герцога, и мчится в Париж, напрочь позабыв о своём долге перед друзьями. О том, что он ради своей прихоти показаться героем перед мадам Бонасье, вытащил своих друзей-мушкетёров из тёплых квартир и разбросал их по всей Франции, нисколько не заботясь о том, что с ними теперь стало.
Более того, по, дороге герцог избавил Д'Артаньяна и от всех дорожных затрат, что, как понимаем, тоже деньги.
"— В Невшателе зайдите в трактир «Золотой Серп», передайте хозяину пароль, и вы найдете, как и здесь, оседланную лошадь.
— Сколько я вам должен? — спросил д'Артаньян.
— За все заплачено, — сказал хозяин, — и заплачено щедро. Поезжайте, и да хранит вас бог!"
Когда д'Артаньян оказался на берегу Ла-Манша, Дюма добавил немного интриги, сообщая нам о том, что будто Д'Артаньян заметил когда...
“Бриг «Зунд» проскользнул почти вплотную мимо одного из них, (Речь идёт о кораблях) и д'Артаньяну вдруг показалось, что перед ним мелькнула дама из Менга”
Да не могла миледи оказаться на берегу, не могла, так как ей ещё денег ждать, дня полтора-два не меньше.
А в этом эпизоде, который я уже вскользь затронул, прости меня господи, но вещи нужно называть своими именами, и я последую этому совету, сообщая д'Артаньяну адреса тайных английских явок на французской территории герцог Бекингем показал себя полным профаном. Как мог такое допустить главнокомандующий всей английской армии, то есть военный человек до мозга костей?
Ещё можно понять его общение с Д'Артаньяном, когда речь идёт о его любимой женщине, которой вызвался помочь обыкновенный гвардеец. Но тем не менее Д'Артаньян остается солдатом французской армии и не скрывает своего враждебного отношения к Англии в целом и на поле боя будет сражаться с англичанами на полную катушку.
А потому, ни в какие рамки не лезет поступок Бекингема. Он раскрывает врагу тайные явки на французской территории. Явки которые нарабатывались английскими службами, быть может годами, понятно, не с целью помочь Д'Артаньяну добраться до Парижа, у них были поважнее задачи. Ведь если ружьё висит…
Где гарантия тому, что Д'Артаньян вернувшись в Париж не сообщит тут же д'Тревилю адреса этих точек, и в этот же день все владельцы трактиров работающие на Англию не будут скручены и водворены в Бастилию. А Д'Артаньян ещё более возвысится и в глазах короля и, что не менее важно, в глазах кардинала.
Наконец-то д'Артаньян ступил на французскую землю и помчался на всех парах в Париж. Думалось, в первую очередь он займётся поиском своих друзей, благодаря которым ему удалось преодолеть все заслоны, ловушки расставленные по пути их следования кардиналом, и привести подвески в Париж. Но нет, он тут же отправился к д'Тревилю доложить, что он жив и здоров, чего желает и своему покровителю земляку-гасконцу. “Господин де Тревиль встретил его так, словно расстался с ним сегодня утром. Только пожав его руку несколько сильнее обычного, он сообщил молодому гвардейцу, что рота г-на Дезэссара несет караул в Лувре и что он может отправиться на свой пост.”
Странно , поговорили они от том, о сём, но и словом не обмолвились о судьбе остальных членов небезызвестной четвёрки. А д'Тревиль, как я понимаю, в первую очередь должен был бы спросить, - “Ты жив и здоров, это хорошо, я рад за тебя, а где мои мушкетёры, Атос, Портос и Арамис? Что о них известно, где они? Но ничего подобного не произошло.
Затем д'Артаньян, каким-то образом, сообщил мадам Бонасье, что он вместе с драгоценностями находится у привратника Жермена, (должен признаться, что, я впервые встречаюсь с этим именем. До сих пор это никогда мы не слышали ни от д'Артаньяна,ни от других героев романа этого имени. Словно бы он появляется на этих страницах с одной лишь целью: организовать передачу подвесок д'Артаньяном госпоже Бонасье, а затем без объяснения причины исчезнуть, это ведь нечестный приём.
Тот час же примчалась супруга трактирщика, милая сердцу мушкетёра, мадам Бонасье, чтобы, как можно скорее забрать подвески королевы. Эту встречу Дюма описывает как-то туманно, неопределенно, очевидно, желая немного подержать любопытного читателя в состоянии неизвестности.
“Накануне они лишь мельком виделись у привратника Жермена, куда д'Артаньян вызвал ее. Молодая женщина так спешила передать королеве радостную весть о благополучном возвращении ее гонца, что влюбленные едва успели обменяться несколькими словами”
Мне видится, как окрыленный удачной встречей с дамой своего сердца, д'Артаньян, на крыльях любви возвращается к себе. Все вокруг цветет, благоухает, и он, не обращая внимания на прохожих, радуется жизни, не скрывая своих чувств. Глаза огнем горят, весь сияет, шагает широко, задевая прохожих, сбивая своими здоровенными сапогами цветы и кустарники по дороге. Он находится на седьмом небе от счастья и улыбка не сходит с лица юного героя. Он со всеми шутит, балагурит, заливисто смеётся, его всего распирает от нахлынувшего счастья. Но он не задумывается о том, где его друзья. К чему тогда этот пресловутый лозунг “Один за всех и все за одного!” если он не собирается ему придерживаться? Ведь самое время вспомнить о друзьях. Призадуматься, может быть, они в беде, может быть, именно в эту минуту им нужна помощь. Мы помним в каком положении он оставил их: двое приняли неравный бой, а третий тяжело раненый застрял в пути, в дороге и непонятно что с ним теперь.
Ведь самое время: с д'Тревилем встретился, доложил, отчитался, подвески передал, с мадам Бонасье успел перекинуться несколькими словами, и она дала понять, что он может рассчитывать в скором времени на её благосклонное отношение. Чего же ещё? И теперь только мысль о друзьях и должна теребить его душу, но этого не происходит
Он и на следующий день не вспоминает друзей, а с утра пораньше вертится у дворца, где намечено проведение бала, в ожидании награды, теперь уже от королевы и получает её..
“Поэтому д'Артаньян последовал за г-жой Бонасье, движимый двумя чувствами — любовью и любопытством. И вдруг чья-то рука, восхитительной белизны и формы, просунулась сквозь драпировку. Д'Артаньян понял, что то была его награда; он упал на колени, схватил эту руку и почтительно прикоснулся к ней губами. Потом рука исчезла, оставив на его ладони какой-то предмет, в котором он узнал перстень”
Ну вот ещё одна напасть, королева на те же грабли наступает. Узнает ведь кардинал, кому она подарила драгоценный перстень, потребует, теперь чтобы на следующей вечеринке на её прелестной ручке красовался именно этот перстень. А так как в скором времени д'Артаньян его продаст, то ищи свищи ветра в поле и десять Бекингемов не смогут помочь. Только, что она чудом избежала позора, отдав в подарок постороннему мужчине дорогое изделие из личной королевской коллекции, и опять туда же. Но здесь ещё и другое, прознает король, что королева, непонятно чем руководствуясь, подарила перстень простому мушкетёру. То, сами понимаете, больное воображение ревнивого короля занесёт его не туда, куда надо, и полетят две неповинные головы: королевы Анны Австрийской и господина д'Артаньяна, ведь хвастливый мушкетёр не в силах удержаться от рассказов, друзьям и сослуживцам природы появления на своём пальце поистине королевского подарка, что на самом деле и происходит. Но и на этот раз, так скажем, королеве повезло. д'Артаньян успел избавится от перстня, положив в карман солидную пачку денег - восемьсот пистолей, в чём ему помог господин Дезэссар. Кто знает, с какой целью выкупил перстень королевы командир гвардейской роты господин Дезэссар… не для того ли, чтобы при удобном случае затеять интригу с намерением заполучить особые привилегии. Получилось бы интересное развитие в романе, жаль Дюма этого не заметил. (Кстати, это идея. Быть может я возьмусь в будущем написать роман “Перстень королевы”)
Между тем роман д'Артаньяна с госпожой Бонасье набирает обороты, он получает от неё письмо с загадочным, интригующим текстом.
«Вас хотят горячо поблагодарить от своего имени, а также от имени другого лица. Будьте сегодня в десять часов вечера в Сен-Клу, против павильона, примыкающего к дому г-на д'Эстре.
К. Б.”
Проходят ещё одни сутки, и в течение дня, он то зубоскалит с господином Бонасье, то предается золотым грезам, мысленно лаская супругу галантерейщика, то дает поручения своему слуге, и подшучивает над ним, но о друзьях не вспоминает. А как же их призыв, клич, лозунг, образ жизни наконец! “Один за всех и все за одного?” Самое ужасное, я не побоюсь употребить это слово, кроется в том, что даже когда трактирщик прямо напоминает д'Артаньяну о его друзьях:
Ну, а вы, — продолжал г-н Бонасье самым простодушным тоном, — где это вы пропадали последние несколько дней? Я не видел ни вас, ни ваших друзей, и надо полагать, что вся та пыль, которую Планше счищал вчера с ваших сапог, собрана не на парижской мостовой.
— Вы правы, милейший господин Бонасье: мы с друзьями совершили небольшое путешествие.
— И далеко?
— О нет, за каких-нибудь сорок лье. Мы проводили господина Атоса на воды в Форж, где друзья мои и остались.
Он и после такого напоминания, не возвращается в своих мыслях к друзьям. И здесь не дрогнуло сердце молодого повесы, не задумался он о том, что, быть может, во имя его прихоти, выслужиться перед замужней женщиной, они сложили головы , и никого из них сейчас нет в живых.
Наконец, устав слоняться из угла в угол, он вновь отправляется к господину д'Тревилю. (Странно, на протяжении всей книги он общается со своим земляком, и всего лишь раз, в тот день, когда его перевели в мушкетёры с непосредственным командиром, зятем д'Тревиля господином Дезэссара). И снова разговор ни о чем. В частности д'Артаньян показывает д'Тревилю перстень подаренный королевой. На что д'Тревиль советует д'Артаньяну продать его и объясняет почему.
— Послушайте, — сказал г-н де Тревиль, — дать вам совет, добрый совет, совет друга?
— Вы окажете мне этим честь, сударь, — ответил д'Артаньян.
— Так вот, ступайте к первому попавшемуся золотых дел мастеру и продайте этот алмаз за любую цену, которую он вам предложит. Каким бы скрягой он ни оказался, вы все-таки получите за него не менее восьмисот пистолей. У пистолей, молодой человек, нет имени, а у этого перстня есть имя, страшное имя, которое может погубить того, кто носит его на пальце.
— Продать этот перстень! Перстень, подаренный мне моей государыней! Никогда! — вскричал д'Артаньян.
И как мы видим д'Артаньян хозяин своего слова. В смысле захотел - дал, захотел - взял. Потому как, только представилась такая возможность он ею и воспользовался:
” воспользовавшись удобным случаем, попросил Дезэссара, чтобы тот велел оценить алмаз, и отдал ему перстень, прося обратить его в деньги. На следующий день, в восемь часов утра, лакей Дезэссара явился к д'Артаньяну и вручил ему мешок с золотом, в котором было семь тысяч ливров. Это была цена алмаза королевы.”
А беседа с д'Тревилем, не зацикливаясь на перстне, продолжается и неожиданно, словно спохватившись, “отец мушкетёров” спрашивает у д'Артаньяна
— Кстати, — продолжал г-н д'Тревиль, — куда девались ваши три спутника? (Обратите внимание “не мои мушкетёры, а ваши три спутника)
— Я как раз собирался спросить, не получали ли вы каких-либо сведений о них.
— Никаких.
— Ну, а я оставил их в пути: Портоса — в Шантильи с дуэлью на носу, Арамиса — в Кревкере с пулей в плече и Атоса — в Амьене с нависшим над ним обвинением в сбыте фальшивых денег.
И здесь до господина д'Тревиля наконец-то доходит, что не мешало бы поинтересоваться, что с ними стало и живы ли они. И пытается эдак тактично напомнить д'Артаньяну о его долге перед друзьями , а по сути прямо указывает, чем сейчас нужно бы заняться будущему мушкетёру: — Пока его высокопреосвященство стал бы искать меня в Париже, (говорит д'Тревиль) я снова отправился бы в Пикардию, потихоньку, без огласки, и разузнал бы, что сталось с моими тремя спутниками. Право, они заслужили этот небольшой знак внимания с вашей стороны.
Но вместо того чтобы согласиться с д'Тревилем и ответить, примерно вот так, - “Да вы правы, какая же я неблагодарная свинья, уже четвертый день болтаюсь в городе и на разу не вспомнил о своих друзьях. Он отвечает:
— Совет хорош, сударь, и завтра я поеду.
— Завтра! А почему не сегодня же вечером?
— Сегодня меня задерживает в Париже неотложное дело.
Сказать, что д'Артаньян и вовсе не вспоминает своих друзей будет не совсем неверно. После неудавшегося свидания с мадам Бонасье, когда он понял, что вряд ли ему самому удасться отыскать следы своей возлюбленной…
— О, если б мои друзья были со мною! — вскричал он. — У меня, по крайней мере, была бы хоть какая-нибудь надежда найти ее. Но кто знает, что сталось с ними самими!
Вспомнил, как мы видим, потому, что ему самому туго стало, вспомнил, подобно отъявленному эгоисту, который вспоминает своих друзей, когда нуждается в их помощи, но всего лишь по этой причине, не более. А впрочем и сам д'Артаньян не скрывает своего эгоистического отношения к остальным членам четверки.
— Наконец-то! - (в одном из эпизодов романа) воскликнул д'Артаньян. — Значит, они помнят обо мне в часы развлечения, как я помню о них в часы уныния!”
Отсюда становится понятным, что лозунг или клич “Один за всех и все за одного” повис в воздухе остался на бумаге и не стал образом жизни для мушкетёров, во всяком случае для д'Артаньяна. И эти разговоры об истинной бескорыстной и с другими хорошими прилагательными дружбе между членами четверки не соответствует реальности, является мифом, так усердно насаждаемым нам автором.
На следующий день д'Артаньян, очевидно желая выполнить обещание данное д'Тревилю решил таки уделить время своим друзьям.
“Он по очереди обошел квартиры Атоса, Портоса и Арамиса. Ни один из них не возвратился. Их слуги также отсутствовали, и ни о тех, ни о других не было никаких известий.”
А разве нельзя было пробежаться по квартирам в первый же день, после того как подвески были переданы госпоже Бонасье? Разве так должны поступать друзья, у которых, повторяюсь, лозунгом являются слова “Один за всех и все за одного!”

Наконец-то д'Артаньян нехотя (здесь я употребил слово”нехотя”, так как надеюсь, сумел убедить в этом читателя) отправился вместе с со своим слугой Планше на поиски мушкетёров.
Прибыли в Шантильи, где в своё время оставили Портоса и подъехали к гостинице Гран-Сен-Мартен. Может быть и правильно поступил д'Артаньян, начав с хозяином разговор издалека, кто его знает, не поведет ли себя агрессивно хозяин узнав, что это тот самый мушкетер, который в свое время ушел невредимым от них, но в процессе беседы с ним д'Артаньян убедился, что та мимолетная встреча с мушкетёрами не оставила глубокого следа, и, когда хозяину гостиницы показалось лицо д'Артаньяна знакомым, он уже смело, не напрягаясь, ответил
“— Еще бы! Я чуть не десять раз проезжал Шантильи и из этих десяти раз по крайней мере три или четыре раза останавливался у вас. Постойте… да я был здесь всего дней десять или двенадцать тому назад. Я провожал своих приятелей, мушкетеров, и, если хотите, могу напомнить вам, что один из них повздорил с каким-то незнакомцем, с человеком, который задел его первый.”
Как вы не могли не заметить, что д'Артаньян откровенно лжет. Я вообще против всякой лжи, но когда человек лжет с намерением получить от этого некую выгоду, я ещё могу его понять. Не оправдать, нет, только понять. Но когда он лжет без намерения получить определенные блага. Ложь, от которой, ему не холодно и не жарко. За просто так. Не могу ни понять и ни оправдать. Зачем в данном случае д'Артаньян лжет, придумывает неоднократные посещения этой гостиницы, когда мог бы на реплику хозяина либо не среагировать, либо сказать, как есть, то-есть правду. Что-бы от этого изменилось? Ровным счётом ничего. Тем более, что чуть ли не на каждой странице мы только и читаем “слово дворянина, да честь дворянина.” Лжет по черному, да простят меня цыгане, и как цыган клянётся.
Далее мы натыкаемся на не менее интересный эпизод. К тому времени д'Артаньян уже встретился со своими приятелями и выяснилось, что лошади подаренные мушкетёрам врагом французов графом Бекингемом благополучно сплавлены ” проиграны, проданы и т.д. Узнав об этом, д'Артаньян простодушно вздыхая признается.
“— Откровенно говоря, да, — ответил д'Артаньян. — По этим лошадям нас должны были узнать в день сражения.”
Давайте теперь разбираться. Как вы себе это представляете? Я не из числа любителей лошадей и в них не особо разбираюсь. Для меня они все одной масти, одного роста и так далее, и тем не менее. Вот поле боя, ополчились друг против друга две враждующие стороны, а у каждой пушки, пехота, конница и прочее. Нам известно, что во времена описываемых событий шла прямая лобовая атака, кто кого. Понятно, дым, слякоть, визги. И как, скажите мне английские воины должны отличать седоков, вальяжно расположившихся на спинах английских лошадей? Они что, получили такое указание? Им розданы фотографии этих лошадей? Допустим узнали лошадь, на которой гарцует и проворно валит одного за другим английских солдат мушкетёр Портос. Каковы должны быть их дальнейшие действия, согласно указания спущенного сверху? Вежливо представиться мушкетёру, но это сделать скрытно, чтобы кардинал или его сателлиты не заметили и не посчитали мушкетёра продавшимся врагу. Ну там, глазом моргнуть, или за ухом почесать или что ещё в этом роде. И вежливо взяв за узды лошадь вывести её из поля боя вместе с всадником и прямиком поближе к кухне, где шашлыки вот-вот будут готовы будут, а на столах выставлены, быть может, шотландские вина и, наверняка, армянские коньяки? Хотя вроде бы и вина французские неплохие и коньяк отборный, но вы забываете одно но: это напиток врага и его могут пить только безнравственные англичане, женщины, шпионы и другие неблагородные члены высшего общества. Кстати, работая над эссе я сообразил, почему в годы II- Мировой войны Премьер-министр Англии Уинстон Черчилль просил Иосифа Сталина снабжать его армянским коньяком. Не потому, что он особо пристрастился к армянскому коньяку, а потому, что он терпеть не мог всё французское во всех его проявлениях и показательно отвергал французский коньяк. Отвлекся, извините.
Ну вот уважаемый читатель, как прикажете понимать эту фразу?— По этим лошадям нас должны были узнать в день сражения.”
Пожимаете плечами. И я вот так же.
А нижеследующий диалог красноречиво показывает насколько не соответствует восторг Планше (читай Дюма) с той информацией, которую он радостно сообщает д'Артаньяну. Конечно, в этом можно и слугу упрекнуть; мол, что возьмёшь с простолюдина. Но зачем мы должны оправдывать самого автора ? “— Ах, сударь! — вскричал тот, (Планше) едва завидев своего господина. — Опять новость! Я просто жду не дождусь вас! — А что такое? — спросил д'Артаньян. — Готов биться об заклад, что вы не угадаете, кто приходил к нам, пока вас не было!” Читатель, как и я, я в этом уверен, решил, что речь идет о радостной новости, поскольку, как мы понимаем, в таком восторженном тоне сообщают нечто приятное. Только выясняется, что визит этого незнакомца не сулил ничего хорошего д'Артаньяну. Но читаем дальше: — Когда же это? Обратите внимание, на вопрос “вы не угадаете, кто приходил к нам.” д'Артаньян, не интересуется тем “Кто приходил?”, а спрашивает “Когда же это?” Хотя более важно не время, а имя визитёра. Какая разница, когда он приходил, час раньше, час позже, он приходил в твоё отсутствие. Но слуга отвечает.
— Полчаса назад, когда вы были у господина де Тревиля.
Лишь после этого д'Артаньян, спрашивает:
— Да кто же приходил? Говори скорее!
— Господин де Кавуа.
— Господин де Кавуа?
— Собственной персоной.
— Капитан гвардии его высокопреосвященства?
— Он самый.
— Он приходил арестовать меня?
— Мне показалось, что так, несмотря на его сладкий вид.
— Так у него был сладкий вид?
— Ну, знаете, сударь, просто как мед!
— Неужели?
— Он сказал, что его высокопреосвященство желает вам добра и просит вас пожаловать в Пале-Рояль.
— Для кардинала эта ловушка довольно неискусна, — с усмешкой сказал молодой человек."
Обрадовал, слуга Планше, нечего сказать. И почему, позвольте вас спросить, почему кардинал должен так милостиво обращаться к мушкетёру? Не король ведь с королевой перед ним. В данном случае, он должен приказать, мол, явиться к такому-то часу. Непослушание, известно - бастилия.
Но господин д'Кавуа, вроде как сыграв свою роль, больше на авансцене не появится. То ли убьют его по дороге от д'Артаньяна, то ли заболеет смертельной болезнью, непонятно.
Но вот и действительно радостная новость, о которой д'Артаньян, мечтал с первой страницы этой книги.
Наконец-то сбылась мечта нашего героя, его перевели в мушкетёры.
“В Париже д'Артаньяна ждало письмо от г-на де Тревиля, извещавшее, что его просьба удовлетворена и король милостиво разрешает ему вступить в ряды мушкетеров.”
А его друзья получили сообщение о том, что в связи с предстоящими боевыми действиями мушкетерам необходимо приобрести соответствующую одежду.
“Г-н де Тревиль только что известил их, что ввиду твердого намерения его величества начать военные действия первого мая им надлежит немедля приобрести все принадлежности экипировки.”
Но об одежде позже поговорим. Сначала определимся действительно ли д'Артаньян стал мушкетёром? Не оговорка ли это автора, или неправильно понял письмо д'Артаньян и мы вместе с ним? А чтобы убедиться перелистаем несколько страниц. Но нет, вот очередное подтверждение.
“— О, дело плохо! — сказал Арамис. — Мы только что сделали подсчет, причем были не взыскательны, как спартанцы, (речь идёт об одежде) и все же каждому из нас необходимо иметь по меньшей мере полторы тысячи ливров.
— Полторы тысячи, помноженные на четыре, — это шесть тысяч ливров, — сказал Атос.”
Атос помножил на четыре !
То есть с этой минуты, когда и д'Артаньян стал мушкетёром, все четверо должны быть одеты одинаково.
Ещё вот:
— Что же касается д'Артаньяна, господа, то счастье вступить в наши ряды лишило его рассудка.
Ну и последнее, думаю достаточно:
— И сверх того… — сказал Атос, подождав, пока д'Артаньян, который пошел поблагодарить г-на де Тревиля, закроет за собой дверь.
Но уже через 5-6 строчек, заметьте не страниц и не глав, чтобы успеть забыть, о чем раннее писал, а всего лишь строчек и мы опять в смятении.
Само собой разумеется, что из всех четырех друзей д'Артаньян был озабочен больше всех, хотя ему как гвардейцу было гораздо легче экипироваться, чем господам мушкетерам…
Опять двадцать пять! Господин Дюма, нельзя же так!? За что вы своего героя из огня да в полымя. Господин Дюма, вы проспали самое важное событие в жизни д'Артаньяна. Он уже давно мушкетёр, а вы все его в гвардейцы записываете. Следите же за своим текстом. Нельзя так! Он еще толком д'Тревиля поблагодарить не успел, а вы его опять в гвардейца наряжаете. Можно подумать, что это оговорка, хотя какая быть может оговорка в художественном произведении.
Вызывает недоумение и эта фраза.
“...хотя ему как гвардейцу было гораздо легче экипироваться, чем господам мушкетерам, людям знатного происхождения.”
А разве д'Артаньян не знатного происхождения? Он ведь потомок древнего дворянского рода, о чем нам повествовал Дюма в са-а-а-мом начале романа, чего же более.
“поддерживайте ради себя самого (напутствует сына д'Артаньян - отец) и ваших близких честь вашего дворянского имени, которое в течение более пятисот лет с достоинством носили ваши предки.”
Здесь мы плавно переходим к проблеме экипировки: И, как описывает Дюма, мушкетёры рванулись искать деньги, для приобретения обмундирования. Сразу возникает вопрос. А до сих пор они в чем ходили? Разве для атаки на неприятеля нужна особая спецодежда, отличная от той, в которой мушкетёры проходят свою воинскую службу? И самое главное, как могут мушкетёры, состоявшие не первый год на службе короля, до сих пор не иметь одежды мушкетёра, более того, они ведь жалованье получают, зарплату по нашему? В конце концов, на протяжении всей книги регулярно ходят в дозор. Куда, как я понимаю, и помню по своей службе в славных рядах Вооруженных сил СССР, нужно идти при полном боевом снаряжении. А они в чем до сих пор ходили? В смокинге да с бабочкой? И что немаловажно, куда их пригласили на поле боя или на бал королевский, что нужны были особые одеяния?
У нас есть возможность полюбоваться одеждой, в данном случае Портоса. Речь идёт об эпизоде, когда Портос пробрался в церковь вслед за прокуроршей (своей возлюбленной).
“Благодаря стараниям Мушкетона (слуга Портоса) внешность мушкетера (Портоса) отнюдь не выдавала уныния, царившего в его душе; правда, шляпа его была немного потерта, перо немного полиняло, шитье немного потускнело, кружева сильно расползлись, но в полумраке все эти мелочи скрадывались, и Портос был все тем же красавцем Портосом.”
Но разве этого недостаточно, чтобы идти в бой? Повторяюсь, не на бал ведь их пригласили. Вот как Дюма не жалея красок описывает каким образом планировали мушкетёры найти деньги для экипировки. Читаешь этот отрывок и полностью забываешь о том, что эти господа не только получают жалованье от короля и судя по тому какая информация по крупицам проскакивает об их прошлой жизни, понимаешь, что они отнюдь не бедные люди.
“Трое друзей — ибо, как мы сказали выше, Атос поклялся, что не сделает ни шагу ради экипировки, — итак, трое друзей выходили из дому рано утром и возвращались очень поздно. Они слонялись по улицам и разглядывали каждый булыжник на мостовой, словно искали, не обронил ли кто-нибудь из прохожих свой кошелек. Казалось, они выслеживают кого-то — так внимательно смотрели они на все, что попадалось им на глаза. А встречаясь, они обменивались полными отчаяния взглядами, выражавшими: «Ну? Ты ничего не нашел?»”
При всем моем уважении к автору, не могу не воскликнуть”
Это уже перебор, господин Дюма!
Здесь мы встречаем ещё с одним заслуживающим внимания эпизоде: А прочитав нижеследующий отрывок, я, признаюсь, загрустил. Представил, спустя годы, встречу с четвероногими друзьями моего детства; с лошадью троюродного брата моего отца, дяди Серго, по имени Азаран. Эта лошадь отличала меня среди знакомых и родственников и, когда я появлялся, направлялась ко мне, низко опустив голову. Либо огромную овчарку моей двоюродной сестры Нюры, которую звали вполне человеческим именем Вальтер, так она поднималась на задние лапы и запустив передние лапы мне за спину крепко обнимала меня и без тени смущения облизывала моё лицо. Вот я представляю, как бы я повёл себя, встретившись с этими… друзьями (рука не поднимается назвать их животными). Конечно же подойду, начну ласково трепать Азарана за гриву, а Вальтер, по старой памяти сам на меня взберётся. И не нужно объяснять читателю, что это будет трогательная и даже очень трогательная встреча. А теперь посмотрим, как повел себя д'Артаньян когда слУчай свел его с лошадью, на которой он предстал перед нами на первых страницах романа. Я вам напомню, что эта лошадь появилась на свет, когда д'Артаньяну было не больше семи лет. То-есть все последующие тринадцать лет они росли вместе, а значит, большую часть своей жизни д'Артаньян прожил бок о бок с этой лошадью. Здесь и добавить нечего.
Но как описывает Дюма эту неожиданную встречу, с лошадью, на которой он,(помните?) в начале романа въехал в город Менга.
Они направились к Портосу, как вдруг на углу улицы Бак встретили Мушкетона, который с унылым видом гнал перед собой мула и лошадь.
— Да ведь это мой желтый жеребец! — вскричал д'Артаньян с удивлением, к которому примешивалась некоторая радость. — Арамис, взгляните-ка на эту лошадь!
— О, какая ужасная кляча! — сказал Арамис.
— Так вот, дорогой мой, — продолжал д'Артаньян, — могу вам сообщить, что это та самая лошадь, на которой я приехал в Париж.
— Как, сударь, вы знаете эту лошадь? — удивился Мушкетон.
— У нее очень своеобразная масть, — заметил Арамис. — Я вижу такую впервые в жизни.
— Еще бы! — обрадовался д'Артаньян. — Если я продал ее за три экю, то именно за масть, потому что за остальное мне, конечно, не дали бы и восемнадцати ливров…
Нет, он не подошел к своему другу детства, не потрепал её за гриву, не приник к ней, не загрустил, в нём не проснулось чувство вины за то, что нарушил волю отца и продал её. Все воспоминания о лошади он свёл к удачно совершённой торговой сделке
Вот и все.

Наконец-то д'Артаньян нехотя (здесь я употребил слово”нехотя”, так как надеюсь, сумел убедить в этом читателя) отправился вместе с со своим слугой Планше на поиски мушкетёров.
Прибыли в Шантильи, где в своё время оставили Портоса и подъехали к гостинице Гран-Сен-Мартен. Может быть и правильно поступил д'Артаньян, начав с хозяином разговор издалека, кто его знает, не поведет ли себя агрессивно хозяин узнав, что это тот самый мушкетер, который в свое время ушел невредимым от них, но в процессе беседы с ним д'Артаньян убедился, что та мимолетная встреча с мушкетёрами не оставила глубокого следа, и, когда хозяину гостиницы показалось лицо д'Артаньяна знакомым, он уже смело, не напрягаясь, ответил
“— Еще бы! Я чуть не десять раз проезжал Шантильи и из этих десяти раз по крайней мере три или четыре раза останавливался у вас. Постойте… да я был здесь всего дней десять или двенадцать тому назад. Я провожал своих приятелей, мушкетеров, и, если хотите, могу напомнить вам, что один из них повздорил с каким-то незнакомцем, с человеком, который задел его первый.”
Как вы не могли не заметить, что д'Артаньян откровенно лжет. Я вообще против всякой лжи, но когда человек лжет с намерением получить от этого некую выгоду, я ещё могу его понять. Не оправдать, нет, только понять. Но когда он лжет без намерения получить определенные блага. Ложь, от которой, ему не холодно и не жарко. За просто так. Не могу ни понять и ни оправдать. Зачем в данном случае д'Артаньян лжет, придумывает неоднократные посещения этой гостиницы, когда мог бы на реплику хозяина либо не среагировать, либо сказать, как есть, то-есть правду. Что-бы от этого изменилось? Ровным счётом ничего. Тем более, что чуть ли не на каждой странице мы только и читаем “слово дворянина, да честь дворянина.” Лжет по черному, да простят меня цыгане, и как цыган клянётся.
Далее мы натыкаемся на не менее интересный эпизод. К тому времени д'Артаньян уже встретился со своими приятелями и выяснилось, что лошади подаренные мушкетёрам врагом французов графом Бекингемом благополучно сплавлены ” проиграны, проданы и т.д. Узнав об этом, д'Артаньян простодушно вздыхая признается.
“— Откровенно говоря, да, — ответил д'Артаньян. — По этим лошадям нас должны были узнать в день сражения.”
Давайте теперь разбираться. Как вы себе это представляете? Я не из числа любителей лошадей и в них не особо разбираюсь. Для меня они все одной масти, одного роста и так далее, и тем не менее. Вот поле боя, ополчились друг против друга две враждующие стороны, а у каждой пушки, пехота, конница и прочее. Нам известно, что во времена описываемых событий шла прямая лобовая атака, кто кого. Понятно, дым, слякоть, визги. И как, скажите мне английские воины должны отличать седоков, вальяжно расположившихся на спинах английских лошадей? Они что, получили такое указание? Им розданы фотографии этих лошадей? Допустим узнали лошадь, на которой гарцует и проворно валит одного за другим английских солдат мушкетёр Портос. Каковы должны быть их дальнейшие действия, согласно указания спущенного сверху? Вежливо представиться мушкетёру, но это сделать скрытно, чтобы кардинал или его сателлиты не заметили и не посчитали мушкетёра продавшимся врагу. Ну там, глазом моргнуть, или за ухом почесать или что ещё в этом роде. И вежливо взяв за узды лошадь вывести её из поля боя вместе с всадником и прямиком поближе к кухне, где шашлыки вот-вот будут готовы будут, а на столах выставлены, быть может, шотландские вина и, наверняка, армянские коньяки? Хотя вроде бы и вина французские неплохие и коньяк отборный, но вы забываете одно но: это напиток врага и его могут пить только безнравственные англичане, женщины, шпионы и другие неблагородные члены высшего общества. Кстати, работая над эссе я сообразил, почему в годы II- Мировой войны Премьер-министр Англии Уинстон Черчилль просил Иосифа Сталина снабжать его армянским коньяком. Не потому, что он особо пристрастился к армянскому коньяку, а потому, что он терпеть не мог всё французское во всех его проявлениях и показательно отвергал французский коньяк. Отвлекся, извините.
Ну вот уважаемый читатель, как прикажете понимать эту фразу?— По этим лошадям нас должны были узнать в день сражения.”
Пожимаете плечами. И я вот так же.
А нижеследующий диалог красноречиво показывает насколько не соответствует восторг Планше (читай Дюма) с той информацией, которую он радостно сообщает д'Артаньяну. Конечно, в этом можно и слугу упрекнуть; мол, что возьмёшь с простолюдина. Но зачем мы должны оправдывать самого автора ? “— Ах, сударь! — вскричал тот, (Планше) едва завидев своего господина. — Опять новость! Я просто жду не дождусь вас! — А что такое? — спросил д'Артаньян. — Готов биться об заклад, что вы не угадаете, кто приходил к нам, пока вас не было!” Читатель, как и я, я в этом уверен, решил, что речь идет о радостной новости, поскольку, как мы понимаем, в таком восторженном тоне сообщают нечто приятное. Только выясняется, что визит этого незнакомца не сулил ничего хорошего д'Артаньяну. Но читаем дальше: — Когда же это? Обратите внимание, на вопрос “вы не угадаете, кто приходил к нам.” д'Артаньян, не интересуется тем “Кто приходил?”, а спрашивает “Когда же это?” Хотя более важно не время, а имя визитёра. Какая разница, когда он приходил, час раньше, час позже, он приходил в твоё отсутствие. Но слуга отвечает.
— Полчаса назад, когда вы были у господина де Тревиля.
Лишь после этого д'Артаньян, спрашивает:
— Да кто же приходил? Говори скорее!
— Господин де Кавуа.
— Господин де Кавуа?
— Собственной персоной.
— Капитан гвардии его высокопреосвященства?
— Он самый.
— Он приходил арестовать меня?
— Мне показалось, что так, несмотря на его сладкий вид.
— Так у него был сладкий вид?
— Ну, знаете, сударь, просто как мед!
— Неужели?
— Он сказал, что его высокопреосвященство желает вам добра и просит вас пожаловать в Пале-Рояль.
— Для кардинала эта ловушка довольно неискусна, — с усмешкой сказал молодой человек."
Обрадовал, слуга Планше, нечего сказать. И почему, позвольте вас спросить, почему кардинал должен так милостиво обращаться к мушкетёру? Не король ведь с королевой перед ним. В данном случае, он должен приказать, мол, явиться к такому-то часу. Непослушание, известно - бастилия.
Но господин д'Кавуа, вроде как сыграв свою роль, больше на авансцене не появится. То ли убьют его по дороге от д'Артаньяна, то ли заболеет смертельной болезнью, непонятно.
Но вот и действительно радостная новость, о которой д'Артаньян, мечтал с первой страницы этой книги.
Наконец-то сбылась мечта нашего героя, его перевели в мушкетёры.
“В Париже д'Артаньяна ждало письмо от г-на де Тревиля, извещавшее, что его просьба удовлетворена и король милостиво разрешает ему вступить в ряды мушкетеров.”
А его друзья получили сообщение о том, что в связи с предстоящими боевыми действиями мушкетерам необходимо приобрести соответствующую одежду.
“Г-н де Тревиль только что известил их, что ввиду твердого намерения его величества начать военные действия первого мая им надлежит немедля приобрести все принадлежности экипировки.”
Но об одежде позже поговорим. Сначала определимся действительно ли д'Артаньян стал мушкетёром? Не оговорка ли это автора, или неправильно понял письмо д'Артаньян и мы вместе с ним? А чтобы убедиться перелистаем несколько страниц. Но нет, вот очередное подтверждение.
“— О, дело плохо! — сказал Арамис. — Мы только что сделали подсчет, причем были не взыскательны, как спартанцы, (речь идёт об одежде) и все же каждому из нас необходимо иметь по меньшей мере полторы тысячи ливров.
— Полторы тысячи, помноженные на четыре, — это шесть тысяч ливров, — сказал Атос.”
Атос помножил на четыре !
То есть с этой минуты, когда и д'Артаньян стал мушкетёром, все четверо должны быть одеты одинаково.
Ещё вот:
— Что же касается д'Артаньяна, господа, то счастье вступить в наши ряды лишило его рассудка.
Ну и последнее, думаю достаточно:
— И сверх того… — сказал Атос, подождав, пока д'Артаньян, который пошел поблагодарить г-на де Тревиля, закроет за собой дверь.
Но уже через 5-6 строчек, заметьте не страниц и не глав, чтобы успеть забыть, о чем раннее писал, а всего лишь строчек и мы опять в смятении.
Само собой разумеется, что из всех четырех друзей д'Артаньян был озабочен больше всех, хотя ему как гвардейцу было гораздо легче экипироваться, чем господам мушкетерам…
Опять двадцать пять! Господин Дюма, нельзя же так!? За что вы своего героя из огня да в полымя. Господин Дюма, вы проспали самое важное событие в жизни д'Артаньяна. Он уже давно мушкетёр, а вы все его в гвардейцы записываете. Следите же за своим текстом. Нельзя так! Он еще толком д'Тревиля поблагодарить не успел, а вы его опять в гвардейца наряжаете. Можно подумать, что это оговорка, хотя какая быть может оговорка в художественном произведении.
Вызывает недоумение и эта фраза.
“...хотя ему как гвардейцу было гораздо легче экипироваться, чем господам мушкетерам, людям знатного происхождения.”
А разве д'Артаньян не знатного происхождения? Он ведь потомок древнего дворянского рода, о чем нам повествовал Дюма в са-а-а-мом начале романа, чего же более.
“поддерживайте ради себя самого (напутствует сына д'Артаньян - отец) и ваших близких честь вашего дворянского имени, которое в течение более пятисот лет с достоинством носили ваши предки.”
Здесь мы плавно переходим к проблеме экипировки: И, как описывает Дюма, мушкетёры рванулись искать деньги, для приобретения обмундирования. Сразу возникает вопрос. А до сих пор они в чем ходили? Разве для атаки на неприятеля нужна особая спецодежда, отличная от той, в которой мушкетёры проходят свою воинскую службу? И самое главное, как могут мушкетёры, состоявшие не первый год на службе короля, до сих пор не иметь одежды мушкетёра, более того, они ведь жалованье получают, зарплату по нашему? В конце концов, на протяжении всей книги регулярно ходят в дозор. Куда, как я понимаю, и помню по своей службе в славных рядах Вооруженных сил СССР, нужно идти при полном боевом снаряжении. А они в чем до сих пор ходили? В смокинге да с бабочкой? И что немаловажно, куда их пригласили на поле боя или на бал королевский, что нужны были особые одеяния?
У нас есть возможность полюбоваться одеждой, в данном случае Портоса. Речь идёт об эпизоде, когда Портос пробрался в церковь вслед за прокуроршей (своей возлюбленной).
“Благодаря стараниям Мушкетона (слуга Портоса) внешность мушкетера (Портоса) отнюдь не выдавала уныния, царившего в его душе; правда, шляпа его была немного потерта, перо немного полиняло, шитье немного потускнело, кружева сильно расползлись, но в полумраке все эти мелочи скрадывались, и Портос был все тем же красавцем Портосом.”
Но разве этого недостаточно, чтобы идти в бой? Повторяюсь, не на бал ведь их пригласили. Вот как Дюма не жалея красок описывает каким образом планировали мушкетёры найти деньги для экипировки. Читаешь этот отрывок и полностью забываешь о том, что эти господа не только получают жалованье от короля и судя по тому какая информация по крупицам проскакивает об их прошлой жизни, понимаешь, что они отнюдь не бедные люди.
“Трое друзей — ибо, как мы сказали выше, Атос поклялся, что не сделает ни шагу ради экипировки, — итак, трое друзей выходили из дому рано утром и возвращались очень поздно. Они слонялись по улицам и разглядывали каждый булыжник на мостовой, словно искали, не обронил ли кто-нибудь из прохожих свой кошелек. Казалось, они выслеживают кого-то — так внимательно смотрели они на все, что попадалось им на глаза. А встречаясь, они обменивались полными отчаяния взглядами, выражавшими: «Ну? Ты ничего не нашел?»”
При всем моем уважении к автору, не могу не воскликнуть”
Это уже перебор, господин Дюма!
Здесь мы встречаем ещё с одним заслуживающим внимания эпизоде: А прочитав нижеследующий отрывок, я, признаюсь, загрустил. Представил, спустя годы, встречу с четвероногими друзьями моего детства; с лошадью троюродного брата моего отца, дяди Серго, по имени Азаран. Эта лошадь отличала меня среди знакомых и родственников и, когда я появлялся, направлялась ко мне, низко опустив голову. Либо огромную овчарку моей двоюродной сестры Нюры, которую звали вполне человеческим именем Вальтер, так она поднималась на задние лапы и запустив передние лапы мне за спину крепко обнимала меня и без тени смущения облизывала моё лицо. Вот я представляю, как бы я повёл себя, встретившись с этими… друзьями (рука не поднимается назвать их животными). Конечно же подойду, начну ласково трепать Азарана за гриву, а Вальтер, по старой памяти сам на меня взберётся. И не нужно объяснять читателю, что это будет трогательная и даже очень трогательная встреча. А теперь посмотрим, как повел себя д'Артаньян когда слУчай свел его с лошадью, на которой он предстал перед нами на первых страницах романа. Я вам напомню, что эта лошадь появилась на свет, когда д'Артаньяну было не больше семи лет. То-есть все последующие тринадцать лет они росли вместе, а значит, большую часть своей жизни д'Артаньян прожил бок о бок с этой лошадью. Здесь и добавить нечего.
Но как описывает Дюма эту неожиданную встречу, с лошадью, на которой он,(помните?) в начале романа въехал в город Менга.
Они направились к Портосу, как вдруг на углу улицы Бак встретили Мушкетона, который с унылым видом гнал перед собой мула и лошадь.
— Да ведь это мой желтый жеребец! — вскричал д'Артаньян с удивлением, к которому примешивалась некоторая радость. — Арамис, взгляните-ка на эту лошадь!
— О, какая ужасная кляча! — сказал Арамис.
— Так вот, дорогой мой, — продолжал д'Артаньян, — могу вам сообщить, что это та самая лошадь, на которой я приехал в Париж.
— Как, сударь, вы знаете эту лошадь? — удивился Мушкетон.
— У нее очень своеобразная масть, — заметил Арамис. — Я вижу такую впервые в жизни.
— Еще бы! — обрадовался д'Артаньян. — Если я продал ее за три экю, то именно за масть, потому что за остальное мне, конечно, не дали бы и восемнадцати ливров…
Нет, он не подошел к своему другу детства, не потрепал её за гриву, не приник к ней, не загрустил, в нём не проснулось чувство вины за то, что нарушил волю отца и продал её. Все воспоминания о лошади он свёл к удачно совершённой торговой сделке
Вот и все.
Перелистываем следующую страницу и снова на горизонте появляется убитый граф д'Вард. Складывается такое мнение, будт господину Дюма Союзом писателей Франции (Такого Союза во Франции не было вчера, нет сегодня и не будет завтра. И слава богу) спущен лимит на количество задействованных в романе лиц и он израсходовав его, вынужден оживлять мертвых, чтобы продолжить своё повествование.
Вы вероятно, не забыли, как господин д'Артаньян на берегу Ла-Манша, в споре за место на судне, одного джентльмена “словно бабочку пригвоздил.” И тому надлежало, по велению Дюма, всю ночь истекать кровью, в надежде, что в дневное время его заметят случайные люди и… я начинаю дальше представлять ту картину, соображать, как затем начнут развиваться события, значит, по мобилке вызовут скорую помощь. Прилетит, вертолет, срочно доставит его в Париж на операционный стол. Супер-врачи вольют в него потерянную кровь и он с удивлением откроет глаза, и начнёт допытываться у хорошеньких медсестёр, отчего это, он не под деревом валяется, а лежит на “уютном” операционном столе.
Смеётесь?
Мне не до смеха, даже и современные возможности медицины не в силах спасти смертельно раненного в той обстановке графа, но писателю Дюма удалось, с чем его и поздравляем.
Запомним, убитый граф д'Вард жив. И сейчас именно о нём пойдёт речь.
— Сударь, — сказал он (Слуга Планше своему господину д'Артаньяну), — знаете ли вы этого малого? Вот этого, что глазеет на нас разиня рот?
— Нет, — сказал д'Артаньян, — но я уверен, что вижу эту физиономию не в первый раз.
— Еще бы! — сказал Планше. — Да ведь это бедняга Любен, лакей графа де Варда, того самого, которого вы так славно отделали месяц назад в Кале, по дороге к начальнику порта.
— Ах да, — сказал д'Артаньян, — теперь и я узнал его. А как ты думаешь, он тебя узнает?
— Право, сударь, он был так напуган, что вряд ли мог отчетливо меня запомнить.
— Если так, подойди и побеседуй с ним, — сказал д'Артаньян, — и в разговоре выведай у него, умер ли его господин.
Как мы видим слуга Планше уверен в том, что Любен, лакей графа д'Варда его не узнает. А давайте-ка мы восстановим ту картину и поразмышляем, может ли “бедняга Любен” забыть то “приключение” которое с ним произошло с месяц тому назад.
“...отвлек Любен, вопивший что есть мочи и взывавший о помощи. Планше схватил его за горло и сжал изо всех сил.
— Сударь, — сказал он, — пока я буду вот этак держать его, он будет молчать. Но стоит мне его отпустить, как он снова заорет. Я узнаю в нем нормандца, а нормандцы — народ упрямый.
И в самом деле, как крепко ни сжимал Планше ему горло, Любен все еще пытался издавать какие-то звуки.”
Ну да ладно, если Дюма хочет нас убедить в том, что Любен не узнает мужчину, который месяц тому назад душил его, будем считать, что он нас убедил. Планше подошёл к Любену, а тот ничего не подозревая и рассказал незнакомцу, “что его хозяин жив и здоров, чего и вам желает” и в это мы поверим, приходится, потому как д'Артаньян прикрываясь убитым-живым д'Варда однажды ночью окажется в постели самой миледи. А заодно познакомится со служанкой Кэтти. Я не зря упоминаю Кэтти, потому что выясняется, эта французская простолюдинка владеет ещё и английским языком.
“Она (миледи) с яростью кусала платок. В эту минуту хорошенькая субретка, (Кэтти) которую д'Артаньян уже видел прежде, вошла в комнату; она что-то сказала по-английски лорду Винтеру…”
В те годы, чтобы изучить иностранный язык, нужно было специально нанимать учителя и соответственно платить ему. Если бы родители Кэтти были настолько богаты, то не пошла бы их дочь работать служанкой. Но оставим в покое Кэтти и вернемся к нашему герою, тем более что, с этой страницы начинается новая история, в которой д'Артаньян прикрываясь именем своего бывшего соперника флиртует с миледи и даже ему удается один раз, под покровом ночи, переспать с ней. Эта канитель, судя по тому как развивались события длится долго, месяц-полтора, если не больше и занимает восемь (!), с перерывами, глав книги. Мне думается, что эту историю писал один из рабов-писателей, которые батрачили, разумеется не бесплатно, на Дюма. Дюма дал задание, а тот и расписался. А так как издатели платили построчно, то у Дюма рука не поднялась, сократить эту часть. Признаюсь, для меня этот отрывок самый скучный в романе, хотя и мастерски написанный. Кстати, как миледи могла себе позволить столько времени болтаться, без видимых причин, в Париже, если ей указано день и ночь следить за действиями герцога Бекингема, а значит ей надо бы зябнуть, рискуя заработать ангину, там, в туманном, холодном Лондоне, а не греться в относительно тёплом Париже. Здесь я хочу рассказать вам одну историю, похожую на ту, которая произошла с д'Артаньяном. Во время одной из поездок в Москву, мой коллега из Уфы Григорий Померанцев, рассказал гламурную историю с его участием. Перед командировкой он оказался в туристской группе, с палатками, гитарами и прочей атрибутикой, и с ночёвкой на берегу реки. Мы знали о том, что Гриша заядлый турист, это пристрастие у него с детства сохранилось. Время от времени он рассказывал нам небывалые случаи из своих походов. Вот и на этот раз он стал смачно расписывать отдых на берегу реки Белой (так река называется): в этой поездке палаток не хватало, поэтому в одних палатках разместили мужчин, в других женщин. На второй день наш коллега заметил, как молодой человек, один из новичков этой компании, в час ночи подкрался к женской палатке приподнимал край и вполз в неё, через полчаса, тем же макаром, вернулся обратно к себе, в мужскую палатку. Выяснилось, там с краю занимает место его возлюбленная. Эту процедуру он стал каждую ночь совершать, а мужики тоскливо наблюдали, как он уходит и как, через некоторое время, довольный, мурлыкая песенку, возвращается. Вот и решила мужская половина устроить подлянку этой молодой паре. С наступлением вечерней мглы, как только молодой человек собрался покинуть палатку, его заняли разговорами. А Гриша, в назначенный час вполз в ту женскую палатку. В темноте не разобрать, да и представить молодая девушка не могла, что на ней окажется посторонний мужчина. Но когда к двум часам ночи, с часовым опозданием её жених вполз к ней, всё выяснилось. Они поняли, что над ними коварно, я бы сказал, мерзко, надругались. И оставшиеся дни молодой человек бродил по лагерю понурив голову, пытаясь вычислить обидчика.
Завершив рассказ, Померанцев ждал оглушительной реакции с нашей стороны, громкого хохота и, быть может, восхищения его “бесстрашным, хитроумным” поступком, как ему думалось, в этой “забавной “ истории, но эффект оказался прямо противоположным, с этой минуты коллеги стали его сторониться. Потому как, прямо скажем, подобный поступок не делает чести уважающему себя мужчине.
Вот, по той же схеме происходят события и в романе. д'Артаньян под покровом ночи представившись графом д'Вард оказывается в постели у миледи и овладевает ею, а в целом, восемь глав продолжалась словесная дуэль, замешанная на флирте, причем в этой дуэли, оба д'Артаньян и миледи стоят друг друга и если изначально автором задумано представить миледи отрицательной личностью, а д'Артаньяна наоборот, то в данном случае положительных героев нет.
А теперь посмотрим, как они расстались? Д'Артаньян, как нашкодивший трус бежал, второпях натянув на себя женскую одежду, предложенную служанкой Кетти, и после этого не скрывал своего страха, услышав имя , я прямо скажу, мужественной женщины, какой оказалась в моем понимании миледи.
Одним словом д'Артаньян позорно бежал, забыв о своем дворянском,благородном происхождении, как мелкий жулик, нашкодивший школьник.
Он засунул под платье Кэтти, которую на себя второпях напялил, свою гордость, разглагольствования о высоких материях и благородстве. Здесь не мешало бы поинтересоваться, а как ему удалось влезть в платье Кэтти, ведь д'Артаньян чуть ли не вдвое выше её ростом. Вот как описывает в самом начале романа Дюма нашего героя.
“взгляд открытый и умный; нос крючковатый, но тонко очерченный; рост слишком высокий для юноши…”
А ниже реплика, вернее одна из многочисленных реплик д'Артаньяна, в которых просматриваются “габариты” служанки, прямо скажем её невысокий рост.
“На лестнице ему попалась навстречу хорошенькая субретка.”
Или
“— Кэтти, — сказал он, — я загляну в твою душу, когда тебе будет угодно, за этим дело не станет, моя дорогая малютка.”
Но это не столько важно, будем считать, что он с трудом влез в платье и оно на д'Артаньяне трещало по швам.
И вот, подобно вору-карманнику, наш герой мчится в женском платье по многолюдным улицам Парижа, вызывая всем своим видом насмешки перепуганных горожан и врывается к Атосу
“... д'Артаньян поспешно прошел в спальню Атоса. — Ну, рассказывайте! — сказал последний, затворяя за собой дверь и запирая ее на задвижку, чтобы никто не мог помешать им. "
Позвольте спросить читателя. А кто может помешать, если дома всего лишь послушный слуга Грюмо? Ну, прикрыли дверь, чтобы Грюмо на подслушивал. Чего же ещё. Зачем нужно было запираться наглухо, да при этом ещё и особо подчеркивать.
И забаррикадировавшись Атос продолжает допрашивать
— Уж не умер ли король? Не убили ли вы кардинала? На вас лица нет! Рассказывайте же скорее, я положительно умираю от беспокойства.
— Атос, — сказал д'Артаньян, сбросив с себя женское платье и оказавшись в одной рубашке, — приготовьтесь выслушать невероятную, неслыханную историю.
Как по мне, то ничего невероятного, тем более, неслыханного в этой истории нет
"— Сначала наденьте этот халат, — предложил мушкетер."
И д'Артаньян не без волнения рассказывает все перипетии любовных похождений в доме миледи и в заключении делает глубокомысленный вывод.
"— Во всем этом скрывается какая-то ужасная тайна… Знаете, Атос, эта женщина — шпион кардинала, я убежден в этом.
— В таком случае, берегитесь. (Отвечает д'Артаньяну Атос)"
Удивительно, ведь о том, что миледи работает на кардинала д'Артаньян знал ещё с первых страниц книги, когда у трактира “Вольный мельник” сия дама разговаривала с графом Рошфором и тот от имени кардинала давал ей указания. Он что забыл? Или слушая недвусмысленные указания кардинала миледи он не смог сообразить о чем идёт речь? И нам нужно было листать и перелистывать столько страниц, чтобы д'Артаньян пришел к этому выводу? Судя по тому, как описывает д'Артаньяна Дюма, д'Артаньян был смекалистым парнем, а потому мы наши претензии, в данном случае, адресуем конкретно самому автору - Александру Дюма.
Атос слушая д'Артаньяна, напуганного эксцентричной дамой, или, как бы её сегодня охарактеризовали, железной леди, приходит к выводу: д'Артаньяну одному без охраны возвращаться в свою обитель небезопасно и решает идти с ним. У порога дома их встречает ехидный, тайный осведомитель кардинала, хозяин дома господин Бонасье.
“Он (господин Бонасье) насмешливо взглянул на д'Артаньяна.
— Поторапливайтесь, любезный жилец, — сказал он, — вас ждет красивая девушка, а женщины, как вам известно, не любят, чтобы их заставляли ждать.
Тут до д'Артаньяна доходит, что из-за него пострадает и вполне вероятно, что уже пострадала служанка Кэтти, которую в лучшем случае миледи вышвырнет на улицу. А значит Кетти останется в этом огромном городе без куска хлеба и без крыши над головой и очевидно следом за ним она и сбежала, не менее его испуганная, и озабоченная не радужными перспективами, которые ожидаются в её личной жизни. Ей не нужно было долго объяснять, что миледи уже догадалась о её роли, в этой неприглядной истории, а потому и наказание неотвратимо. И действительно - девушка, которая ожидала д'Артаньяна оказалась служанка Кэтти
И здесь происходит между д'Артаньяном и Кэтти трогательный диалог, среди которого звучит и эта фраза.
— И я тоже… — сказал д'Артаньян, (Кэтти) — я тоже всегда будут любить тебя, будь спокойна. Но вот что — ответь мне на один вопрос, это для меня очень важно: ты никогда ничего не слышала о молодой женщине, которая была похищена как-то ночью?
— Подождите… О боже, неужели вы любите еще и эту женщину?
По тому как поставлен вопрос и по реакции Кэтти мы видим, что разговор между ними о мадам Бонасье происходит впервые, что д'Артаньян наконец-то решается спросить у Кэтти, что ей известно о судьбе своей возлюбленной. В свою очередь удивляется появлению новой соперницы и Кэтти. Она впервые слышит о том, что д'Артаньян любит ещё и другую даму, мадам Бонасье
“О боже, неужели вы любите еще и эту женщину? “
Восклицает она. А что тут удивительного вполне справедливо спросит читатель. А я ему отвечу. Дело в том, что не правда это, во время похождений к миледи и по пути застревая в постели Кэтти д'Артаньян не раз спрашивал Кэтти, что ей известно о судьбе мадам Бонасье. Да и сама Кэтти разговаривая с миледи осмеливалась затронуть эту тему.
— Да! Зато, сударыня, (миледи) вы не пощадили молоденькую жену галантерейщика, которую он (д'Артаньян ) любил.
— А, лавочницу с улицы Могильщиков! (Отвечает миледи) Да ведь он давно забыл о ее существовании! Право же, это славная месть!
С Кэтти все ясно, молодая несмышленная девушка, могла сказать могла и забыть, Но сам Дюма тоже признает, что д'Артаньян пытал Кэтти, пытаясь узнать где находится мадам Бонасье
Однако — и это следует сказать к чести д'Артаньяна — свое влияние на Кэтти он прежде всего употребил на то, чтобы выпытать у нее, что сталось с г-жой Бонасье. Бедная девушка поклялась на распятии, что ничего об этом не знает, так как ее госпожа всегда только наполовину посвящала ее в свои тайны; но она высказала твердую уверенность в том, что г-жа Бонасье жива.
И как теперь увязать эти два предложения?
Первое
“ она (Кэтти) высказала твердую уверенность (д'Артаньяну) в том, что г-жа Бонасье жива. То есть она знает о любовной связи д'Артаньяна и госпожи Бонасье
И второе
“О боже, неужели вы любите еще и эту женщину? “ А в этом случае получается, что она впервые слышит об этом романе.
Здесь возникает потребность задать ещё один вопрос. А как узнала Кэтти адрес д'Артаньяна? По ходу всех дней, которые они, д'Артаньян и Кэтти, провели вместе, не было острой необходимости называть ей свой адрес, поскольку он и не собирался приглашать её к себе и не планировал продолжать с ней этот мимолётный роман. Но не будем слишком придирчивыми, по всей видимости д'Артаньян совершенно случайно обронил свою визитку с подробным адресом у кровати Кэтти, когда второпях раздевался или одевался, перед тем, как перебраться в постель самой миледи.
Не успел д'Артаньян придти в себя после побега от миледи, как новая беда свалилась на него. Кэтти, в данной истории, оказалась его сообщницей и опасаясь наказания сбежала от хозяйки и теперь её нужно срочно куда-то или к кому-то пристроить. Сначала д'Артаньян по свойственной ему привычке стал отбрыкиваться
— Милая Кэтти, у меня на родине дамы не держат горничных…
А потом до него дошло, что у него есть друзья.
“Впрочем, погоди, я знаю, что мы сделаем… Планше, сходи за Арамисом. Пусть сейчас же идет сюда. Нам надо поговорить с ним.
Вы замечаете как часто д'Артаньян посылает Планше за друзьями, когда у него возникает очередная проблема. Складывается впечатление, что мушкетеры того и ждут, когда их вызывет д'Артаньян.
— Понимаю, — сказал Атос. — Но почему же не с Портосом? Мне кажется, что его маркиза…
— Маркиза Портоса одевается с помощью писцов своего мужа, — со смехом сказал д'Артаньян. — К тому же Кэтти не захочет жить на Медвежьей улице… Правда, Кэтти?
— Я буду жить где угодно, — ответила Кэтти, — лишь бы меня хорошенько спрятали и никто не знал, где я.
— Теперь, Кэтти, когда мы расстаемся с тобой и, значит, ты больше не ревнуешь меня…
— Господин д'Артаньян, — сказала Кэтти, — где бы я ни была, я всегда буду любить вас!
— Вот где, черт возьми, нашло приют постоянство! — пробормотал Атос.
— И я тоже… — сказал д'Артаньян, — я тоже всегда будут любить тебя, будь спокойна. Но вот что — ответь мне на один вопрос, это для меня очень важно: ты никогда ничего не слышала о молодой женщине, которая была похищена как-то ночью?
— Подождите… О боже, неужели вы любите еще и эту женщину?
— Нет, ее любит один из моих друзей. Да вот он, этот самый Атос.
— Я?! — вскричал Атос с таким ужасом, словно он наступил на змею.
— Ну конечно же, ты! — сказал д'Артаньян, сжимая руку Атоса. — Ты отлично знаешь, какое участие принимаем все мы в этой бедняжке, госпоже Бонасье. Впрочем, Кэтти никому не расскажет об этом… Не так ли, Кэтти? Знаешь, милочка, — продолжал д'Артаньян, — это жена того урода, которого ты, наверное, заметила у дверей, когда входила ко мне.
— О боже! — вскричала Кэтти. — Вы напомнили мне о нем. Я так боюсь! Только бы он не узнал меня!
— То есть как — узнал? Значит, ты уже видела прежде этого человека?
— Он два раза приходил к миледи.
— Так и есть! Когда это было?
— Недели две — две с половиной назад.
— Да, да, именно так.
— И вчера вечером он приходил опять.
— Вчера вечером?
— Да, за минуту до вас.
— Милый Атос, мы окружены сетью шпионов!.. И ты думаешь, Кэтти, что он узнал тебя?
— Заметив его, я низко надвинула на лицо капор, но, пожалуй, было уже поздно.
— Спуститесь вниз, Атос, — к вам он относится менее недоверчиво, чем ко мне, — и посмотрите, все ли еще он стоит у дверей.
Атос сошел вниз и вскоре вернулся.
— Его нет, — сказал он, — и дом на замке.
— Он отправился донести о том, что все голуби в голубятне.
— В таком случае, давайте улетим, — сказал Атос, — и оставим здесь одного Планше, который сообщит нам о дальнейшем.
— Одну минутку! А как же быть с Арамисом? Ведь мы послали за ним.
— Это правда, подождем Арамиса.
В эту самую минуту вошел Арамис.
Я не зря поместил полностью этот отрывок. Чтобы меня читатели не обвинили в предвзятости, давайте порассуждаем вместе.
В самом начале этого отрывка посылает своего слугу Планше за Арамисом: то есть, он должен добраться до Арамиса, сообщить тому о просьбе д'Артаньяна и вместе с Арамисом вернуться обратно. И в конце этого отрывка появляется Арамис.
А теперь, давайте прочитаем этот отрывок с секундомером, определим сколько времени понадобилось Планше, чтобы выполнить просьбу своего господина. Получается 3 минуты, обратите внимание на то, что мы читали не только прямую речь героев, но и авторский текст, то есть времени прошло ещё меньше. И вот вопрос, как удалось Планше добраться до Арамиса, передать просьбу д'Артаньяна и вернуться с Арамисом за 2.5-3 минуты? Согласитесь не реально. Но это ещё не все. Сначала мушкетёры посылают слугу Планше за Арамисом. “Планше, сходи за Арамисом. Пусть сейчас же идет сюда. Нам надо поговорить с ним.”
А затем, когда возникает необходимость поскорее покинуть жилище д'Артаньяна, решают оставить того же Планше “, который сообщит нам о дальнейшем. ” Как можно оставить слугу ожидать Арамиса, если этого же слугу минутами ранее отправили за Арамисом: Быть может у д'Артаньяна было двое слуг по имени Планше: Тогда другое дело и возражений не имеется. В этот диалог вплетён ещё один выстрел в воздух. Придется этот отрывок ещё раз процитировать. "Знаешь, милочка, — продолжал д'Артаньян, — это жена того урода, которого ты, наверное, заметила у дверей, когда входила ко мне.
— О боже! — вскричала Кэтти. — Вы напомнили мне о нем. Я так боюсь! Только бы он не узнал меня!
— То есть как — узнал? Значит, ты уже видела прежде этого человека?
— Он два раза приходил к миледи.
— Так и есть! Когда это было?
— Недели две — две с половиной назад.
— Да, да, именно так.
— И вчера вечером он приходил опять.
— Вчера вечером?
— Да, за минуту до вас."
Судя по этому отрывку, миледи знала господина Бонасье, который очевидно ей исправно доносил о всех движениях своего постояльца. Но кроме этого диалога в книге больше нет никакого упоминания о связи миледи и господина Бонасье. Ни до этого разговора, ни после.
Что меня здесь коробит поясняю на примере. Представьте себе, что вы читаете рассказ о первом свидании двух молодых.
Николай и Маша в парке, нежно смотрят друг на друга. Николай собращается к Маше:
- Не пойти ли мне за мороженым?
Маша покраснев, в знак согласия кивает головой.
-Я возьму пломбир в больших стаканчиках. Хорошо?
- Хорошо, - улыбается она и сияя от счастья смотрит ему вслед.
Леонид Ильич Брежнев врывается в кабинет Суслова и кричит.
- Почему до сих пор не вернулся Андропов?
- Но вы же сами послали его за мороженым, - встал с места и развел руками Суслов.
Наконец Николай возвращается и уже издали машет двумя стаканчиками мороженого.
Маша увидев Николая приподнимается с места и вприпрыжку бежит ему навстречу.
Понятно, я утрирую. Так вот, вставка о господине Бонасье, очень похожа на нетерпеливого Брежнева. Если хотите, напрямоту - писатель не имеет право так поступать. Более того, это непорядочно, ведь, повторюсь, ни до этого диалога ни после, больше не будет упоминаний о возможных встречах миледи и господина Бонасье.Это очередной выстрел в воздух. Хотя было бы неплохо развить и это направление. Показать, как мечется господин Бонасье между миледи, графом Рошфором и кардиналом. И каждому докладывает об одном и том же, за что, вся тройка исправно платит ему золотой монетой. А когда не о чем доложить, сообразительный Бонасье придумывает новые душещипательные истории, порою запутываясь в них.
Но как бы то ни было, листаем роман дальше.

В дальнейшем повествовании романа наши мушкетеры оказались свидетелями важного разговора миледи и кардинала. Произошло это в трактире под названием «Красная Голубятня», в который они попали по воле случая. Гвардеец д'Артаньян в это время находился на дежурстве. (Да, да именно “гвардеец”, который за сто-сто двадцать страниц до описываемых событий, вроде как, был переведён в мушкетёры. И так, Атос, Портос и Арамис расположились с бокалами вина на первом этаже у камина и сквозь разобранный дымоход услышали голоса, доносившиеся сверху, и услышали о чём говорят кардинал и миледи. Они, затаив дыхание, сгрудились у разобранной трубы и услышали как Его Высокопреосвященство кардинал предложил миледи отправится в Лондон, встретиться с Бекингэмом и поставить, ни много ни мало, тому ультиматум или начать его шантажировать (И то и другое определение подходит), предлагая тому прекратить агрессивные действия против Франции иначе не поздоровится даме его сердца, королеве Франции, потому как у кардинала на руках есть, компрометирующие королеву, материалы.
Это, по сути, миссия государственного уровня. В наше время отправили бы, как минимум, министра иностранных дел или чиновника не ниже рангом, наделенного соответствующими полномочиями, а не частное, к тому же скомпрометированное прежними обстоятельствами, лицо. В окружении кардинала, без сомнения, были более достойные, но не это самое главное в этом случае. Ведь Бекингем, узнав, что миледи в Англии и добивается встречи с ним, и разговаривать с нею не станет, тут же велит арестовать её и, без сомнения, казнить, не особо растягивая судебный процесс. Миледи с опаской намекает на такое развитие событий кардиналу, но тот возражает, мол
— Но на этот раз, — возразил кардинал, — речь идет вовсе не о том, чтобы вы снискали его доверие, а о том, чтобы вы открыто и честно явились к нему в качестве посредницы.
Аргумент, прямо скажем, не выдерживает никакой критики миледи и рта раскрыть не дадут. Свяжут и бросят в темницу, со всеми вытекающими последствиями. И тем не менее, она отправляется в Лондон. За свою услугу получает расписку, позволяющую ей безнаказанно расправиться с д'Артаньяном если... Вот именно если, если ей удастся выполнить крайне тяжелую задачу, убедить герцога Бекингема, отказаться от агрессивных действий против Франции. В противном случае, пострадает дама его сердца, королева Франции.
Только, кардинал засобирался уходить, как Атос внезапно оставил друзей, вышел из трактира и притаился на недалеком расстоянии. Через некоторое время кардинал покинул трактир и Атос поспешно вернулся обратно, поднялся к миледи. В ней он узнал, свою бывшую супругу, которую когда-то за какие-то провинности, ни много ни мало, повесил. Он считал, что имел на это право, так как действие происходило на земле, которая ему принадлежала. После короткой перебранки и взаимных угроз, миледи отдает таки Атосу расписку кардинала и тот поспешно присоединяется к остальным мушкетерам. Но не рассказывает друзьям о расписке, опасаясь шпионов кардинала, которые снуют вокруг.
Начинается поиск места, где можно было-бы по-шушукаться, как утверждал Атос, о чем то серьезном. Останавливаются на харчевне “Нечестивец”
“— Кажется, там было не очень много докучливых посетителей… Да, в самом деле, для того, что вы намерены рассказать, Атос, «Нечестивец» нам подходит.”
Соглашаются мушкетёры:
“— Так пойдемте к «Нечестивцу», — заключил Атос. — Здесь стены точно бумажные.”
Но:
“К сожалению, время для тайного совещания было выбрано неудачно: только что пробили утреннюю зорю, и многие, желая стряхнуть с себя сон и согреться от утренней сырости, заглядывали в харчевню выпить мимоходом стакан вина.”
И здесь Атосу приходит “гениальная” идея отправится к бастиону Сен-Жерве, который находится на нейтральной стороне и по этой причине простреливается со всех сторон. В связи с этим Атос обращается к случайному посетителю харчевни “Нечестивец”
— Так вот, господин де Бюзиньи, я держу с вами пари, — начал Атос, — что трое моих товарищей — господа Портос, Арамис д'Артаньян — и я позавтракаем в бастионе Сен-Жерве и продержимся там ровно час, минута в минуту, как бы ни старался неприятель выбить нас оттуда.
Естественно, мушкетёры не сразу въехали, что задумал Атос, а д'Артаньян и вовсе испугался.
“— Помилосердствуй, — шепнул д'Артаньян на ухо Атосу, — ведь нас убьют!
— Нас еще вернее убьют, если мы не пойдем туда, — ответил Атос.”
Хорошо звучит фраза “— Нас еще вернее убьют, если мы не пойдем туда,” , эффектно, я бы сказал. А теперь давайте-ка порассуждаем, что стоит за этой фразой. Кто планирует их убить, если они не отправятся завтракать на бастион? И, главное, зачем, на каком основании? Миледи убедила себя и нас в том, что ей раскрываться, о прошлой связи с мушкетером Атосом, который выдрал у неё расписку, смерти подобно. Ведь если, Атос только вякнет кардиналу, что у нее за рисунок красуется на левом плече. Кардинал, быть может, и накажет Атоса, за самоуправство пятью сутками ареста, но миледи навсегда отторгнет от себя, это как пить дать. А больше никакой угрозы из того, что нам расписывает Дюма, у мушкетеров нет. Да! Забыл отметить неприятеля, но в данном случае мушкетёры сами на рожон лезут, считая, что им более безопасного места для “задушевной” беседы во всей Франции не отыскать. Но так ли это? Об этом позже поговорим, а пока отправимся за мушкетёрами на бастион.
Обратим внимание на вопросы храброго д'Артаньяна во время дерзкого похода мушкетёров на бастион Сен-Жерве.
“— А теперь, любезный Атос, — начал он, — скажите мне, прошу вас, куда мы идем.
— Как видите, — ответил Атос, — мы идем на бастион.
— А что мы там будем делать?
— Как вам известно, мы будем там завтракать.
— А почему мы не позавтракали у «Нечестивца»?
— Потому что нам надо поговорить об очень важных вещах, а в этой харчевне и пяти минут невозможно побеседовать из-за назойливых людей, которые то и дело приходят, уходят, раскланиваются, пристают с разговорами… Сюда, по крайней мере, — продолжал Атос, указывая на бастион, — никто не придет мешать нам.
Вызывает недоумение этот диалог, такая постановка вопроса? Вызывает! Если попытаться разобраться, то я вижу здесь два варианта, вернее три. Но сначала о первых двух. По этому разговору д'Артаньяна с Атосом можно утверждать, что д'Артаньяна либо не было в харчевне, либо, простите меня, он на слабоумного начинает походить.
Мы знаем, что в харчевне он присутствовал и слышал как заключал пари Атос: — Так вот, господин де Бюзиньи, я держу с вами пари, — начал Атос, — что трое моих товарищей — господа Портос, Арамис, д'Артаньян — и я позавтракаем в бастионе Сен-Жерве и продержимся там ровно час, минута в минуту, как бы ни старался неприятель выбить нас оттуда.
Обратите внимание, как говорит Атос: “что трое моих товарищей — господа Портос, Арамис, д'Артаньян”.
И реплика д’Артаньяна:
“— Помилосердствуй, — шепнул д'Артаньян на ухо Атосу, — ведь нас убьют!
Остается второй вариант? Не хочу его по новой цитировать, так как слабо в это верится.
Ну и третий вариант. Автор запутался в действиях и поступках своих героев. Нужно было ему с утра, на трезвую голову сесть и перечитать. Но Александр средний не сообразил так поступить.
В целом написание этого романа я сравниваю с симфоническим оркестром. Каждый музыкант играет свою партию, а дирижер объединяет мычание отдельных инструментов в единую музыку. Так и в этом случае бригада писателей пишет отдельные темы, развивает отдельные сюжеты, а иногда и целый ряд глав, а Дюма, подобно дирижеру, должен был объединить разрозненные части в единое целое. В котором не было бы места повторам, многочисленным несостыковкам, “выстрелам в воздух” и прочее и прочее.
Но в том то и загадка, харизма этого романа, что несмотря все вышеописанное, которое имеет место быть и тем не менее роман является самым популярным в мире историко-приключенческим произведением. Я буду недалек от истины, если сделаю такое утверждение: После Библии и Корана этот роман прочно удерживает следующее место в головах и умах многочисленных поклонников.
А теперь о том, действительно ли бастион - самое безопасное место для серьезного разговора? Как утверждает Дюма, если… — …бы увидели, как мы разговариваем вчетвером, и через каких-нибудь четверть часа шпионы кардинала донесли бы ему, что мы держим совет. — Да, — подхватил Арамис, — Атос прав.
Не особо в это верится. В XVII веке не было ни подслушивающих устройств, ни другой современной техники, необходимой для прослушивания и записи разговоров на расстоянии. Стоят четверо и оживленно, допустим настороженно беседуют. Ну и что с этого? Да мало ли о чем они говорят. Тем более что, выясняется, мушкетёры после сногсшибательного похода на бастион, неоднократно собирались и собираются в ходе романа, не беспокоясь о том, что “шпионы кардинала донесли бы ему, что мы держим совет.”
1___________________________________________________________________________________________________________
2_____________________________________________________________________________________________________________

Давайте рассмотрим это причитание д’Артаньяна на бастионе, когда Атос рассказал о встрече с миледи.
“— Но мне не миновать гибели, имея таких могущественных врагов, — возразил д’Артаньян. — Во-первых, незнакомец из Менга, затем де Вард, которому я нанес три удара шпагой, затем миледи, тайну которой я случайно раскрыл, и, наконец, кардинал, которому я помешал отомстить.”
Обратите внимание, как он, спустя годы, называет графа Рошфора: “незнакомец из Менга” . Там в городе Менга, в самом начале романа, ещё понятно, хотя и не совсем. Когда граф Рошфор, снимая комнату, наверняка представился хозяину трактира “Вольный мельник”, а тот после инцидента, после того как граф срочно умчался, не мог не сообщить д’Артаньяну имя обидчика, зачем трактирщику скрывать имя графа Рошфора.
Да и встретившись с господином Т, когда д’Артаньян описал незнакомца, выкравшего письмо, Т понял о ком идёт речь и д’Артаньян не мог не спросить, а как его зовут? И в целом, граф Рошфор был настолько влиятельным человеком, что его имя не знать, тем кто предпочитал вертеться вокруг дворца, а д’Артаньян именно к таковым и относился, просто нереально было. Как в современной России не знать имя Владимира Жириновского или в Украине имени Юлии Тимошенко.
Следующий кого опасается в своих причитаниях, это господин д’Вард. Господин д’Вард мне представляется вполне воспитанным, солидным и спокойным человеком. В романе вы не найдёте ни одной строчки, где говорится о желании д’Варда встретиться с д’Артаньяном, не читали и угроз его с его стороны в адрес д’Артаньяна. А что касается количества ударов, которые нанес, там, на берегу Ла-Манша д’Артаньян д’Варду. То давайте вернемся назад
“— Вот это за Атоса! Вот это за Портоса! Вот это за Арамиса! При третьем ударе приезжий рухнул как сноп. Предположив, что он мертв или, во всяком случае, без сознания, д'Артаньян приблизился к нему, чтобы забрать у него приказ. Но, когда он протянул руку, чтобы обыскать его, раненый, не выпускавший из рук шпаги, ударил его острием в грудь.
— Вот это лично вам! — проговорил он.
— А этот за меня! Последний, на закуску! — в бешенстве крикнул д'Артаньян, пригвоздив (естественно, шпагой) его к земле четвертым ударом в живот.” А как понять, тогда это предложение? “затем де Вард, которому я нанес три удара шпагой” Вот и я, ничего понять не могу. Но д'Артаньян ещё не раз вспомнит поединок с д’Вардом и каждый раз будет фигурировать цифра “Три”.
Миледи, естественно представляет угрозу не только д'Артаньяну, но и Атосу. Здесь я только могу руками развести.
Поднялись мушкетёры на бастион, обнаружили там разбросанные трупы следы последней атаки. У Атоса появляется предложение — А не лучше ли сбросить их в ров? — предложил Портос. — Но, конечно, не раньше, чем мы удостоверимся, что в карманах у них пусто.
То есть мушкетёры не гнушаются и мародёрством, пока никто этого не видит, пока нет свидетелей. Слуга не в счет. Правда проверить карманы убитых они посылают того же слугу, но это ничего не изменяет, так как слуга выполняет лишь волю своего господина.
Между тем, давайте вспомним, как поступили те же мушкетеры после поединка с англичанами, в ходе которого был убит один из соперников.
“Д'Артаньян положил кошелек (Убитого) в карман.
В это время к д'Артаньяну подошел Атос.
— Что вы собираетесь делать с этим кошельком? — шепотом спросил он у молодого человека.
— Я собирался отдать его вам, любезный Атос.
….Таков военный обычай, — сказал д'Артаньян. — Почему бы не быть такому же обычаю и в дуэли?
— Я никогда не поступал так даже на поле битвы, — возразил Атос.
….— Хорошо, — согласился Атос, — отдадим их лакеям, но только не нашим. Отдадим их лакеям англичан.
Атос взял кошелек и бросил его кучеру:
— Вам и вашим товарищам!”
Прямо чувство гордости распирает мушкетёров от своего благородства, мол, мы не такие...
А на бастионе, где нет свидетелей, они же общим голосованием приняли решение обыскать убитых

Но смотрим, что дальше происходит на бастионе Сен-Жерве. Только расположились мушкетеры, как появляется отряд противника. И не отряд вовсе, а группа рабочих в сопровождении четырех солдат. 16 рабочих с кирками да лопатами. и 4 солдата.
“— Черт побери! Стоило нам беспокоиться ради двух десятков горожан, вооруженных кирками, выступами и лопатами! — заметил Атос. — Достаточно было бы Гримо подать им знак, чтобы они убирались прочь, и я убежден, что они оставили бы нас в покое.”
Но англичане оказались упертыми, они не только не остановились, но и последовало два выстрела с их стороны. Очевидно они решили, что этого достаточно, чтобы отпугнуть французов, а то и обратить в бегство. Но не на тех нарвались и с французской стороны последовало несколько выстрелов.
“Четыре выстрела тотчас прогремели в ответ; они были лучше направлены, чем выстрелы нападавших: три солдата свалились убитые наповал, а один из землекопов был ранен”.
Будем считать, что один из мушкетёров не точно прицелился, ведь убивать безоружного землекопа, не делает чести господам благородного происхождения и хорошо, что не убили, а только ранили..
Но что мы видим, после следующего залпа...
“За первым залпом последовал второй: бригадир и двое землекопов были убиты на месте, а все остальные обратились в бегство”.
Теперь уже убиты два землекопа и бригадир, три безоружных человека.
Заметим, что среди англичан ещё оставался один солдат, в которого мушкетёры, то ли не попали,то ли и не целились. Просто взяли на прицел тех, кто поближе.
Комментарии излишни.



































































© Ваагн Карапетян, 2020
Дата публикации: 12.03.2020 13:36:44
Просмотров: 149

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 99 число 10:

    

Рецензии

Игорь Елисеев [2020-03-18 07:56:08]
Да, несостыковок много. И это хорошо, что автор так досконально вник в суть романа. Ведь никогда никому не приходило в голову обратить на все это внимание. Хочется и другое узнать, наверняка там должно быть. Поэтому с отрадой увидел в конце "продолжение следует". Ждем, Ваагн!

Ответить