гипотенуза
Анатолий Петухов
Форма: Рассказ
Жанр: Просто о жизни Объём: 15423 знаков с пробелами Раздел: "Все произведения" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
ГИПОТЕНУЗА Троица: Флегмонт, Брателло, Катрюха... Катрюха - женский пол, у нее поверх штанов - юбка. Не в таком уж далеком прошлом, как-то, в пылу борьбы за лидерство Флегмонт занес над головой Брателло суковатую палку с вопросом: "Да знаешь ли ты, недоносок, что такое гипотенуза?" Брателло скривил губы в презрительной усмешке: "Эта, - сказал он, - небо!" - и возвел в него для убедительности свои синие очи. Катрюха тогда с хохотом скатилась прямо в костер, обуглив шелковые рукава почти нового своего "блузона", и пояснила ему - деревенскому, что "эта" в треугольнике - косая палка. Брателло тогда смирился, но, кажется, не простил. Утро, конец лета, концовка августа, посреди двора - детская пло-щадка, с краю, на скамеечке под седеющей липой - эфиопом в бейсболке, перочинным ножичком складным - Флегмонт, с выпученным, как у рака, ин-тересом в сторону балкона на первом этаже. Там - тощая-претощая сучка; кожа да кости - волосатые, острая мордочка, голодные глазищи, ключицы, хребет; все мясное в ней съехало вниз, в живот - вздулось и расхлябилось, оттопырилось сосцовой грядой на сторону. Такую сейчас "приходовать" - грех, такая - счетом в банке до времени и с процентами. А наверху девчушка под бантами; сама "сыт-ная", бросающая вниз хлебные крохи. А здесь... сбоку - Катрюха, причаливающая к Флегмонту подобостра-стно, помахивая прозрачным хвостиком. - С добрым утром, Флегмонтик! Флегмонт - крупный специалист по цветным металлам. Вчера он про-вернул особо крупное дело: умыкнул с территории ремонтной мастерской тяжеленную железку от трансформатора, - деньжат хватило, с шиком, на всю ночь, - Брателло, конечно же, отработает аванс зоркими своими та-лантами: бутылками из прибрежных зарослей, Катрюхе же - сложнее... - Смотри ты, - с чрезмерной восторженностью воскликнула она, - брюхатая!.. - Она-то, - Флегмонт смачно (чрез зубную щель) выпустил под ноги зеленый сгусток, заварил крутую кашицу почти новой кроссовкой, - а ты?! Сколько в тебя говна не вливай, все пусто, один триппер. Брателло уже тошнит от такой, - ленивый его взгляд поднырнул под поясной узелок на юбке и тут же угас, - жопы! - Флегмонт умел быть беспощадным к сво-им должникам. - Просто, я умею предохраняться, - смущенно пролепетала Катрюха. - М-м-м-м-м-м! - болезненно протянул Флегмонтик, опуская веки. Эта его увесистая "м-м-м-м-м-м" не предвещала ничего хорошего, но Катрюха успела воспользоваться ее длиной. - Кто владеет информацией, тот владеет миром! Флегмонт с интересом приоткрыл глаза - его цитировали. - Ну-с, - примирительно сказал он, - я тебя слушаю. Катрюха примостилась рядышком, на краешке, задышала в ухо шепотом и жарко, и еще прикрылась ладошкой - и от солнышка, сующего свой нос куда не просят, и от опасных ушей, умело рядящихся в равнодушие, хотя бы и на далеком расстоянии. Дело заключалось в старухе, живущей в соседнем квартале, в одно-комнатной квартире, на первом этаже, сбрендившей с ума по своей древ-ности. Пенсию - делила надвое, половинки складывала в подушку и жерт-вовала монастырям. Катрюха навела справки: бабка эта, однажды, выва-лилась из окна, и потому давно уже никуда не выезжала, так что сумма должна быть - кругленькой... - И как это ты себе представляешь? - в вопросе Флегмонта зазвуча-ли нотки сомнения. - Да ты чего! - распалилась Катрюха, - дело техники! Опять цитировали самого Флегмонта, но на сей раз этого было не-достаточно, и потому он сам "потянул кота за хвост": - А где - гарантии?.. Настал черед раздражаться Катрюхе. План ее был прост как дважды два. Вечерком они стучат в дверь: за милостыней; по такой причине бабка не откажет - проверено: бабка-то совсем сбрендила, у нее все от Бога, и в милицию она ни за что не пой-дет, да еще и спасибо скажет, что ехать никуда не надо... "Приплыл" Брателло - коричневым круглым животом вперед, без пуго-виц, в шортах, в шлепках, в афганской панамке; виновато тупил глаза из-за очень скромной суммы, скрюченной в ладони, и, надо же, Флегмонт не глядя смахнул ее на дно своей сумки, что являлось очень хорошим признаком. И Катрюха снова опростилась во всех подробностях. И Брателло - молодец: одобрил все и сразу: - Дело стоящее!.. Солнце подтягивалось к зениту; подпаленные тени съеживались, троица млела от осознания того, что у нее там, за городом, в тепловом коллекторе, кое-что еще осталось непочатым; она вытянулась треугольни-ком - в мозгующий затылок Флегмонту. Наконец-то, в тенечке под бетонной плитой, они выпили, закусили, и Брателло, вдогонку, влажно и авторитетно шлепнул себя пятерней по животу. - А чево ждать-то? С работы набегут, ушки на макушке, - кассу щас брать надо! После паузы, и после - второй, Флегмонт согласился: - Ну смотри, - он остеклянил зенки на Катрюхе, - ты меня знаешь! А кто не знает Флегмонта: ему унизить человека - что два пальца обмочить. Катрюха бежала впереди, ловко преодолевая кочки, камни, кустики, бордюры и... собственные рассуждения - наступал ее звездный час. Бабка - заслуженная, фронтовичка, пенсия у нее - не менее трех тысяч, половина - полторы; бабка свалилась по весне, если в апреле, то уже как за полгода скопилось - шесть на полторы - девять тысяч рублей! А то и все - десять!.. Такая сумма Флегмонту - и не снилась! А еще она хотела бы добраться до денежек первее всех, чтобы из-ловчиться и незаметненько - пару тысчонок, а если получится, то и большую часть - утаить, в укромном местечке, под сердцем или в труси-ках, - как уж получится, - только бы уж добраться до них... В начале было - как по нотам. Во дворе - ни души; Катрюха вымазала лицо грязью, платок на голо-ву натянула по-деревенски, набекрень, нажала кнопку звонка кротко, пропела в глазок голоском жалобным, плаксивым: - Подайте нищей, Христа ради, сухарик на пропитание... Как только дверь приоткрылась, Флегмонт тут же воткнул в щель свою коленчатую ногу, за ним - Катрюха, Брателло въехал брюхом и с ог-лядкой, притворив за собой дверь, - всё - без шума, без крика. Но... на этом, сразу же, вся нотная симфония и закончилась, и... началась стихия, потому как Флегмонт повел себя крайне неразумно, если не сказать - глупейшим образом. Он ласково усадил бабку на единствен-ный стул, сам пристроился на корточках напротив. - Ты вот что - бабуля! Отдай нам денежки сама, по-христиански, и живи себе и здравствуй тыщу лет еще. А не отдашь, пеняй на себя, все денежки тогда на лекарства уйдут. Ну что, сговорились? Ну и что с того?.. Ну, во-первых, бабка - не испугавшись - окинула троицу самым что ни на есть любвеобильным взором и, заканючила: - Да что вы, детки мои, да еще как вчера с Анатолием - соседом отослала, да вот что осталося на комоде - пятьсот рублей, заберите, да будьте с Богом!.. А во-вторых... а во-вторых, у Катрюхи - свой личный, перезревший под палящим солнцем план. Метнулась она на кухню и, вернулась с ножичком. И заработала им над периной, над подушками, да так, что комната за минуту обратилась в пуховую парилку, - и что там на соседней лавке - поди разбери. Но и Флегмонт сам - не лыком шит: просунул угрозу под самое ухо ее: - Ну и чево?.. Выручил Брателло: раздобыл утюжок. - Щас мы ее, щас! На животик, как миленькая заговорит! - Ты чё, совсем дурак! - с шипением остудил его пыл Флегмонт, - к себе приложи! Концы сразу отдаст, одуванчик!.. Бас-та! - он храпом, храпом прочищал глотку от перьев, - делаем ноги!.. О, этот его страшный, лошадиный храп. - Нет! - завопила, Катрюха, - я заставлю!.. Она снова метнулась на кухню, чтобы вернуться теперь уже со... скалкой. Наотмашь, изо всех сил стукнула бабку по лицу, - сначала с одной стороны, потом - с другой... Впрочем - с другой - промахнулась, бабка уже свалилась на пол. Тогда - сверху вниз, и тот удар оказался точным, судя по мягкости. И кричала Катрюха что-то нераздельное... Флегмонт сгреб Катрюху в охапку; к счастью, свидетелей их побега не оказалось; отдышались за сараями, напротив, - сами белые, как недо-щипанные куры. Когда "пообчистились", Флегмонт, критически оглядев сподвижников, выглянул за угол и, остолбенел: бабка, - "по стеночке, по стеночке", - переставляла ноги, - "куда это, неужто в милицию?.. вот те на!.." Рванули было дальше, но что-то Флегмонта остановило. - Посмотрим, - пояснил он, - надо ли из города смываться? А бабка уже обогнула дом и, пошатываясь, направилась к дорожной зебре; там, на другой стороне улицы, высились корпуса городской боль-ницы; намерения ее казались мирными: она шла за скорой медицинской по-мощью?.. Но раз уж стихия разбушевалась, то попробуй-ка угадать ее послед-ствия, - и далее развернулась она уж совсем в невероятное. Из-за поворота на бешеной скорости вылетел автомобиль и стукнул бабку словно бутсой по мячику и, не останавливаясь, завернул за угол. Флегмонт сориентировался моментально. - Лови! - скомандовал он Брателло, - номера, номера запомни! - а Катрюху схватил за руку, - за мной! Неподалеку, на автобусной остановке, были и другие свидетели, но первым подскочил Флегмонт; лицо у бабки было ужасным - кровавое меси-во, и ясно было с первого взгляда, что она - бездыханный труп. - Убили! - надрывно завопил Флегмонт, - убили! Таких вытаращенных, натуральных глаз Катрюха у него еще не виде-ла, - и в нее он заверещал истошно: - Чего стоишь? Беги в больницу, за врачами! Убили, бабульку, уби-ли! Зря старался: по "зебре" бежали уже двое в белых халатах с носил-ками. Появился Брателло, весь "в мыле". - Запомнил? - спросил Флегмонт. - "Газель", белая... - Молодец! - громко похвалил его Флегмонт, - "Газель" сбила, бе-лая! - квартала два покрыл он своим рыком. Бабку унесли санитары, приезжали "гаишники" - ну протокол, и... все прочее; свидетелей происшествия - более чем достаточно; особо до-тошные обратили внимание, что место гибели старушки усеяно куриными перьями, - быть может, оттого, что "Газель" принадлежала районной пти-цефабрике? Но... факты - упрямая вещь, когда - факты, а не когда - до-мыслы, и, конечно, перья - ничто для оценки ДТП. ... Да, сегодня повезло троице и еще в одном. Когда Катрюха разложила на столовой картонке "некисло" отоварен-ные - те пятьсот рублей, Флегмонт обнаружил в сумке Брателло - тот са-мый утюжок, который, конечно же, мог явиться криминальным вещдоком при другом стечении обстоятельств. - Урод, - прошипел Флегмонт, - ну, урод! - и с такой силой ткнул им Брателло в живот, что тот откинулся на спину и заплакал, а Катрюха задрожала от страха. Поужинали... а с рассветом, Катрюха, по собственной инициативе, "смоталась" на то место и вернулась развеселенькой, - квартиру опеча-тали, завтра - отпевание в церкви, что рядышком, и поминки недалече: в столовке, так что всё - "тип-топ и шито - крыто!" Сутки гадали: присутствовать ли им?.. Точку поставил Флегмонт: - Пойдем!.. Свечку поставим! Как-никак, и за нами грешок есть. ... В церкви - прохладно; полукругом - старушки со свечами, шеп-чутся; в центре - гроб; лицо усопшей - под белым полотенцем; запотев-ший поп - с кадилом, бубнит молитвы себе под нос; подле Катрюхи застыл в полупоклоне - что бы это значило?.. Катрюха чистосердечно прослези-лась, и это не осталось незамеченным, - когда подхватили гроб на свои плечи добры молодцы, троицу пригласили в процессию, благо свободных мест в автобусе - более чем достаточно. На кладбище же открылись еще кое-какие подробности происшедшего. Грабители рассчитали все точно, - и про денежки знали, и про сердечную доброту усопшей, и автобус в кустах припрятали загодя, и грабанули, и скалкой убили, - да осечка, видно, вышла, вот и пришлось "супостатам" добивать "сердешную" на проезжей части. - Мир - жесток! - подтвердил Флегмонт. В столовке троица оказалась в центре внимания: кто-то был свиде-телем их усердия в те горестные для всех минуты, - "... да, не всякий родственник способен на подобное проявление чувств..." Особенно - Флегмонт, да и Катрюха - как бы дочь родная. Пробежки же Брателло, почему-то, остались незамеченными, и... он решился наверстать упущенное за столом: поднялся с наполненным до кра-ев фужером водки на вытянутой руке. - Дорогие братья и сестры! Она, теперь, там, - он со смирением поднял глазки к потолку, - на гипотенузе! И пусть ей там будет пухом! - взмахнул левой рукой - крылом. - До дна! Чтобы - пухом!.. Все поддержали его - глухим, но дружным образом, и только одна из привередливых старушек, в сомнении, приклонила головку к Катрюхе. - Какая гипотенуза?.. Что он сказал? - На небо, сказал, по-научному, - грубо отмахнулась от нее Катрю-ха, потому что в этот момент особенно ненавидела откровенно гогочущего в тарелку Флегмонта. Остатки со стола сердобольные старушки собрали им в два пакета, и прибавили еще целую бутылку водки. День этот троица заканчивала под плитой лениво, сытно, и по обык-новению - "флегмонтично". - Ты, теперь, у меня вот где! - он швырнул в лицо Катрюхе селе-дочный хвост, пальцы сжал в кулак, принюхался к нему, - ты, теперь ра-ба мне на всю жизнь! "Газель - Газелью", но я-то знаю, кто прикончил старуху... скалкой! Пальчики-то на ней твои... Брателло уже давно посапывал в две свои дырки, да и Катрюха реши-ла притвориться спящей - так проще... А вот Флегмонт через минуту от-ключился по-настоящему, так как выжрал он из той бутылки больше всех. Но и на этом стихия, бушевавшая трое суток, еще не закончилась... Катрюха поднялась, нащупала под коленом Брателло утюжок. Задрала повыше: под самую плиту, и с силой, которую раньше не наблюдала в се-бе, опустила его острым концом на ненавистную переносицу. Раздался хруст, храп, хрип, стон, и... пробежала по телу Флегмонта последняя мелкая дрожь. Катрюха выбралась на свежий воздух; следом - Брателло, и сказал-то он (не ей, а всему миру) совсем простое и доходчивое: - Собаке - собачья смерть! ... Ох - какая заря! Солнышка - не было, но жаркие лучики его уже подожгли макушки со-сен; легкая зыбь от множества свечей потянулась кверху розовой каймой, отвоевывая у небесной сини пядь за пядью. А понизу хвойные ножки еще кутались в пуховую туманную вуаль, - пока им прохладно, но только - пока... Катрюха и Брателло шли к железнодорожной платформе, точнее ска-зать - к платформам, так как по решению Катрюхи им предстояло разъе-хаться в разные стороны. У подножия моста она обернулась, нежно косну-лась губами щеки Брателло, пропела с грустью: - Дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону... - и пояснила философски (почти по-Флегмонтовски), - Боливар не вынесет двоих. Нам, Брателло, нельзя быть вместе, много знаем. Прощай!.. Брателло послушно зашагал по ступеням; поднялся, опустился на другом конце моста, прошел еще - вдоль, остановился напротив. Навер-ное, для того, чтобы она не видела его слез, поднял глаза к небу, к единственному облачку, невесть откуда объявившемуся. И она задрала подбородок и, вдруг, запустила туда же указательный палец. - Смотри! - она захлебнулась от восторга, - гипотенуза!.. Отшвырнув в сторону сумку, присела на корточки, снова выпрями-лась, подалась назад, закачалась, как бы опираясь лопатками на воздух, - нарочно все проделывала косо и криво (чтобы смешно?..), не отвращая при этом лица от заданного направления. - Гипотенуза! - кричала она, - Гипотенуза!.. И он зашатался похоже, но только в мужском своем варианте, и еще бесшумно, так как звуков от нее хватало на двоих. ... Электрички подошли одновременно с разных сторон; пшикнули ра-за по два, вскрикнули, и застучали колесами в противоположные дали... © Анатолий Петухов, 2008 Дата публикации: 05.09.2008 17:42:17 Просмотров: 3317 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |