Брусника под снегом или поторопись, брат…
Владимир Борисов
Форма: Рассказ
Жанр: Просто о жизни Объём: 20553 знаков с пробелами Раздел: "Все произведения" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Брусника под снегом или поторопись, брат… Глухой звук выстрела, похоже, не произвел на привыкшую к шумам войны лошадь особого впечатления, она словно в недоумении посмотрела на комиссара большими грустными глазами, слегка позвенела мокрыми, изжеванными удилами и только лишь после этого лениво и вызывающе медленно тронула прочь от ворот. - Прощай Володя, прощай братишка…. Негромко, словно только для себя прошептал штабс-капитан, но сани, на которых он стоял, уже необратимо уходили из-под его ног, влекомые ленивой и равнодушной ко всему происходящему вокруг лошадью, и веревочная петля все крепче и крепче сдавливала его шею, безжалостно ломая кадык и позвоночник. Последнее что почувствовал, осознал Кудрявцев, была лишь короткая, необычайно резкая боль где-то в затылке, да промелькнувшие уже на задворках сознания нечеткие, да и никчемные теперь уже воспоминания, короткие и неверные, словно всполохи июльских зарниц… 1. …Небольшая, сельская, но тем, ни менее кирпичная церквушка почти по самые стрельчатые, забранные коваными решетками окна утопала в рыхлых, искрящихся под неверным вечерним сибирским солнцем сугробах, и лишь неширокая, небрежно очищенная от снега дорожка вела к плотно прикрытым, тяжелым дверям. - …Есть кто живой? В гулком церковном полумраке голос вошедшего офицера, молодого еще человека в длинной, по шпоры, кавалерийской шинели со штабс-капитанскими погонами показался необычайно громким и как будто даже несколько дерзким. Из приоткрытых царских ворот, жирно раскрашенных дешевой бронзовой краской, на голос вышел старик-священник в простенькой ветхой рясе, высокий и худощавый, с редкой неухоженной бородой. - Никак решили исповедаться, господин офицер? Голос протоирея негромкий и спокойный, тем ни менее легко возносился к самому куполу, теряющемуся в прокопченной, плотной черни. - Экая акустика у вас, батюшка…- с легким удивлением произнес штабс-капитан и, подойдя к священнику, поцеловал его старческую, сухощаво-горячую руку. - Нет, пожалуй, к исповеди я еще не готов. Так, устал что-то, зашел передохнуть малость, отдышаться…. Устал уже убегать батюшка,устал… - Издалека ли бежите, господин офицер, извините, не знаю как вас по имени отчеству…? - Александр Александрович Кудрявцев, к вашим услугам. Офицер привычно прищелкнул каблуками. - А бегу батюшка, почитай от самого Каменного пояса.…Да так бегу, что в отчий дом заскочить не успел…. Матушку проведать даже Бог не дал… - Откуда ж вы родом-то, молодой человек - продолжал допытываться священник со странной настойчивостью, с любопытством вглядываясь в смуглое, худощавое лицо собеседника. С Тобола батюшка, с Тобола…. Никак приходилось бывать в наших- то пенатах? - Уж ни Александра Титовича ли сынок будите? В голосе священника проскользнуло как будто бы даже и удивление… - Его, царство ему небесное – Кудрявцев перекрестился, четко и старательно… - Пять лет уже как схоронили.… В нашем роду мужчины на земле долго не задерживаются. …А вы батюшка, что ж, судя по всему, знавали родителя моего? Вот же пассаж, какой приключился… Священник подошел к бликующей, стреляющей маслом лампадке что под Спасом нерукотворным, пальцами поправил фитиль и только тогда ответил, слегка покачивая головой. - Как-же, Как-же, и батюшку вашего Александра Титовича и матушку вашу Марфу Алексеевну.… Всех знавал.…Да, у вас же молодой человек и брат еще, по-моему, был? Или я запамятовал? Офицер потемнел лицом и нехотя бросил, осматривая церковное убранство: - Был. Да и есть, наверное.… У красных он говорят, в комиссарах как ни странно карьеру строит… В церкви повисла напряженная тишина, лишь кое-где треском отзовется оплывшая свеча, да уставший ветер, предвестник пурги по заиндевелому стеклу нет-нет, да и скребанет жестким, стылым снегом… - Тихо здесь у вас,- вновь заговорил молодой человек. - Пурги и той почти не слышно…. Хотя чему удивляться: стены небось в три кирпича, да к тому же тайга вокруг….Тайга… В вашей церкви, наверное, поется хорошо…. Ладно поется, наверное… - А вы спойте Александр Александрович - не то в шутку, не то в серьез предложил протоирей, присаживаясь не коротенькую скамейку, стоящую возле пустующей нынче свечной лавки. - Да какой из меня регент, батюшка? Коротко хохотнул офицер. - Я за эти годы молитвы и те боюсь, позабыл, а уж про псалмы и говорить нечего…Спирт неразведенный пить научился, сидя в седле спать пообвык, матом ругаться опять же, а вот святые тексты… - А это ничего, это не страшно, - священник отчего-то как будто бы даже и развеселился. - Вы спойте, чего вам сейчас больше всего хочется,…Что на душе лежит. А я глядишь и подпою, если смогу… Кудрявцев расстегнул шинель, в мелких росинках растаявшего в церковном тепле снега и смущенно отвернувшись от священника, запел негромким, но до необычайности теплым и проникновенным голосом, сначала несмело и даже как будто робко, но потом все увереннее и увереннее: « В лунном сиянье снег серебрится, Вдоль по дороге троечка мчится. Динь-динь- динь, динь-динь-динь, Колокольчик звенит, Этот звук, этот звон, О любви говорит»…. Он замолчал, склонил голову с коротко остриженными темными, слегка волнистыми волосами, словно прислушиваясь, как последние слова романса затихали среди расписанных фресками колон и куполов церкви. Тишина окружившая молодого офицера была настолько совершенна, что было слышно, как капли поплывшего снега, срывающиеся с папахи, падали на каменный пол. - …Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела - проскрипел откуда-то сбоку, со стороны хоров несколько протяжный, неприятный женский голос, заставивший вздрогнуть, расслабившегося было душой офицера. - Не пугайтесь, Александр, - поспешил объясниться, приподнимаясь со своей скамьи священник. - То Давыдова, Мария, - здешняя юродивая.…В прошлую зиму дом свой подпалила, так я разрешаю ей здесь, на хорах ночевать.… И ей теплее и в храме вроде бы как за сторожа…. Народ наш побаивается ее, вещуньей и провидицей считают.…Недавно правда побили крепко, еле выжила, слава тебе Господи. Над резными перильцами церковных хоров появилась опухшая, в синяках и кровоподтеках физиономия юродивой. - Что милок, устал никак? Отдохни болезный… Блаженная широко раскрыла рот и громко рассмеялась отвратительным, квакающим смехом. Удивительно белые и здоровые, крупные зубы ее словно светились в полумраке - Отдохни мальчишечка, больше уж не приведется, чую, не дадут тебе сродственники твои спокойно жизнью своей распорядиться.…Ох, не дадут… Она вновь зашлась в своем мерзком хохоте, накинула на встрепанные волосы прожженную, мышиного цвета шаль и скрылась, словно растворилась в такой же серой, мышиного цвета тени… - Вот же накаркала бестия. Нарочито весело бросил Кудрявцев, и пошел, чуть слышно позвякивая шпорами к скорбно умолкнувшему священнику. - Господин штабс-капитан. Красные! Красные у реки! Заснеженная фигура нарочного мелькнула в клубах белого пара и снега в широко распахнутой дверной створке и застыла в ожидании. - По коням. Отходить по направлению Канска. В схватку не вступать. – Спокойно, без лишней спешки приказал он нарочному, и когда за тем закрылась дверь, поклонился расстроенному протоирею. - Вот так мы и бежим батюшка.…Куда? Зачем? Разве что Богу одному известно.…И кто поможет нам? Бог разве что.…Но что-то он особо не торопится.… Раньше мы все на казачество Сибирское да Даурское надеялись, до семнадцатого года до 150 тысяч казаков под шашку в здешних краях поднять можно было…. Да где оно, казачество это? В распыл пошло.…Да в РККА похоже по глупости переметнулось.… Не на кого нам больше надеяться… Вот так-то батюшка.…Ну а теперь давайте прощаться… Кудрявцев поцеловал протоирею руку, перекрестился, улыбнулся устало и, уже в дверях, надев папаху, поспешил прочь… 2. Сквозь сиреневую пургу, заблудившуюся между кедровыми и сосновыми стволами великой Сибирской тайги, уходили на восток разрозненные остатки Колчаковских соединений, преследуемые по пятам красной армией, неожиданно переметнувшимися на сторону РККА чехословацкими полками, и частями укомплектованными из китайских наемников, жестоких и по-восточному беспощадных. Сотни и сотни кованых копыт раз за разом дробили морозную корку стылого верхового, покрытого снегом торфа. Дорогу отступающим преграждало огромное, бескрайнее и бездонное, и скорее всего безымянное болото, лишь в отчаянные морозы промерзающее, да и то не на много, не до дна… Все чаще и чаще болотные топи выплескивались на заснеженные кочки , поросшие клюквой да брусникой, вонючей, черной жижей. - Давай Ландыш, не отставай, нельзя, никак нельзя, милый… Упрашивал штабс-капитан своего чисто-белого, с едва заметной ржавчиной молодого, несколько нервного жеребца-трехлетку, как только замечал, что перепачканные в болотной гнили по самые бабки стройные, конские ноги начинают бестолково дробить и без того неверное, дрожащее крупной дрожью болотное покрывало. - Ууууух!- громко и вонюче, спереди и слева выдохнул потревоженный предшественниками болотный газ и испуганный Ландыш, нервно и протяжно всхрапнув, рванул вправо, в антрацитом блестевшее бездонное окно… - Нет Ландыш, нет!- резко дернул на себя уздечку раздосадованный Кудрявцев, но было уже поздно. Молодой, и наверное не очень опытный конь, не чувствуя у себя под ногами хоть какой-то пусть самой маломальской опары растерялся и с каждым своим движением, все глубже и глубже загонял и себя и своего седока в черный, равнодушный болотный кисель… - Все! Это конец…- С трудом вырвав ноги из стремян Александр, с силой оттолкнулся от крутого, скользкого бока громко и жалостливо ржущего Ландыша, и провалившись по грудь в холодную мешанину, враз озябшими пальцами попытался зацепиться за неверную опору, ближайшую качающуюся кочку… - Да помоги же ты мне Господи! Не по-христиански погибать то так…Помоги… Неизвестно кого больше, себя или зазевавшегося Господа Бога уговаривал, увещал капитан, черт знает каким чудом выворачивая себя из равнодушно-смертельных объятий топи, но все ж таки, потеряв сапоги и оружие, оставив болоту шинель и папаху, истерзанный и донельзя измотанный Кудрявцев выпростался на более или менее прочную поверхность… - Спасибо тебе батюшка, - обтирая колючим, жестким снежным крошевом грязь с лица подумал он. -Хорошо наверное за меня помолился, от души… Приподнявшись на колени, молодой офицер забился было в резком и истеричном хохоте и только тут, только сейчас вспомнил про Ландыша, про жеребца своего настолько чистых кровей, что у многих высших офицеров от кавалерии, при виде его, гордой и ровной поступи выступал пот глубоко запрятанной, всепожирающей зависти…. А с Ландышем все было кончено…И хотя жеребец еще пытался вытянуть, выгнуть свою тонкую мускулистую шею с коротко стриженной серебристой гривой и удивительно красивой головой с большими глазами и чуткими раковинами ушей навстречу своему насквозь промокшему и раздавленному хозяину – это пожалуй были уже последние, жалкие потуги, практически агония совсем недавно совершенно здорового и крепкого организма… И тут жеребец заржал…И ржанье его, высокое и требовательное , переходящее в стон и плачь, бросило Кудрявцева на землю, заставило его такого же молодого и сильного, как и погибающий рядом конь, с размаху втереть лицом в снежно-грязевую хрень, рассекая о льдинки воспаленные искусанные губы и сдирая клочья кожи с обветренных щек, биться в бесполезной и бессильной истерике… - Трус! Трус! Трус!- бил онемевшим кулаком по ломкой ,прошлогодней осоке ничего уже не соображающий офицер, не замечая появившихся из ближайшего кустарника красноармейцев с удивлением наблюдавших за этой его истерикой… - Трус…- прошептал он в последний раз и вытянув свое молодое и выносливое тело затих, скорее всего потеряв сознание…Но что-то несуразное, совершенно ненужное, сейчас, в этот страшный для Александра миг взбудоражило, возбудило его угасающее сознание… …Брусника. Размазанные и раздавленные ягоды брусники, отливающие кровью на фоне лощеных, темно-зеленых листочков расплываясь у него перед глазами отчаянно пахли ушедшим летом, недосказанным любовным признанием, недописанной, плохо срифмованной строчкой, беззаботным детством,…там на Тоболе… 3. …Эх, хорошо, надежно строились раньше в Сибири. Лесу, какого угодно, от вечной, неподдающейся гнилости лиственницы, до ярко-желтых, смоляных сосен всего вдоволь. У самого распоследнего лентяя и пьяницы- просторный дом- пятистенка, а если ты к тому же еще и трудяга, любящий и жалеющий каждую копейку то не просто дом, а обширное подворье, замощенное толстенной половой доской и сплошь крытое крышей под железным прокатом, с кучей всяческих подсобных построек: сарайчиков да овчарен. А уж про ворота и говорить нечего. Ворота в Сибири – лицо хозяина. Если они у тебя высокие, да полосой кованной, толстой словно рессоры оббиты, то к тебе и уважение особое, согласно ранжиру. А если напротив из плашки какой-никакой, да шляпки гвоздей загнутых то тут-то там видны, то с тобой на равных и баба не всякая разговаривать станет…Сибирь. - Товарищ комиссар! Товарищ комиссар!- в просторное, прокуренное помещение чайной при постоялом дворе с радостным криком вбежал веснушчато-ржавый, лопоухий и кривоногий красноармеец-недомерок. - Там, на болоте, наша разведка белого офицера в плен взяли…Суда ведуть… Из-за стола, заставленного стаканами с мутноватым самогоном, высокими, литровыми ,полупустыми штофами волнисто-зеленоватого стекла, глубокими тарелками с разварной, исходящей парком картошки и соленых груздей под полупрозрачной луковой стружкой, поднялся молодой, лет двадцати навскидку парень, с чуть заметными усиками над верхней губой. Так- сплошное недоразумение, а не усики… Линялую гимнастерку его, перетягивала новенькая портупея с фанерной кобурой маузера, светло желтой, под лак… -И что, сам сдался?- презрительно хмыкнув поинтересовался молодой комиссар. - В распыл его, расстрелять…Нам трусы не нужны. У нас самих таких хватает… - Да похоже что нет…- Возразил красноармеец. -Господин офицер из топи выбирамши, без оружия остался…А как брать стали, разве что зубами не рвал, прости Господи. - Смелый значит…- буркнул парень, сделав вид, что не заметил оговорки своего бойца по-поводу господина офицера. - Ну раз смелый, значит повесить его, и вся недолга. Здесь же суку белогвардейскую, на воротах! В побелевших пьяных глазах комиссара читалась неприкрытая ненависть… Толстый телом мужик, в темно-багровой, шелковой рубахе на выпуск буфетчик, он же владелец постоялого двора подбежал к молодому человеку… - Не надо бы здесь, не надо бы на воротах, ваше благородие…Зачем дом покойником поганить? - Какое я тебе, морда кулацкая благородие? Я временно исполняющий обязанности комиссара тринадцатой эскадрильи, пятой РККА под командованием товарища Эйхе. И зовут меня товарищ Кудрявцев, Владимир Александрович…А ну ка повтори… Мужик дрожащими от страха губами пытался склеить какие-то фразы, но кроме отдельных, несвязанных слов типа :товарищ, комиссар, Эйхе да Кудрявцев у него ничего не выходило. - Пошел вон! Падло ссыкливое…- распорядился Владимир и отвернувшись от плачущего буфетчика, пинком распахнув тяжелую дверь чайной вышел на высокое, старательно отметенное от снега крыльцо. Прямо под воротной балкой, на санях, слегка, для проформы припорошенных прошлогодним сеном в коркой застывшей офицерской гимнастерке, без погон, стоял со связанными за спиной руками штабс-капитан Кудрявцев, стоял молча, ссутулившись, отворачивая избитое лицо от холодного, колючего ветра. Кто-то из красноармейцев, уже успел снять с пленного приглянувшиеся надо полагать брюки, и темно-коричневые ,пропитанные торфяной водой кальсоны бугрились и льдисто хрустели при малейшем движении офицера… Под самым подбородком Александра, некогда упрямым ,с едва заметной ямочкой, а ныне заросшим, со следами жестоких побоев бугрилась узлом светло-желтая, пеньковая веревка, только что найденная у запасливого буфетчика, которую не спеша и обстоятельно привязывал к балке невесть откуда появившийся в рядах красных кавалеристов молодой матросик, в коротком черном бушлате, наброшенном на голое, разрисованное татуировками тело. Закончив с петлей, тот ловко спрыгнул на сани, рядышком с капитаном и потрогав у того петлю на шее, с издевательским смешком спросил: - Ну как, ваш благородь, не жмет? – и под громкий хохот собравшихся на предстоящее , дармовое представление красноармейцев, с показным испугом спрыгнул прочь. Александр молча и равнодушно посмотрел на разбитного матросика и вновь остановил свой взгляд на все еще стоящем на крыльце комиссаре… - Богато жить будешь, Володя. – Невесело бросил он, не повышая голоса, словно наверняка был уверен, что тот, к кому он обращается обязательно расслышит каждое его слово, не смотря на вой морозного ветра и выкрики солдатни вокруг. …- Только вчера о тебе вспоминал, и вот сподобились встретиться…Что же ты, брат, так и не подойдешь ко мне, не обнимешь? Или за эти годы ты совсем меня позабыл, а Володя? Он сплюнул, но неловко(все разбитая губа), и слюна повисла на кармане гимнастерки, застывая и белея на глазах. Трезвея на бегу, Володя быстро, через ступеньки соскочил с крыльца и оказавшись прямо перед скрученным братом, прошипел зло, с ненавистью. - Нет. Нет у меня брата. Я уже давно, сознательно, решительно и бесповоротно отрекся от всякого родства с теперь уже чуждым мне классом, дворянством и буржуазией… - Тьфу ты,- рассмеялся старший брат, весело и снисходительно. - Ты Володька разговаривать по-людски и то разучился…Все слова словно на митинге, красивые и пустые…А вспомни, как нас maman французскому обучала. Теперь тебя боюсь и русскому заново учить придется, если что… - Если и придется, то не тебе, шкура белогвардейская!- вновь словно пьянея от собственного, сиюминутного превосходства над старшим братом закричал Владимир. А сам, вновь забежав на крыльцо и прижавшись к резным балясинам, громко и четко проговорил, почти прокричал: - Товарищи красноармейцы. Друзья. Я как временно исполняющий обязанности комиссара нашей дивизии приказываю, ярого врага Советской власти, белогвардейского офицера, бывшего штабс-капитана Кудрявцева Александра Александровича казнить через повешенье, в назидание всем явным и скрытым врагам нашей, молодой и пока еще неокрепшей республики. Стоящий рядом с лошадью впряженной в сани красноармеец неловко перекрестился и хлопнул кобылу по теплому, тяжелому крупу. Уснувшая по всей видимости кобыла равнодушно скосила глаз, но с места не тронулась…По рядам продрогших красноармейцев, пробежал не громкий и не смелый смешок. Комиссар спрыгнув с крыльца и подбежав к кобыле грязно выругался… - Что ж ты Селиванов за мужик такой, лошадь и то тебя не слушается…Огрызок хренов ты, а не мужик. Расстегнув побелевшими пальцами застежку на кобуре, Владимир спросил своего брата, с интересом вглядываясь в его лицо. - Ну что, Сашка, может хочешь чего ни будь перед смертью попросить, скажи…Вдруг да и сделаю…Добрый я нынче что-то… Кудрявцев –старший жалостливо посмотрел на брата, мысленно изумляясь, какая метаморфоза произошла с ним за эти ,неполные пять лет и удивленно спросил : - Ты что Вовка, всерьез собираешься Россию под кухаркиных тетей подложить? Да ты рехнулся, братец…Что они с ней сотворят, ты подумал… А что с тобой, но только попозже? А впрочем, что толку с тобой беседы разводить. Заканчивай скорее. Холодно. Замерз очень. Боюсь инфлюэнцею схвачу… - Инфлюэнцею!? - отчего-то с таким-то необъяснимым восторгом громко выкрикнул комиссар и шалея от всего происходящего, подскочил к лошади и раз за разом выстрелил из маузера у нее над самым ухом всю его обойму. Глухой звук выстрелов, похоже, не произвел на привыкшую к шумам войны лошадь особого впечатления, она словно в недоумении посмотрела на комиссара большими грустными глазами, слегка позвенела мокрыми, изжеванными удилами и только лишь после этого лениво и вызывающе медленно тронула прочь от ворот. Штаб-с –капитан, не отрывая от брата своего взгляда, и что-то шепча, непонятно и негромко, неловко засеменил босыми ногами, но вскоре сани закончились и длинное его тело дернувшись несколько раз повисло посреди ворот, страшно-стройное, со слегка перекошенной головой… Еще несколько дней пьянствовал в селе временно исполняющий обязанности комиссара отдельной тринадцатой эскадрильи Кудрявцев Владимир Александрович со своими преданными боевыми соратниками, а насквозь промерзшее тело его брата, снял с петли на следующую же ночь боязливый буфетчик и захоронил за селом, врыв над безымянной, неглубокой могилой простенький, наскоро срубленный крест. © Владимир Борисов, 2011 Дата публикации: 16.01.2011 01:57:59 Просмотров: 3057 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |