Проба пера
Анатолий Агарков
Форма: Рассказ
Жанр: Просто о жизни Объём: 31519 знаков с пробелами Раздел: "" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Человек — это то, во что он верит. /А. П. Чехов/ Карьера моя взяла в карьер – боюсь, как бы шею аллюрами не свернуть. Едва ли освоившись на новом месте, Кукаркин затребовал к себе Селезневу. И вот уже я – и о заведующего отделом сельского хозяйства. Впрочем, зарплаты мне это не добавило: по-прежнему числился радиоорганизатором, сидел на своем месте сотрудника в кабинете сельхозотдела и исполнял обязанности его заведующего. Но, оказывается, и Лена до моего прихода была как пакетик кофе – три в одном. А настоящим завотделом была Татьяна Зюзина, которая теперь в декрете. Нужное дело! Новая должность давала свободу выбора тем материалов. И я задумался…. В дверь постучали. Вошел мой двойной тезка, и даже родственник, который Михайлович. Он решительно пожал мою руку и уселся на Ленин стул. - А где? Я заметил, как мгновенно потеплел взгляд директора Сельхозтехники на мой ответ: - Селезневой нет и больше не будет. Анатолий Михайлович выложил на стол мятую-перемятую – не мало, видать, потетешкался – нашу газету. - Я по поводу статьи «А что за лозунгом». И тут все стало на свои места. Напрасны были ядовитые замечания Лены – мол, проглотил обиду-де мой родственник и утерся. Вот он, здесь – ничего не глотал, улыбается. А застал бы автора – поджал губы, наклонил голову, как бульдог, готовый вцепиться в задницу – и не жди сочувствия, конопатая! - Чуток припозднились. - Потрясающе! – выдохнул родственник, на мгновение увлекшись какими-то внутренними видениями, потом вернулся в реальный мир. – Я принес материал в газету. К мятой газете на стол выложил мятую же тетрадь. - О чем? – я отодвинул стул, скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу. - Все о том же, - кивнул Анатолий Михайлович, - о чем в статье у Селезневой. При ближайшем рассмотрении оказалось не столь уж о том. Это вообще не статья для газеты, а план технического перевооружения Сельхозтехники – мол, стеллажи с запчастями, и контейнеры, вызываемые нажатием кнопки. Я с трудом давил зевоту. Стряхнув сонливость, предложил: - Оставляйте. Я сделаю из этого материал для газеты. Однако родственник мой уперся: - А разве это – не материал? - Вы не беспокойтесь – подпись будет ваша. И гонорар. Анатолий Михайлович глянул на записи и мрачно ухмыльнулся: - Я бы хотел взглянуть под чем будет стоять моя подпись. - Всенепременно. После высочайшего визита директора райсельхозтехники вернулся к прерванным раздумьям – выбору темы. Чем успешно занимался вплоть до обеда. Уходя, глянул на себя в зеркало – отраженная ухмылка была лишена малейших признаков сочувствия. Тема выбрана! Это будет Увельский пищекомбинат – структурное подразделение Увельского райпотребсоюза. Серьезное предприятие. Летом 1973 года перед поступлением на ДПА я работал там два месяца – и на всю жизнь негативные впечатления. Вернуться туда с удостоверением журналиста…. О-го-го! Дай Бог встретить моих притеснителей! Я ведь думал, думал долго об этом, а теперь имею возможность. Пообедал, спустил на пол кота, уютно устроившегося на коленях, снял с брюк несколько прилепившихся шерстинок – все! журналист (мститель?) Агарков к бою и походу готов! Так как там поживает Увельский пищекомбинат? Вообще-то комбинат поживал плохо. - Воруют и пьют, - вздохнула мастер виноразливочного цеха Клавдия Петровна. Казалось, она голосом ласкает детей неразумных – своих рабочих. - Вы не против – я пообщаюсь? Ага! Вот и кладовщица Платушина – жива, курилка! Сколько ж крови моей она выпила! Открывшаяся возможность сравнять счет мгновенно согрела душу. Будешь ты у меня, толстомясая, главным обличителем недостатков – ведь каждый играет, как умеет! - Мне кажется у вас отличное чувство юмора – поднимем настроение нашим читателям? Не ведая о моем коварстве, она пригласила в бытовую комнату, налила чаю. Следом женщины собрались. - Рабочие, говорите, тырят? А начальство? - А те не воруют – так берут. - Коммунизм, стало быть, у вас тут? - Пока нет. - А когда будет? Кладовщица, прежде чем ответить, предпочла отхлебнуть глоток чаю. - Когда настанет подходящее время, которое пока что еще не пришло. - А кто-то пытается эту ситуацию как-то изменить? - Кому-то надо…. - Попробуй только – получишь горбатых…. Кстати, «горбатые» - статья 33 трудового кодекса, предусматривающая увольнение нарушителя дисциплины по инициативе администрации. Народ разговорился – успевай только слушать. Ой, какие они ядовитые! Кто мог бы подумать! Я даже голову склонил, пряча ухмылку. Набрал в грудь побольше воздуха и строчил, строчил, строчил…. Помнишь, толстомясая, как мы с твоим мужем катали двухсотлитровые бочки с грибами в подвал? Ему приезжие дали червонец, а мне…. Ты сказала – не надо, убогий, мол, обойдется! - А что собственно здесь происходит? – в бытовку вошла девушка в белом халате. – Вы кто? Я представился. - И что вы здесь делаете? - Осуществляю задание редакции. - А вы что осуществляете? – обратилась она к собравшимся женщинам. – Не кажется вам, что это не осторожно – быть откровенными с посторонним человеком, пробравшимся сюда с определенной целью? Захваченная врасплох Платушина откинулась на спинку стула и сердито сверкнула на меня глазами. - Газета – орган райкома партии; наша задача – бороться с недостатками, - кротко напомнил я. - А смотрите так, будто ведете следствие – и все пишите, пишите…. Кстати, предъявите-ка ваше удостоверение. Она выжидательно замолчала. Я подал документ и светски поинтересовался, заметив обручальное кольцо: - А сестры у вас нет? - Нет. Зачем вы спрашиваете? - Как всегда, - вздохнул я. – Все прекрасные женщины уже замужем. - Сомневаюсь, что здесь подходящее место для выслушивания подобных шуточек. Похоже, тема уходит из нужного русла. Черт! Что ж, впредь наука. С арктическим холодом в голосе девушка в белом халате заявила кладовщице: - Я буду вам чрезвычайно признательна, Валентина Васильевна, если вы впредь не станете повторять такие инсинуации. Никогда. У кладовщицы от изумления живот колыхнулся сам собой, а ледяные серые глаза красавицы вдруг сделались похожими на два оружейных дула. Платушина открыла рот – и медленно закрыла. Читалась на ее лице: да что тут, к чертовой матери, творится?! и как от такой пигалицы может исходить столь чудовищная угроза? в институтах учат, надо полагать. - Это всего лишь шутка, Аня – ни о чем всерьез мы не говорили. - И не очень смешная! – девушка потерла запястья и нахмурилась, глядя куда-то вдаль. На скуле заиграл желвак. Она подняла голову и взглянула на меня. – Идемте, товарищ журналист, в мой кабинет. - Господи, боже мой, Анечка, – всполошилась Платушина, - я ведь не имела в виду,… что ты на самом деле? - Тем не менее, - резко перебила та, - все, что происходит в коллективе, относится к грифам «секретно» и «после прочтения, сжечь». Из чего следует, что если «в органе райкома партии» появится статья с обвинениями против нас, вы не сможете убедить руководство в своей невиновности. Подумайте о вытекающих из этого последствиях – будьте любезны. Особенно если… ну, все зависит от темы статьи. Кладовщица озадаченно пожевала губу, переваривая услышанное. Затем просияла: - Но… ведь товарищ корреспондент не будет писать о нас плохо. А что плохого о нас писать? А если… мы скажем, ничего не говорили – все сам придумал товарищ…. О себе напомнил: - Агарков. Газета призвана вскрывать недостатки, указывать пути их устранения. Платушина неловко поерзала широченным задом и начала медленное отползание в сторону. - Да что вы вскрыли? Все – бабьи сплетни. Ответом послужило лишь короткое пожатие плечами и неопределенный жест – я поднялся и пошел вслед за Аней, поджидавшей меня в дверях. Похоже, девушка в белом халате становится просто удручающе дипломатична. Ну, посмотрим, кто кого. В кабинете с табличкой «Технолог производства». Оторвавшись от созерцания моих кроссовок, хозяйка подняла голову. - Я знаю, что у меня нет права просить об этом…. Тем не менее – о чем вы будете писать? И криво улыбнулась – видать, через силу. Черт бы побрал ее улыбку! Она меня обезоружила. Понимает ли, насколько опасен для руководителей предприятия мой визит? Наверное, да – и это опасение льстило мне куда больше, чем я рисковал показать. Но ей самой-то чего бояться? Уж я постараюсь, чтоб ее роль была наиболее позитивной. - Ладно, - вздохнул, - скажу: впечатление негативное. Может быть, вы сможете показать позитивную сторону производственной деятельности вашего коллектива. Я расслабился, готовясь слушать – она напряглась. - Вот о чем я вас попрошу – не писать о людях с чужих слов: поговорили с Платушиной, о ней и пишите. Или обо мне – я отвечу на все ваши вопросы. - Слово репортера, - снизошел я, выдержав хорошую паузу. После этого расслабился полностью и даже почти развеселился. В последующие полчаса Анна рассказывала мне о делах производственных, перемежая информацию дифирамбами в адрес руководства. Лишь одно хуже субъективной критики безграмотного демоса – это еще более субъективная похвала грамотного специалиста. Совершенно очевидно, что сегодня технолог Аня ни на шаг не отпустит меня от себя – она даже не пожелала прерваться, когда после обеденного перерыва вновь из цеха донесся стук и бряк. Когда же она принялась излагать планы пищекомбината по техническому перевооружению производства, сослался на дела в редакции и удрал. И только топая на работу, вдруг понял, что остался в дураках. Есть фамилии, есть недостатки, но я не выяснил их причины и, значит, не смогу указать путь к устранению. Раздраженно нахмурился – статья не слагалась. Все не так! И Аня тому причиной – действительно хороша дивчина! Мне следовало опасаться ее обаяния и следовать цели, с которой пришел, а я допустил ошибку. И еще – она вытянула из меня слово не критиковать начальство; просто выдавила его с упрямой прямолинейной решимостью – принудила фактически дать обет. Что делать? Решение пришло, когда перешагивал со ступеньки на ступеньки, поднимаясь в редакцию. Я аж присвистнул. Тема получалась очень партийной. Да это же высшая справедливость – накормить этих пищеделов блюдом, приготовленным по собственному рецепту! К тому времени, когда распахнул дверь в кабинет, я уже снова улыбался. Уселся поудобнее за столом, оценивая свои противоречивые чувства. Жаль, что нет рядом Лены, а то выложил ей на критику – она бы конечно оценила и подсказала. Набраться смелости и рассказать идеи свои замредактору? Трудно вообразить, как она будет выслушивать еще ненаписанный материал. Подумав об Ольге Александровне, машинально проверил, в порядке ли одежда, оправил рубашку, пригладил волосы, нахмурившись зеркалу. Немного поразмыслив, никуда не пошел. Близился вечер, и великолепный закат освещал облака. Дорогу домой на Бугор одолевал вместе с Любашей – то ли замужней, то ли не очень, симпатичной соседкой. С детства мечтал ей сдаться на милость, но она на нашей улице в плен не брала. Хотя сегодня вручила пакет с продуктами. - Думала, ты домой на машине ездишь, - поддела. - Но тогда бы не встретил тебя. - Но ты ведь не знал, что мы повстречаемся. - К счастью встретились. - Тебя Дуся Калмыкова пригласила на день рождения? - О да! Только я не знаю, что ей дарить. - Ничего не дари. Это я ее попросила тебя пригласить – сказала, в помощники. - Ты там – тамада? - Скорее кухарка, официантка и посудомойщица в одном лице. - Хотелось бы знать причину твоего внимания. - Мне кажется ты ближе других мужчин к пониманию, что существуют гораздо более важные аспекты любви, чем сумасшедшее торопливое спаривание. Взаимное доверие, например. Или терпение. Или, как это ни странно (кстати, едва ли не самое важное в моем понимании), некоторая хладнокровная и отстраненная автономия. - Ты хочешь, чтобы мы стали друзьями? – осторожно спросил я. - О, да! Мне нужен друг. Отчаянно нужен. - А как же секс? – никогда не выносил подтекстов, предпочитая говорить все напрямую. - Всему своему время – но не сразу с него! - А я полагаю, ты достаточно сообразительна, чтобы стать интересной. Хочу сказать, что ухаживания, целью которых является половой акт, кажутся мне намного противнее, чем знаки внимания из чувства благодарности после чудной ночи любви. Любаша напряглась. - Это твое условие? Я никогда не был тряпкой, обладал достаточной силой воли. Но после позорного стояния на коленях под окном бросившей меня жены создавал себя заново, прилагая к этому титанические усилия, просто героические, хоть и невидимые чужому глазу. - Успокойся, - добродушно сказал, улыбаясь. – Если хочешь, мы будем друзьями. Потенциальным мужем Любаши я почему-то не мог себя представить. Проводил соседку до ворот ее дома. Родители видели и с вопросами. - Не думаю, что дело дойдет до свахи, - честно ответил. - Ага! – мама с явным облегчением. - А мне она нравится, - сказал отец. Подавил в себе желание спорить с родителями. - Теть Дуся Калмыкова пригласила нас с Любой на свой день рождения. - Ну, будет сплетен! – огорчилась мама. А я вдруг поймал себя на том, что суть еще ненаписанной статьи о пищекомбинате волнует больше, чем разговоры о Любе. Мне как-то сказала Селезнева, что писать статьи дома – моветон. Но перетряхивать мозги по поводу вряд ли кто запретит. Будем считать, что у меня сдвиг по фазе на газетные темы. Но предки опять за свое. - Она тебе нравится? – с сомнением поинтересовалась мама. - О, да и очень! – обрадовался, что могу сказать что-то хорошее о симпатичной соседке, зачастившей к нам в гости – по делу и так. - И каким местом? – вопросила озадаченная мама. Представил свой лепет – она чистюля и хлопотунья, вежливая и с высшим образованием…. - Это довольно трудно объяснить, - только и смог выдавить, наконец. Пора менять тему. - Был сегодня на консервном заводе: встретили хорошо – напоили чаем, на начальство жаловались…. Сейчас обдумываю статью. Отец мгновенно заглотил наживку. - Да? Критика будет? А тебе за нее не попухнет? - Надо умно написать. - Да, - сказал отец, метнув на маму горделивый взгляд. – Помнишь, как мы с корреспондентом Василия Ермолаича пропечатали в газете? – прямо с галошей на голове. - А наказали кого? – подыграла мама. - Нас с корреспондентом, - хихикнул отец. - А я хочу голову председателя райпотребсоюза подать райкому на подносе. И ухмыльнулся. Улыбка отца была более сдержанной. - А как в райкоме к тому отнесутся? - Возможно всякое, но я постараюсь остаться вне критики, используя все возможные пропагандистские методы. - Ох, уж мне эти головы на подносах, - скривился отец. Статью писал два дня: переписывал несколько раз. От первого варианта окончательный отличался как день от ночи. Весь разговор крутился вокруг того, что в коллективе пищекомбината напрочь отсутствует воспитательная работа – нет даже Красного Уголка – отсюда и негативы: воровство, прогулы, пьянство на рабочих местах…. и так далее тому подобное. В застрельщиках толстуха Платушина, а удар прошивал все предприятие до самого верха. За словесной шелухой вывод напрашивался удручающий: там, где не ведется партийная работа, процветает антипартийная. Голову даю на отсечение, что кресло закачается под самим председателем Увельского райпотребсоюза Казанцевым Александром Андреевичем. Видел его однажды и впечатление удручающее – в свои пятьдесят он выглядел на все семьдесят пять. Перечитав статью в сотый раз, нацепил самую сияющую улыбку и потопал к Галкиной: - Сегодня напечатаете… или я пошел? - Опять о дырявых крышах на фермах и больных бруцеллезом коровах? Я, как ваши стать печатаю, всегда плачу, а слезы смывают тени. Это ужасно! - вы мне должны. - Черканите, какие любите – я достану: у меня сестра в торговле работает. - В конце текста. Ждите…. В приемной воцарились молчание и веселый перестук печатной машинки. - Если с пищекомбината принесут взятку, поделитесь – зря что ль печатала? - И еще тени? Не слишком ли будет? Вычитав напечатанный материал, понес его ответственному секретарю. - Это начало новой кампании? – подняла брови Галина Подгайко, недавно вернувшаяся к своим обязанностям после сессии в универе. Подавил раздражение. Можно подумать, я – еще начинающий радиоорганизатор, а не и о завотделом. Речь идет о серьезном материале, который непременно заметят в райкоме. - Я говорю о планах. Он включен в твой творческий план? На мое изумление: - Все должны работать по заранее утвержденному плану. - Я отлично справляюсь со своими обязанностями, - принялся защищаться. – Если вам что-то нужно по графику, пишите – я выполню. - У тебя должен быть график посещения всех четырнадцати хозяйств района и предприятий, перерабатывающих сельхозпродукцию, а еще план материалов по ним в газету. - Но выбор тем такой огромный! - Сначала утвержденный минимум, а потом уж свободный поиск. - Может быть, этот минимум проще спустить сверху? - Ты хочешь поучить меня работать? - Творческие планы требует райком или твои профессора в университете? Галина сбавила обороты: - Райкому и в голову не придет. Мне не понравился такой ответ. - Тогда так: экспериментируй университетские новшества на беспартийных сотрудниках, а меня в покое оставь – я райком в обиду не дам. - Эти советы в помощь, - вздохнула Галина, - а не нагрузки ради для. На мгновение задумался. Билет членства в КПСС не только открывал мне двери, за которыми козыряли мильтоны, но и осаживал таких вот ретивых начальников средней руки. Возьмем на заметку. - Если вы мне составите творческий план, я принесу вам шоколадку самую большую, какую найду. Мы с Галиной переглянулись и расстались на дружеской ноте. - Боюсь, дело обстоит не так просто, - сказал Акулич о моем материале. – Товарищ Казанцев – сильный противник: райком у него по струнке ходит. - А статья даст партии компромат на всесильного председателя райпотребсоюза. - Свой компромат Александр Андреевич возит секретарям и заведующим к дням их рождений и прочим праздникам… так что… - Это дань, а не компромат. - Три секретаря, да шесть заведующих – прикинь потребности… хм… монголо-татарское иго отдыхает. - Могло быть и хуже, если б райком не держал в руках райисполком, РОВД, РАПО, суд и прокуратуру…. Акулич послушно улыбнулся: - И газету. Поедем сегодня получать дефицит? Ехать пришлось в Денисово – этакий пригород Увелки. Ехать пришлось на автобусе. Магазинчик новенький, с ажурными стеклами в огромных окнах. Лучи солнца били в них, рисуя золотистые полосы на полу. Пока, выстояв очередь, Акулич представлялся, тряся удостоверением: «Мы из редакции!», я, словно загипнотизированный, следил, как удлиняются эти полосы, символизируя течение времени. Потом еще пришлось подождать. И, наконец, когда опустел магазин, нас пригласили в служебное помещение. Мы получили и оплатили товары, которых не было на витрине – колбасный сыр и сосиски, набор консервированных морепродуктов, сливочное масло и конфеты…. – месячная норма дефицитов по разнарядке райкома партии. Конечно, чисто теоретически было приятно входить в круг избранных, но на практике – обидно очень за державу. С дефицитом в пакетах и радостным настроением устремился домой. А мысли все о статье. Наверное, меня пригласят в райком… или вызовут? Похвалят за правильность и своевременность… или накажут? М-дя, что-то сотворят с бедным селькором. Новостей газета выдавала ворох. Всяких – кто где женился и на ком, кто родился, кто помер в разгар сезона…. Как в хозяйствах живут, что в районе творится. А я с нетерпением ждал статьи своей. Неделю ждал. А вернее сказать, два номера – не было ее ни в пятницу, ни в субботу…. Для себя решил – если не выйдет «Как живешь, пищекомбинат?» и во вторник, иду к ответсеку выяснять отношения. Она заскочила в понедельник утром: - Есть информашки на первую полосу? Подал ей несколько исписанных листов. - В субботу в Дуванкуле клуб открыли новый – культурная жизнь, на открытии говорили, ключом будет бить. - Слышала. Давай про клуб. Еще? - Лидер среди дояров сменился, в честь которых флаг у райкома поднят – теперь это бригада из «Южноуральского» совхоза. - Годится. Еще? - Сев яровых закончился в «Приозерном». - Еще? - Ну, не знаю… все, стало быть. Тут ответственный секретарь догадалась сказать о том, что интересно мне: - Твоя статья у Ольги Александровны – изъяла из папки на подпись «Редактору» и не вернула. Оставшись один, потянулся до хруста, почесал пятерней затылок, разудало тряхнул отросшими волосами. Пойти разобраться? Кто-то там, внутри ахнул – с и о редактора?! А чего? Я где работаю? Или я не член партии? Или у нас не свобода печати? Живехонько выскочил из-за стола но, наткнувшись на собственное отражение в зеркале на двери, смутился, прицокнул языком. Ольга Александровна мне нравилась, как женщина, а я себе сейчас нет, как мужчина. От этих мыслей запылали щеки. Не по кодексу. Как быть? Что предпринять? Как препятствие преодолеть? Вот бы понять, почему она материал задержала. Зайти просто так, с посторонним вопросом? Но хитрить не хотелось. Рубануть с плеча – мол, что за ерунда? Я поджал губы для суровости лица – чего мне бояться? Мне – шантрапе из Челябинска и заядлому алиментщику?! Кстати, заявление на алименты написал сам – чем удивил весь коллектив! – ведь мы еще с Лялькой не разведены. Мысли сразу же унеслись к жене – как она там? с кем теперь? Идти к начальству расхотелось, и я уехал на попутке в село. Брал интервью у пожилой пары, когда голосистая бабья песня ворвалась в избу – от грохота грузовика задрожали стекла в рамах. Бабка сунулась к раскрытому окошку, но машина уже проскочила – только пыль клубилась по дороге. - Свадьба, что ли? – удивилась старуха. - Не, то доярки, - проявил осведомленность старик. – В летний лагерь, на дойку с песнями… - А чего им не с песнями? – фыркнула хозяйка. – Машинами дают и деньжищ загребают – нам не чета. Она предъявила вещдоками скрюченные профзаболеванием пальцы рук, и в позитивный материал мой вбила занозу – это об ощущениях. - А как зимой-то… ой-ой-ой… лихо вспомнить. - Чего-чего? – вмешался хозяин. – Думаешь механизаторская работа хохма? - Ничего я не думаю. Жизнь на селе не сахар. Я забыл про блокнот: – А природа? А воздух деревенский? Без вина пьянит. И лечит! Я из города сюда приполз еле живой от душевных травм, а здесь возродился! И рад до черта! - А все равно в деревне живут одни недотепы – мозги набекрень. И дед, и бабка были едины в своем мнении. Побывав в селе, как говорится, и запаха земли надышался полной грудью, и босы ноги в траве-мураве пыльцой окропил. И ожил…. Вернулся в редакцию с новой темой – за что старики не любят село? Помню, когда в детстве гостил в Петровке у бабушки с дедушкой так мне дня не хватало: всюду хотелось побывать – и на скотном дворе, где дедушка работал конюхом, и с бабушкой сходить за водой в Логочев колодец, и с мальчишками на озере искупаться, и на лугу за околицей побывать, где с утра заливается сенокосилка…. На всю жизнь остались воспоминания. Приехал в редакцию и сразу за стол. Уборщица через дорогу от редакции живет. Зимой приходит – пяти еще нет; а летом – пока грядки польет, пока…. Время есть! Сел за стол, блокнот на стол, ручку в руку… и пошел. Заголовок успел написать – «Деревенька моя» – дверь открывается: Ольга Александровна на пороге. Я подтянулся, хоть никогда не заискивал и не лебезил перед начальством – здесь другой случай. - Хорошо, вы на месте. Зайдите ко мне. Я понял – разговор пойдет о статье. Приготовился спорить. Но что увидел, не ожидал – стол накрыт граненной бутылкой коньяка и съестными деликатесами. В гостях у и о редактора председатель Увельского райпотребсоюза собственной персоной в черных очках с белой пластмассовой оправой. Три стакана налиты наполовину, третий стул придвинут к столу. - Присаживайтесь, Анатолий Егорович. Александр Андреевич хочет с вами познакомиться. - Да-да, - засуетился Казанцев. – Новый заведующий в газете – это надо отметить. - Давайте за знакомство, - предложила тост Ольга Александровна. Выпили, зажевали лимоном и сервелатом. - Вы ешьте-ешьте, - угощала хозяйка кабинета, а гость еще наполовинил стаканы. Кашлянул для важности и тост сказал: - Ну, за здоровье! Стаканы не успели прильнуть к губам, Ольга Александровна спросила, глядя в мои глаза: - Вы настаиваете, чтобы ваш материал «Как живешь, пищекомбинат» был опубликован? - Хороший, хороший материал, – вклинился в разговор Казанцев и зачистил. - Это вы правильно написали. Учту. Но зачем же публиковать? Начнутся проверки, комиссии разные… Оно нам не надо. Мы лучше среагируем на ваши замечания, и все исправим. Приходите через месяц – увидите сами. А напечатаете – предприятию навредите…. Мне и рта раскрыть не дали. - Анатолий Егорович все понял – за это и выпьем! Редакционное начальство мне улыбалось, а председатель райпотребсоюза просто стелился предо мной. - Понятно, как не понять. Гость налил по третьей – бутылка, похоже, была литровая. - Вы, товарищ Агарков, в следующий раз прямо ко мне приходите – все замечания устраним. Как увидите что, так и спешите ко мне. Он сдвинул наши стаканы: - За дружбу настоящих мужчин! А мне после третьего захотелось схватиться за живот и рассмеяться в лицо. - Вы ешьте-ешьте, Анатолий Егорович, - угощала Ольга Александровна. И я ел, перебирая потрескавшимися от жаркого деревенского солнца губами, и познавал, что визиты на пищекомбинат куда приятнее командировок в село. А после четвертого стакана обращался к Александру Андреевичу по имени-отчеству. А потом уже уверял его, что статья эта – шутка дружеская. - Смех, сказал Хо Ши Мин, это же витамин. Председатель потянул воздух носом: - Продолжим где-нибудь на природе? - Да что вы, Александр Андреевич! Вот ей Богу – вопрос утрясли, а дальше уже пьянство без повода. - Найдем повод. Родителей помянем – родители наши тружениками были. - А мы что – не труженики? Тунеядцы какие? Не сами себе на хлеб зарабатываем? Меня понесло. Ольга Александровна строгим начальственным взглядом оглядела селькора, задержалась взглядом на кроссовках в репье. - Моральности нет в нас, какая была. Чтобы в полемику не ввязаться, до крови крепко закусил губу. - Моральности нет – коммунизма не будет? – живо поинтересовался Казанцев. - Коммунизм это есть советская власть плюс электрификация всей страны, - назидательно сказала хозяйка кабинета. – Колхозная деревня за последние годы добилась успехов в этом вопросе. - Значит, все-таки будет? И скоро как? - Как только сотрутся грани и противоположности между городом и деревней. До сей поры я сидел и молчал, но тут… - Одними лампочками Ильича село не обратить в коммунистическую веру. - Значит не скоро? – Александр Андреевич скуксился разочаровано – не дожить! Переживать из-за того, что председатель Увельского райпотребсоюза, в свои пятьдесят выглядевший на семьдесят пять, не доживет до светлого будущего всего человечества ни я, ни Ольга Александровна не собирались. Во-первых, все съедено-выпито. А во-вторых, продолжения не хотелось – по крайней мере, в его компании. Чудный вечер так и навалился, едва вышел я из редакции. Сергей Ческидов на автокране догнал по дороге к дому. Увидев меня, высунул из кабины свою счастливую белозубую мордаху и крикнул: - Садись – подвезу! В кабине: - Штаны давай переодевай и ко мне – поможешь дом строить. Дома, отказавшись от ужина, переоделся и потопал на поляну, где в детстве играли в футбол, а теперь капитан наш Серега Ческидов строил свой дом. - Раствор замесить сумеешь? - А то! С ребятами, собравшимися на помощь товарищу, с удовольствием точил зубы. Треп избавлял голову не только от паров алкоголя, но и от разочарования за неопубликованную статью. Швыряли лопатами песок и цемент в жерло бетономешалки: - Давай! Давай! Еще давай! Монтировали фундамент – Сергей на кране, а мы на подсобе. - Навались, пацаны! И парни, в предвкушении выпивки, только что из штанов не выпрыгивали – старались все. И я в их числе. Чертом крутился Витька Стофеев – жгуче чернявый, в штормовке и джинсах. Вместо «вира» и «майна», подцепив блок фундаментный за крюки, махал рукой крановщику: - Прошу! И тот поднимал и опускал, и все было слаженно, как полагается. Дом обещал стать дворцом – по размеченной фундаментом площади, да к тому же в два этажа. Стемнело. Сели поужинать. И выпить, конечно. От домашнего самогона бросило в жар. - Эй, скубент, куда ты собрался? - Спешу, спешу, парни! В другой раз. Широкая улыбка для всех сразу, и поколбасил в сторону дома. Комната в отчем доме у меня была своя. И окно в ней открывалось в сад, только с зимы было заклеено. Сей недостаток я исправил – ночь ворвалась с воплями выпи из лощины, где было Займище, с лаем собак, комариным звоном. Много о чем было подумать, лежа в постели, взглядом упершись в звездное небо. Что завтра скажут мои коллеги – слил, мол, статью за стакан коньяка? А кто бы иначе поступил? Свалить всю вину на и о редактора? Или таки самому отдуваться? Как теперь строить отношения с Ольгой Александровной? Не серьезно все получилось. Ожидал – сурового разговора в райкоме, а вышло застолье в кабинете начальства, где проблемная статья за шутку сошла. Только какая в том радость – слить статью за стакан коньяка? Без борьбы меня завалили – даже слова не сказал против. Другом меня называли и презирали – это, как два пальца об асфальт. Сроду не терпел срамоты, а тут…. Не видимые в темноте, но ощутимые по звездам подкатили тучи. Как раз такие, из которых брызнуть может. Но тучки это еще куда ни шло – ветер начал делать пробежки по саду. Тронул тюль – в комнату ворвались комары. Стало не скучно: я их, они меня – будто не свои, не в наших дождевых бочках рожденные, не в малине зачатые… эх, ма! Дождь хлынул как из ведра без всякой разминки и в миг смыл тоску. Мысли потекли по другому. Нет, придется рот на запоре держать – это я о статье, о визите Казанцева и завтрашнем дне. На Ольгу свой грех не свалишь – бабы очень хитрые бестии. Совесть вдруг задала вопросы – да разве по тебе работа в редакции? с какой стати нервы рвать? семеро по лавкам дома плачут? или как? Подсказала ответ – бросить все к чертовой матери и на Ханку податься в морские части пограничных войск. На том и уснул. Акуличу все рассказал наутро. Тот посмотрел на меня участливо – умел поддержать, когда надо, иначе бы не выбрали в профсоюз редакции – и сказал: - Все через это прошли. А шишки с наградами будут еще – были бы мы! И почему-то рассказал историю о практиканте из Прибалтики. Занесло каким-то ветром в наши палестины латыша, окончившего факультет журналистики. Три года практики по закону грозили, а он с первой недели встал на дыбы – отпустите домой! работать не буду! Бились с ним, бились – а он пакостил! Латыши рыбоглазые только на пакости и способны. Но этот был просто талантом. На демонстрацию 7 ноября изготовил портрет Кукаркина на планшете с палкой, сунул в руки работяге какому-то. Руководители района с трибуны приветствуют колонны трудящихся, которые несут портреты членов Политбюро – Брежнева, Подгорного, Косыгина… и Кукаркина! Скандал! Короче, послали за рыбоглазым наряд милиции – он уже спал в своей комнате общежития АИЗа. На требование сотрудников говорит – выйдите, я оденусь. Не зная с кем имеют дело, они – сам выходи, если стесняешься. Он вышел с одеждой под мышкой, а ментов закрыл в комнате на ключ. Как пятнадцать суток отсидел, отдал ему Аркадьич трудовую – езжай от греха. А я не понял, в каком месте пересекалась моя проблема с выкрутасами тунеядца. А. Агарков январь 2016 г http://anagarkov.890m.com © Анатолий Агарков, 2016 Дата публикации: 09.01.2016 19:35:52 Просмотров: 1784 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |