"А про вас здесь не написано!"
Татьяна Брехова
Форма: Рассказ
Жанр: Юмор и сатира Объём: 12949 знаков с пробелами Раздел: "Все произведения" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
В этой истории, в которой самым не понятным образом перепутались фамилии двух всеми уважаемых жителей нашего дальневосточного городка, нет ни капли вымысла. И мне стыдно за нее до сих пор. Стыдно и … смешно. Иногда смотришь на себя со стороны, и поневоле разбирает смех. А смех - одна из самых веселых сторон серьезной самокритики. Ничего не поделаешь, - возразил Чеширский Кот. – Все мы здесь не в своем уме – и ты, и я. Л. Кэрролл. - Представляешь, меня зарезали! - Хорошо хоть не завернули, - сомнамбулическим голосом ответил редактор отдела областной газеты и даже не повернул головы, когда я вошла в кабинет. Пятерней одной руки он сосредоточенно давил на клавиши старой печатной машинки, а пальцы второй медленно обсасывал во рту. Правый глаз редактора видел плохо, и он обычно его прищуривал, когда писал, – наверное, чтобы слабое око не мешало сосредоточению на буквах. Отчасти по этой причине мой начальник никогда не пользовался компьютером и всегда обращал на себя внимание посетителей. Вот сидит молодой еще, вихрастый журналист, задумчиво жует пальцы и щелкает по клавишам печатной – двадцать первый век! – печатной машинки! Шуму на всю редакцию. - Что, сильно зарезали? – Безучастно спросил он. - Ну не совсем, конечно. Пару абзацев … Журналисты говорят «режут», потому что при этом всегда больно, как по живому. Гораздо хуже, когда «заворачивают», то есть легким жестом выкидывают статью в мусорную корзину. Да Бог с ней, с этой статьей. Зато в свежем номере газеты вышла моя корреспонденция о Международном Питерском Биеннале графики. Выставку разместили в залах «Манежа». Здесь же выставились и несколько наших, местных художников. А недавно кто-то привез толстенный цветной каталог с работами мастеров Биеннале. Наши живописцы и графики ахнули: да-а уж! Те, кто отказался от участия в строгом конкурсном отборе, пожалели – престижа ради стоило рискнуть. Смелых счастливчиков оказалось всего трое: директор художественной школы Валентин Овечкин, его добрый приятель и единственный тогда в городе член Союза художников Валерий Отаркин и моя подруга Роза С-ва. Роза – дочь солнечной Киргизии с профилем принцессы Будур и замечательный, самобытный график: рисует черной тушью по бумаге. Перо в руке Розы, словно чайка, – полет его легок, красив и уверен. Кто-то сравнивает манеру С-вой с графикой Бердслея, другие видят в ней вторую Надю Рушеву. Я же знаю, что для творческого человека нет ничего хуже бестактных сопоставлений. Что касается Овечкина и Отаркина, то их традиционные пейзажи с городскими достопримечательностями я до сих пор путаю, хотя один работает акварелью, второй – маслом. - Я домой пойду… Редактор наконец оторвал глаз от машинки. Медленно открыл второй. Потянул шею, дернул плечом – старый остеохондроз! болезнь интеллигенции! – вытащил пальцы изо рта, что-то сплюнул на пол. Откинулся на спинку стула, скрестил руки на животе. - Да ты в своем уме? – как можно строже спросил он и с прищуром забегал глазом по мне. «Куда она вечно уходит после обеда?» - День только начался. Тебе писать не о чем? Фотки есть к материалу?.. И вдруг безучастно: - Ну иди. И вернулся к своим печатным буквам. **** В тот же день мы обедали, когда Роза начала вспоминать историю из врачебной практики ее мамы-невропатолога: - Ну, помните, я рассказывала, в районной больнице работал главврач, тронутый на чистоте… Роза поставила на стол тарелки с дымящимся бешбармаком из жирной баранины. Только голодный человек способен с поэтическим воодушевлением говорить о еде. «Дух баранины подобен теплу семейного очага и томит душу, как жаркий полдень в Киргизии», - сказал бы такой человек. Мы с Игорем, мужем Розы, и ее дочкой Вероникой пили бульон из пиал, а Роза сокрушалась: по вкусу мясо дальневосточной овцы не так ароматно, как азиатское. В нем вся прелесть в курдючном сале, которое киргизы и узбеки обязательно добавляют в блюда традиционной кухни. Разговор о курдюке и напомнил ту пикантную историю с главврачом. Медленно - жестом уже сытого человека, - поддевая вилкой длинную лапшу, Роза продолжила: - Тань, знаешь, есть такие узбеки – киргизы, не знаю, - узбеки, которые умеют красиво подать себя. Вот этот главврач всегда ходил в накрахмаленном, - она зажмурилась, - белом-белом халате! Маленький такой, аккуратненький. А за ним - толпа врачей больницы, благоговейная свита! И все боялись: не дай Бог где в отделениях грязь. Сразу: «Убрать, почистить!..» - Командовал, как Наполеон. Вот привезли деда.… А как деды в Киргизии ходят? Игорь, как деды в Киргизии одеваются? У них штаны с низкой мотней для сквознячка в интимных местах, и всё на завязочках, на шнурочках. Пока дед эти шнурочки развя-ажет… - Роза вздохнула. - Всю жизнь на земле, с хозяйством. Когда тут мыться? А родственники больных приносили им, ну, кто что – кто молоко козье, кто фрукты – все деревенское, свежее, домашнее. А жена деда нашла под курочкой три яйца, - грязные! - и какие были, такие и положила на больничную тумбочку. Утром обход. Врач зашел в палату, следом свита. «Пыль убрать! Полы протереть!» И тут этот чистюля увидел деда. Все напряглись. «Яйца помыть!» - и ушел. Медсестра со вздохом достала тазик, мыло… Дед испугался: шнурочки развязывает, руки трясутся, а сам причитает: «Мо-ожет, не на-ада?» А медсестра в ответ бурчит: «Врач сказал - надо!..» На другой день на обходе главный снова к деду подошел. Уже с пристрастием: «Яйца помыть!» Медсестра – за тазиком, дед - сияет, шнурочки развязывает… Надо же, думает, на старость лет такая забота! Вся палата обзавидовалась… Тря дня деду яйца намыливали. Когда разобрались, в чем дело, очень смеялись. - А что дальше было с этим дедушкой? - Не знаю, Вероничка, - ответила Роза. – Вы только представьте руки этой бабки. Вот принесла она яйца… Игорь, какие у нее руки?.. Роза задумалась. Мы тоже. - А платочек? Помните, были советские такие, большие платочки в клетку. Достала его бабка откуда-то, мятый, немытый… Разгладила руками… Только мы начали фантазировать, как Роза сменила тему. - Игорь, собака пришла. Собака-бабака! А собака никуда и не уходила. Рыжий кокер-спаниель Дик лежал у ног Игоря и только сейчас показал из-под стола сонную морду. - Собака-бабака пришла!! И еще поэтически и гастрономически настроенный человек сказал бы: «Пиры в доме С-вых и в будни достойны кисти Кустодиева, пера Гиляровского. А беседы сопоставимы с откровенностью Петрония, улыбкой Рабле…» **** После обеда Роза проводила Игоря на работу и прежде чем устроиться с нами у телевизора, успела пробежать глазами газетный материал о Биеннале. Вероника достала с книжной полки старую видеокассету с «Алисой в стране чудес». Не отрываясь от газетного листа, Роза пыталась возражать: - Может, не будем? И голосом выпившего человека добавила: - Бум не бум? После бешбармака точно уснем. «Ху а ю!» - и начнем храпеть. Американский мультфильм «Алиса в стране чудес», вероятно, сделан флегматиками, имеющими особо изощренный вкус к детализации. Примерно так же «Дисней» поставил «Белоснежку» - пока семь гномов помоют руки… Так и хочется дать им небольшого пинка. Вот и Алиса долго охает и ахает, вежливо болтает с каждым встречным ей жителем страны чудес… Мы ни разу не могли досмотреть этот фильм до конца! … Бешбармаку было уютно в наших желудках. Дик положил морду на мой тапочек. Мы молча наблюдали, как Алиса долго плутала в кустах и цветах, пока, наконец, не заметила гриб – большой, почти с нее ростом. Она заглянула за него, под него, обошла со всех сторон. И наконец догадалась посмотреть, нет ли чего на шляпке гриба? Алиса поднялась на цыпочки и увидела большую Синюю Гусеницу. Глаза ее были огромные, бесцветные и напоминали кого-то… Гусеницу, казалось, мучили спинные боли. Но печатной машинки у нее не было. Она сидела, скрестив руки на груди, и курила кальян. Сейчас, казалось, Гусеница, выпустит кольца никотина и скажет тихо, как сомнамбула: «Какая разница?.. Зарезали… не зарезали? Завернули… не завернули…» Мы замерли. - Сечас, сечас… - тихо предупредила Роза, лежа на диване. – Смотрите, девки… Алиса и гусеница долго молчали. Они разглядывали друг друга. Наконец гусеница вынула кальян изо рта и медленно, полусонным голосом, заговорила: - Ху-у… а-а… ю-у? - Ты… кто… такая? – гнусаво добавил переводчик. И - уже от имени Алисы: – Сейчас, право, не знаю, мадам. Я знаю, кем я была сегодня утром, когда проснулась… - Да ты в своем уме? – удивилась гусеница. - Смотрите, девки, смотрите… - Не знаю, - ответила Алиса, - должно быть, в чужом… Пауза. Гусеница забыла о печатной машинке, то есть о кальяне. Она с любопытством смотрела на Алису: «И куда она ходит после обеда?» - Ху… а… ю? – прямо, без наводящих вопросов снова спросила гусеница. Во рту она медленно посасывала пальцы и сплевывала на пол. – Я говорю, а ты записывай, записывай… Кольца дыма парили под потолком кабинета. - Про деда с яйцами запиши. Я что, зря расска-азываю-у?! Нас разбудил телефонный звонок. Роза взяла трубку. - Да-а… А-а, Валентин Иванович? Здравствуйте. Как ваше здор… Читали? И мы читали. Вот Танюха сейчас у нас… Что? Что?.. – Роза тревожно посмотрела на меня. Я почувствовала, как в сытый желудок к бешбармаку опустилось что-то ледяное. – Да ну… Как так? Про вас не написано? Я вам сейчас Таню дам. Я ухватилась за трубку и слышу: - Татьяна Сергеевна, ну вы меня опозорили. – Голос Овечкина дрожал. - Дома читал, жене дал посмотреть. Отаркин читал. В школе читали. В Хабаровск поехал руководству союза художников показать. А там читают и говорят: «А про вас тут не написано!» - Как же не написано, Валентин Иванович, я же лично с вами встречалась… - Вот встречались, писали… А что вышло? Про мои пейзажи сказали, как про пейзажи Отаркина… Вот, мол, художник Отаркин и прочее… Я и сам не понял. Он помолчал и совсем отчаянно добавил: - И как вы слушаете? И пишите как? Не знаю, жаловаться на вас что ли… И перед людьми стыдно… Сказал и бросил трубку. Первая моя реакция – бежать в редакцию каяться. Вторая – хватать газету и искать ошибку. И вот что я прочла: «В Санкт-Петербурге прошла Биеннале графики… В ней приняли участие художники… Ст-ва.., Овечкин (вот он!) и… Отаркин». Ну? Где ошибка? Читаю дальше. А дальше все, что было сказано об акварелях Овечкина, было отнесено не к нему, а к живописцу Валерию Отаркину, которому и без того досталось почти два абзаца текста! Фамилия «Овечкин» была нечаянно, из-за моей невнимательности, заменена «Отаркиным», но имя, словно осколок в зубе, имя «Валентин» и акварели этого художника в тексте остались! Роза долго смотрела на мою расстроенную физиономию, а затем начала медленно заваливаться на бок от тихого, почти беззвучного, из уважения к моим переживаниям, смеха. - Ты только представь! Писала ты. Выправляла. Читала я. Читал сам Овечкин, потом принес жене. Наверняка его ученики, коллеги видели заметку… Роза говорила, я все четче начинала представлять, какую импульсивную и серьезную жизнь – жизнь, похожую на светские будни Носа майора Ковалева, - ведет газетный листок, пока сотрудник редакции беспечно обедает в приятной компании и смотрит детские мультики. - Затем он поехал в Хабаровск, чтобы показать статью в Союзе художников. – Продолжала Роза. - Все-таки Биеннале – это вам не ..! «Манеж», одним словом! Ехал в автобусе три часа. И – спорим! - снова рассматривал газету. И только там, только там люди со свежим взглядом обратили внимание, что о нем почти не написано! Да-а уж! Писала я материал... Потом передала его, как полагается, редактору отдела. Тот перестал мучить пишущую машинку и вгрызся в текст. Поправил все, что мог. Нашел две тавтологии, в одном предложении поменял слова местами. Отнес заместителю главного редактора, человеку опытному и дотошному во всем, что касается профессиональной ответственности. Затем ошибки искали два корректора и отнесли вычитанный текст на верстку. И напоследок всю газету внимательно смотрел главный редактор. И никто не заметил разницы между уважаемыми в нашем городке талантливыми людьми - акварелистом Валентином Овечкиным и живописцем Валерием Отаркиным. **** Роза вышла в подъезд проводить меня. В словах утешения не было пользы, и мы молчали. Из-за приоткрытой двери печальными глазами смотрела на нас не гулявшая собака-бабака. Одна из пуговиц на шерстяной кофте подруги висела на тонкой ниточке. Роза оторвала ее и кинула в лестничный пролет. - Слышала? - Чего? - Ты не слышала, как она ударилась об пол?! Роза с укоризной посмотрела на меня. Оторвала от кофты вторую пуговицу и с силой, аккуратно целясь в середину пролета, бросила ее. Мы замерли, прислушиваясь. - Теперь? - Ага! – Сердце мое забилось. Тонкое-тонкое эхо парило в сыроватом воздухе. - Давай еще! Роза оторвала последнюю пуговицу. - Теперь я! Но Роза только смеялась: - Нетушки! - Почему?! - Я старше на десять лет! Мы приготовились. Роза задержала дыхание: пуговица красиво и, как нам показалось, медленно полетела вниз. И снова мы слушали эхо. В этот момент я и Роза были похожи на гурманов, которые в душистом аромате мясного соуса смакуют тонкий привкус базилика и чернослива. Роза осталась без пуговиц. Мне же пора было домой. Ни разу больше я не слышала претензий к моей ошибке. А Валентин Овечкин не стал жаловаться в редакцию. © Татьяна Брехова, 2009 Дата публикации: 17.04.2009 08:40:45 Просмотров: 2821 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |
|
РецензииМихаил Лезинский [2009-04-22 18:02:49]
Девушка из дальневосточных краёв , слыхали ль вы о поэтессе Римме Лавочкиной и о фоторепортере Васе Куликове ?..
"... И никто не заметил разницы между уважаемыми в нашем городке талантливыми людьми - акварелистом Валентином Овечкиным и живописцем Валерием Отаркиным ". У Ильфа в записных книжках . Пишу по памяти , но за смысл ручаюсь . Десяток корректоров держали корректуру , свежая голова прочитала перед тем как сдать в печать , а когда вышла книга , на обложке золотом по чёрному было начертано: "ЭнциклопУдия" . Ответить |