Туманы. Отрывок из романа "Встретимся у Амура"
Ирина Касаткина
Форма: Роман
Жанр: Проза (другие жанры) Объём: 38466 знаков с пробелами Раздел: "Все произведения" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
− Настюха, ура! Дождались, дождались! Наконец-то! − Наташкин вопль по телефону заставил Настю продрать глаза и взглянуть на часы. Боже, еще только шесть утра! Как охота спать! И чего эта ненормальная дождалась? − Чего ты дождалась? − зевая, спросила она. − Как чего? Весны! Сегодня же первое марта − ты что, забыла? − Натка, я тебя убью! Ты соображаешь который час? − Да какая разница?! Как ты можешь дрыхать, когда весна на дворе? − Какая весна − минус восемь! Посмотри в окно − темень, хоть глаз выколи. Еще минимум час поспать можно. − Ну и дрыхни, соня несчастная! А я музыку включу, − буду рассвет встречать. Первый весенний! И Наташка бросила трубку. А Настя выключила свет, укрылась с головой одеялом и попыталась заснуть. Но сон пропал. Она полежала с закрытыми глазами, потом встала, снова зажгла свет и подошла к зеркалу. Из зеркала на нее смотрело худенькое взъерошенное существо: еще не девушка, но уже не девочка, − так, серединка на половинку. Никакой фигуры! − огорченно думала Настя, придирчиво рассматривая свое отражение, − скелет в ночной сорочке и патлы дыбом. И ты еще мечтаешь ему понравиться. Она прислушалась, не встали ли родители, потом скинула сорочку, и голенькая, поминутно оглядываясь, снова подошла к зеркалу. Увиденное огорчило ее еще больше. Ключицы торчат, коленки худые, грудь нулевого размера и никаких бедер. То ли дело Наташка: плечики покатые, ключиц почти не видно и кофточка на груди так красиво оттопыривается. − Почему я такая? − мысленно спрашивала она, пытливо вглядываясь в свое отражение. − Отчего мне стало трудно жить? Я должна стать женщиной, родить детей. Но откуда это все возьмется? Из ничего? «... а потом их тела слились...» − внезапно всплыла в памяти фраза из недавно прочитанного романа. Господи, неужели... и с ней так будет? А вдруг... Вадим? Нет-нет, это невозможно. Значит − не Вадим? Другой? О нет, ни за что на свете! Вот если бы кто меня сейчас увидел, подумала она, заливаясь краской, точно решил бы, что девка сбрендила. На неприличной почве. − Настя, ты что, не слышишь? Возьми трубку! − Голос матери заставил Настю опрометью кинуться к кровати и нырнуть под одеяло. Еще не хватало, чтобы та застала ее в таком виде. − Сейчас возьму, − сонным голосом отозвалась она. − Дай проснуться. − А чего у тебя свет горит, если ты спишь? − Да так − хотела вставать, а потом решила еще поваляться. Настя схватила трубку. Ну, она сейчас Наташке покажет! − Ты уймешься, уродина! − тихо зарычала она. − Уже родителей разбудила. Еще раз позвонишь, − убью! − Настенька, с весною вас! − услышала она, холодея, голос Вадима. − Извините, что так рано, но уж очень не терпелось вас поздравить. Не знал, что вы еще спите. − Ой, Вадим, простите! − залепетала Настя, пылая от смущения. − Я думала, это Натка, она мне уже звонила. Думала, снова она. − Да мы уже все друг другу позвонили. Она и сказала мне, что вы проснулись. Еще раз, извините. У вас сегодня много уроков? − Нет, всего четыре: алгебра, две литературы и химия. А что? − Пойдемте вечером во Дворец культуры строителей? Там сегодня молодежная дискотека − весну отмечают. − А кто еще? − спросила Настя, замирая от счастья. Неужели она с Вадимом − вдвоем? − Никита с Наташей. Это его идея. У него там знакомый контрабас − он его и пригласил. − А билеты? − Сказал, проведет четверых бесплатно. Пойдешь? Завтра воскресенье − можно вечерок отдохнуть. − Ладно, я спрошу у родителей. Если разрешат, пойду. − А что, могут не разрешить? − Да нет, это я так, для проформы. Раз Никита с Наташей идут, конечно, разрешат. − Тогда до вечера? Зайду часиков в пять, − ты будешь готова? − Да, конечно. И он отключился. А Настя, счастливо улыбаясь, стала заново переживать их разговор. Какое замечательное утро! Он позвонил − и так рано! Значит, ему не терпелось ее услышать. Как он обращается к ней: то на «вы», то на «ты». Какой у него голос − ласковый, глубокий и такой... проникновенный. Проникает прямо в сердце. Ни у кого из знакомых ребят нет такого голоса. Сегодня вечером я его снова увижу, радостно думала она. И, наверно, буду с ним танцевать. Господи, хоть бы ничего не помешало. Надо маме сейчас сказать, а то вдруг они задержатся на работе и будут волноваться, что меня нет. Родители без слов отпустили ее, только попросили возвращаться не очень поздно и чтоб не одна. Уроки пролетели как один миг, а химичка даже умудрилась поставить ей на одном уроке сразу две пятерки, − вот такой замечательный выдался день. Солнышко временами проглядывало из-за туч, температура к полудню поднялась до плюс десяти, и лед на асфальте быстро растаял. Народ сразу расстегнул пальто и поснимал шапки, а улицы заполнили толпы гуляющих горожан. В общем, первый весенний денек удался. Весь день Настя летала, как на крыльях, в предвкушении встречи. Но перед самым вечером эта выдра Наташка умудрилась напрочь испортить ей настроение. − Ну да! − ни с того, ни с сего вдруг заявила она. − Они, значит, оба будут за тобой увиваться, а я с боку припека? Меня это не устраивает. − И что ты предлагаешь? − насторожилась Настя. − Ты танцуй с Никитой, а я буду с Вадимом. − А если Вадим меня пригласит? − А ты ему откажи. Скажи, Никите обещала. − Я что, все танцы ему обещала? С какой стати? Сама можешь танцевать со своим братцем. − А какой мне интерес? Он мне и дома надоел. Нет уж, возьми его на этот вечер себе. − Ах, так! В таком случае, я остаюсь дома. Настя представила себя танцующей весь вечер с Наташкиным братом, и у нее начисто пропала охота идти на эту дискотеку. Действительно, чего она там не видела? Натку в паре с Вадимом? Вот удовольствие! Лучше позанимаюсь, решила она, до экзаменов чуть больше четырех месяцев осталось. А когда повторять? − Ладно, так и быть, давай танцевать с Вадимом по очереди, − пошла на попятную Наташка. − Просто, я не хочу, пока ты с ним танцуешь, стенку подпирать. Вдруг меня никто не пригласит. А Никита со мной сам не захочет: найдет себе какую-нибудь мымру. − Нет, Наташа, я не пойду, − твердо сказала Настя. − Я уже расхотела. Буду заниматься − до экзаменов осталось всего ничего. Иди сама, и танцуй, с кем хочешь. − Какая ты, Настя, гадина! − закричала Наташка и вдруг бурно разревелась. − Все всегда должно быть только по-твоему! Только тебе должно быть хорошо! Знай, если не пойдешь, ты мне больше не подруга! Лучше с Соколовой буду дружить. − Вот и правильно. Дружи с Соколовой, а меня оставь в покое. Вы с ней очень друг другу подходите. При этих словах Настин голос предательски дрогнул: она почувствовала, что еще немного и тоже расплачется. С трудом сдерживаясь, Настя выскочила из Наташкиной квартиры и заперлась у себя, твердо решив не открывать дверь и не отвечать ни на какие звонки. Сначала было тихо, − но недолго. Когда затрезвонил звонок, Настя зажмурилась и зажала ладошками уши. Но это не помогло. Звонок звонил, звонил и звонил, не переставая, − потом вдруг замолк, и Настя услышала звук отпираемой двери. Только тогда до нее дошло, что это трезвонили родители: наверно, у них руки были заняты книгами или покупками. И точно − выскочив в прихожую, она увидела папу и маму, державших в одной руке по набитому книгами портфелю, а в другой − по ручке от огромного кулька с чем-то тяжелым. Учуяв волнующий запах, в коридор вышел Федор и требовательно заорал. Родители дружно поставили портфели под вешалку, выругали дочь, что та долго не открывала, и потащили кулек на кухню. − Что там? − спросила Настя, втягивая носом запах сырости. − Посмотрите на Федора: сейчас в обморок грохнется. − Толстолоб. − И отец вывалил в раковину здоровенную рыбину. Рыбина шевелила широким хвостом и вопросительно смотрела на Настю. − Где вы ее взяли? − Купили, где ж еще. Только из института вышли, − машина подъехала с живой рыбой. Ну, мы и разорились. − И что с ней делать? − Почистить и пожарить. Доверяем это тебе. Да, кстати − ты что, не идешь никуда? А говорила? − Передумала. Но чистить я ее не буду. Как ее чистить? − она же совсем живая. Я не живодер, – меня совесть замучает. − Ладно, запусти ее в ванну. Вечером придем, и Галчонок почистит. Почистишь, Галчонок? − Попробую, − неуверенно отозвалась мать. − Но если она будет так же вилять хвостом и смотреть мне в глаза, я тоже не смогу. − Да вы что, обалдели? − возмутился отец. − В том то и ценность, что она живая. Кто же ест дохлую рыбу? Ладно, тащи ее в ванну и налей побольше воды. Вернемся − разберемся. И они быстренько умотали. А Настя наполнила ванну водой и запустила туда толстолобика. Пока она его тащила, рыбина не шевелилась, − Настя с облегчением подумала, что та уснула. Но у края ванны толстолобик дернулся и резво плюхнулся в воду, окатив девочку целым снопом брызг. В ванне рыбина походила кругами вдоль стенок, обживаясь, потом поднялась к поверхности и пошевелила губами, словно хотела что-то сказать. Федор, опираясь передними лапами о край ванны, с интересом следил за ней. Может, она есть хочет, подумала девочка. Дать ей крошек, что ли? И только она нацелилась пойти на кухню за хлебом, как в дверь снова зазвонили. − Настенька, откройте, это я, − прозвучал за дверью самый прекрасный голос на свете. − Открой, пожалуйста! Настя, конечно, открыла, − как не открыть собственному счастью? − Настенька, что случилось? − огорченно спросил Вадим. − Наташа сказала, что ты не идешь. Вы что, поссорились? − Понимаешь, Вадим... − начала было Настя, лихорадочно придумывая, что бы такое соврать, чтобы выглядело поприличнее. Но тут из ванны послышался истошный вопль Федора. Настя метнулась туда, Вадим − за ней. Картина, представшая перед ними, заставила обоих скорчиться от хохота. Федор с выпученными от ужаса глазами стоял на задних лапах в ванне и ожесточенно скреб передними по ее скользкому краю, безуспешно пытаясь выскочить из воды, – а рыбина, пристроившись сзади, меланхолично жевала кончик его хвоста. Вытащив мокрого и несчастного Федора, Настя замотала его в полотенце и отнесла в кресло. Затем пересадила рыбу в таз − та, свернувшись калачиком, еле поместилась в нем, − и поменяла в ванне воду. Снова опустив туда толстолоба, она покрошила булку, и они стали наблюдать за его действиями. Толстолоб, переплывая от одной крошки к другой, быстренько слопал все угощение и остановился у края ванны, просительно повиливая хвостом. − Не наелся, − констатировал Вадим. − Надо дать ему что-нибудь посущественнее. Каких-нибудь насекомых. − Мух сейчас нет, − улыбнулась Настя, − тараканов мы вывели. Может, колбасы? − Попробуй. Колбасу рыбина съела с не меньшим аппетитом, закусила ее кусочками вареного мяса и сосиски. После чего опустилась на дно ванны и замерла. − Теперь спать пошел. И что вы с ним собираетесь делать? − Понятия не имею. − Ну ладно. Настенька, одевайся быстрее − времени до начала всего ничего. − Вадим, я не пойду. − Но почему? Ведь утром ты согласилась. Что случилось? − Настроение пропало. − Из-за чего? Из-за подруги? У нее вообще глаза на мокром месте. Вы что, поссорились? Ну, как ему объяснить? Ведь не скажешь: тебя не поделили. Господи, до чего же он красивый, − просто, Олег Меньшиков, только еще красивее. Хочу пойти, вдруг поняла Настя. Пусть эта выдра как хочет, а я пойду. Иначе потом буду весь вечер жалеть. − Ладно, уговорил, − сказала она обрадованному Вадиму и пошла в другую комнату переодеваться. Но, открыв шифоньер, остановилась в нерешительности. Что надеть? Наташкино платье? Что-то не хочется. Старое бархатное? Но оно такое допотопное! А если что-нибудь из маминых нарядов? Она порылась в материнском гардеробе и неожиданно наткнулась на платье невиданной красоты. Бледно-голубое из стрейча, поблескивающее разноцветными искорками. На груди вырез в виде трех длинных капель и от плеча вдоль всего рукава тоже красивые разрезы. Ох, и платье! И где мать такое оторвала? Настя торопливо натянула находку и подошла к зеркалу. Почти впору, только в плечах и на бедрах чуть-чуть широковато. Но с тонким серебристым пояском почти незаметно, как будто так и надо. Однако к платью нужна соответствующая обувь. А лапа у дочки уже побольше маминой. Что же делать? Надеть старые лодочки? Нет, к такому платью они, пожалуй, не подойдут. Она открыла нижний ящик с обувью матери, и сразу обнаружила новые серые туфли с серебряной пряжкой. И каблучок − просто загляденье! Но налезут ли? Туфли налезли, правда, с трудом. Ну, ничего, до Дворца она дойдет в сапогах, а там потерпит. Подойдя к зеркалу, Настя попыталась с помощью маминой косметики сделать себе макияж. Но из этого ничего хорошего не вышло: лицо стало грубым и излишне взрослым. Нет, ей положительно нельзя краситься. Она старательно стерла следы косметики, спрятала туфли в сумку и вышла в прихожую. − Ох, ты! − восхищенно воскликнул Вадим, глядя на нее во все глаза. − Нравится? − смущенно спросила Настя. − Нет слов. Супер! Ты ослепительна. Мы зайдем за Белоконевыми? − А они идут? − Собирались. Правда, Наташа сначала тоже заупрямилась, но потом согласилась. Так какая кошка между вами пробежала, если не секрет? − Секрет! − отрезала Настя. − Ты звони им, а я внизу подожду. По дороге во Дворец подруги старательно не смотрели друг на друга и молчали. Молодые люди сначала безуспешно пытались их рассмешить, но потом тоже примолкли, – так, молча, и дошагали до Дворца. И только в гардеробе, когда Вадим снял с Насти пальто, Наташка не удержалась. − Ничего себе! − изумленно воскликнула она, вытаращив глаза на Настин наряд. − А прибеднялась: денег у предков нет. Небось, пол-автомобиля стоит. − Не знаю, − честно призналась Настя, − это мамино. Я стащила у нее из шкафа. Давай помиримся, а то перед ребятами неудобно. − Давай, − сразу согласилась Наташка. − Отойдем к зеркалу. Хочешь, новость скажу. − Ну? − Ты давно видела своего Бориса? − Да уже пару недель назад. Только он такой же мой, как и твой. − Новиков сказал, что Бориса забрали в милицию. Он мне позвонил, когда ты ушла. Думал, ты у меня, − у вас никто не брал трубку. − Да ты что! А за что? − Они с пацанами гуляли в Студенческом парке, а там у девчонки цепочку сняли. Ну, она сразу в крик, и милиция всех загребла. И вроде, она на Бориса указала и на еще одного парня. Теперь их судить будут. − Какой ужас! А Борис что? − Он, конечно, отказывается. Только, кто ж ему поверит. Говорят, его папаше втихую предложили: двадцать тысяч − и никакого суда. − Кто предложил? Может, это провокация? − Не знаю. Менты, наверно. Сережка говорит, что вообще это все подстроено. Знают, что у его папаши деньги водятся. Борис у них уже два дня сидит, но пока упирается, не признается. − Наташа, ты соображаешь, что говоришь? Милиция − как можно? − Ну да, ты еще веришь в сказки про доброго дядю Степу. Только в жизни все иначе. − Не мог Борис это сделать, − уверенно сказала Настя. − Насколько я успела его узнать, не мог. Вот ужас! Чем же ему помочь? Может, в милицию сходить, заступиться? Сказать, что он человек порядочный, что мы его знаем. − Ага, только тебя там не хватало! Не вздумай встревать – тебе же еще и достанется. Зря я тебе сказала. − Я с папой посоветуюсь, может, он чем поможет. Все-таки у него связи. − Ох, Настя, не вмешивай ты в это дело родителей. Забудь! Пошли, ребята ждут. Но настроение Насти резко упало. И дело было не только в Борисе. Этот парень ей не нравился, и его длительное отсутствие она восприняла с большим облегчением. Подумала, что он все понял и решил оставить ее в покое. А оказывается, вон в чем дело. Насте стало жутко. Жившая в ней безмятежная уверенность, что справедливость всегда торжествует, рухнула в одночасье. Выходит, человека можно обвинить в чем угодно, если это кому-то выгодно. Даже невиновного. И ничего не докажешь. Боже, в каком страшном мире она живет. И люди, которых она считала всесильными, − такие, как ее отец, − ничего с этим поделать не могут. Наоборот, сами могут нарваться на неприятности. Конечно, ведь их вмешательство может повредить чьим-то меркантильным интересам. Бедный Борис! Как ему, наверно, там плохо и страшно. И не на кого надеяться. Ведь если даже его отец не может помочь, − иначе бы парень уже был на свободе, − то кто же может? А она еще была с ним такой недоброй. Презирала его. А собственно − за что? За то, что нравилась ему, что он этого не скрывал. Но ведь он не виноват, что любил ее, − как умел. Разве за это презирают? Ведь она тоже любит − правда, другого. Но могла бы хоть попытаться понять Бориса, посочувствовать ему. А вдруг это он сорвал цепочку? Ведь она его почти не знает. А если это правда? − Настенька, что-то случилось? − Тревожный голос Вадима оторвал ее от тягостных размышлений. Рассказать ему или не стоит? Интересно, как он отнесется к чужой беде? Едва подумав об этом, Настя уже поняла, как. Конечно, не останется равнодушным. Тем более что Борис ее знакомый. Потому что − Настя вдруг ясно почувствовала, − она тоже нравится Вадиму. От этой мысли состояние безнадежности сразу испарилось. У нее есть Вадим, он всегда ее защитит, не допустит, чтобы с ней случилась беда. И когда-нибудь они будут вместе. Она взглянула ему в лицо, − и горячая волна счастья хлынула ей в душу. Какой он красивый! Вроде бы в отдельности все обыкновенное: лоб, брови, глаза, губы... Но собранное воедино − нет прекраснее. Этот взгляд − внимательный и такой... острый, как укол в сердце. Его рука на ее талии, − а в другой ее ладонь. И эта улыбка − сочувственная и все понимающая. Наталья куда-то исчезла, и они остались вдвоем. На какое-то время мысли о Борисе покинули ее. Она наслаждалась музыкой, близостью Вадима, самим танцем − таким плавным и нежным. Танго. О, танго! − ты танец моей любви. Краешком глаза она заметила Никиту, танцевавшего с незнакомой высокой девушкой. Он улыбнулся Насте, но его улыбка была какой-то невеселой. А может, ей показалось? Оркестр заиграл быстрее, пары разделились, и каждый стал танцевать, кто во что горазд. Настя залюбовалась ловкими красивыми движениями Вадима, тоже задвигалась в такт музыке – и вдруг почувствовала острую боль в пятке. Жавшие туфли, наконец, дали о себе знать. Она отошла за колонну, стянула туфельку и потрогала кожу над пяткой. Мокро − и как больно! Водянка. Да такая здоровенная! Она попыталась натянуть туфельку и едва не вскрикнула от боли. Так и осталась стоять на одной ножке под сочувственным взглядом Вадима. − Не могу надеть, пятку растерла, − жалобно сказала она и чуть не заплакала. Что теперь делать? Идти в раздевалку босиком или прыгать на одной ножке? Вот опозорилась! − Давай номерок, я принесу сапоги, − распорядился Вадим. − Ничего страшного, пойдем, прогуляемся. − Что случилось? − подошел к ним Никита. − Ногу растерла? Как тебя угораздило? − У мамы туфли стянула, − призналась Настя, − а они жмут. − Ну и лапы у вас с Натальей. Кстати, ты ее не видела? − Она танцевала с каким-то рыжим парнем. Но это было еще в начале дискотеки. А больше не видела. − Опять кого-то подцепила. Ведь договорились идти домой вместе. Ох, допрыгается моя сестренка! − Извини, Никита, но мы тоже уходим. – Вадим прямо посмотрел другу в глаза. − Танцевать Настя больше не может. Пойдем потихоньку домой. − Да, конечно. Я немного задержусь, одну девушку хочу проводить. Здесь недалеко. Знать бы только, где Наталья. Ладно, пока. И он ушел. А Настя с трудом натянула сапоги, и, прихрамывая, направилась в гардероб. Выйдя на улицу, они остановились от неожиданности: на город опустился густой-густой туман. Свет фонарей с трудом пробивался сквозь его плотную пелену, − на расстоянии нескольких метров уже ничего не было видно. Размытые силуэты прохожих двигались, как в замедленной съемке, и автомобили непрерывно гудели, предупреждая друг друга. − Как же мы домой дойдем? − растерялась Настя. − Ничего не видно. − Сориентируемся, − успокоил ее Вадим. − Держись за меня, старого туриста. Так что у вас опять приключилось, если не секрет? Чем тебя подруга снова расстроила? И Настя рассказала про знакомство с Борисом, про их встречи и его арест. Только о поцелуе умолчала. − Он тебе нравится? − помедлив, спросил Вадим. − Нет. Но мне его очень жаль. Понимаешь, Борис простой парень, может, не очень умный, − но не подлец, это точно. Не мог он так поступить. Очень хочу ему помочь, но как, не представляю. − Настенька, а ты на сто процентов уверена в его невиновности? Насколько я понял, ты и виделась с ним всего несколько раз. С кем он дружит, как проводит свободное время? А если ты в нем ошибаешься? Может, пусть лучше в этой истории разберутся те, кому положено? Тем более, что у тебя к нему ничего нет. − Наверно, ты прав, − согласилась Настя. − Но у меня такое чувство, будто он ждет от меня помощи. Ведь не зря Сережа с Натальей поделился, − знал, что она мне расскажет. Может, Борис его просил об этом? − Но что ты можешь сделать? − Не знаю. Может, для начала с папой поговорить? Он ведь заведует кафедрой, − у него всякие студенты учатся. Может, у кого есть родители из милиции. − Что ж, попробуй. Хотя я бы не советовал. Думаю, у твоего отца своих проблем хватает, − у кого их нынче нет. Ладно, был бы этот парень вам близким человеком. − Но ведь должен же кто-то за него заступиться? Нельзя же так! А если со мной беда случится и все отвернутся, − каково мне будет? Ты только представь! − Нет, не надо − не пугай меня. С тобой ничего плохого не должно случиться. Но я прошу: если тебя что-то тревожит, поделись со мной, ладно? Хочу, чтобы ты меня считала своим другом, настоящим другом, хорошо? − Хорошо, − улыбнулась Настя, − спасибо тебе. Ты такой добрый. За разговором они незаметно добрались до Настиного двора. Туман стал еще гуще, − свет фонаря почти не пробивал его. Они остановились у ее подъезда и постояли некоторое время, молча. Он решает, можно ли меня поцеловать, вдруг поняла Настя, еще подумает, что я только этого и жду. Надо прощаться. Но как не хочется! − Я пойду, − нерешительно произнесла она, − поздно уже. − Как нога? Болит? − участливо спросил он. − Да я как-то притерпелась. Но немного печет. − Обязательно помажь «Спасателем». У вас есть? − А что это? − Это мазь такая − сразу боль снимает. И заживет намного быстрее. − Впервые слышу. − Давай я в аптеку сбегаю, куплю. Она меня не раз в походах выручала. − Ой, мне неудобно тебя утруждать. − Ничего, я быстро. Он проводил ее до двери и убежал. Дома никого не было. Настя зажгла свет и разулась. Нога выглядела угрожающе: огромный пузырь и краснота вокруг. Она протерла водянку одеколоном и осторожно проколола иголкой. Из отверстия вытекла желтоватая жидкость, и стало легче. Вскоре прибежал Вадим. Настя помазала болячку белой, пахнущей травами мазью, и боль сразу утихла. − Уже не болит! − изумилась она. − Просто, чудо! Давай, я тебе деньги заплачу, мазь, наверно, дорогая. − Никаких денег, − отказался Вадим. − Ну, как там рыба? − Ой, я о ней совсем забыла! − И Настя кинулась в ванну. Рыбина неподвижно стояла на дне. Но едва зажегся свет, она поднялась к поверхности и открыла рот, явно ожидая подачки. Настя опустила в ванну палец, рыбина поплыла к нему, коснулась губами и, недовольно шевеля хвостом, отплыла. Под брюхом у нее висела длинная черная цепочка. Вскоре она оторвалась и медленно опустилась на дно. − Опять проголодалась. − Настя покрошила хлеба и немного творога, − все это толстолобик с аппетитом съел. − Во прожорливый! − Вадим потрясенно смотрел на рыбу. − Наверно, неделю не ел. Надо у него воду поменять, − вон сколько грязи на дне. Во время этой процедуры в дверь позвонили. Поскольку Настя пересаживала рыбину в таз, пошел открывать Вадим. Настя слабо надеялась, что звонит Наташка или, в крайнем случае, ее братец, но за дверью оказались родители. По затянувшемуся молчанию она поняла, что они изумленно разглядывают гостя. Плюхнув толстолоба в таз, Настя выскочила в прихожую. − Папа, мама, познакомьтесь, это Вадим, Никитин друг, − затараторила она, покраснев до корней волос. − Он мне помогает пересаживать толстолоба. − Куда пересаживать? − поинтересовался отец. − И зачем? − Он столько съел: и мяса, и хлеба − ужас сколько! А теперь на дне ванны − ну, сам понимаешь. Вот мы и решили поменять воду. − Понятно. Что ж, приглашай своего гостя с нами поужинать. Вы, как я понимаю, с вечеринки. Кстати, я вспомнил: этот молодой человек встречал с нами Новый год. А где Наташа с Никитой? − Мы их потеряли. − Настя покраснела снова. − Я ногу растерла, и Вадим помог мне дойти до дому. − Чем это ты растерла? И кто тебе разрешил надевать мое новое платье? − сердито спросила мать. − Я за него еще даже не заплатила. Боже, да оно все мокрое! − Так рыба. Мы же ее пересаживали. − Нельзя было переодеться? Все платье забрызгала, − теперь стирать придется. − Извините, мне пора домой, − заторопился Вадим. − До свидания! − Куда же вы? А поужинать? Да прекрати ты со своим платьем! − сердито прервал жену отец. – Не уходите, оставайтесь. − Нет, нет, спасибо, мне пора! − И Вадим быстренько ретировался. − Чего ты к ней прицепилась? Постеснялась бы при молодом человеке! − напустился отец на Галчонка. − Платье пожалела, а дочь позорить не жалко? − Подумаешь, молодой человек! Рано ей еще кавалеров заводить − пусть сначала школу окончит. Берет без разрешения мои вещи, а ты потакаешь. Если хочешь знать, это платье я взяла у нашей лаборантки, еще сама не мерила. А твоя доченька уже успела его выгваздать. Не желая больше слушать перебранку родителей, Настя переоделась и пошла в ванную. Толстолоб смирно сидел в тазу, свернувшись калачиком. Вода не покрывала его спину, но он терпел. − Бедненький! − пожалела его Настя. − Сейчас я тебе свежей водички налью, страдалец ты мой. Зашедший в ванную отец с интересом посмотрел, как дочь пересаживает рыбину, потом заметил: − Все равно ему в этой воде не выжить: она же хлорированная. Давай его почистим и пожарим. Так охота рыбки жареной. − Только через мой труп! − отрезала Настя. − Интересно, ты сам ему будешь брюхо вспарывать или меня заставишь? Ты посмотри: он же смотрит на нас человеческими глазами. − Спусти воду, и он уснет. − Нет! Он не уснет, он задохнется. − Так что, он теперь здесь навсегда поселится? А купаться где? − Буду его в таз пересаживать. А потом обратно. − И долго это будет продолжаться? Может, его сразу отправить в реку, коли так? − Там вода ледяная, а он уже привык к теплой. Может простудиться. У него начнется воспаление легких. − У рыбы нет легких, у нее жабры. Чему вас в школе учат? − Ну, воспаление жабр. Или жабер? Нет уж, пусть живет здесь, пока не потеплеет. Нечего было его − такого живого − приносить. А теперь терпите. Через месяц выпущу его в Дон. Галчонок с интересом слушала их диалог. По выражению ее лица было видно, что она уже простила дочь и одобряет ее решение. − Что с Федором? − спросила она. − Почему он из-под дивана не вылезает? − Пытался поймать толстолоба лапой и свалился в ванну. Так толстолоб ему чуть хвост не отъел. Он так орал! Наверно, никак в себя не придет. Во время их разговора рыбина стояла у поверхности воды, будто прислушиваясь. Заметив, что Настя опустила ладонь в воду, она подплыла и взяла в рот Настин мизинец. − Щекотно! − засмеялась девочка. − Он снова есть хочет. − Нет, вы обе, определенно, чокнутые. Кому расскажешь, со смеху помрут. Ну, шут с вами, делайте, что хотите. − Махнув рукой, отец направился на кухню. − Мы сегодня будем ужинать или нет? − Сейчас толстолоба покормлю, и будем. Мам, достань яйца и ветчину. И муку − я омлет сделаю. После ужина отец заглянул в комнату дочери. Та сидела на диване с книгой и усиленно пыталась делать вид, что увлечена чтением. − Переверни книгу, − хмыкнул отец, − она у тебя вверх ногами. Значит, этого красивого юношу зовут Питером? − Нет, − улыбнулась Настя. − Но он у меня с ним ассоциируется. Вадим родом из Питера и очень на него похож. − И что у вас с ним? − Ничего. Просто друзья. Он из Никитиного класса. − Это я уже слышал. Значит, просто друзья? − Отец испытующе глянул на дочь. − А может, не просто? Ну-ка посмотри мне в глаза. − Ну, он мне нравится, − покраснела Настя. − А что? − Нет, ничего. Похоже, здесь симпатия взаимная. Что ж, пятнадцать лет − возраст первой любви. Только ты не теряй голову, − а то у вас, нынешних акселератов, все слишком быстро происходит. − Папа! − Ладно, ладно, не тушуйся. Как там с физикой? − А ничего хорошего: скачем галопом по Европам. Уже электричество заканчиваем, а задач толком не решали. − Не страшно, вы к этому материалу еще вернетесь в десятом классе. Ты, главное, готовь программу лицея: решай побольше задач по механике, у них на вступительных только этот раздел. Но зато задания довольно трудные. Ты хоть в них разбираешься? − Да вроде, разбираюсь. Мы с Наташей уже почти всего Рымкевича прорешали. Лизавета сначала делала на нас квадратные глаза, а потом махнула рукой, − учите, что хотите. Даже не спрашивает. Говорит, чего вас спрашивать, − вы и так все знаете. − Ну, хорошо, дочка, отдыхай, не буду больше тебе докучать. Он вышел. Но едва Настя собралась стелить постель, как позвонил Никита. Тревожным голосом он сообщил, что Наталья домой до сих пор не явилась и неизвестно, где ее искать. И что он уже получил нагоняй от родителей. А когда возразил, что не обязан быть надзирателем этой вертихвостке, они пообещали оторвать ему голову, если с ней что-нибудь случиться. − Настя, пойдем, поищем ее, − робко попросил Никита. – Может, она где поблизости отирается. Дома невмоготу − меня предки уже задолбали. Пусть только явится, − я ей такое устрою! Насте очень хотелось сослаться на больную ногу, но совесть не позволила. Все-таки родная подруга, − а вдруг с ней действительно что-то стряслось? Испросив у родителей согласие, она похромала одеваться. Ищи ветра в поле, подумала Настя, когда они с Никитой вышли со двора. На темных улицах было пустынно. Туман немного рассеялся, но все равно контуры редких прохожих едва угадывались. Они постояли, размышляя, куда идти, потом пошли направо. С таким же успехом могли пойти налево, − вероятность удачи была одинакова. Пройдя два квартала и так никого и не встретив, повернули назад. Часы показали половину двенадцатого. Они снова остановились у ворот, и долго стояли, ощущая в душе нарастающую тревогу. Позади послышались торопливые шаги. Оглянувшись, они разглядели в мутной тьме Вадима, спешившего к ним. Оказалось, он позвонил Никите и, узнав о пропаже Наташки, решил присоединиться к друзьям. − Может, в милицию сходим? − предложил Вадим. − Сообщат по рации нарядам, пусть они тоже поищут. − Если до часу не явится, сходим, − хмуро отозвался Никита. − А давайте сейчас позвоним. И в милицию, и в «Скорую». − Настя, с жалостью глядела на мертвенно бледное лицо Наташкиного брата. − Не, я домой не пойду, − отказался Никита. − Там меня мать живьем сожрет. Давайте еще подождем с полчаса, а тогда – в милицию. И они снова погрузились в тревожное ожидание, временами поглядывая на светившийся циферблат Никитиных часов. Минут через пятнадцать послышался шум машины. Вынырнувший из темноты милицейский уазик остановился возле их двора, − из открывшейся двери выскочила зареванная Наташка в сопровождении пожилого милиционера. В общем, история с ней приключилась ожидаемая − почти, как на новогодней дискотеке. Очередной кавалер показался ей вполне положительным, и она позволила ему себя проводить. Но по выходе из Дворца к ним присоединились двое его приятелей, и они все вместе стали настойчиво звать Наташку к себе в гости, − а когда та заартачилась, просто взяли под руки и поволокли к машине. Хорошо, что у нее хватило ума заорать. Ее вопль привлек внимание проходившего мимо патруля − и всю компанию забрали в отделение. Там их допросили, записали адреса, после чего отвезли Наталью домой. Что стало с теми парнями, ей неведомо. Никита поблагодарил милиционера, сделав попытку сунуть ему купюру, но тот вежливо отказался и укатил. Едва машина скрылась в тумане, Наташкин братец, схватив сестру за плечи, стал трясти ее, как тряпичную куклу, приговаривая: − Еще раз... еще раз.. такое устроишь… своими руками придушу! Чтоб уже больше никого не мучила! − Да-а, а кто меня бросил? − вопила Наташка, размазывая слезы. − Эти смылись, а ты пошел свою дылду провожать. А я что − одна должна была возвращаться, да-а-а? − Марш домой! − прорычал Никита и с размаху дал ей под задницу. Наташка взвизгнула и понеслась к подъезду, приговаривая: − Все маме скажу: и как ты меня бросил, и что дерешься! − Мрачный Никита, не попрощавшись, пошагал следом. Вадим с Настей, молча, глядели им вслед. Правота Наташки была очевидна, как и их общая вина − оставалось только благодарить Бога, что все закончилось благополучно. Когда брат с сестрой скрылись в подъезде, Вадим обнял Настю и притянул к себе. От неожиданности она онемела, неловко ткнувшись носом в его куртку. − Обещай мне беречь себя, − глухим голосом произнес он. − Если с тобой случится беда, мне будет очень больно. Обещаешь? Не поднимая глаз, она кивнула и, вывернувшись из его объятий, побежала через двор. Но у подъезда не выдержала, оглянулась. Он стоял, ссутулившись, на прежнем месте. Насте мучительно захотелось вернуться и еще раз прижаться к его куртке, − но, устыдившись этого желания, она стремительно нырнула в полумрак подъезда и понеслась к себе. После этого случая Наташку вообще перестали выпускать по вечерам из дому. На ее возмущенные вопли Никита, молча, показывал внушительный кулак. Но однажды во время очередной истерики не выдержал и выдал: − Ну, скажи, скажи, почему к тебе вечно цепляется всякая мразь? Почему к Насте и к другим порядочным девчонкам такие не пристают, а к тебе моментально? − Откуда я знаю! − ревела Наташка. − А я скажу: потому что ты так себя ведешь! Все эти твои ужимки, дурацкое кокетничанье и хихиканье умному парню до лампочки, а всяким подонкам, − то, что надо. Сама напрашиваешься! Сиди дома и носа не смей высовывать, пока не поумнеешь. © Ирина Касаткина, 2009 Дата публикации: 23.08.2009 10:45:08 Просмотров: 2108 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |