Дыхание Красного Дракона. Часть 1 гл. 8
Сергей Вершинин
Форма: Роман
Жанр: Историческая проза Объём: 17098 знаков с пробелами Раздел: "Тетралогия "Степной рубеж" Кн.III." Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
— Что с вами, Родион Петрович? — забеспокоился Выспянский. — Дозвольте осмотреть вас.
Шумейцев попробовал отказаться, но штаб-лекарь настоял и отогнул мокрый воротник. Увидев на шее коллежского асессора вздутие и характерное покраснение, Выспянский изменился в лице. Машинально он сунул руку в стоявшее на краю колодца ведро с водой и омыл ее. На лбу Сигизмунда Яновича выступили крупные капли пота. «Дыхание Красного Дракона» третья книга из тетралогии «Степной рубеж». Первую «Полуденной Азии Врата», и вторую «Между двух империй», смотрите на моей странице. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЕЛИЗАВЕТЫ ВТОРЯ РАЗВЛЕЧЕНИЯМ. Глава восьмая. Выбежав из церкви, Шумейцев проследовал к колодцу, расположенному на краю плаца. Расстегнув сюртук, он с ведра стал омывать холодной водой горевшую огнем шею. Родион Петрович ощущал себя сорвавшимся с петли висельником, отчего ноги его были ватными, а в утробе разлилась желчь, давя на сердце и взывая к мести. В таком состоянии его и нашел штаб-лекарь Выспянский. Сигизмунд Янович с лицом под цвет красного шарфа, что украшал его светло-зеленый офицерский мундир, уже добрый час рыскал по крепости в поисках Шумейцева. После разговора с поручиком Трениным у бани в нем также клокотала ненависть. Понимая, что с таким избытком неприязни к крепости, к инженеру и своевольным нижним чинам идти к коменданту бесполезно, он жаждал поддержки у таможенника. Помогая продлевать Софье притворную болезнь, Выспянский сознательно вошел в область ее общения, которое словно небо от земли отличалось от круга посиделок Акима Ивановича, Анны Шустовой, канцеляриста Башкирцева и офицеров: Тренина, Самойлова и Андреева-младшего. Поначалу это был негласный клуб любителей игры в карты на деньги. В него входили титулярный советник Шумейцев, штаб-лекарь и подпрапорщик Андреев-старший. Вот уже месяц Софья Корнеевна привечала игроков на выделенной ей комендантом территории — в бывшей штаб-палате. По истечению данного срока увлечение картами, выпивкой и открытым высказыванием насчет несносного коменданта, находившегося под властью Капитанши, переросло в беспредельную доверительность. Вечера тайного разгула настолько их сплотили, что Румянцева уже не стеснялась обнимать при всех и даже жадно лобзать юного Александра, а Шумейцев, то ронял пьяную слезу по поводу красоты Дарьи, то, желая купить «турчанку», бросал на карточный столик деньги. Сигизмунд Янович вина не употреблял и в карты играл вяло без огонька, но разгулу потакал, имея меркантильный интерес ко всему, что превращало молодого офицера Андреева в законченного негодяя и взяточника. Встреча в крепости Святого Петра старого знакомого по Тобольску Александра, очень обрадовала Выспянского. В отличие от брата Григория, который оказался штаб-лекарю не по зубам, как тот не старался, Андреев-старший полностью разделял неприязни шляхтича к нижним чинам, к службе… — неприязни ко всему тому, что делает из горделивых юнцов героев отечества. Не успев освоиться в крепости, пан Выспянский стал сообщником в амурах Александра с замужней дамой. Сам не замечая того, подпрапорщик снова полностью попал под власть приятеля былых пьяных разгулов на талеры мистера Адамса. В растлении юных офицеров крепости, штаб-лекарь увидел свое временное предназначение. Хотя, пока хорошо удавалось растлевать только с одним из них. Тайно передовая амурные эпистолы от Софьи Корнеевны юному офицеру Олонецкого полка, кроме политической, Сигизмунд Янович преследовал и экономическую цель. Госпожа Румянцева в девичестве Полуянова имела младшенькую сестру — Евдокию. По рассказу Софьи, что случился в порыве откровенности, сестра была не только красива, но и с приданным в состояние. Узнав о сумме оного заранее оговоренного батюшкой, которое исчислялось четырьмя нулями по замужеству Евдокии и половиной состояния после смерти родителя, благородный шляхтич Сигизмунд Янович сразу же воспылал ответным чувством к Полуяновой-младшей. Выспянский упросил Софью Корнеевну отписать батюшке о нем в подробностях. Но знатное польско-малороссийское происхождение Сигизмунда Яновича, и опала его ныне покойного отца от государя Петра, в глазах Корнея Даниловича показались неубедительными, чтобы сделать младшую дщерь шляхтянкой Выспянской. Он прислал дочери уклончивый ответ, который Софья и зачитала Сигизмунду Яновичу, но не показала, мягко сославшись на абзацы содержащие информацию чисто семейного характера. Все же не теряя надежды путем женитьбы на Полуяновой поправить скудное финансовое положение, и совершенно не зная что князь Ураков точно такого же мнения, пан Выспянский удвоил лесть к госпоже Румянцевой и утроил работу по пересылки ее писем Александру. В их веселую компанию Шумейцев вошел несколько позже, но легко, непринужденно и вскоре ее возглавил. План доноса в Омск бригадиру Фрауендорфу на подполковника Тюменева и сбора порочащих старого служаку сведений, созревший в голове Шумейцева постепенно разделила вся компания. Чаша терпения заговорщиков была переполнена и нужна была последняя капля. Или повод отвести донос в Омскую крепость. Таким поводом послужило сообщение из редута Плоского, что прибывший из Степи киргиз-кайсацкий батыр Куле с сыном, — батыром Кулебакой, просят подполковника Тюменева отрядить им офицера из унтер чинов, для сопровождения в Омскую крепость. Которого он будет ожидать, два последующих дня отдыхая на Вороньем острове. На общем вечернем совещании Шумейцев настоял, чтобы Аким Иванович послал с ними подпрапорщика Александра Андреева. Узнав о том, что ее отрада послезавтра уезжает в Омск, Софья тут же отпустила Акулину, чтобы в течение всего следующего дня насладиться им всласть, но утром к ней пришел Шумейцев и объявил: «Надо составить тайное донесение бригадиру Фрауендорфу и кроме как у нее в доме сие нигде невозможно». Отчего разгоряченная от любви женщина оказалась в «неописуемом восторге». Ее гнев несколько смирило лишь то, что Родион Петрович, перед тем как обосноваться в ее покоях до вечера и провести послеполуденное время в составлении доноса, сначала решил зайти в церковь к отцу Иллариону. На этом беды поручицы не закончились. Получив словесную оплеуху от Тренина, штаб-лекарь направился в таможенную избу к Шумейцеву. Не обнаружив на сатовке и духа титулярного советника, поскольку там его не было уже два дня, он тоже навестил Румянцеву. Найдя Софью Корнеевну в несколько пикантном наряде, точнее в полном его отсутствии, у заполненной обнаженным подпрапорщиком кровати, Сигизмунд Янович нисколько не удивился и лишь спросил: — Сударыня, не навещал ли вас сегодня поутру Родион Петрович? Посчитав, что перед вошедшим в спальню штаб-лекарем скромничать не обязательно, поручица не стала ничего менять в своем пикантном наряде. Окончательно разозлившись количеству утренних посещений до ее персоны, имея и так довольно красочный послужной список в интимных щеголяньях по Пресновкой крепости, она лишь подумала: «Как больную он и так наблюдает меня в костюме Евы. Пусть и теперь смотрит!.. Не убудет». Прикрывая рукой лишь сладкую зевоту, Софья, вопросительно впиваясь глазами в Выспянского, ответила: — Родион Петрович навестил нас с Александром часа полтора назад. Ожидая, когда в церкви закончится заутреня, любезно попил вина и отправился к отцу Иллариону. Но он обещался зайти пополудни. Вы, Сигизмунд Янович, посидите пока в гостиной. Мы уж тут закончим…— Софья обаятельно, словно потревоженная львица улыбнулась и скосила глаза на спрятавшегося под перину подпрапорщика. — Жаль я Акульку вчерась отпустила. Даже чай подать некому! Буквально на секунду Выспянскому представилось, что перед ним не Румянцева, а ее сестра Евдокия Полуянова, и, немного смущаясь, подумал: «Какое счастье обладать деньгами купца, приданными к такому роскошному телу?». — Если позволите, Софья Корнеевна, я зайду позже, вместе с Шумейцевым, — произнес он откланиваясь и пряча нечаянную мысль, навеянную царственным бесстыдством обнаженной женщины. — Как хотите, — безразлично ответила она, опуская руку ото рта и оголяя полную, дышавшую ненасытным желанием грудь. — Дверь только плотней прикройте. Хоть и весна на дворе, а все же дует… Покинув комнаты старой штаб-палаты, Выспянский и обнаружил Родион Петровича на плацу трущим холодной водой шею у колодца. Белый воротничок сорочки титулярного советника был измят, а из-под него виднелась вдувающаяся синева. — День добрый, господин Шумейцев, — произнес он приближаясь. В ответ титулярный советник лишь прохрипел: — …Добр…ый… Начало и конец фразы свистом выскользнуло из его уст, и разобрать их было невозможно. — Что с вами, Родион Петрович? — забеспокоился Выспянский. — Дозвольте осмотреть вас. Шумейцев попробовал отказаться, но штаб-лекарь настоял и отогнул мокрый воротник. Увидев на шее коллежского асессора вздутие и характерное покраснение, Выспянский изменился в лице. Машинально он сунул руку в стоявшее на краю колодца ведро с водой и омыл ее. На лбу Сигизмунда Яновича выступили крупные капли пота. — С утра вы хорошо себя чувствовали, Родион Петрович? — осторожно спросил он. — Жара, слабости и ломоты в теле… неудобств, припухлостей в паху и подмышками не было? Шумейцев лишь выпучил глаза и ответил очередным гортанным свистом. Выспянский отошел на два шага от хрипевшего таможенника и снова проговорил: — Откройте-ка рот. — Какого черта, пан Сигизмунд! — с трудом, но наконец-то выговорил Шумейцев. — Вы что думаете: у меня случилась чума?! — Симптомы очень похожи, но надо смотреть и другие части тела. Возможно воспаление в… — Не надо!.. Если и существует в крепости чума, то поверьте, она несколько другого рода. Помогите мне добраться до покоев Софьи Корнеевны. О симптомах моей временной хрипоты я вам расскажу по пути. Штаб-лекарь с неохотой сделал шаг к Шумейцеву. — Да не бойтесь, — подбодрил его таможенник. — Это не заразно, Сигизмунд Янович, если только вы не надумаете посетить нашего приходского священника. После недолгого сомнения штаб-лекарь все же подхватил таможенника Шумейцева, и они направились в старую штаб-палату. По дороге титулярный советник, как и обещал, поведал ему полусказку о том, как отец Илларион, памятуя Авакумовы повадки, чуть не задушил верного слугу отечества, стоило только тому повести разговор о должном учете посещений прихода не записавшихся в раскол староверов. И что его сие не удивило, поскольку сам батюшка, видимо, является скрытым раскольником. Уже в сенях, ватные ноги Шумейцева подогнулись от слабости, и Выспянскому потребовалось некоторое усилие, чтобы втащить его в горницу. — Господи! Да кто там еще-то? — послышался из спальни голос Софьи Корнеевны. — Родион Петрович, сударыня, нуждается в нашей помощи, — откликнулся Выспянский укладывая Шумейцева на низенькую отаманку [1] в гостиной. — Вы бы оделись да вышли, Софья Корнеевна. В ответ послышалось скрипение кровати и тихий разговор. Вскоре из дальних покоев вышла хозяйка дома. Она была одета в расписанный птицами длиннополый халат голубого шелка, какие обычно насилии жены высокопоставленных китайских сановников. Лицо у нее было грозный, но при виде изнемогающего в кашле титулярного советника, она сменила гнев на милость и подала ему кружевной платок. — Благодарю, сударыня, — ответил тот. — Подпрапорщик Андреев у вас? — Если Родион Петрович интересуется: в моей ли он постели? То, увы, — уже нет! Он натягивает панталоны. Как вы понимаете, европейская одежда требует большего времени. — Софья Корнеевна!.. — Что Софья Корнеевна? Если я вам позволила отобрать у меня вечера, это не значит, голубчик, что вы можете вламываться ко мне и утром! — Того требуют обстоятельства, Софья Корнеевна. Если уж меж нами тайна, она должна быть во всем. Вы не боитесь, что про вашу болезнь к молоденьким офицерам, каким-либо случаем узнает законный муж? — Ха-ха-ха… Узнает муж!.. Вот он где у меня! — Софья показала Шумейцеву кулак. — Да гуляй я хоть голая по крепости в воскресный день, он не заметит! Потому что не я ему нежна, а деньги. Батюшкиного наследства ждет не дождется господин Румянцев. И ты меня, Родион Петрович, не пугай! Я меж вас пьяных сидучи, такого наслушалась — на каторгу с лихвой хватит! Дурашку Александра жалко, а то бы сдала вас всех в Тайную канцелярию. — Ну, зачем же сорится, Софья Корнеевна! — встрял в разговор пан Выспянский. — Видите Родион Петрович немного не в себе. Ему бы холодные примочки на шею сделать. — Извиняйте, прислуги нет! — А водка? — давясь безудержным кашлем, спросил Шумейцев. — Штоф в шкафу. Хотите, берите сами. Софья Корнеевна развернулась и хотела уйти в спальню, но оттуда вышел Андреев. — Подпрапорщик, — с ходу обратился к нему Шумейцев. — Сходите на таможню и возьмите от моего имени лист гербовой бумаги, чернил и перо. — Сейчас. Я быстро сбегаю — ответил Александр. Несмотря на внешнюю браваду, Андреев-старший был в смятении, словно нашкодивший котенок. Видимо, им владели ощущения ребенка застигнутого за неприличным занятием. Чтобы напялить на капризное, но юное, неискушенное до беспредельного цинизма лицо маску старого и опытного дон Жуана, он быстрым шагом направился в сени. — Саша, Саша…— вздохнула Софья. — Щенок ластится пушком, — а его обушком. — Где вы, говорите, водка? — переспросил Выспянский, заглушив ее последние слова. — В шкафу, Сигизмунд Янович! В шка…фу… Он прямо перед вами, — печально ответила Румянцева. — Пойду, господа, оденусь к вечеру. Поди, теперь уж до полуночи не уйдете? Европейский туалет у Софьи Корнеевны занял добрых полтора часа. Без прислуги было ужасно неудобно надевать платье, цеплять к нательнику шелковые колготки и нанизывать в волосы безделушки из малахита. От корсета Софье и вовсе пришлось отказаться, но ей было все ровно, как она выглядит. Единственным желанием было выгнать всех вон, остаться одной и дать волю слезам бабьего одиночества. Наконец, попудрив лицо, она вышла к изрядно надоевшим гостям. Пан Выспянский всматривался в окно, будто впервые осматривал вид на крепостной плац. Литровый штоф был уже почти пуст, а покрасневший от вливаний Родион Петрович вольготно возлежал на отаманке, и диктовал сидевшему за столом гостиной подпрапорщику следующее: «…Ваше Высокоблагородие, нижайше просим обратить ваше внимание на то обстоятельство, что раскольных смутьянов в крепости Святого Петра вельми много и те хоронятся от Раскольничьей конторы [2] в глубокой тайне. А отец Илларион, — местный священник, поставленный сих злодеев и богохульников выискивать и выявлять, оных вельми усердно скрывает. Творя в том действии измену императрице нашей Елизавете Петровне и всему государству Российскому. Кроме, выше сказанного, комендант крепости Святого Петра подполковник Тюменев интересы империи блюдет не гораздо. По вечерам ведет тайные разговоры с инженер-поручиком Трениным, — известным вольнодумцем и смутьяном, а также с поручиком Самойловым, который, будучи в становище султана Абылая, вел себя неподобающим российскому офицеру образом. Поведение сие, лишенного лейб-гвардии чина поручика весьма отлучает киргиз-кайсацких владельцев от дружбы с империей. О том вам могут поведать батыр Куле и сын его батыр Кулебака, что направляются с подпрапорщиком Андреевым в Омскую фортецию. Нам же, подателям сего донесения, Ваше Высокоблагородие Карл Львович, приходится только догадываться о тех беззакониях, ученных выше сказанным поручиком Самойловым в улусе реченого киргиз-кайсацкого владельца. Более написать мы, податели сего донесения, не можем из опасения перехвата оного письма комендантом крепости Тюменевым. Но как истинные радетели за интересы империи в такую сложную минуту, возможность нападения цино-маньчжурского войска на российское порубежье, мы решили не молчать. Хоть и трудно нам говорить такое о своих воинских сослуживцах, с которыми мы, случись беда, должны будем оборонять крепость Святого Петра от нападения китайского. Майя 1760 года дня 8-го сие донесение подписали: коллежский асессор Шумейцев, штаб-лекарь крепости Святого Петра подпоручик Выспянский…». — И кому же вы сию бумагу составляете? — оборвала Родиона Петровича Румянцева. — Бригадиру Фрауендорфу, Софья Корнеевна, — ответил таможенник, скосив на нее хмельной глаз с отаманки. — Александр Григорьевич, милейший, впиши в донесение и свое имя, ставь подпись. — Еще чего! — Софья выдернула из-под руки Андреева лист гербовой бумаги. — Будет с вас, что этот дурень сие послание в Омск повезет. Да господину бригадиру на стол положит. Уж коли ты, Саша, сам о своей голове не помышляешь и суешь ее в петлю без оглядки, позволь мне, — влюбленной в тебя женщине, о том подумать. — Это как же, Софья Корнеевна, — пытаясь встать, заворошился на отаманке Шумейцев, — мы с Сигизмундом Яновичем подписуимся, а подпрапорщик как бы в стороне остается. — В стороне ему и место, Родион Петрович. Рано в ярмо впрягаете. Безусый он еще! — настойчиво проговорила Румянцева и неожиданно резко, словно пришпиливая гостей глазами, добавила: — А не нравится, судари мои!.. Вон, Бог, а вон — порог! Софья швырнула лист Шумейцеву. — А не сыграть ли нам в карты, господа! — оторвав взор от окна и хлопнув, потерев ладоши, проговорил пан Выспянский. — Уже вечереет… Примечания. [1] Отаманка — софа, диван, название пришло с Турции. [2] Раскольничья контора — учреждена 8 января 1725 г. при Сенате. Изначально контора занималась сбором пошлин с староверов и выдачей знаков на право ношения бороды. Впоследствии она преследовала потаенных раскольников, ведала делами о совершении треб по старопечатным книгам, о старообрядческих браках, о перекрещивании… Упразднена Раскольничья контора 15 декабря 1763 г. указом Екатерины II. © Сергей Вершинин, 2010 Дата публикации: 21.06.2010 12:23:24 Просмотров: 2199 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |