На три года моложе Христа
Анатолий Агарков
Форма: Рассказ
Жанр: Просто о жизни Объём: 27753 знаков с пробелами Раздел: "" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Что исправлять! Меня уже родили. /Н. Резник/ За окном на полуоблетевшем клене нахохлившись сидела птаха – то ли прощаться прилетела перед осенней миграцией на юг, то ли поздравить с днем рождения. В воздухе тонкий аромат полыни смешивался с тяжелым запахом прелой листвы, плотным мокрым ковром устилавшей подножия деревьев. Мне сегодня тридцать лет. Прошли как секунды – жизнь моя, иль ты приснилась мне? Где же друзья мои сердешные – с кем отметить юбилей? Принес бутылку в дипломате, попросил Акулича задержаться после работы. Федор лишь на мгновение, равное двум взмахам ресниц, задумался и вдруг объявил, что точно знает, какое событие служит поводом. - И какое же? – съехидничал я. - Триста лет граненому стакану! - Ты поразительно догадлив. Собравшись с духом, решил таки заставить себя работать в столь выдающийся день. Для начала открыл окно, и легкие тут же наполнились тяжелыми дурманящими парами влажной земли. За стволами деревьев померещилось мерцание воды. Это к тому, что двадцатилетие справлял на пограничном озере Ханка – как сейчас помню! Задумался, вглядываясь вдаль. Мне бы крылья да свободу птиц – эх, где бы я сейчас был! На тропическом острове в Тихом океане? Или Индийском? Надсадно вздохнул и стал пристальнее вглядываться вдаль. Дверь без стука распахнула Галкина: - Жарко, что ли? - Да нет, конечно, - смущенно согласился и закрыл окно. - Иди к шефу. Тот поджидал, постукивая костяшками пальцев по столу: - Пойдешь сейчас в районный Совет ветеранов, поучаствуешь в комиссии по проверке торговых точек, потом напишешь репортаж, к обеду вернешься – ты мне нужен. - К обеду? – переспросил. - Иди, а в двенадцать нуль-нуль ты здесь. Понятно? Только тебе одному понятно – язвительно подумал, выходя из редакции. - Значит, это у нас пресса? – приветствовал меня Шутоломов, председатель районного Совета ветеранов. Я предъявил ему удостоверение, а он внес мою фамилию в титул будущего протокола проверки. Здесь уже были две сотрудницы из санэпидемнадзора, откуда-то тетка по контролю за пломбами на весах и представитель райпотребсоюза – милая такая девушка. В первом же магазине, куда она нас повела, мы с ней познакомились. Во втором разговорились. После третьего собрались на обед, и выяснилось, что нам по пути. Ира жила в двухэтажке на углу Пионерской улицы, а я шел в редакцию. - Какой вы придумаете заголовок по нашему рейду? Пожал плечами: - Сейчас меня это не интересует. - А что вас сейчас интересует? - Привлекательность ваших ног и номер вашего телефона. Внезапно Ира вздрогнула, на мгновение застыла на месте и медленно повернулась ко мне. - И чем же ноги мои вам не понравились? - Тем, что их не видно под длинным плащом. Девица расстегнула и распахнула плащ, демонстрирую стройные ножки. - Ну? Я уставился обалдело, словно увидел нечто невероятное, чего никогда в жизни не видел, а Ира смотрела с раздражением, словно заподозрила меня в том, что мне не понравились ее нижние в капроне конечности. Однако, убедившись, что я не собираюсь потешаться над ней, девушка тут же сменила враждебную настороженность на раздраженное нетерпение, словно считала, что корреспонденту пора прийти в себя и сделать что-нибудь разумное – например, сказать парочку комплиментов ее внешним данным. - Теперь мне нужен номер вашего телефона. Ира быстро бросила на меня недовольный взгляд, словно хотела сказать – каждому идиоту известно, что девушки просто так никому не дают свой телефон: нужны цветы, конфеты в коробке или комплименты. А затем, задумчиво склонила голову набок, словно подумала, что, возможно, перед ней и есть идиот, с которым надо вести себя соответственно. - Доставайте блокнот, - сказала она. - У меня отличная память на номера телефонов. Редакция будто вымерла, но откуда-то слышна была музыка. Сообразил – из пресс-клуба. Туда и направил свои стопы. Такого, уверяю, не увидишь и во сне – подшивки газет в креслах, на столах закуска-выпивка. Коллеги мои изждались меня. Мне даже стало не по себе. А магнитофон уверял: «Я московский озорной гуляка….». - По-здрав-ля-ем! – хором прокричали сотрудники, уняв звуковоспроизводитель. - Спасибо, - сказал, задыхаясь от волнения. – Оправдаю! Семисынов прочитал с листка: - Как в марте дождь, как в чистом небе гром, Редакция не ведала и не ждала подарка, Не грезила ни чувством, ни нутром, Покуда двери к нам не распахнул Агарков. И он вошел, расправил плечи, кудри, Присел слегка за краешек стола, И речи были столь просты и мудры, Круглы и вечны, как сама Земля. «Негоже, - молвил он, - нам, горожанам, За спинами скрываться нищих деревень. Отныне свой почин я утверждаю: По тонне свеклы заготовлю в день. Еще смогу я вырастить немало Зерна, укропа или кабачков. С лихвою обещаю молока и сала, И даже сельдерея несколько пучков. Вот осень снова с мокрыми глазами По полю свекловичному бродя…. Вчера по радио нам верно подсказали: Готовьтесь к урожаю загодя. Все захлопали, меня поздравляя. Редактор конверт вручил – должно быть, с деньгами. Сели за стол, налили. Как приятно быть юбиляром! Выпили – и все стало на свои места. Перестав быть объектом внимания, заработал во всю прыть челюстями. Нина Михайловна взяла слово: - Ольга Александровна письмо прислала – всем привет. В нем открытка юбиляру. Я зачту. И прочла стихотворение от бывшего нашего и о редактора: - Ему сегодня еще тридцать только Но, несмотря на молодость, перо Уже умеет ой, ой, ой, как много И критик, и певец в руках его оно. Рабочая стихия – сельское хозяйство Хоть и из города приехал к нам. С надеждой принят он в редакцию начальством, Его удел – поездки по гуртам. Едва над землей разыгрался рассвет, И что же мы видим: его уже нет. В горячих точках посевной, уборочной страды Возможно отыскать его следы. Хлопать не стали. Даже взгрустнули. Шеф предложил выпить. - Ждать осталось недолго, - сказал Нина Михайловна, поднимая бокал. – Через два года она к нам вернется. - Она теперь номенклатура райкома, - сказал Семисынов. Акулич повернулся к нему: - В райком заберут? - Может, и к нам, - без особого энтузиазма сказал редактор. - Нет, - предположил Федор, - теперь ей должность подберут повыше. - А жаль, - сказала Нина Михайловна. – Журналист от Бога. - Работать надо над собой и станешь журналистом, - попытался возразить Семисынов. - Мне нравится твой оптимизм, - съязвила зав отделом писем. – Но даже оптимистически настроенный ум ничего не выдаст из-под пера, коль таланта нет, и башка пуста. - В таком случае, как же становятся журналистами? - Я полагаю, существенней «как» вопрос «кто». Тот, кому есть, что сказать. Остальные – щелкоперы. Она с серьезным видом повернулась к своей тарелке, показывая, что разговор окончен – и все! Шеф прервал неловкую паузу: - Что у нас дальше в программе? Славик подхватился из-за стола. Вот он уже с гитарой в руках, а девочки из промышленного отдела – Зина и Тома – с текстом в руках. - Вариация на тему популярной песни Аллы Пугачевой. Можете подпевать. Славик шумно сглотнул слюну и запел, аккомпанируя на гитаре: - Жил-был сотрудник один Ручку имел и блокнот И производство любил Там, где внедряется НОТ. Припев уже пело трио: - Тридцать лет, тридцать лет, тридцать лет ты прожил, Жизнь свою ты с газетой связал лишь вчера, Но район ты за месяц узнал, изучил И в работу уходишь порой до утра. И снова Славик: - Пусть его знают не все, Но зато слышат везде. Там, где динамик висит, Голос его вновь звучит. Теперь припев уже пели все. Потом Славик: - Толя, желаем тебе Метких и искренних строк, Чтобы в «сраженьях пера» Ты победить нас всех смог. Еще не закончился припев, я подумал – а водки-то мало. - Подождите меня, я сгоняю, – а чтобы ждалось веселей, из кабинета бутылку принес: ту, что хранил в дипломате. В эту минуту в дверь постучали. Когда она открылась, на пороге стояла незнакомая женщина. - Прошу вас, мне нужна помощь, – просто сказала она. Шеф с Ниной Михайловной переглянулись, а потом редактор увел ее в свой кабинет. Я пошел в магазин. Виктор Иванович за столом и выпил – от него помощи ждать не приходится. Пересчитал деньги в конверте – тридцать рублей. Полтинник добавить – и пять бутылок «Сибирской». Гулять так гулять! Не каждый день юбилей – можно расслабиться. По дороге встретил двух друзей навеселе – одноклассника Вовку с аккордеоном и Виталика, его приятеля. Отчаявшись отбиться, так и сказал: - У меня день рождения, и бегу я за водкой. А им посоветовал топать в редакцию. Они так и сделали – надоело бесцельно болтаться по улицам. Ведь музыкой и песнями они никому не помешают, а даже наоборот – радость внесут. Повернулись ко мне спиной, развернули меха, запели дуэтом – и шаги их стали уверенными. Они так и ввалились – с музыкой, песнею. Эстафету гостеприимства принял Славик – ведь это были вчерашние его коллеги. И коллектив не имел ничего против. Только редактор насупился – сидел на стуле, поставив локти на стол и упершись подбородком в сплетенные пальцы. Он даже выглядел больным и измученным, страшно усталым и несчастным. Может, последняя посетительница принесла душераздирающую информацию? Или нечаянные гости конфузили? Оно понятно: своим – празднование юбилея коллеги, а посторонним – пьянство на рабочем месте. А он – редактор, и за все в ответе. Вечеринка стала напрягать. - Дайте им выпить, и пусть уходят, - сердито велел. - Водка закончилась, - расстроился Славик. – Но Толик сейчас придет. Чуток подождем. Но пришел не я – в следующую минуту в редакции появился муж ответсека, выпивший и жаждущий выпить. Вообще-то он попросил у жены денег. Но, получив отказ и учуяв, что сама-то супруга навеселе, пришел в ярость. Галина бросилась от него в пресс-клуб, где шестеро мужчин и семь представительниц слабого пола не смогли спасти ее от крепкой затрещины. С плачем ответсек выскочила в коридор и дальше – ходу на улицу. - Я сейчас милицию вызову! – вскричал редактор. Проследовал в свой кабинет и закрылся там. Никого вызывать он не собирался: скандала боялся – Бог не дай, в райкоме узнают! Остальные сидели пораженные страхом – не пели и не плясали. - Г-мм, - задумчиво хмыкнул визитер, осматривая праздничный стол. Бутылок нет, но что-то там в рюмашках, стаканах…. Выжал из них все, что смог, в один фужер, выпил и снова хмыкнул – теперь уже с чувством похожим на удовлетворение. Еще раз критически осмотрев стол, сунул огурчик в пасть и уставился на понурую фигуру Виктора Ивановича. - Ты пойдешь со мной! – рявкнул он. Голова редакционного водителя дернулась, и он заморгал округлившимися от испуга глазами. - Да? – подал он голос, полный вселенской печали. Глаза его, не отрываясь, следили за хулиганом. - Ты слышал меня? – и поскольку Виктор Иванович не сделал попытки встать со стула, визитер схватил его за шиворот и чуть ли не волоком потащил к выходу. - Сам могу идти, - послышался жалкий лепет водителя в коридоре. Я возвращался из магазина. Бутылки «Сибирской» весело позвякивали в дипломате, ручка которого оттягивала мою руку. Смотрю – створка ворот гаража приоткрыта. Я туда. Картина маслом! У Виктора Ивановича лицо в крови, у мужа ответсека – кулак. - Заводи, сука, я сказал! Голова водителя вздрогнула и тут же безжизненно поникла. Но, спустя несколько секунд, она стала медленно подниматься, словно в нее, как в камеру, спустившую воздух, вновь его накачали. - Анатолий, помоги, - сказал он, едва шевеля разбитыми губами. Его мучитель повернулся ко мне. Я впился в него глазами. Помнил его из прежней жизни. Он был из свиты моего сватка. Кажется, кликуха его была Гая. Шалупень. Шантрапа. - Иди-ка сюда, - я поставил дипломат с драгоценным грузом, притиснув его к стене гаража. Тело напряглось, сжал кулаки. – Иди, иди, поговорим…. - Ева, привет! – он тоже меня узнал и навстречу шагнул, вытянув руку для пожатия. Руки я ему не подал: - Пойдем, поговорим. И вышел из гаража. Он следом. - Я просил этого чудика отвезти меня на Денисово. Гонора, как ни бывало. Тон извиняющийся. Я ломал голову – сунуть ему в хайло или так отпустить? Кажется, он это понял. Таки завладел моей рукой, затряс: - Ева, прости. Тут у меня с Галкой нелады. Куда-то она убежала. Я, пожалуй, тоже пойду. Гая отпустил мою руку и пошел со двора. Из-за ворот донеслось его бодрое пение. - Вот тварь, - сказал Виктор Иванович, выйдя из гаража. - Пойди, умойся – женщин напугаешь. - Они уже напуганы. В подтверждении его слов из дверей под вывеской «Редакция» показались наши женщины и Акулич. - Как нелепо все получилось, - сказала Нина Михайловна. - А что получилось? - Юбилей сорвали. - Все уходят? - Там еще редактор, Славик с гостями. Но редактора не было – успел смотаться раньше женщин. Все кабинеты были закрыты. Из пресс-клуба доносилось заунывное пение. Оставил в сельхозотделе дипломат, прихватил только бутылочку и двинул на звук. - О, понимаю, - сказал одноклассник Вова. – Тридцать лет, юбилей. В этом году многие наши – юбиляры. В последний раз, когда мы виделись, ты мне не понравился – худой, сутулый, взгляд затравленный…. А сейчас ничего – в щеках раздался, взгляд орлиный. Английский тост – дуайте, френды, уипьем отки! - То есть вернемся к тому, с чего начали, - вставил слово Славик. Налили, выпили, закусили. Вовка растянул меха. - Ты же моряк? Песня юбиляру! Славик взялся за гитару. - Раскинулось море широко, И волны бушуют вдали. Товарищ, мы едем далеко – Все дальше от нашей земли…. Виталик, друг Вовы, по-бабьи истошно взвизгнув – и-и-и-и! – пошел кружить на свободном пространстве то ли «барыню», то ли «кадриль»…. но точно не «яблочко». Не весело как-то в юбилей юбиляру. Сходил в туалет, и возвращаться в пресс-клуб не захотел. Сел в своем кабинете, уставился на телефон – позвонить что ли? Набрал номер по памяти. Голос Ирины: - Але. - Привет. - Привет. Кто это? - Корреспондент и ваш поклонник. - Какой корреспондент? - У вас много корреспондентов в поклонниках? - Анатолий, вы? А почему вас не было после обеда? Мы еще три магазина обошли. - Меня шеф задержал. И вообще у меня сегодня юбилей. Представляете – сидят за столом четыре мальчишки и ни одной девчонки. Хотите к нам присоединиться? - А где вы сидите? В редакции? Ой, как интересно! Пожалуй, я сейчас приду. - Ждем. Достал еще одну бутылочку из дипломата и вернулся в пресс-клуб. Там все было по-прежнему – музыканты пели, Виталик плясал. Но бутылка была пуста. - Сейчас к нам в гости придет барышня – прошу не пошлить. - Какая барышня? – Славик вскочил и забегал по комнате, хмуря брови. Я подогрел интерес: - Не скажу, что обыкновенная, но никакая фантазия не способна нарисовать вам ее красоту. Голова Виталика упала на грудь, но всего лишь на мгновение. Неуклюжими и медленными движениями он поднялся со стула и стоял, молча глядя перед собой остекленевшими глазами. - Кажется, я становлюсь обузой. В наступившем молчании последняя фраза продолжала эхом звучать в воздухе. - Не спать! Не спать! Только не здесь! – засуетился Славик. – Знаете, что потом будет от шефа. Виталик очнулся, но очнулся, словно в другом измерении. Вот что он выдал: - Время и пространство сами врачуют себя, а люди помнят лишь версии событий. Славик вытолкал друзей в коридор. Там они построились в шеренгу – Вовик с аккордеоном и Славик с гитарой по бокам, а в центре Виталик, обняв их за плечи. Двинулись с песней на выход: - Поpа поpа поpадуемся На своем веку Красавице и кубку Счастливому клинку…. Навстречу красавица. Испугалась и хотела повернуть назад. - Ира, я здесь! – закричал с порога пресс-клуба. – Сюда проходи. Она посторонилась, пропуская «мушкетеров». Мы остались одни. Сели за стол. Я скрутил пробку с бутылки: - Выпьем? Есть повод. Ира подняла наполненную рюмку: - Расскажи про него. - Мне исполнилось тридцать лет. - Поздравляю! За мной подарок. - Тогда на брудершафт, чтобы перейти на «ты»? Спустя какие-то мгновения наши губы соприкоснулись. Заходящее солнце, прервав пелену туч, бросило прощальный луч в окно пресс-клуба. В его конусе видны были кружащиеся в воздухе пылинки. Сбросив подшивки газет на пол, мы отчаянно целовались в кресле. Все шло к тому, что газеты на полу скоро станут нам ложем. И тут появилась уборщица. Оцепенела в дверях. По выражению ее лица, можно было предположить, что такое она увидела впервые. Хотя сомневаюсь – застолья в редакции не так уж редки. А то, что девица у меня на коленях – вполне житейское дело. Наконец, придя в себя, она задвигалась – начала убирать со стола. Я нашел, что сказать: - Все разошлись, а ключа не оставили – мы ждали вас. - Музыку включить? – спросил, уходя. Но техничка, как молча вошла, так и молчала. С дипломатом в руке и с Ириной под ручку вышли на улицу. - Куда пойдем? – это она. - Накрылась любовь, а я ждал подарка. Действительно, так на душе погано – сам себе казался старой клячей, чью дубленую шкуру дырявят оводы, а жаждал нежных девичьих ласк. - Ладно, не хныч! Сказала – подарок, значит, будет подарок. Она привела меня на стадион. Кого здесь можно увидеть ненастным днем в конце сентября? Да никого. Мы забрались в будку у борта хоккейной коробки. Расстегнув замок, Ира освободила мою плоть из плена брюк. Сама же уселась ко мне на колени, прикрыв полами плаща все непотребное постороннему взгляду. И двигаться стала, тихонько постанывая. Мне ее стоны казались музыкой: музыкой самой жизни – песней луча, пляшущего по ряби вод, поднятой ветерком и приливом; песней земли, солнцем согретой. Бесконечная музыка…. - Ты кончать думаешь? - спросила Ира, обернувшись ко мне. Она подустала. Я покачал головой – не получается. Потом мы гуляли по Увелке. Сидели на вокзале, укрываясь от дождя – нудного и мелкого. Пили водку из бутылки, закусывая пряниками из вагон-ресторана проходящего поезда. Ближе к полуночи Ира сказала: - Пора. Мы пришли к ее дому. Зашли в подъезд, поднялись на второй этаж. Тихо открыли дверь. - Тс-с-с… подожди, я сейчас посмотрю, - шепнула Ира на ухо мне. Вернулась. - Мама спит. Обувь снимай, за мной и на цыпочках. Мы прокрались в ее комнату. - Раздевайся. Ира расправила постель и разделась сама. - Ну, если здесь не получится, я убью тебя, чтоб не мучился. Все у нас получилось. Перед рассветом меня разбудили. - Топай до хазы, - Ирин шепот. – Скоро мама проснется. Проводила меня до двери и чмокнула на пороге: - Будем встречаться? - Обязательно. Но, кажется, я поспешил с обещанием. Дома мама сказала: - Ольга звонила несколько раз – где ты шатаешься? Я застыл в дверях и взглядом, полным недоверия, смотрел на нее. - Что сказала? - С тобой хотела поговорить. - Поздравить, наверное – ничего сложного, - сказал рассеяно. - Отец псих*ет, - мама кивнула на двери темной горницы. - Спасибо, - ответил я и побрел в свою комнату. Наверное, надо рассказать, почему отец псих*ет, а мама волнуется. Поехал Егор Кузьмич к Ольге Викторовне за жизнь поговорить – мол, так и так, бермуды свои кончайте: дите у вас, хватит дурить и давайте сходитесь. Снохи не было, а девчонки в комнате разыграли перед угрюмым стариком сценку типа «а я маленькая бяка». Знаю подружек своей жены, и отцу не поверил, что в студенческой комнате все было непонарошку. Не дождавшись Ляльки, отец ринулся в ближайший суд – отбирать мальца у негодной матери. Но там сказали – от вас заявления не примем, пусть напишет отец. Он вернулся и на меня, а я – никогда не стану врагом матери моего сына. Короче, горшки разбили и перестали общаться. Я уж подумывал – квартиру, где снять? Потом встречает меня сотрудница отдела опеки Увельского райисполкома. - Вы – Анатолий Агарков? Ваш отец обращался к нам по поводу вашего сына. Что скажете? - Не обращайте внимания – блажит старик. У моего сына нормальная мать. В девять часов она позвонила, не дав мне поспать. - Привет! С юбилеем. - Спасибо. Как Витя? - На Розе. Хочешь, мы с ним приедем к тебе? - Зачем? - Поздравить. Или не хочешь? - Ну, отчего ж? Приезжайте. Вас встретить? - Хорошо бы, но я не знаю, как будем мы добираться – ведь я в Челябинске еще. - До встречи. - Пока. Сон пропал. Включаем мозги. Лялька едет сюда – для чего? почему? С юбилеем поздравить? Так ведь вроде уже. Может быть, наконец, поняла, что натворила, и спешит исправить свои ошибки? Но ведь, сколько воды утекло в мутный Стикс. Есть ли точка возврата? Только одна – у нас общий сын. А сколько же невозврата? Гораздо больше, чем можно представить – любовь прошла; обид через край; Лялька к городу прикипела, мне в селе гораздо милей; она диплом защищает – её карьера заводская манит, мне в газете здесь хорошо; что еще? Не может она всего этого не понимать. Или так уверена в неотразимости своего обаяния? Нет, вряд ли. Скорее всего…. Но как это не похоже на прежнюю Ольгу! Скорее всего, она едет унизить моего отца – мол, чего ты добился, старый хер? за что боролся, на то и напоролся! Было прекрасное утро бабьего лета – с сада тянуло ароматом поздних цветов, а с Займища долетал порывистый легкий ветерок, принося запахи полыни и чабреца. Отец, не спеша, по-стариковски копался в саду. А в голове моей зрел коварный план. Я позвонил сестре: - Теть Люсь, ты можешь пригласить к себе деда и продержать его там до вечера? Объяснил ей причину, для чего это надо. Сестра не поверила в мои домыслы, но согласилась помочь. Перезвонила, и к обеду Егор Кузьмич засобирался. Попенял мне, нарушив недельное молчание: - Вот ведь, старше тебя и своим хозяйством живет, а чуть что – папа, приди, подскажи. - Мне до нее далеко, - согласился со вздохом. Отец не услышал: - Что ты сказал? - Так, ничего. Мысли вслух. Проводив отца, стали с мамой поджидать Ольгу и Витю. В половине четвертого на нашей улице появились молодая женщина с маленьким мальчиком. Поднявшись с лавочки, я смотрел на них, пытаясь разглядеть лица. Витя раньше меня узнал и припустил бежать. И я к нему. Он прыгнул мне в руки. Я подкинул его, поймал, прижал. Мы были счастливы! Мама с Лялькой сердечно расцеловались. Накрыли стол. Я достал из холодильника шампанское. Предваряя расспросы, шепнул жене: - Дед в санатории по путевке инвалида войны. Ольга маме: - Я ненадолго. Вот внука вам привезла – на недельку отпросила из детского сада. Юбиляра поздравила. А теперь, поскольку добрую миссию исполнила, кажется, я заслужила ваших замечательных грибочков, Анна Егоровна. Что вы на это скажите? У меня не было на сей счет никаких соображений, ибо в эту минуту с невыразимым изумлением смотрел на свою жену. Мама засуетилась: - Кушай-кушай, я и в дорогу тебе накладу. - Тебя что-то беспокоит, мой милый? – склонилась Лялька к моему уху. - Ты не похожа сама на себя. Готов поклясться: ты взрослеешь, прям на глазах. - О-о-о… да! – промолвила она. – Ведь я уже не студентка, а дипломница. - Поздравляю! Еще часок посидели, и Ольга засобиралась: - Мне на электричку пора. Проводишь? Оставив сына бабушке, мы отправились с женой на вокзал. - Ты вроде как поправился? - подтрунивала Лялька. – На лице румянец заиграл. Я небрежно отмахнулся – мол, деревенский воздух, молоко. - А с силенкой как? – она потрогала пальцами бицепс. – Помнишь, на руках носил? - И с силенкой нормально. Черт меня дернул! Подхватил Ляльку на руки и понес на виду всей Увелки. Она за шею меня обняла – ни дать, ни взять: счастливая пара! А я думал – вот бы сейчас Егор Кузьмич навстречу! Но удар Судьбы оказался не менее подлым – навстречу шла Ира, с которой провел я минувшую ночь. Встреча была столь неожиданной, что я чуть ношу нечаянно не уронил. Поставил Ляльку на ноги и: - Ира, я тебе все объясню. - Ира?! – жена, презрительно сощурив глаза, пошла вокруг девушки. – Так вот ты какая! Глаза ночной чаровницы были полны изумления, а по щекам потекли слезы. - Что-то случилось? – встревожено спросила она. Боже! Она дает мне шанс оправдаться! Но инициативой владела Лялька: - Я одобряю твой выбор, Мыгра. Для сельской местности – самое то. Но мне пора. Ты со мной или с ней останешься? - Ира, я сейчас провожу… гостью, и приду к тебе. Жди меня дома. И она, понуро повесив голову, побрела своею дорогой. А я, проклиная на свете все, вслед за женой. На вокзале. - Ты зачем приезжала? - С тобой все в порядке? Я привезла тебе сына. - Спасибо. И это все? - Поздравила с днем рождения. - Все? Она с иронией посмотрела. - Нет не все. До меня дошли слухи…. Хотела взглянуть на твою Ирину…. Взглянула - понравилась. Коснувшись щеки моей ладонью своей, Лялька промолвила: - Мыгра, милый. Что с тобой? Ведь я любила тебя, и мне небезразлично, в чьи руки ты попадешь после меня. - И я любил тебя, но не одобряю твой выбор. Впрочем, и родители твои против. Она посмотрела на меня каким-то диким взглядом, затем бессильно прислонилась к стене и разразилась почти истерическим хохотом: - Любил? Нет, ты любишь меня, и будешь любить всю жизнь. А все эти Иры – на ночку, не больше…. Я не стал ее разубеждать, что Иры, о которой дошли слухи, уже нет на свете. Посадил в электричку, помахал вслед рукой, и отправился к Ире, которая жива и ждала. На звонок дверь открыла она. - Оденься, погуляем, я все расскажу. Она покачала головой, прикрыла дверь и вышла на площадку: - Говори. - Это была моя жена. - Ну и что? - А то, что у нас с ней нет отношений – душа перегорела. Да оно и к лучшему, не так ли? - А почему ты ее носишь на руках? - Раззудила. Говорит – ослаб. Ирина глубоко вздохнула: - Я не понимаю, что все это значит. Это какой-то абсурд. Объясни. - Она привезла мне сына, поздравила с днем рождения и укатила. Все. Нет ее. А мы с тобой есть. Ну, перестань губы дуть. Одевайся, и пойдем гулять. Ира покачала головой – нет, она не пойдет со мной гулять. Я решился на последнее средство. Взял ее руку и прижал ладонью к паху: - Ира, я хочу тебя! Средство действительно оказалось последним. Ира вырвала руку: - Да пошел ты! И захлопнула дверь у меня перед носом. На «пошел» сил не хватило – поплелся домой. Полное душевное опустошение. Нет, дело не в бабах – Бог с ними. Дело в самой простейшей вещи на свете – я потерял себя. Собирался делать карьеру – серьезно так, с прицелом на бесконечность. Но скоро очень забава эта меня пресытила. Поскольку абсолютно очевидно, что без унижений и подхалимажа карьеры не сделать. Тогда появилась мысль, что важнее всего в жизни – познать себя и окружающий мир, и нет резона тратить время на ерундовину под названием социальный статус. Со всей дури ударился в философию. Как в омут – не оставив даже кругов с пузырями. - Странный тип, - мычали мне в спину. – Над чем ломает голову, когда все в мире так просто и ясно? А я завис между Религией и Дарвином, пытаясь создать что-то свое. Вера чудесами тревожила душу. Учение подпитывало разум обилием доказательной базы. Но свое не получалось. Возможно, не было горения присущего открывателям. Возможно, желания идти до конца. А потом понял – нет желания вообще куда-то идти. Будто выхолостили меня. Но кто и когда? Что за фигня? Мысли кодлой метались в башке – все, что угодно, только не бабы! Не могли эти мерзкие существа испортить мне жизнь! Блажен, кто верует – заявило тут подсознание. Оно всегда является вслед за сомнениями. А ты все знаешь! – это я ему. Стопудово! – подтвердило оно. Ты уверен на все сто, что в несчастьях моих виноваты другие? А не ты ли мне говорил, что наши беды от нас самих? Эй, я всегда говорил – дело в оценке. Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло. А если она ушла насовсем туда, откуда возврата нет. Зато, какая любовь осталась в душе – ничем никогда не омрачимая. А? А. Агарков март 2016 г http://anagarkov.ru © Анатолий Агарков, 2016 Дата публикации: 29.03.2016 19:28:15 Просмотров: 1843 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |