Анна Минакова. Харьков
Ицхак Скородинский
Форма: Эссе
Жанр: Проза (другие жанры) Объём: 8745 знаков с пробелами Раздел: "Заметки поэткорра" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Явление Анны Минаковой виртуальному народу. Меня всегда занимала идея – исследовать, как, по каким таким законам развивается интеллигент во втором поколении. А если это еще и поэт…. Во втором поколении. Вообще, я должен Вам сказать, что после создания Виртуального храма Русской поэзии и возможности печататься, не оглядываясь ни на каких Сельцов, неповторимость каждого поэтического открытия, лично для меня, приобрела почти абсолютный характер. Я буду свою заметку базировать на материале, выставленном на сервере Стихи. Ру. Там творчество Анны Станиславовны Минаковой дано в перспективе и, менее чем более, полно. «Как на яблочном боку изогнут блик, так изогнуты косые паруса» «На коленях моих отдыхает сама темнота» Ведь это нужно было увидеть и естественным образом передать, да так, что картинка получается живая, живая. Или – « Мы с тобой знакомы семь снов» «Прощаемся до вчера», и великолепное окончание стихо-творения - «К ресницам цепляются вечера». И совершенно естественная игра звуков, как ручеек – «В Висле исчерчено веслами» То есть то, что для обыкновенного человека, стихи, для этой девочки – естественная речь. Очевидно, что она с ней жила всю свою жизнь. Это я цитировал то, что Анна писала когда-то. А вот ретроспектива от настоящего времени – вглубь. «Это нам, дуракам подают неумытых ботинок уют, платья легкие, птичьи манишки… …И поэтов юродивых книжки. Впечатление от её последних стихов такое, как будто летишь, ле-тишь. Как во сне. «Я увидела облако. Ты этим облаком был…» « Я смотрела на облако, выглядела глаза…» «Но дай хоть грош, хоть полгроша за лишнее…» Или вот – открываешь стихотворение - Февраль – достал! Чернеть и плакать! Думаешь – ну, очередной перепев гения. Но…. «Март – чернее февраля…» И далее – «Лихой беды лохматый клапоть и обомлевшая земля…» А в продолжение – « И небо – красное, воронье…» Конечно же, всё, что я выбираю – это на мой вкус. Я уверен, что каждый, кто захочет читать стихи Станиславовны, найдет там что-то свое. В заключение разбора – еще одна цитата из стихотворения – Тем-нота поползла. «Это души надкушенных яблок сиянием синим Возвращаются в небо по медленным струям дождя» Нет, еще – «И трепет светотени утихающий – Мгновенный остановит блик на лбу» Вот так, молодые пролетают в поэтическом небе, а ты, глянув на их удивительный полет из-под ладошки, нагибаешься к земле и снова и снова пропалываешь свой поэтический огород. А вот Вам, мои дорогие и поэтическая загадочка на закуску…. А знаете ли Вы, из сора чьего огорода вырастила наша несрав-ненная Анна Андреевна Ахматова своё гениальное стихотворение? Какой такой поэт вырастил для нее эти самые сорняки? На этот вопрос, если никто не ответит, разгадка – в следующем моем разборе полетов по виртуальному поэтическому небу. А вот, кто вырастил, для нас для всех, такое чудо – Анну Минако-ву? Тут и гадать не надо. Это замечательный русский поэт, утес и орто-докс – Станислав Минаков. Это он её, сам и лично, выкормил. Манной кашей и колыбельными из классиков…. Покормит, а потом качает и поёт. То ли баритоном, то ли басом. Не помню…. Давно это было. В прошлом веке. * * * Анна Минакова. В продолжение темы. Заметку об Анне Минаковой я писал первой. С тех пор и мой способ раскрывать перед Вами, мой читатель трепетную поэтическую душу претерпел, так сказать. И ещё, я меньше стал болтать в этих своих опусах. Да и Анна за эти годы, не вместившись в сетераторскую судьбу, стала и лауреатом и узнаваемым поэтом. И мне стало интересно, а что сейчас… Интересно, когда человек как цветок Не мигая глядит на зелёный восток — В мельтешне ли, толпе ли, пустыне, Словно в жилах его не кровища, а сок, И внимательный свет в сердцевине. Будто кто-то ему указал на звезду: Из неровного облака вынул. И теперь он цветёт в поднебесном саду Меж тюльпанов, ромашек и примул. А в густых золотых волосах волосах Шебуршит, воскресает пшеница. Интересно, что весь он — почти в небесах, Стебелёчек и стрелка на Божьих часах, Но ему — вместе с нами — висеть на весах И к земле неподвижной клониться. И, неспешные очи лилово разув, Обмирая, вздыхая глубоко, Он как будто готов сквозь росу и слезу Посмотреть на неблизкого Бога. И выходит во двор, где сияют кусты, Полон солнца открытый его рот. И ложится пыльца на власы и персты, И рубашки отвёрнутый ворот. И ещё. Поэты Слобожанщины, со столицей этого края, я имею ввиду мой родной город – Харьков, действительно говорят на особом, птичьем и поэтическом языке. Это определено пограничьем и обогащением от двух культур, российской и украинской. СВЯТАЯ ВОДА Я в сумерки втиснусь, где каждый — вещ, И где оживает любая вещь, С Тобой становясь — одним. И вижу: источник И крест над ним, И выше — звезда над ним. Но вечер-овчар превратился в ночь, А ночь охладила дух. И смотрит её неуёмный глаз На тёмно-зелёный туман, на нас, На заговорённый луг. А луг — это глина Твоей щеки, Щетина её — спорыш. А мак да цикорий — цветки-щенки, В которые Ты глядишь. Мой ветер оправлен Твоей травой, Весёлой травой Твоей. Брожу словно телепень дрожжевой С бескровной, бескровленной головой, Твержу новоявленный облик Твой. И снова — в колодце с водой живой, Я словно в колодце с водой живой, Ведома оранжевой и живой, Живучей водой Твоей. Ко мне потянулась рука реки, И это — Твоя рука. В ней рыбы летят И в воду глядят, И у них блестят бока. Ты — дальняя длань и длинный поход, А я — это камень, особый, тот, Что нет, не утонет. Поток несёт Меня — сквозь пылюку несметных вод. Так синий цикория трёп — несёт Твоя нескончаемая рука. И лёгок полет моего цветка! Опомнюсь: источник И крест над ним, И выше — летит звезда. Опомнюсь — остыну, И мир — постыл, И он — зеленее льда. К моим неумытым немым щекам Прилеплена лютня льда. И я б не оттаяла никогда, Но тёплой святая была вода, И сладкой была вода. Мои заметки всегда были краткими. Но, как я писал ранее, Анна не вмещается. Вот ещё три, на мой взгляд, великолепных тому примера. (МЕРКУЦИО) Неизбежная шутка, безжизненная, — как йод Обжигает губы обветренные. Пускай. А сорока-воровка пуговицы клюёт На сорочке моей синенькой, новенькой. Но твоё свято-место — пусто. Я жду и жду, И чернею. И стану чёрная — до зари. И тупые остроты всегда у меня в ходу. Освети мою душу пыльную, озари, Я уже не могу без шуточки, без тычка. В перепачканных пальцах лопается стекло. Что ж, тепло тебе, девица-ласточка-весточка? Что ж, тепло тебе, красная, горькая? Не тепло. Ты войдёшь — серьёзный, внимательный, тёплый, с тёп- лыми крыльями, призрачный, не отворяя дверь. И тебя не достанет ничтожный, напрасный стёб — Зверь бессмысленный и беспощадный, ничейный зверь. Ты один не подвластен вранью, воронью, трепне, Мотыльки и цветки расцветают в твоём окне. Не печёт, но печётся словечко твоё обо мне, Оттого так спокойно, так непечально мне. Ты войдёшь, серьёзный, молчащий — в себе, в снегу, И меня не дразнит, меня не смешит уже Твой во всём перехлёст — потому что я так не смогу: Без издёвки совсем, без извёстки на душной душе. * * * …И летело – рваное, ветреное, почти что дымок. Не моя нирвана, не мой дымок. Я увидела облако. Ты этим облаком был. Или тело забыл, или всё на земле забыл. Белый-белый, как водится, серенький с голубым, проливной, как водица, такой у него был цвет, а размер – мой любимый, анапест (почти с тебя). Я смотрела на облако, выглядела глаза, я смотрела на облако, я на тебя смотре... * * * Колыбельная В голове моей плавают – словно бы в лодке, пироге – Мысли грустные, да: у тебя (хоть пока и не видишь) Ноги длинные выросли – к длинной-предолгой дороге. Но пока я пою колыбельную – спишь, не уходишь. От тебя уходила рыба с серебряными боками И вода колебалась и виделась синей и странной, От тебя и земля уплывала в стране чужестранной. Да и нету страны твоей, родины, твёрдой-претвёрдой, как камень, И родной, и одной, и единственно неотвратимой. Так куда ты, зачем ты летишь, но скорей, но лети, мой Тростниковый и хладный (как сон твой), почти недвижимый, Недопитый (как чай твой), но спи, молодой, но лежи, мой Неукрытый… И бабочка мысли со лба полетела, В темноте засверкала, оставив уснувшее тело. И вода вечерела реки, и чернела, чернея. Я гляжу на дорогу твою, а она всё длиннее. Я пою, но всё тише, всё тише, всё тише и тише. Колыбельная кончилась песня. Проснись же. Иди же. А вот, куда идти, это я могу подсказать. Набирайте в Журнальном Зале – Анна Минакова - и читайте. Рекомендую. © Ицхак Скородинский, 2008 Дата публикации: 10.02.2008 20:59:24 Просмотров: 4333 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |