Гражданская война
Марк Андронников
|
Форма: Эссе
Жанр: Публицистика Объём: 79171 знаков с пробелами Раздел: "Живая история" |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
|
ОФИЦЕРЫ И ВОЕНСПЕЦЫ Гражданскую войну в России окружают многочисленные мифы. Одним из наиболее устойчивых является представление, будто «половина» офицеров перешла на сторону большевиков. При этом не учитывается, что к 1917 году из-за потерь в ряды офицерского корпуса были влиты прапорщики, прошедшие трёхмесячные курсы. Даже формально их нельзя приравнивать к полноценным кадровым офицерам. Всегда кропотливый в работе с источниками историк К. Александров заметил по этому поводу: «Основную массу офицерских чинов в РККА составляли не кадровые офицеры, а офицеры военного времени, преимущественно прапорщики производства 1916-1917 годов». Самый авторитетный специалист по истории офицерского корпуса С. В. Волков давал статистику этого соотношения: «На самом деле большевикам досталось менее 20 % всего офицерства. Причём в это число входят и все сбежавшие при первой возможности к белым, и расстрелянные самими большевиками за реальные и мнимые заговоры. Цифра в несколько сот бывших у красных генералов может впечатлять только тех, кто не представляет, что генералов к концу 1917-го насчитывалось не менее 3500... Реально у большевиков служило не более 5-10 % генералов и ещё меньше штаб-офицеров». Со стороны белых многие говорили о том же самом. Генерал Петров: «Только небольшая часть офицерства шла в Красную армию охотно, и то большей частью в различные комиссариаты». Ротмистр Литтауэр: «Во время Гражданской войны бывшие офицеры Царской армии сражались по обе стороны; но основная часть офицеров примкнула к белым». Полковник Гершельман: «В то время общее мнение считало службу в Красной армии позором для офицера». Между белыми офицерами и военспецами Красной армии существовало значительное качественное различие. Генерал Б. Геруа: «Старых офицеров оставалось мало, а среди нового поколения «прапорщиков» было достаточно зыбких натур, поддавшихся революционному угару». Генерал Дитерихс: «Война влила в ряды офицерства много постороннего элемента — элемента зачастую совершенно негодного в нравственном отношении». Генерал, барон Будберг говорил о «негодном суррогате офицерства из краткосрочных школ». Генерал Розеншильд-Паулин: «Офицерский состав понёс огромные потери, кадровых офицеров в частях почти не осталось. На укомплектование прибывали прапорщики запаса и юнцы, без всякой военной подготовки. Штатский дух впитывался широкой волной». Барон Шелькинг: «Большинство кадровых испытанных офицеров легли на полях битв и заменены были офицерами резервными, принадлежащими, по большей части, к радикально настроенным слоям нашей злополучной интеллигенции». Гетман Скоропадский: «Большинство настоящих офицеров пало в боях с немцами или стало инвалидами. Теперешняя офицерская масса — это люди, призванные во время войны, самых различных профессий… Большинство из них было напитано поверхностно всякими крайними социалистическими программами и к военному делу относились враждебно». Атаман Семёнов: «Офицеры военного времени, то есть офицеры поневоле... Многие из них вышли из среды революционно настроенной русской общественности и свою роль понимали своеобразно, внедряя в головы подчинённой им массы, освободительные идеи революционной демагогии». Американец Роберт Леонард о офицерском кадре Красной армии: «Были некоторые студенты, которые во время войны прошли сокращённое обучение, получили низшие офицерские звания. Были также немногочисленные высокопоставленные офицеры». Княгиня Барятинская: «Пало множество отличных солдат и лучших офицеров, а их ряды пополнялись новыми бойцами, необученными рабочими с заводов, мозги которых уже были заражены революционными идеями». Барановская, по уплотнению жившая под одной крышей с чекистами, передавала их разговор на эту тему: «Наши комиссары безумно боялись белых. Я слышала, как они говорили, что у белых настоящие офицеры — «мы их расстреливаем, они не боятся. Вот это офицеры! А у нас в Красной армии служит одна дрянь!». К тому же большое число кадровых офицеров, поступивших всё-таки на службу к большевикам, шли с тайным желанием всячески вредить им. В. И. Гурко: «Мне, быть может, больше, чем кому-либо известны те условия, при которых многие военные вступали в Красную армию, вступали нередко против своего желания, основываясь на надежде взорвать большевиков изнутри, создав собственную силу в самом их вооружённом стане». Генерал К. Сахаров: «Довольно значительная часть офицерства шла служить коммунистам с твёрдым намерением свалить их». Адмирал Пилкин: «Белые организации устраивали переход к нам целых частей». Таким образом, от красных к белым перешли командующий 9-й армией полковник Всеволодов, начальник штаба 8-й армии полковник Нечволодов и ещё один начальник штаба той же армии Вдовьев-Кабардинцев. Перешёл командующий 2 армией полковник Махин. Перешёл генерал Носович, передав сведения, которые как считает историк Клавинг, «помогли обеспечить значительный успех Добровольческой армии». Харченко, командовавший 1-й армией, перелетел на аэроплане с картами к Колчаку. Штабс-ротмистр Буренин, начальник разведывательного отдела 4-й армии, создал целую группу, которая, правда, была раскрыта. Генерал Стогов, служа на высокой должности в штабе Красной армии, состоял в подпольном антибольшевистском «Национальном центре». Штабс-капитан Гампер по заданию белых внедрился на курсы подготовки командного состава РККА. Штакельберг и Скородумов подготавливали бригаду к переходу. Генерал Фёдоров был арестован за то, что «всячески облегчал положение офицерства правого настроения». Полковник Вержбицкий был приговорён к казни за отказ возглавить красную дивизию, но солдаты его отстояли. Капитан Чикувер перешёл с группой курсантов. Генералы Нотбек и Андогский перешли с большинством слушателей воссозданной Академии Генерального Штаба. С группой штабистов перешёл полковник Москаленко. Полковник, князь мурузи в качестве начальника мобилизационного отдела красной армии состоял в подпольной антисоветской организации, затем открыто перешёл к белым. В Верном существовала подпольная антисоветская группа, в которую были вовлечены многие бывшие офицеры, служившие теперь в военном комиссариате и прочих советских учреждениях. Капитан Кирьянов, командир батальона Красной армии, поднял восстание. Капитан Тарасов, командуя 13-й армией, намеренно подставлял свои части под удары белых. Штабс-капитан Герман подготавливал переход частей Петрозаводской дивизии к Юденичу. Полковник Лебедев уговорил батарею противовоздушной обороны поддержать огнём наступавшую Северо-Западную Армию. Капитан Вирченко, будучи советским комендантом Майкопа, помогал восставшим казакам оружием и сведениями о большевиках. Комендант Оглоблин поднял восстание на батарее «Серая лошадь». Поручик Неклюдов поднял восстание в «Красной горке». Капитан Русин перешёл с дивизией. Сотники Канков и Павличенко увели к белым свои подразделения. Сотник Кириллов увёл броневик. Капитан Тихменев увёл от красных несколько кораблей. Старший лейтенант Чухнин увёл минный заградитель. Мичман Сперанский под огнём увёл судно. Капитан Симонов, служа у красных, помогал добровольцам пробираться к белым. Капитан Зайцев перешёл с Семеновским полком. Штабс-капитан Квятковский перешёл со взводом. Штабс-капитан Тихонов перешёл с конной батареей. Капитан Андржевский обеспечил перелёт трёх аэропланов к белым. Капитан Эрдман перешёл с батальоном. Фельдфебель Зуев устроился в ЧК, чтобы спасать арестованных офицеров от расстрела. Есаул Бороздин, после пленения служил в ЧК, спасал пленных белых офицеров. Военспец Смирнов укрывал офицеров и выдавал им спасительные пропуска, был расстрелян красными. В разное время перешли: штабс-капитан Квятковский, штабс-капитан Мусин-Пушкин, капитан Свежевский, штабс-капитан Голенкин, штабс-капитан Яницкий, капитан Энгельгардт, капитан Неклюдов, генерал Христиани, подполковник Оберюхтин, полковник Котомин, полковник Кудлаенко, штабс-капитан Дубинин, поручик Видякин, поручик Битте, поручик Баранов. Генерал Данилов несколько раз пытался бежать, но всякий раз его задерживали. Из тех же, кто предпочёл остаться на службе в Красной армии, многие принципиально отказывались участвовать в Гражданской войне. Шли воевать против немцев, но никак не за большевиков. Военспец, генерал Искрицкий, по собственному признанию, «когда война приняла гражданский характер... предпочёл уйти со строевой работы на чисто академическую». Военспец, генерал Свечин: «Все офицеры старой армии, поступившие на службу в Красную армию, считали, что они приняли обязательство сражаться против внешнего врага и более чем неохотно смотрели на какое-либо использование их в связи с гражданской войной». О политических настроениях, царивших в Главном штабе Свечин заметил: «Выступление Лебедева в защиту советской власти не встретило явной поддержки со стороны других, собрание разошлось, стремясь скрыть своё политическое лицо под маской защитной лояльности». Сознательный большевик, генерал Бонч-Бруевич признавался: «Подавляющее большинство генералов и офицеров считало службу в Красной армии не только неприемлемой, но чуть ли не позорной». К военспецам не было доверия и со стороны самих большевиков. З. Гиппиус: «Когда офицеров мобилизуют — их сразу арестовывают; и не только самого офицера, но его жену, его детей, его мать, отца, сестёр, братьев, даже двоюродных дядей и тёток. Выдерживают офицера в тюрьме некоторое время непременно вместе с родственниками, чтобы понятно было, в чём дело, и если увидят, что офицер из «пассивных героев» — выпускают всех: офицера в армию, родных под неусыпный надзор. Горе, если прилетит от армейского комиссара донос на этого «военспеца». Бек-Софиев: «Л. Броштейн, приставив револьвер к виску бывших офицеров Императорской армии, не успевших или не захотевших в своё время перейти в белые армии, заставил «военных специалистов» служить большевикам». Военспец, генерал Кольцов: «Нас, приспособившихся к советской власти, нас только терпели до поры, до времени». Ленин: «Бывшие офицеры в Красной армии окружены такой обстановкой, таким громадным напором коммунистов, что большинство из них не в состоянии вырваться из этой среды». Журналист Британ, хорошо изучивший советскую систему изнутри, вложил Бухарину такие слова: «Никакой армии у нас не существует. Не сам ли Троцкий выразился, что его армия — это редиска, красная снаружи и белая внутри». МИФ О СЛАЩОВЕ-ПОЛКОВОДЦЕ: Советская пропаганда всегда затемняла одни личности и возвеличивала другие, удобные для неё с идеологической точки зрения. Так генерала Слащова, игравшего в Белом Движении второстепенную роль, превратили в одного из главных участников. Популяризация этого деятеля преследовала две цели. Во-первых, факт его перехода на службу к большевикам, якобы, показывал их «историческую правоту». Во-вторых, сам образ Слащова, законченного алкоголика и наркомана, выставлялся как олицетворение белой эмиграции и их, якобы, «морального поражения». Однако Слащов никак не дотягивает до права представлять собой белое офицерство. Его боевой путь в Гражданской войне был довольно скромен. Он занимал второстепенный фронт, отражая атаки откровенно слабых красных частей. С наиболее боеспособными частями Красной армии сражались другие начальники. Такие как: Кутепов, Витковский, Барбович, Бабиев, Улагай, Абрамов, Топорков. В военных сводках и свидетельствах современников их имена звучали гораздо чаще. Это всё были корпусные командующие. В военной иерархии они занимали тот же уровень, что и Слащов. Были даже начальники, ниже уровнем, командовавшие дивизиями, что также несли более тяжёлую боевую нагрузку, чем Слащов. Туркул, Манштейн, В. Морозов, Шифнер-Маркевич, Фостиков, Савельев. Но на беду все они не сотрудничали с советской властью и не были наркоманами. Потому для советской исторической школы интереса не представляли. Собственно, в рядах самой белой эмиграции все прекрасно знали, что такое Слащов. Нарекания от сослуживцев он получал всё время. В 1921 году за провокаторскую деятельность суд офицерской чести вовсе исключил его из рядов армии. Генерал Шатилов (начальник штаба всей армии): «Слащов не выполнил данные ему указания. Он раздробил конный корпус Барбовича... Привлекая конницу к атаке укреплённой позиции, Слащов одновременно не использовал для этого своей пехоты... Я несколько раз вызывал по телефону Слащова. Но его получить было невозможно. Тогда я строго приказал его начальнику штаба сообщить мне, в чём дело. Тот очень нехотя ответил, что Слащов все последнее время находится под действием наркотиков или под винными парами... С нашей стороны было большой оплошностью держать Слащова так долго во главе корпуса». Генерал Туркул: «На вал перед нами высыпали конные разъезды частей Слащова. Мы стали их крыть свирепой бранью. Люди, в грязи и в пыли, в повязках, пропитанных кровью, едва вышедшие из многочасового боя, бледные от негодования встретили слащовских кавалеристов чуть ли не в штыки. Все были оскорблены, что слащовские части вовремя не подошли к нам на помощь». Генерал Шольп: «Слащов избежал справедливой кары, вероятно, только потому что незадолго до этого получил наименование «Крымского». Последующие действия генерала Слащова и полковника Гравицкого и переход их на службу к большевикам показал, что эти люди были не на своём месте». Генерал Дрейер: «Не считаясь с тем, что перед ним было не более одной дивизии очень посредственной красной пехоты, — всё лучшее, как то кавалерия Будённого, коммунисты, курсанты, латыши пошли на Ростов, — Слащов возомнил себя великим полководцем... Не принявший своевременно мер к уничтожению плацдарма (каховского), когда он только появился, — генерал Слащов получил отставку. Это была одна из многих причин, побудивших Главнокомандующего расстаться с излишне самостоятельным генералом». Капитан Долгополов: «По странному и непонятному упущению генерала Слащова, части Крымского корпуса, стоявшие на Перекопе, которые должны были своевременно перейти в наступление, не были даже осведомлены о десанте, слышали орудийную стрельбу в тылу у красных, но не вышли на помощь Дроздовцам». Кадет Сагацкий: «План, задуманный Врангелем, был сорван Слащовым. Говорили, что Слащов решил разгромить красных сам, не дожидаясь захвата переправы Барбовичем. Красные разгадали маневр. В результате вся армия Фрунзе вышла из готовившегося ей окружения». Алексеевец Павлов: «Генерал Слащов позволил себе передать по радио приказание десанту, ему не подчинённому, и изменить его задачи, вопреки полученному приказанию от Главнокомандующего». (По этому делу было даже произведено расследование). Марковец В. Ларионов: «Генерал Слащов во главе своего конвоя с развёрнутым флагом спустился в сторону города Перекопа и рысью пошёл «преследовать противника». Генерал ничем не рисковал: все лёгкие батареи красных были за этот день разбиты и молчали, а пехота отошла от города и окопалась где-то далеко. Проскакав рысью через Перекоп, «атакующие», никого не догнав, вернулись». КРАСНАЯ АРМИЯ В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ: Троцкий: «Надо ставить солдат между возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади». Ленин: «Нельзя ли мобилизовать ещё тысяч 20 питерских рабочих, поставить позади них пулемёты, расстрелять несколько сотен». Генерал Деникин: «Советское командование после весенних поражений напрягло чрезвычайные усилия, чтобы восстановить свой фронт... Революционный трибунал, заградительные и карательные отряды применяли жестокий террор для внедрения в войска дисциплины; новые мобилизации 18-45-летних возрастов усилили приток пополнений». Полковник Левитов: «Самым главным для успеха Красной армии был превосходно поставленный и звероподобный аппарат Чека при строевых частях и в тылу, чего у нас совершенно не было». Полковник Ефимов: «Огромное дезертирство и массовая сдача в плен характеризовала Красную армию на протяжении всей Гражданской войны. Поэтому красные практиковали привычное для них средство — террор. За одно только желание уклониться от боя следовал расстрел. Существовали особые части, ловившие и расстреливавшие дезертиров и нередко подгонявшие наступающих пулемётным огнём сзади». Журналист Римский: «Пехотные части были введены в бой, с таким расчётом, что впереди и позади каждого полка мобилизованных находились надёжные коммунистические отряды, зорко следившие за исполнением приказа. За короткое время наступления, по сообщению «Газеты красноармейца», было расстреляно 2300 солдат». Побывавший в плену у красных Рыхлинский: «Большинство солдат составляли ветераны, безжалостно мобилизованные Советами — кто не выполнял приказа о явке не сборный пункт у того в наказание карательные отряды разрушали печку в доме». Кадет Яконовский: «Среди нескольких сот пленных оказались только 6 коммунистов — их выдали сами солдаты». Корнет Руперти: «Красноармейцы сдавались целыми частями. Пленным было предложено идти на все четыре стороны, но три красных полка не пожелали расходиться, но захотели бок-о-бок с нами с оружием в руках отвоёвывать свою Тулу». Красноармеец Иван Колесников: «Мы не хотели воевать и разбегались, а стреляли только коммунисты». Екатерина Гауг служила в «наркомвоене» и в её обязанности входил сбор информации: «Не только в деревне было неблагоприятное для большевиков настроение: телеграммы, присылаемые из Красной армии агентами-информаторами, рисовали картину полного разложения. «Посылать в бой приходится угрозами, позади всякой части идёт коммунистический отряд с пулемётами, иначе не идут». Все телеграммы указывали на «качественное превосходство белых банд Деникина». Баронесса Фрейтаг фон Лорингофен так описывала вход Красной армии в Ригу: «Прибыло много военных частей... Они делали впечатление людей идущих не по своей воле. В Красной армии много дезертиров и вообще солдаты, не латыши, идут неохотно и только благодаря страшному террору, применяемому большевиками в войсках». О. Вейндрих: «Между красноармейцами всегда коммунисты — двое не могут разговаривать, чтобы третий между ними не был коммунист. За красноармейца отвечает вся семья». Коростелёв: «Главным проявлением недовольства крестьянства политикой советской власти в 1919 стало массовое дезертирство. В [Рязанской] губернии началась борьба с дезертирами. По официальным данным количество задержанных составило в 1919 100252 чел». (Сто тысяч дезертиров только в одной губернии). Барон Н. Е. Врангель: «Вскоре были формированы части из офицеров и солдат, собранных по принудительному набору. Эти части, строго говоря, войском назвать нельзя было, вернее, это были рабы, вынужденные действовать по принуждению коммунистов под угрозою пулемётов, расставленных за ними в тылу, и угрозою расстрела их жён и детей, взятых заложниками». Генерал А. Геруа: «В Красной армии демагогия и цинизм, доведённые до высшего совершенства, сплачивают воедино разнокалиберную и разноплеменную массу, в большинстве враждебную идеалам своих вождей». Генерал Бородин: «Солдат и рабочих наняли для обезоруживания нас по 100 рублей за час боевых действий». Генерал Штейфон: «В Мирополье наш военный телеграф, случайно соединился с каким-то большевистским комиссаром. Комиссар с видимою искренностью сообщил о тяжёлом положении большевиков: — Мы в 5 раз сильнее вас, а ничего с вами поделать не можем. Красноармейцы отказываются воевать, и прежде чем заставить их наступать, приходится долго уговаривать, а иногда и расстреливать... Каждый из вас воюет во имя идеи, а у нас господствует только страх». Реальной опорой большевиков и на начальном этапе, и в самые решительные моменты Гражданской войны служили, главным образом, формирования из латышей, китайцев и военнопленных. Питирим Сорокин: «Лидеры коммунистов так дискредитировали себя, что им осталось только искать поддержку и опираться на военную силу: латышские части, отряды, созданные из немецких и австрийских военнопленных, китайцы и вообще все авантюристы и уголовники составляли её костяк... Правительство коммунистов создало свою интернациональную армию, набранную из отбросов общества и высокооплачиваемых наёмных убийц». Граф Мирбах: «Власть большевиков в Москве обеспечивается в основном латышскими батальонами». Американец, пастор Симмонс: «Латыши, вместе с китайцами и немецкими военнопленными, составили первоначальное ядро Красной армии. Большевики столкнулись с огромными трудностями в наборе русских — они не могли привлечь их к себе». Сенатор США Кинг (докладывал на специальной комиссии Сената в 1919 г.): «Латыши составляют около 25 или 30 процентов большевистской армии, китайцы от 50000 до 100000, и преступники — около 10000». Это был самый разгар Гражданской войны. Полковник Левитов: «Латыши с первых дней революции были главной опорой Ленина. Это они ликвидировали очаги сопротивления на всех фронтах». Казачий офицер Келин: «Особенно страшно было проезжать через узловые станции. На каждой из них стояли заградительные отряды в основном из неумолимых латышей и нечеловечески страшных китайцев». Подпоручик Александровский: «Каких только международных ландскнехтов не посылали коммунисты против нас: латыши, венгры, китайцы... По признанию начальника политического управления Гольцова в 1958 г. — 200000 иностранцев приняло участие в Гражданской войне на стороне большевиков. В то же самое время у генерала Врангеля всех родов войск было не более 40000. Советская власть была учреждена при помощи иностранных коммунистов». Князь Н. Голицын: «Ещё в 1918 г. Троцкий стал формировать «интернациональные бригады», состоявшие из коммунистов и бандитов разных стран. Китайское правительство Сунь Ятсена прислало «добровольцев», выпущенных из тюрем — убийц и грабителей». Член КОМУЧ Лебедев: «Большевиками выработался особый вид наёмной армии, состоявшей из военнопленных, главным образом мадьяр, китайцев, латышских частей». ОТНОШЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ РОССИИ К БОЛЬШЕВИКАМ: Князь А. Щербатов: «Большевистских настроений в Крыму, на Кавказе и на большей части юга России не было». Генерал Голубинцев: «Население юга России в подавляющем большинстве, особенно крестьяне, было против советской власти». Генерал Пермикин: «Население в огромном большинстве боялось и ненавидело большевистскую администрацию». Генерал Акулинин: «Большевиков среди крестьян почти не было. Большевинствующим элементом в сёлах и хуторах являлись, главным образом, возвращавшиеся с фронта солдаты и матросы». Н. Кривошеин (сын министра, доброволец): «Крестьянское население не желало возвращения красных, боялось репрессий». Коммерсант С. Воронов: «В ожидании карательного отряда крестьяне прятали остатки своих припасов и не скрывали своего озлобления против правительства (советского)». Начальник милиции (Псковской обл.) Квятковский: «В деревнях, расположенных около Пскова, крестьяне настроены против Советов». Начальник бийской (Алтайская обл.) милиции Ракитин: «Из поступающих ко мне из уезда сведений видно, что общее настроение населения весьма неблагоприятное к существующей власти. Хлебные, скотские и многие другие развёрстки восстановили крестьянство и широкие массы населения против советской власти и партии коммунистов в частности». Полковник Капнин: «Настроение крестьян в Курском районе было явно противобольшевистское». Епископ Севастопольский Вениамин: «Когда большевизм коснулся самых чувствительных мест народа, — его веры и житейских удобств, тогда население стало прозревать, и к приходу нашей армии уже повсюду или ненавидели, или во всяком случае тяготились большевиками». Прокурор Краснов о настроениях крестьян Ставропольской губернии: «Разгульное, бесхозяйственное поведение сельских владык-комиссар не могло не вызвать возмущения у хозяйственных мужиков (а таким в губернии было около 90 %)... Бессильное перед вооружённой пришлой солдатчиной, коренное крестьянство жило слухами о приближении легендарной крестоносной армии [Белой]». Чиновник по особым поручениям Еремин (о настроении крестьян Петроградской губернии): «Настроение населения повышенное, радостное, ввиду успеха Белой Армии на всех фронтах». Полковник Елисеев (в качестве пленного побывал в Москве): «Все ненавидели советскую власть и желали ей падения. Даже рабочие, с которыми мы часто встречались и работали вместе, зло, презрительно ругали красную власть». Те же настроения он встречал у крестьян Сибири, куда был позже сослан. Эсер Оберучев: «Каждый номер большевистских газет приносит известия о крестьянских восстаниях, поднятых с единственной целью свержения советской власти». Член КОМУЧа Лебедев: «Из 400000 рабочих, составляющих рабочее население во время войны, осталось приблизительно 132000. На эти 132000 около 100000 не доверяли политике советов. Большая часть русского населения поняла, что большевизм губителен для неё, и начала активно выступать против большевиков». Большевистский агитатор Черехович (о Петрограде): «Рабочая масса к большевизму относится несочувственно». Чекист Белобородов: «ЧК — это основа большевистской власти и победа над белыми армиями обязана исключительно Чека, которая сумела сделать невозможными восстания внутри». Большевик Шевцов: «Коммунисты (большевики) не на высоте положения. Базируются почти единственно на оружии и ЧК». Генри Форд, оценивая революционные события, заметил: «Россия показала нам: не большинство, а меньшинство определяет и поддерживает разрушительную политику». Статс-секретарь министерства внутр. дел Германии К. Гельферих: «Большевистское господство меньшинства стало возможным из-за инертности и раздробленности небольшевицкой России. Оно держится только благодаря беспощадному террору». Барон Ботмер (член миссии Мирбаха): «Значительная часть людей Советское правительство не поддерживает. Лучшим оплотом большевиков являются безволие и трусость масс». Сенатор США Уолкотт: «Этот режим поддерживается крохотным меньшинством, они навязывают свою волю нации силой и террором». Американец, пастор Симмонс: «По меньшей мере 90 процентов крестьян — антибольшевики и по меньшей мере две трети рабочих — тоже антибольшевики». Американец Уильям Уэлш (сотрудник National City Bank): «В деревне, среди крестьян, очень мало большевизма». Американец Роберт Леонард (сотрудник YMCA): «Большевизм — это власть меньшинства». В самый разгар Гражданской войны, к середине 19-го года Красная Армия имела 450 тысяч на фронте и около 200 тысяч в тылу для борьбы с восстаниями. В самый напряжённый момент (во время широкомасштабного похода белых на Москву) треть армии занималась исключительно подавлением сопротивления власти. И это были надёжные, боевые части. ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАСТРОЕНИЯ В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ: В. И. Гурко (о собравшихся в Киеве членах Гос. Думы): «Решительно все за восстановление монархии». Генерал Лукомский: «Все партии, кроме социалистических, видят единственной приемлемой формой правления конституционную монархию». Генерал Петров: «Почти в каждой сибирской избе оставались портреты Царской Семьи». Генерал К. Сахаров (о настроениях крестьян Самарской губернии): «Тамошние крестьяне отличались большим, почти святым почитанием Царя». Генерал Марушевский (воевавший на Севере России): «Что касается настроений местного населения, я с глубоким убеждением подчёркиваю, что руководящей идеей масс было восстановление монархии... Не было ни одного селения, где бы я не встречал портретов Государя Императора в красных углах изб». Князь С. Голицын: «Во многих домах, и городских и деревенских, висели цветные лубочные портреты Царя, Царицы, Царевен наряду с иконами они служили украшением крестьянскхи изб». Генерал, барон Будберг: «Среди населения Сибири поднимается монархическое движение». Вице-канцлер Германии К. Гельферих: «Монархия завоёвывает себе поддержку и в кругах, ориентировавшихся до сегодняшнего дня на республику». Штабс-ротмистр Борель вспоминал, как в 20-м году сами солдаты просили сыграть Царский гимн: «Узнав о том, что трубачи будут играть гимн, во дворе собрались местные крестьяне. Как только трубачи заиграли, они начали быстро снимать шапки и фуражки. Вслед за всеми запели и крестьяне. Многие плакали». Во время Гражданской войны красный партизан Щетинкин привлекал к себе людей, заявляя, что действует в союзе с Великим Князем Николаем Николаевичем; некий Иван Гордиенко, собрав сильный отряд, провозгласил себя «Царём Глинским и всея правобережной Воросклы»; в Уренях Костромской губернии правил «Царь Иванов». После всеобщего развала многие, ожидаемо, начали с ностальгией смотреть на прежний строй. Большевики с помощью самого беспощадного террора боролись с подобными настроениями. Вдовствующая Императрица Мария Фёдоровна: «Есть много свидетельств выражения любви и трогательной верности, я убеждена, что большая часть думает так же, но страх за свою шкуру делает их невменяемыми». Немецкий дипломат, барон Ботмер как беспристрастный очевидец свидетельствовал: «Наибольшим преследованиям подвергаются все сторонники монархических идей и консервативного мировоззрения». Но даже так полностью вышибить из людей монархические идеалы большевикам не удалось. Историк Ганин приводил чекистскую сводку 1921-го года: «В настоящее время между массами красноармейцев много несознательных, кои настраивают красноармейцев на другую сторону, то есть на сторону монархии». Советский апологет Любош в 1924 году в своей антиромановской брошюре признавал, что «монархизм ещё не побеждён» и «что Николая II ещё продолжают любить». Ещё позже, в 1927 году обвинитель на процессе Анненкова Мустамбов произнёс: «У нас есть ещё немало стариков, которые никак не могут расстаться со своими сладкими мечтами о восстановлении монархии». В 20-х годах была арестована группа бывших лицеистов за отслуженную панихиду по Николаю II. Княгиня Урусова, оставшаяся в советской России, вспоминала о родителях монахини, живших в Сергиевом Посаде и хранивших портрет Царской Семьи, за что они «подвергались ежеминутно расстрелу», а также о бывшем офицере, что до конца 20-х годов с собой возил портреты Царя со словами: «Мой Государь до самой смерти будет при мне». В 30-м году была раскрыта боевая монархическая группа бывшего штабс-ротмистра Шиллера, который и на суде не отказался от своих политических взглядов. По мнению Ивана Ильина революция произошла вследствие недостатка у русского народа «твёрдого и верного монархического правосознания», но никак не из-за отсутствия монархических идеалов. Идеолог консервативной революции философ Мёллер ван дер Брук объяснял победу большевиков тем, что они подделались под историческую формулу: «православие, самодержавие, народность», установив своеобразное «комиссародержавие». На то же указывал профессор В. Катков: «Идею самодержавия лелеют даже люди, совершенно отрицательно относящиеся ко всему современному общественному и государственному строю; всё они отрицают, кроме одного... идеи самодержавия под термином диктатуры пролетариата». Пьер Жильяр: «Монархия была свергнута вовсе не поднявшимся из глубины бурным валом, как об этом говорили; наоборот, её крушение подняло такую страшную волну, которая поглотила Россию». Митрополит Анастасий Грибановский: «Русский народ вообще полусознательно воспринял революцию, которая была не столько делом его ума и воли, сколько темперамента». ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАСТРОЕНИЯ В БЕЛОМ ДВИЖЕНИИ: Генерал Деникин: «Очень многие считали необходимым немедленное официальное признание в армии монархического лозунга. Это настроение проявлялось не только внешне в демонстративном ношении романовских медалей, пении гимна, но и в некотором брожении в частях». Генерал Алексеев: «Россия должна подойти к восстановлению монархии, никакая другая форма правления не может обеспечить целости, единство, величия государства. Так думают почти все офицерские элементы, входящие в состав Добровольческой Армии». Генерал Молчанов: «Большинство из нас, особенно офицеры, были монархистами». Депутат Гос. Думы, октябрист Савич: «Я слышал, как офицерство поёт при каждом удобном случае «Боже, Царя храни». Никакая газета этого не выбьет». Полковник Гершельман (воевавший на Северо-Западе): «Фронт был явно монархичен... Между фронтом и тылом было полное идеологическое расхождение». Полковник Вырыпаев (воевавший в Сибири): «Большинство войсковых частей носили монархический характер». Капитан Макаров: «Подавляющее большинство кадрового офицерства были монархисты». Капитан 2-го ранга М. Смирнов: «Большинство офицеров флота считало, что без Царя отечество погибнет». Доброволец из интеллигентов Н. Алексеев (воевавший на юге): «У нас более или менее явно господствовали монархические настроения и симпатии. Я смело могу сказать, что не встречался на фронте с человеком, который был бы убеждённым и последовательным демократом-республиканцем». Даже у корниловцев по свидетельству капитана Патронова большинство составляли монархисты. Бьёркелунд: «Одним из столпов всех установок был Царь. Это была личность для нас символическая, и за неё любой из нас должен был быть готов отдать всё, вплоть до жизни». Полковник Ковалинский: «Мы умирали и умрём за Царя, нашего Державного шефа». Историк С. В. Волков: «Большинство офицеров было настроено монархически и в целом дух белых армий был умеренно монархический». Если кому и мешали монархические настроения, то союзникам, активно вмешивавшимся во внутренние дела России. Французский посланник Эрлих прямо обмолвился, что «поддержка монархических настроений не входит в планы союзников». Состоявший советником при Ставке Деникина англичанин Уильямсон вспоминал, что получал «самые настойчивые приказы не проявлять симпатий монархистам», что ему давалось трудно из-за «чувства предательства по отношению к своему королю». Глава Союзной военной миссии в Прибалтике английский генерал Гоф: «Теперь настало время, чтобы ясно доказать, кто достоин управлять Новой Россией, которая, хотя и медленно эволюционирует, но с достаточной быстротой, чтобы ясно доказать всем реакционерам и узким доктринёрам, что для них там нет места». (Нужен был очень специфический взгляд на вещи, чтобы увидеть «эволюцию» в Гражданской войне, сопровождавшейся террором, голодом и всеобщей разрухой; монархистам же Гоф вовсе отказывал в праве на существование) Кадет Милюков: «Клемансо после войны приветствовал освобождение союзников от идеологии старого русского режима, хотя бы при посредстве большевиков». Клемансо: «Постыдный Брест-Литовский мир нас сразу освободил от фальшивой поддержки союзных притеснителей». Президент США Вильсон был ещё откровеннее: «Никто из нас не имел ни малейшего желания реставрировать в России царизм… Все чувства народа США находятся на стороне русского народа в момент его попытки освободится навсегда от самодержавного режима». Его советник, полковник Хаус объяснил, почему союзники так опасались усиления монархических настроений: «Если Россия качнётся назад, к самодержавному правительству, то я думаю, что тесное сближение между Германией, Японией и Россией несомненно». Граф Фредерикс: «Ни Франция, ни даже Англия не постоят за нашу династию. Они были бы слишком довольны переходу России к республиканскому строю, видя в этом ослабление её мощи». СОЮЗНИКИ КАК ВРАГИ: Историю Гражданской войны до сих пор не оставляет миф о интервентах, якобы, принимавших в ней активное участие. Высадившиеся союзные части лишь захватывали порты и склады с военным имуществом. Единственной целью, которую при этом преследовали, было желание не дать попасть этим запасам в руки немцев. Помощь же, оказываемая белым была малозначительна и, скорее, походила на саботаж. Собственно, сами политические и военные лидеры Антанты не скрывали своего брезгливого отношения к истекающей кровью России. Премьер-министр Англии Ллойд-Джордж: «Мы не собирались свергнуть большевистское правительство в Москве. Но мы стремились не дать ему возможность, пока ещё продолжалась война с Германией, сокрушить те антибольшевистские образования, вдохновители которых готовы были бороться с нами заодно». Лорд Росбери (предшественник Ллойд-Джорджа на посту премьер-министра): «Британская империя не может позволить себе вести войны на абстрактных принципах или с точки зрения «верности союзу». Президент Франции Клемансо: «Брест-Литовский мир нас сразу освободил от фальшивой поддержки союзных притеснителей». Президент США В. Вильсон: «Германия ещё раз сказала, что сила и только сила решила вопрос о том, будет ли справедливость в мире управлять судьбами людей, будет ли право, в том смысле, в котором представляет его себе Америка, или владычество, в том смысле, как его понимает Германия, определять судьбы человеческого рода». Французский чиновник Ф. Пишон: «Всё, что мы сделали против большевиков, было в действительности сделано против Германии». Советник Вильсона, полковник Э. Хаус: «Целью войны является победа над Германией, а все другие цели могут обсуждаться после достижения этой основной цели». Комиссар английской миссии Ходсон: «Самое важное правило, которого придерживаются союзники, — это невмешательство во внутренние дела этой страны. И, вмешательство было сделано только для того, чтобы помочь элементам, желавшим продолжить борьбу с Германией, и чтобы воспрепятствовать большевикам раздавить чехов». Полковник Р. Робине: «Мы будем иметь контроль над избытком ресурсов России и поставим контролирующих сотрудников на всех пограничных постах». Генерал Бриггс: «Деникина всегда преследовали неудачи в вопросах управления, и, по моему мнению, мы должны прекратить оказывать ему поддержку». Генерал Гоф: «Многие русские командиры до такой степени тупоумны или памятью коротки, что уже открыто говорят о необходимости обратиться за помощью к немцам против воли Союзных Держав. Скажите этим дуракам, чтобы они прочли мирный договор. Всё, что Германия имеет, уже ею потеряно. Когда союзники, огорчённые неблагодарностью, прекратят помогать белым частям, тогда, проведённое с таким затруднением кольцо, сдавливающее Красную Россию, лопнет». Генерал Марш (на встрече с российскими политиками): «Мы вас будем бросать». Английский дипломат, лорд Ф. Берти: «Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на Востоке, то есть Финляндии, Польши, Эстонии, Украины и др., сколько бы их ни удалось сфабриковать, то по мне остальное может убираться к чёрту и вариться в собственном соку». Английский офицер Х. Ульямсон: «Если бы союзники были бы искренни в отношении своего антикоммунизма, и послали бы достаточное количество войск на раннем этапе, они могли бы войти в Москву. Британский девиз «Пусть Россия сама решит проблему своего спасения», который выполнялся до последней буквы закона, разрушил почти все». Английский журналист К. Бекхофер: «Англичанам трудно избежать чувства стыда, зная о действиях британского правительства по отношению к белым. Мы в определённый момент прекратили помощь белой армии». Французский журналист Ш. Риве: «Франция совершила величайшую историческую ошибку. Мы не поняли тогда, что помощь русским белым армиям была залогом победы над тем злом, которое угрожает всему миру и цивилизации. Мы заплатили бы за этот залог сравнительно скромную сумму: всего две тысячи орудий и два, три парохода с военным снаряжением, которое мы получили от немцев бесплатно и которое нам было не нужно.Мы в русском вопросе оказались глупцами». Французский историк Р. де Рене: «Стоит только вспомнить, чем окончились попытки русских генералов Колчака, Деникина и Юденича, предпринятые тогда, когда советская власть ещё не окрепла. История отметит, как все эти попытки окончились неуспехами именно благодаря лукавому и предательскому поведению европейской дипломатии». Американский историк Б. Маггенберг: «Сотрудничество между союзниками и большевиками продолжалось даже после подписания Брест-литовского мира». С русской стороны многие отмечали двуличную и циничную политику союзников. Дипломат, граф Ламздорф: «Французы собираются осаждать нас предложением заключить соглашение о совместных военных действиях обеих держав в случае нападения третьей страны. Совершенно запутавшись в их сетях, мы будем проданы и преданы при первом удобном случае». Генерал, барон Маннергейм: «Основная вина за поражение русских белых сил лежит на генерале Деникине и его советниках. Но в большей степени ответственность за крах белых несут и правительства Антанты». Политик, кадет И. Гессен: «Причина военных неудач лежит в чрезвычайно странном отношении англичан». Генерал, барон П. Врангель: «Политика англичан в отношении нас оставалась враждебной». Командир добровольческого отряда, князь А. Ливен: «Руководители союзной международной политики доказали, что они не были заинтересованы в восстановлении сильной России». Генерал А. Родзянко: «Английский флот упорно не желал не только нас поддерживать, но даже и держать с нами связь». Генерал, учёный А. Вандам: «Совсем не для того, чтобы действительно была борьба с Германией, устроили англичане революцию в России. Это был удар, направленный Англией против России. И большевики, может быть, вовсе не германское, а английское изобретение... Англичане никогда бы не допустили победы Колчака, Деникина, Юденича». Супруга генерала Юденича, А. Н. Юденич: «[Англичане] были противниками восстановления России. Это не было в их интересах». Учёный П. Сорокин: «Россия без сомнения спасла союзников от вероятного поражения и разрухи... Вместо помощи России, когда она нуждалась в этом, они старались её ослабить, ввергнуть в гражданскую войну, отторгнув поелику возможно и захватив территории». Политик, кадет, князь П. Долгоруков: «Двойственность английской политики нами осязалась. В тылу Добрармии уже возникли совдепы, были явно враждебное настроение и действия. Образование такого тыла под протекторатом и при содействии англичан было невыносимо. Одной рукой давали, другой мешали». Генерал С. Добровольский: «Английское командование не ограничилось разведением паники в тылу, а перенесло свою деятельность и на фронт, где им было предложено эвакуироваться всем бойцам, принадлежащим к самоопределившимся нациям, а также русским добровольцам в словено-британских легионах. Затем началось снятие с фронта английских частей, сопровождаемое порчей и уничтожением излишнего военного имущества. На глазах наших солдат на фронте началась порча даже аэропланов, утопление в реке снарядов, патронов, муки». Генерал И. Поляков: «Вместо поддержки и действительной помощи Белому Движению — в общем, много красивых слов и масса неисполнимых обещаний. Сделав кое-какие жалкие подачки, наши союзники, прежде всего, бросились изыскивать способы наиболее прибыльной оккупации тех или иных местностей России и бесконтрольного расхищения богатств нашей Родины в минуту её немощи». Генерал А. фон Лампе: «Союзники» работали на себя и «помощь» их белым была отнюдь не так реальна, как это принято изображать... Предоставленные белым англичанами танки были попросту старой рухлядью. К присланным теми же англичанами орудиям кто-то ещё в Англии «позабыл» прислать замки, без которых, конечно, стрелять они не могли... Правительство генерала Врангеля было официально признано Францией, приславшей своего представителя в Севастополь. На самом деле эта «посылка» и была единственной «помощью», которую Франция оказала тогда белым». Генерал В. Науменко: «Выехал из Сочи на английском гидрокрейсере Ark Royal. Впечатление от поездки самое тяжёлое. Нас, русских, англичане ставят ни во что... Был во французской миссии. Отношение французов ко всем невозможно хамское. Порядка они или не могут, или не желают установить. Полнейший беспорядок и хамское отношение французских солдат и офицеров, лучшее средство, чтобы заставить всех от них отвернуться». Штабс-ротмистр Е. Оношкович-Яцына: «Англичане всегда плохо снабжали Белую армию и к концу 1919 года прекратили». Гардемарин И. Реден: «Когда закончилась война с Германией, белые тешили себя радужными надеждами о том, что будут завалены военными поставками союзников, но их ожидания так и не оправдались. Пехота получала патроны, не пригодные для русских ружей. Британские же винтовки получены без всяких патронов. Из Франции постоянно доставлялись орудия, которые разрывались после первого выстрела. Артиллерия получала целыми ящиками снаряды с дефектами». Писатель, офицер Г. Безсонов: «Нам казалось, что не может быть, чтобы англичане, видя, как изнывают под гнётом большевизма люди, бывшие их верными союзниками и составляющие лучшую часть России, не пришли бы им на помощь. Но очевидно у англичан была другая точка зрения». Полковник А. Гершельман: «Одетые немцами представляли резкий контраст с оборванными и босоногими чинами Северо-Западной армии. Приехал английский представитель, ему были выставлены два караула — один от ливенцев, другой от северозападников. Представитель спросил, отчего эти караулы не одинаково одеты, ему ответили, что эти чисто одетые и обутые солдаты снабжаются нашими врагами немцами, а те полуголые люди — нашими друзьями англичанами... В армии усилилось настроение против Антанты и начали раздаваться голоса за дружбу с Германией. Англичане снова, и не в первый раз, оказались изменниками, вполне сознательно посылая на истребление своих недавних союзников». Историк, князь А. Щербатов: «Англичане, мало заинтересованные в помощи России, фактически предали белых соратников». Полковник Ф. Безак: «Французские и греческие войска высадились в Одессе с полным вооружением и в достаточном количестве, но славой они себя там не покрыли, так как более чем поспешно отступили перед бандой Григорьева, не имеющей ни артиллерии, ни танков, ни аэропланов... При первом наступлении большевиков на Киев Центральная Рада обратилась с воззванием помочь спасти город... Появись в то время французские войска в Киеве, можно было бы не только удержать порядок на Украине, но и спасти Россию от большевиков... Бегство французов из Одессы — вопрос очень тёмный, который не только погубил Украину, но всю Россию отдал на долгие года под иго большевиков». Я. Александров: «Все взоры русских людей обратились к союзникам, ожидая от последних, если и не полной уплаты бывших долгов, то всяком случае помощи. С поддержкой иностранного снабжения и сравнительно небольшой военной силы, Главное Командование могло рассчитывать в кратчайший срок справиться с большевиками. Но в этом вопросе русский юг ожидало сильнейшее разочарование. Прибытие представителей союзников произвело крайне несерьёзное впечатление. Их поведение ясно показало, что «союзные» правительства совершенно и не собирались считать юг России, как «политическую державу». Великая трагедия русского народа была им чужда. Действия «союзников», начиная от гнусных и наглых предложений, сделанных Донскому Атаману и кончая Одесской эпопеей, ясно показали, что юг России одинок. Если французы и англичане сплавили немного военных запасов, ненужных самим, то это была не помощь, а лишь коммерческое предприятие». Политик, кадет, князь Е. Трубецкой: «Мы попали на английский броненосец. Вместо адмирала нас принял его начальник штаба. За всю жизнь я не помню официального приёма более холодного и неприятного... Чувствовались неприязнь и безграничное презрение к России. Англичанин, видимо, тешился нашим отчаянием. Мы поспешили откланяться. И когда очутились на берегу, встречные немецкие офицеры показались нам симпатичными по сравнению с англичанами... Мы, приехавшие искать защиты у французской армии испытали мучительное для нас ощущение бессилия победителей. Как могли французы попасть в эту грязную лужу, получить поражение от ничтожного отряда, наполовину состоящего из разбойничьих банд... В Одессе и её окрестностях скопилось свыше 50000 союзных войск. Этого было больше, чем достаточно, чтобы предпринять энергичное наступление против слабых большевистских сил, двигавшихся на Одессу. Вместо этого произошло как раз обратное. Они отдали на съедение большевикам тысячи людей, которые были привлечены в Одессу исключительно их обещанием покровительства, они обнажили фланг Добровольческой Армии, поставив её тем самым в критическое положение». Политик, октябрист Савич: «Английское правительство признало большевиков, заключило с ними договор. Удар не только по белой России, но по России вообще. Это явная война против русского народа в целом. Наши милые бывшие союзники разрушали Россию лучше, более жестоко, чем Вильгельм II и его победоносные генералы». Доброволец Волков-Муромцев: «Ни англичане, ни французы не интересовались свержением большевиков». Полковник Мартынов: «Американцы не вредили белым, но и не помогали, а красным партизанам помогали и средствами, и оружием, и вообще имели с красными тесный контакт». Калмык П. Джевзинов: «Казакам-калмыкам союзники отвели для убежища огороженное колючей проволокой поле. Чем не советский концлагерь? Награда за трёхлетнюю борьбу с большевизмом». Казак Н. Фёдоров: «Вспоминаю Лемнос и французскую пропаганду возвращения в советский «рай». Была даже применена такая уловка — французы объявили набор рабочих в Грецию. Записались около двух тысяч человек. Французы заполнили русскими большой пароход, и он отчалил от берега. Тогда было объявлено, что пароход идёт в советскую страну. Судьба тех, кто доехал до родины, такова: 500 человек были расстреляны сразу, остальные отправлены в концентрационные лагеря». ВРАГИ КАК СОЮЗНИКИ: Если в Гражданскую войну и имела место в подлинном смысле слова интервенция, то только немецкая (наряду с японской). И в патриотическом, и в большевистском лагере её принято трактовать исключительно как попытку захвата территории и военного имущества. Несомненно, высшее руководство Германии при вводе своих войск преследовало корыстные, прагматические цели. Но на низовом уровне между русскими и немецкими офицерами cуществовала корпоративная и идеологическая солидарность, чего совершенно не было в отношениях с союзниками по Антанте. Во всяком случае, оказываемая ими помощь носила активный характер, вплоть до совместной вооружённой борьбы против большевиков. Да и немало влиятельных немцев не испытывали враждебности к белым и уж точно не горели симпатией к большевикам. Э. Людендорф: «Германским мечом был расчищен путь силам, закабалившим Россию. Это могло случиться только благодаря тому, что большинству из нас тогда ещё были неведомы эти скрытые пружины, толкавшие нас». М. Гофман: «Верьте моему честному слову, слову генерала германской службы, что, невзирая на то, что Ленин и Троцкий в своё время оказали нам неоценимую услугу, буде мы знали или предвидели бы последствия, которые принесёт человечеству наше содействие по отправке их в Россию, мы никогда, ни под каким видом не вошли бы с ними ни в какие соглашения... Чем больше до меня доходили сведения о неистовствах большевиков, тем больше я склонялся к тому, чтобы пересмотреть моё отношение. Я стал на ту точку зрения, что правильнее было бы отказаться от мира, пойти походом на Москву, создать какое-нибудь новое правительство, предложить ему лучшие условия мира». Л. Шейбнер-Рихтер: «Симпатии немцев на стороне белой России». Граф Р. фон дер Гольц: «[Немцы] теперь были готовы, сражаясь бок о бок с Колчаком, Деникиным и Юденичем, действовать против угрожающего всей Европе ужаснейшего из противников человечества в глубине России. Если бы удалось заставить капитулировать радикализм в России, то можно было надеяться, что он будет надолго подавлен также и в Германии и во всей Европе. Однако победоносная Антанта всё ещё опасалась разбитой Германии больше, чем азиатской опасности». Т. Менгельбир: «Как офицер я отношусь с полным сочувствием к той борьбе, которую ведут русские офицеры — националисты». В. Дайтц: «Мы воевали с Россией по необходимости, вследствие временного политического конфликта, тогда как с Великобританией мы воевали по необходимости и по убеждению». А. фон Тирпиц: «Я не знаю, найдётся ли в мировой истории пример большего ослепления, чем взаимное истребление русских и немцев к вящему прославлению англосаксов». К. фон Дибич: «Возрождение России и Германии тесно связаны между собой. Борьба с большевизмом за возрождение Родины соединила нас навеки». О. Чернин: «Этот русский большевизм представляет европейскую опасность, и если бы мы имели силы не только добиться для нас опасного мира, но и установить упорядоченные отношения в чужих государствах, то было бы правильно совсем не вступать в переговоры с этими людьми, пойти походом в Петербург и восстановить порядок; но этих сил у нас нет, и мы нуждаемся в мире... Вся буржуазия, крестьяне, короче говоря, все имеющие какую-либо собственность дрожат перед этими красными разбойниками и тянутся к Германии. Все страстно желают вступления немецких войск, чтобы быть освобождёнными от этих людей». Ф. фон Папен: «Мы были обязаны бороться с тоталитарными доктринами большевизма». В. Гренер: «Наша политика должна выиграть время с помощью большевистских правителей и дождаться того момента, когда большая часть дружественного Германии монархического движения окрепнет настолько, что снова сможет управлять». К. Гельферих: «Военное вмешательство Германии во внутрерусские конфликты на стороне большевиков заставит все небольшевисткие элементы России повернуть к Антанте, что поможет ей создать новый восточный фронт. Следовательно, остаётся только второй путь вовремя отойти от большевиков и постараться наладить хорошие отношения с организующимися элементами новой России». К. Рицлер: «Помогать возрождению России, которая снова станет императорской, перспектива не из приятных, но такое развитие событий может оказаться неизбежным». А. фон Арц фон Штрауссенберг: «Гетманство Скоропадского с германской стороны задумано только как фундамент для разрешения русского вопроса. Согласно германской точке зрения Украина, лишённая какого бы то ни было национального единства, не сможет надолго сохранить свою самостоятельность. Предполагается, что Украина будет присоединена к трону Московского Царя как федеративное союзное государство на монархической основе». А. Краус: «Характеру пруссаков абсолютно противоречит поддержка социально-революционного направления. Немец по своей природе и воспитанию стремится во что бы то ни стало воспрепятствовать тому, чтобы на границах Германии возникло социально-революционное государство; пруссаку русский монархист симпатичнее, чем украинский социалист». К. Росс: «Немецкие офицеры часто придерживаются того взгляда, что с Радой — этой бандой социалистов-революционеров нельзя поддерживать отношений и что как можно скорее должно быть образовано другое офицерство». Роза Люксембург: «Теперь сражающиеся на Востоке германские войска воюют уже не против «царизма», а против революции. Оккупация Украины, Финляндии, Лифляндии, Эстляндии означает, во-первых, удушение революции и победу контрреволюции. Во-вторых, это означает отделение также и великорусской части территории от важнейших экономических источников революции. В-третьих, - оживление и укрепление всех контрреволюционных элементов внутри России, усиление сопротивления большевикам». Даже русские, стоявшие на платформе верности союзникам, отмечали доброжелательное отношение немцев к белым. М. Дроздовский: «Странные отношения у нас с немцами: точно признанные союзники, содействие, строгая корректность, в столкновениях с украинцами — всегда на нашей стороне, безусловное уважение». А. Туркул: «Когда мы с нашими ранеными проходили мимо, раздались короткие команды, слегка поволновались кони, перелязгнуло, сверкнуло оружие, и германский уланский полк отдал русским добровольцам воинскую честь. Тогда мы поняли, что война с Германией окончена». П. Колтышев: «Уважение к нам со стороны германских офицеров было естественным. Они, воспитанные на идее любви к родине и верности ей до конца, не могли не уважать тех же чувств у других, хотя бы у врагов своих». С. Кречетов: «Немецкие офицеры с уважением произносили имя Корнилова. И мы видели, как исчезала куда-то их обычная суровость. И они глядели на нас с сочувствием, тогдашним врагам, знавшим русских в бою, было больше понятно наше горе, чем тогдашним союзникам». А. Яремчук: «Для старых немецких офицеров слова «русский царский офицер» — это символ рыцарства, и к нам офицеры немецкие относились с величайшим уважением». Н. Кришевский: «В своём обращении начальник немецкой дивизии сказал, что офицерам теперь место или в Украине, в Добровольческой Армии, или на Дону, и что немцы окажут содействие каждому, кто пожелает туда отправиться». Н. Галай: «Украина была занята немцами и очищена от советских войск полностью. Скоропадский был у власти. Казалось, недалеко время, что немцы и на севере наведут порядок». А. Гордеев: «Враждебные отношения со стороны добровольческого командования в отношении германской армии носили характер не более как наивного задирательства. От германской армии было получено: 11600 винтовок, 88 пулемётов, 60 орудий, 108 тысяч орудийных снарядов, 11,5 миллионов ружейных патронов, из которых было передано в части Добрармии 35 тысяч артиллерийских снарядов и около 3 миллионов ружейных патронов». Е. Павлов: «Германская армия прошла победным маршем по югу России, освободив его от большевиков и разных банд. Заняв часть Донской области, немцы, однако, не покусились на полную самостоятельность Дона. Они не препятствовали ему формировать свою армию и даже в этом оказывала ему помощь; они не мешали ему и в свободной связи с Добр. Армией». Независимо от целей, какие преследовали и какое отношение испытывали, немцы реально на деле спасали людей от расправы. М. Дитерихс: «Немцы, после украинской авантюры спасали русских офицеров от большевиков, вывозили их с Украины эшелонами». И. Лабинский: «Немцы одним простым нахождением спасли жизни, сотни жизней». М. Нестерович-Берг: «Немцы были прекрасно вооружены, и это спасало, конечно, больше всего и нас всех от массовых расстрелов и зверств». Княгиня М. Барятинская: «Немецкий командир дал нам охрану из 5 солдат. Как ни странно, они защищали троих русских подданных, одну француженку, одну англичанку и одну чешку, а ведь все представляли противоборствующую сторону». Н. Могилянский: «Они явились сюда друзьями, а не врагами. С появлением немцев, как по мановению волшебного жезла, исчезли всякие грабежи и насилия. Обыватель вздохнул спокойно». А. Гершельман: «Многие офицеры были вывезены из Киева немцами и этим спасены от неминуемой смерти от рук большевиков». Герцог Г. Лейхтенбргский: «Под охраной немецких штыков укреплялось правительство Гетмана Скоропадского, водворялись покой и тишина, и экономическая жизнь края начинала возрождаться. На Дону правил Атаман Краснов, и там также нарождалась вооружённая сила и укреплялись порядок и тишина». В. фон Медем: «Мы разнесли двери ручными гранатами и топорами, ворвались в тюрьму с револьверами в руках. Затем мы пошли в тюремное крыло, чтобы открыть камеры. И все они устремились наружу: пожилые женщины и юные девочки, дрожащие старики. Разыгрывались шокирующие сцены. Этих людей охватил экстаз, который можно объяснить, только если знаешь, что значит безвинно томиться в руках большевиков». Многие с русской стороны настаивали на более тесном сотрудничестве. Граф В. Ламздорф: «Дальнейшее сближение правительства Германии с Россией может встретить только полное сочувствие в Берлине, ибо невозможно не сознавать, что первое государство, которому после России несомненно придётся выдержать борьбу с социал-революционной партией, будет Германия». В. Воейков: «Император Вильгельм несколько раз высказывал свой взгляд, что Германия не должна иметь войны с Россией, ибо такая война только бы помогла международным социалистам довести или Россию, или Германию, или обе эти страны до революции». В. Сухомлинов: «Русские и немцы настолько соответствуют друг другу в отношении целесообразной, совместной продуктивной работы, как редко какие-нибудь другие нации». П. Жильяр: «Германия была единственной страной в Европе, которая знала Россию; она имела о ней более точное и полное представление, чем сами русские». Князь Н. Жевахов: «Одинаково невыгодно как России уничтожать Германию, так и Германии Россию... Россия и Германия являются единственными в Европе монархиями, но не по имени, а по структуре и существу, единственным оплотом монархического начала, единственным барьером, сдерживающим революции... И Франция, и Англия одинаково боятся могущества как России, так и Германии, и тем больше — взаимной дружбы последних. Поэтому к разрыву между нами и немцами были направлены все их усилия... В вопросах широкой политики нужно принимать во внимание не личные симпатии к нации, а политические выгоды». Н. Марков-2-й: «Нужна война между Францией и Германией, нужна война между Англией и Германией, да, но между Россией и Германией не нужна ни для России, ни для Германии». Ф. Винберг: «Россия и Германия ринулись друг на друга в ожесточённую борьбу, которой самоубийственно друг друга разрушили... Я проповедую для моей Родины союз с теми двумя народами [немецким и японским], с которыми Россия, на уклоне своей ныне павшей государственности, так неудачно воевала». Ф. Безак: «Для всякого немца было непостижимо, чтобы наши былые союзники могли бы не воспользоваться тем, что при содействии немцев было сделано на Украине. Они были совершенно уверены, что явятся французские войска, и что при них культурный край, где экономическая жизнь начала налаживаться, где сельское хозяйство велось довольно успешно, где все заводы работали, не будет брошен на произвол судьбы. Ничего подобного не произошло... На наших союзников рассчитывать нельзя и свои взоры надо обратить в сторону Германии и Японии». Е. Месснер: «Дружба с Германией сулила России мир, связь с Англией толкала Россию в войну». Ф. Степун: «Спасение Германии в России. Спасение России в Германии». Барон П. Врангель: «Перед самодавлеющей необходимостью немцы должны были бы отказаться от условий Брест-Литовского мира, предоставив русским возможность собственными силами восстановить на родине порядок, обеспечив тем самым базу снабжения в тылу Германии. Тяжёлое положение Германии давало нам право надеяться на заключение выгодного для нас договора. Что касается моральных обязательств по отношению, наших союзников, то от таковых Россия была свободна. За минувший период борьбы она принесла неисчислимые жертвы на общее дело, а участие союзных правительств в «русской бескровной революции» перекладывало ответственность за выход России из общей борьбы, в значительной мере, на иностранных вдохновителей этой революции. С государственной точки зрения я допускал возможность «немецкой ориентации». Князь А. Ливен: «Несомненно, из всех стран Германия для собственного благополучия была наиболее заинтересована в восстановлении единой России». И. Поляков: «Военное германское командование охотно шло нам навстречу во всём том, что касалось непосредственно борьбы с большевиками. У меня нет сомнений, что, возьми руководители Добровольческой Армии иной курс в отношении немцев, нам бы совместными усилиями при помощи германцев быстро удалось использовать богатейшие запасы Украины и Румынского фронта, в короткий срок создать настоящие армии, каковые, двинутые в глубь России, легко бы справились с большевиками, не имевшими тогда организованной надёжной силы». В. Иванис: «Соглашение с немцами давало возможность быстрого освобождения края от большевиков и открывало шанс создать сорганизовать современную армию. Само население Кубани входило в контакт с нецами и никаких бед не знало». Герцог Г. Лейхтенбергский: «Меня поражала лёгкость, с которой немцы отправляли или закрывали глаза на отправку в Добр. Армию офицеров. Ими руководило убеждение, что Добр. Армия, по существу своему, монархична, что поэтому усиление её есть усиление монархического элемента вообще и русского, национального, в частности, и что с монархической Россией они легче сговорятся в будущем, чем с большевиками, органически противными им самим существом своим». КРАСНЫЙ ТЕРРОР: Российская гражданская война явила беспрецедентный по жестокости и масштабам террор. Большинство жертв до сих пор остаётся неизвестными, исчисляясь в сотни тысяч. Даже на фоне этих поражающих воображение цифр, отдельные известные эпизоды вызывают особый ужас. Архиепископа Омского Сильвестра жгли калёным железом, после чего распяли. Архиепископу Пермскому Андронику выкололи глаза, отрезали уши и нос. Архиепископа Воронежского Тихона повесили прямо в Церкви, так же казнили архиепископа Нижегородского Никодима. Архиепископа Астраханского Митрофана сбросили с колокольни после пыток. Епископа Свияжского монастыря Амвросия привязали к хвосту лошади и гоняли, пока он не умер. Епископу Белгородскому Никодиму выкололи глаза, вырезали щёки и закапали живым в яме с известью. Епископ Житомирский Исидор был посажен на кол. С особым издевательством был замучен епископ Тобольский Гермоген. Епископа Ревельского Платона на морозе поливали водой, пока он не умер. Архимандриту Вениамину сломали руки и отрубили голову. Архимандриту Родиону сняли скальп, потом отрубили голову. Иерея Лонгинова пытали, отрезали ему нос и утопили. Иерея Иоанита Рябухина изрубили шашками и закопали живым. Иерея Александра Флечинского изрубили на куски. Иерея Николая Милюткина избили шомполами и сняли полскальпа, потом застрелили и труп сбросили в реку. Иерею Григорию Дмитриевскому «за то, что молился перед казнью» отрезали нос и уши, потом зарубили. Иерею Григорию Никольскому, «причащая», выстрелили в рот. Иерею Иоанну Григоровскому отрезали нос, уши, выкололи глаза и размозжили голову. Иерея Михаила Лисицына пытали три дня. Иереев Тимофея Стадника, Константина Щеголева, Феодора Базилевского, Драгожинского, Красовского, Булахова, Шепелева казнили после долгих пыток. Жене иерея Моковского сломали руки и ноги, потом зарубили. 10 дней пытали отца Аифала Суровцева, отрезали нос, уши, язык. Священника Зеловского 80 лет повесили за то, что отказался надеть женское платье. Живьём закопали священника Савиева и дьякона Острикова. Разорвали горло священнику Бойко. Послушнику Святогорского Успенского монастыря Моисею отрубили пальцы. Тело убитого священника П. Денежного выбросили в выгребную яму. Иеромонаху Нектарию залили в горло раскалённое олово и повесили на вратах Митрофанова монастыря. 90-летнего иеромонаха Амвросия забили прикладами. В котле сварили генерал-майора Ромерова. Ветерану ещё Крымской войны генералу Мачканину нанесли 24 колотых раны. Раненного полковника Жебрака-Русановича жгли на костре. Генерала Духонина изрубили на куски. Генералу Путяту содрали кожу с рук и оторвали половой орган. Полковнику Эртели выкололи глаза. Старшего лейтенанта Павловского затоптали до смерти. Лейтенанта Ланге подняли на штыки. Лейтенанту Савинскому размозжили голову кувалдой. Инвалида на костылях штабс-капитана Левченко забили прикладами. Подпоручику Романовичу чекисты резали грудь бритвой и поливали раны одеколоном. Поручику Боброву отрезали язык, отрубили руки и сняли кожу с ноги. Забили до смерти поручика Соболевского. Раненому корниловцу Гарину выкололи глаз и перерезали горло. Штабс-ротмистру Фёдорову выворачивали суставы рук, нанося при этом уколы для обильного кровотечения — он чудом выжил. Капитану Болли отрубили руки и проломили рёбра. Капитану Росинскому в костре сожгли руки и ноги, после чего посадили на кол. Станичному атаману Левченко отрубили руки и ноги, но не добивая — умер он от потери крови. Оскальпировали прапорщика Аминова, выкололи глаза и закололи штыком. Прапорщику Мирзоеву отрезали нос, пальцы и закололи штыком. Штабс-ротмистра Новацкого сожгли в топке парохода. Сотнику Влескову переломали руки и ноги, и сняли скальп. Кадетов Усачёва и Никольского подняли на штыки. Заживо сожгли казака Я. Чуса. Казаку Меркулову вырвали зубы вместе с куском десны, затем бросали об пол, нанося удары прикладами. Убили беременную казачку Благородову. Забили прикладом старого казака И. Вланова. За антисоветские высказывания был разрублен на куски крестьянин С. Литвинов. Перед расстрелом крестьянам отцу и сыну Ушаковым отрезали носы и уши. Военспеца подполковника Журавского за сдачу в плен полка свои же красные замучили, начав с отрубания пальцев. Князя Н. Касаткин-Ростовского замучили поливанием кипятка. Сожгли живьём князей Султана и Магомета Крым-Гиреев. Семью князя Вадбольского казнили прямо в домовой церкви — отрезая уши и добивая шашками. Буквально на куски были разрублены священники Попов, Горин, Карапчов, пожилые родители и сестра полковника барона Медема. Престарелую баронессу Врангель живьём закопали в землю. Брату белого генерала Эрдели загоняли иглы под ногти, вырывали ногти и после смерти тело его бросили в выгребную яму. Учительницу Домбровскую за связь с офицерским подпольем изнасиловали и пытали, расплющивая кончики пальцев. «Буржуйкам»-заложницам Ивановой, Карольской, Хлопковой отрезали груди и выжгли половые органы. Комиссар Войцеховский «реквизировал» жену офицера и три дня насиловал, пока она не сошла с ума. В селе Петровском подвергли групповым изнасилованиям учениц женской гимназии, при этом к некоторым применялись пытки. Мещанину Антипову вырвали ноготь на пальце ноги и загнали иглу под большой палец руки. Заложнику Пономаренко отрубили руку и изрезали грудь. Заложнику Сидоренко переломали руки, рёбра и отрезали половой орган. Оскальпировали Афанасюка и Прокоповича. Рабочему Иваненко за негативные высказывания о советской власти отрезали губы, нос и выкололи глаза. Крестьянам-заложникам Бондаренко, Плохих, Левенецу, Сидорчуку особым способом оторвали половые органы. Пушкареву, Глоба-Михайленко, Молчанову отрезали пальцы и половые органы. 19-летней Бакуевой вонзили штык во влагалище. Помещику Брауну выбили зубы и проломили череп. В екатеринодарской ЧК Аксютину, Терехову и Пятелину вытягивали шею, нанося при этом по ней удары тяжёлым орудием. Чекист Саенко зарубил князя Голицына на глазах у его жены, после чего убил её сына, начав с отрубания руки. В Алапаевске Великих Князей до полусмерти забили прикладами и ещё живыми сбросили в шахту. В Екатеринбурге несколько минут убивали Царскую Семью и Их приближённых (выпустили более сотни пуль, потом добивали штыками — горничную Демидову при этом 32 раза проткнули штыком). Во время 1 Кубанского похода захватили целый разъезд белых и живыми закопали в землю. Под Долгоруковкой пытали, выкалывали глаза и убили двух офицеров и несколько простых солдат, пробиравшихся с полковым знаменем (воинской реликвией) на Кавказ. В Новочеркасске трёх кадет (возраст которых варьировался от 9 до 11 лет) забили до смерти, размозжив гениталии. Семеро казаков партизанского отряда Фисеева были буквально разрублены на куски, так что близким пришлось опознавать их по отдельным частям тела. Под Псковом красные китайцы ручными пилами распилили-растерзали 200 белогвардейцев. На станции Серебряково штыками перекололи 70 казаков. В Херсоне людей сажали на ночной горшок, где сидела голодная крыса. В Новочеркасске пыткам подвергли 9-летнего мальчика. На крейсере «Алмаз» офицеров жгли в топке, некоторых обливали ледяной водой, превращая тело в ледяную глыбу. На «Труворе» офицерам отрезали уши, носы и половые органы. В ЧК Новоград-Волынского жертв по нескольку раз обливали кипятком. На хуторе Мещерякове сожгли живьём десятки людей, включая маленьких детей. В станице Кавказской жертв забивали железной доской с вделанными в неё гвоздями. В Армавире связанными людям надевали на голову кожаный ремень с винтами, после чего винты начинали закручивать, сжимая черепную коробку. Пленным бойцам из отряда Торболова загоняли под ногти иглы, «вырывали» глаза и вбивали гвозди в плечи. В отместку за Ижевское восстание были казнены сотни женщин и детей — родственников рабочих. В Полтаве 18 монахов было посажено на кол. В одной из донских станиц священнику вымотали кишки. В станице Вешенской старому казаку отрезали язык и прибили его к подбородку, там же сожгли женщину вместе с пятью её маленькими детьми. В станице Каменской прямо во время литургии выпустили снаряд по Церкви, убив 6 человек и ранив 20. В станице Каладжинской за мчащейся телегой возили связанного казака Кретова. В станице Тишенской псаломщику И. Мелихову отрезали половой орган и закололи штыком. В станице Филоновской двум священникам, пытавшимся убежать к белым, выкололи глаза и переломали ноги. В терской станице Ахатнизовской изнасиловали жену священника на глазах у её семьи. В станице Чамлыкской 71 казак был замучен с отрезанием ушей, носов и отрубанием рук и ног. Таким же образом были убиты 29 казаков в станице Каменской. В станице Елизаветинской раненых добровольцев, лежавших в местном училище, добивали лопатами и топорами. В станице Гниловской раненых офицеров убили вместе с ухаживавшими за ними сёстрами милосердия. Под Дмитриевым студенту за то только, что он «студент» красные кубанцы отрубили пальцы, а затем и ноги. В Глухове крестьянину, брату офицера, отрезали пальцы, уши, язык, выкололи глаза и замучили его семью. В Таганрогском лазарете, когда добивали раненых, один из красноармейцев помочился на лицо умирающему. Там же в заводской печи живьём было сожжено до 50 офицеров. В Ставрополе были забиты до смерти престарелые офицеры Росляков(64 года) и Пенковский(63 года) «за компанию» с несовершеннолетними братьями Пашковскими(14-ти и 17-ти лет). На станции Хопры престарелому отцу двух офицеров отрезали половой орган, засунув потом его ему в рот. В городе Сердобске жёнам казнённых вместо свидания с арестованными мужьями кидали их отрезанные половые органы. В Екатеринодаре красногвардейцы «социализировали» 60 девушек возрастом от 16-ти до 25-ти (одну из них впоследствии сожгли ещё живую). Из батарей была расстреляна баржа с беженцами из Самары, с женщинами и детьми (погибло около 450 человек). В Алупке убили более тысячи раненых и больных, лежавших в госпиталях. В Темернике убили трёх подростков 13 лет. В Ялте расстреляли из орудий крестный ход. Оставляя Сарапуль, красные перебили родственников офицеров, включая полуторагодовалого ребёнка. В Климовке двух пленных подростков-добровольцев забили до смерти, предварительно отрезав им носы и уши. Под Казанью крестьянину, что помогал офицерам бежать от ЧК, вырвали ногти и отрезали пол-уха. В Щеглове красные партизаны не гнушались убийства младенцев. В Николаевское-на-Амуре жителей и беженцев забивали колотушками для глушения рыб. ТЕРРОР В ОПИСАНИИ ОЧЕВИДЦЕВ: Баронесса Таубе: «Не забыть мне, как озверелая толпа вела молодого городового к Фонтанке, чтобы утопить его. Избитый, с окровавленным лицом, на котором даже струящуяся кровь не могла скрыть выражение ужаса. Мольбы, казалось, еще более разжигали ожесточение толпы». Е. Керсновская: «Местный священник, отец Александр вышел с крестом в руках, пытаясь образумить «христолюбивое воинство», озверевшие под влиянием подстрекательств люди избили его, затем, вспоров его живот, прибили гвоздём один конец его кишки и гоняли его вкруг столба, пока все кишки на столб намотались». Журналист Амфитеатров: «Пытанный мальчишка лет 15-16... Особенно ужасный вид имели глаза... Оказывается, двое красноармейцев держали его за руки, а комиссар тыкал ему в глаза указательными перстами». Нестерович-Берг (о Киевской ЧК): «Большая комната, и посередине бассейн. Бассейн был полон кровью. В стенах большие крюки, и на этих крюках висели голые трупы, изуродованные с бредовой изобретательностью, у некоторых содрана кожа» . Е. Гауг: «При нас был откопан труп девушки лет 17. Совершенно нагая. Голова изуродована до неузнаваемости. Всё тело в ранах и кровоподтёках. А руки носили следы дикого зверства. С них до самых локтей была снята кожа». Княгиня Урусова: «Пришлось мне узнать ещё об одном приёме мучений. Была женщина... На спине у неё между лопатками, на хребте, глубокий шрам, отметина трёхвершковой пятиконечной выжженной звезды, и на голове бесформенный глубокий шрам, отчего она теряет иногда способность говорить». Барон Н. Е. Врангель: «Некоторым кололи глаза, у других, как перчатки, сдирали рук кожу, закапывали живых». Князь С. Е. Трубецкой: «Как-то раз к нам в камеру ввели мальчика лет 10-12... Спина его была в неизгладимых рубцах, а кисть руки раздроблена рукояткой нагана при допросе». Питирим Сорокин: «Привели 67 новых заключённых, среди них 5 женщин и 4 детей... в ужасном состоянии - руки переломаны, на теле рваные раны и кровоподтёки». Покровский: «В Екатеринодаре пытка производилась следующим образом; жертва растягивается на полу. Двое чекистов тянут за голову, двое за плечи, растягивая мышцы шеи, пока пятый чекист бьёт тяжёлым железным орудием. Жертва терпит невероятные страдания». В. Смазнов: «Большую часть работы Саенко исполнял сам. Часто приказывал накалить докрасна большое шило. И им выковыривал «виновным» глаза. Были в ходу кривые садовничьи ножи, которыми сдирали кожу». Прокурор Краснов (о издевательствах над калмыками): «Надругавшись над женщинами, некоторым несчастным после изнасилования были вырезаны половые органы... Ко мне приводили детишек с отрезанными ушами». Дьяков: «Каторжане заседают комиссарами, грабят, убивают, сжигают живьём, насилуют массу женщин. Ужас Семиречья небывалый». Краснушкин (о подавлении крестьянских восстаний): «Расстреливали совершенно невиновных - старики, старухи, дети, по 30, 40 человек, с издевательствами». Авербух: «Одесская «чрезвычайка» насчитывала свыше 30 палачей, убивших в течение трёх месяцев свыше 3500 человек». Бугураев (о расказачивании на Дону): «Во всех хуторах, занятых красными, начались грабежи, насилия и расстрелы женщин, стариков и детей». Н. Фёдоров: «Со стороны Батайска пришла дрезина с трупами детей от 9 до 11 лет. Это были трупы учеников приготовительного класса кадетского корпуса. Они были зверски изуродованы. Носы, уши, половые органы были превращены в «вермишель». Критский: «Была занята станция Хопры. На перроне изуродованный труп старичка - начальника станции. У него отрезан и вставлен в рот... [половой орган], а на груди лежали фотографические карточки двух прапорщиков, сыновей начальника станции». Полковник Левитов: «В Батайске нашим раненным, захваченным большевиками, отрезали уши, языки и в таком виде оставили их нам». Полковник Кравченко: «Нашли оставшихся при отходе убитых и раненных. Последние были почти все зверски добиты красными. Найденные лежали раздетыми, обезображенными: одни с разбитыми головами, другие, сожжённые». Подполковник Марков: «Прапорщику, попавшему в плен, по живому были вырезаны погоны, а гвоздями были обозначены погоны». Штабс-капитан Маевский: «Среди холодеющих и обезображенных трупов, потоков крови, отрубленных конечностей и прилипших к стенам кусков мозга валялись ещё несколько недобитых раненных, испускавших нечеловеческие стоны». Поручик Мамонтов: «Мы нашли трупы нескольких наших. Трупы были сильно изуродованы. Очевидно, их пытали». Врач Иляхинский: «В одной из станиц были оставлены раненные, а с ними 3 сестры милосердия. Все раненные были убиты большевиками, а трупы сестёр милосердия были найдены изуродованными, им выкололи глаза, отрезали груди». Я. Дейч (о захвате красными Николаевска-на-Амуре): «Пытали, расстреливали, жгли, кололи штыками, рубили шашками и топорами, насиловали, убивали колотушками для глушения рыбы, вспарывали животы, разбивали черепа грудным младенцам». Английский генерал Нокс: «Были найдены офицеры с граммофонными иглами под ногтями, с вырванными глазами, со следами гвоздей на плечах». Английский офицер Х. Уильямсон: «Повсеместно практиковались пытки. Мужчины и женщины подвергались, так называемому, «снятию перчаток и чулок» - их руки погружали в кипящую воду, и кожа слезала полностью». Немецкий генерал, граф Р. фон дер Гольц: «Применялись дьявольские пытки, в том числе погребение заживо, закапывание по плечо, когда затем голову посыпали соломой и поджигали» . Словенец Трушнович: «Под Лежанкой большевики вспороли живот священнику и волокли его за кишки по станице». © Марк Андронников, 2025 Дата публикации: 26.06.2025 14:09:17 Просмотров: 603 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |
|