Месть Костыля
Михаил Марусин
Форма: Рассказ
Жанр: Документальная проза Объём: 18419 знаков с пробелами Раздел: "" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Быль от начала и до конца. Когда-то Балашов, кстати Саратовской области, и сам был областным центром, благодаря чему активно развивался. Пробыв таковым около пяти лет, славный город, кстати малая родина автора, утратил статус административного пупа Черноземья. С тех пор минуло более полувека, но и в конце 80-х в городе насчитывалось порядка ста тысяч ещё непуганых бандитскими войнами граждан. Ещё не закрылись предприятия, ещё не обмелел Хопёр, ещё не пошатнулись моральные устои, потому и не было на улицах города курящих женщин, гарлемоидных рэпофилов и салонов интимной стрижки. Чернозём развращает. Что палку воткни, что окурок втопчи – прорастут. Плюс всеобщая занятость и гарантированные оклады за перетаскивание железки из угла в угол. Пили все и помногу. Закуска радовала: местная ливерная колбаса стоила 50 копеек за кило, помидоры и яблоки обходились даром, если закрыть глаза на порванные по неосторожности штаны – в конце 80-х жители частного сектора уже обносили заборы колючей проволокой, благо недостатка в ней не было: тюрьма, колония строгого режима, воинская часть и оборонный завод – всё находилось в шаговой доступности. Потомственный маляр и фронтовой медбрат по бабушке Иван Костылёв проснулся довольно поздно: вот уже две недели он находился в отпуске. За четырнадцать дней холостяцкого загула немудрено пропить все отпускные сбережения – смотреть бы в оба, чтобы из дома не начал выносить. А смотреть было некому. Костылёв открыл унаследованный от бабушки – фанерный, округлый, с зеркалом на двери и ямообразной крышей – шифоньер, снял с перекладины пиджачный костюм, да так – с плечиками, табачными крошками и прошлогодней квитанцией за свет – и понёс в комиссионку. Надо сказать, в комиссионке сразу денег не выдают, а только оценивают товар и оставляют на реализацию. Вот и ванин костюм оценили в двенадцать рублей, выдали бумажку и на всякий случай пригрозили милицией, если ванин мятежный дух через минуту будет обнаружен в нафталиновом святилище. Ванька был не шибко образованным, чешуёй мудрости тоже не блистал, но инстинкт не пропьёшь: через минуту он был за углом, у телефона-автомата, где и был замечен Адамом Жуковым, промышлявшим сбором двухкопеечных монет у населения. Между нами, никакого Адама Жукова за двадцать пять лет до этой встречи родители не проектировали. А создали они Адольфа Джугашвиляйна, ибо сами были Джугашвиляйнами, поволжскими немцами, что и сыночку завещали. Но как-то не сложилось у нынешнего Адама с тогдашней имь-фамильей. Сначала он боялся имени, потом фамилии, а получая паспорт, изменил и то, и другое, оставив только отчество: Корбутович, за что и был величаем «Горбатычем», а затем «Капутычем» или «Агдам-Кагорычем». – Костыль, ты откуда и куда? – фольксдойчевский тенор звучал в спину Ивана почти умоляюще. – О, здорово, Капутыч, – Иван, обернувшись, разглядывал старого знакомого: помятое лицо Адама выражало суровую, арийскую скорбь. Ловить было нечего, а «как дела» или «давай покурим» не входили в планы Ивана. Впрочем, у обоих приятелей не было чётких планов на позднее утро. Была одна задача, а планов никаких. Иван не хотел возвращаться в прокуренный скворечник на пятом этаже, где ждали только мыши под ванной, немытая посуда на реликтово-грязной плите и непропитый телевизор, настроенный на два государственных канала. Адам четвёртый день оплакивал увольнение без пособия из телеателье. Он тоже был холост, и к тому же так одинок в двоюродном отечестве. Родители его год назад переехали к немецким родственникам в Казахстан, оставив сыну кирпичную однушку и перспективу наконец-то взяться за ум. Приятели закурили. Угощал Капутыч – он жил рядом с горкомовским магазинчиком и водил дружбу с тамошней продавщицей Леной. Капутыч иногда починял ей телевизор и холодильник, за что Лена периодически оставляла ему блок-два сигарет «Ява-100», которых в массовой продаже не было. Именно Лену Капутыч считал хоть и косвенной, но виновницей своей несостоявшейся женитьбы. А дело было так: В те времена набирала обороты мода на экстрасенсов. Кашпировский и Чумак не покидали голубые экраны, газеты пестрели заряженными фотографиями и примерами чудесного исцеления. А тут – Светка. Он встретил её на первомайской демонстрации. Мальчишки-третьеклассники, забавлявшиеся тем, что пугали девочек, протыкая их воздушные шарики бутылочными осколками, атаковали милую, золотоволосую, четырнадцатилетнюю фею. Адам отогнал их, чем снискал один из тех взглядов, за которые в былые времена бились на турнирах и брали крепости. Так они и познакомились. Адаму шёл двадцать третий год, но это обстоятельство не смущало ни его, ни златокудрую восьмиклассницу Светлану. Особенно на даче её родителей, когда нижнее бельё разлеталось в радиусе километра и только страх быть застигнутыми мешал выстонать, выкричать на всю округу распирающее обоих блаженство. Они ждали светкиного шестнадцатилетия, чтобы зачать пропуск в ранний, но законный брак. А тут – Кашпировский. Нет, Светка не забеременела по телевизору. И у Адама не выросла грудь. Просто вздумалось Капутычу пошутить: – Что, блин, этот Кашпировский – я и сам экстрасенс! – Ага, наколдуй, чтобы менструй долбанул, а то два дня задержка, – Светка потянулась ища глазами настенные часы – родители работали до шести вечера. – Прошлый месяц было то же самое, не боись. Положив руку на светкин живот, Адам развивал тему: – Я серьёзно, Свет. В его голове уже созрел роковой план двухактового действа, в котором одна из главных ролей была отведена продавщице Лене. – И я не шучу, устала каждый месяц бояться. Слабо наколдовать? Адам изобразил лёгкую обиду. – Сейчас просто некогда, завтра докажу. – Если не можешь остановить время, хотя бы намекни, где мой лифчик… На следующий день они встретились после шести вечера и отправились к Адаму. По пути Адам поднял выброшенный кем-то автобусный, четырёхкопеечный билет. – Зачем он тебе, Адик? – Коллекционирую, – ответствовал Капутыч, – пойдём через магзик, дома жрать нечего. В горкомовском магазинчике было тесновато. Адам и Светлана минут пять топтали пятачок между прилавков. Причём, Светлана делала это скучая и за компанию с Адамом, скрупулёзно выбирающим продукты и напитки. Наконец-то посторонние вышли и Адик обратился к продавщице: – Две палки сырокопчёной, три кило говядины, килограмм сыра, два «Жигулёвского», воон те конфеты… самые лучшие?.. ну пару кило, наверное… банку огурцов, пачку печенья и растворимый кофе. – Двадцать два – пятьдесят шесть, – отчеканила продавщица. Адам небрежно швырнул на тарелочку мятый автобусный билет. – Сдачи не надо!.. Нагрузившись продуктами, они вышли из магазина и отправились к Адику. Света шумно вдыхала-выдыхала, Адам нёс тяжёлые пакеты, изредка перехватывая из руки в руку. Нельзя сказать, что Адама не распирало желание рассказать Светлане, как ловко он её разыграл. Тем более, представление обошлось ему в целый аванс. Но он решил повременить до завтра. А в глазах Светланы, юного, златокудрого цветка Венеры, теперь мелькали вполне земные блага: машина, шуба… две, кооперативная квартира, двухэтажный коттедж, взятка декану мединститута… Ночью она не спала, утром не пошла в школу, а вечером они встретились и он, смеясь и балагуря, уронил её с небес на самую, что ни на есть, землю. Их полуторагодовалый роман закончился бесславной, прилюдной пощёчиной. Светлана его так и не простила. Иван докурил первым – он больше думал. Открыв, было, рот для протокольного «ну, бывай», он вдохнул и закашлялся: в горло залетела мошка. Громко отхаркиваясь, он покорно подставил спину поспешившему на помощь Капутычу. Пока один усердно долбил по спине второго, из-за угла подал голос третий участник событий – духовой оркестр. Звучал традиционный Шопен, выплывала процессия – люди с белыми повязками, виновница-бабушка в открытом гробике, весёлые дети, две собачонки и автобус «Кубань» – инопланетное чудовище, которому в середине 90-х придут на смену многочисленные «Спринтеры», брошенные соплеменниками Капутыча ещё при отступлении из Восточной Пруссии. Костыль, забыв о мошке, повернулся к Капутычу и попросил ещё одну сигарету. Тот угостил, и за компанию, а так же от природной вредности, тоже закурил. Иван думал. Мысли буквально формировались на его лице. Недоумение, горечь, лукавство, победное шествие, эйфория – он творил. Капутыч каким-то шестым нюхом понял, что Ивану лучше не мешать. И оказался прав: брату по несчастью хватило двадцати секунд для принятия нужного решения. – Слышь, ты Маринку давно видел? – спросил Костыль, туша окурок о ладонь. – Вчера, а что? – А то… пошли! И они пошли. Капутыч еле поспевал за Костылём, перманентно анализируя и обрабатывая торопливый инструктаж. План был гениален, хотя и отдавал фильмом «Любовь и голуби». Маринка когда-то была ванькиной зазнобой, но с женитьбой и у него не срослось. Им было по семнадцать, когда в Балашове два дня свирепствовал октябрьский ураган, сорвавший две крыши, перевернувший милицейский уазик и поваливший десятки деревьев. Ванька – статный, пушистоусый и патлатый гитарист – в то время повадился сиживать в «метро» - так местная молодёжь называла канализационный люк во дворе третьей школы. Там, на трёхметровой глубине, расположившись на тёплых трубах, Иван пел девчонкам песни и учился курить взатяг. Марина – скрипичная гордость музучилища – склонилась над мёртвым воробышком, когда крышка люка зашевелилась и отползла в сторону. Ей бы скрипично испугаться и убежать, но она стояла и смотрела, как из подземелья появилась голова с длинными, ржавыми волосами, а за ней и туловище, обтянутое грязной курткой с косыми молниями. – Зд-д-расьте… – только и промолвила Марина. – Привет! – ответствовал Иван, и вылез весь. Он был на голову выше и на три языка болтливей. – Что это за город? – Балашов, конечно! – Я это… странствующий шахтёр я. Путешествую под землёй с отбойным молотком. Где вынырну – там вынырну. Недавно во Франции очутился, а вообще-то хочу в Китай. – Да ладно, не бывает такого! – Марина засмеялась и получше рассмотрела подземное чудовище. Иван, отряхиваясь, уже вещал вторую серию: – На самом деле я работаю пугaльщиком на фабрике кошачьих консервов. – Кем-кем? – Ну, пугaльщик, ударение на «а» – очень редкая и престижная должность. Они неспешно перешагивали поваленные деревья, направляясь к дому Марины. – Я подхожу к клетке и пугаю партию ящериц – у тех отваливаются хвосты, из которых делают кошачий корм. А пока у них отрастают новые хвосты, я пугаю следующих… Он очаровал её в первый же вечер знакомства. Их роман длился целую неделю, пока дед Марины, на минуточку – прокурор города, не застал их в собственном кабинете, на полу между пианино и двухсотлитровым аквариумом. Через неделю Ивану исполнилось восемнадцать – он успел к осеннему призыву. Друганы отдышались у окна между третьим и четвёртым этажами. На третьем должен был остаться Иван, на четвёртом жила Марина, туда и предстояло отправиться Адаму. Вдруг Костыль хлопнул себя по лбу, болезненно поморщившись при этом, и увлёк озадаченного Капутыча вниз. – Ты чё, Ванёк? Переду… – Да погоди ты, сейчас всё будет. Они торопливо вышли из подъезда и поспешили к одиноко стоящему гаражу, подле которого был высажен лук. – Намазывай, – Иван протянул нордическому Адику пучок луковых перьев. – В смысле? – Капутыч захлопал рыжими ресницами. – Под глазами намазывай, чё непонятно? Ну, слёзы чтобы текли. – А без этого… – попытался возразить непонятливый Адик. – С этим! Намазывай. Капутыч старательно натёр луком кожу под глазами. И без того бледное лицо украсили зеленоватые разводы, но слёзы не заставили долго ждать. – Давай, в темпе, пока не выдохлось! Приятели, почти бегом, одновременно втиснулись в дверь подъезда. Капутыч поскакал трёхступенчатым галопом наверх, а Костыль дотрусил до третьего этажа и затаился… – Да не тяни, что дальше-то? – А что дальше? Ну, сказал – она в слёзы. Спросила: точно ли он? – да, говорю, он. Лично на опознание ходил. – Погодь, я же типа в больнице умер. – Да какая разница? Ну ходил на опознание, не ходил – кого волнует, если ты всё равно помер? Спросил на пузырь – дала на литр. Мне положено, с горя-то. Друзья уходили огородами и гаражами, минуя окна Маринки. – Здрасьте, дядь Лёш! – Здра… – Здорово, здорово, – буркнул дядя Лёша, водитель заводского автофургона, сын прокурора города и, кстати, маринкин отец. Это было попадалово. Костыль и Капутыч, не сговариваясь, нырнули за гараж, как будто это ещё могло что-то исправить. – Твааайу маать!.. – зафальцетил нараспев Иван, – что теперь делать? – Что-что… сам виноват: зачем пошли этой дорогой? Помереть нормально – и то не можешь. – Сам попробуй – помереть среди бела дня, и чтобы ни с кем не увидеться. Ладно, пошли до Ленки. Приятели купили две бутылки горкомовской «Пшеничной» и отправились в «зелёный ресторан» – так в Балашове называли (и называют) старое кладбище в начале «Собачьего Хутора» – одного из районов города. Собственно, «Собачий Хутор» был продолжением «Козловки» и смотрел через овраг на «Сученку» – вот такая занимательная топонимика. Последнее захоронение на кладбище датировалось началом 50-х. Со стороны улицы Челюскинцев до сих пор высится бетонная стела – памятник какой-то заслуженной учительнице. А под стелой – провал, перекрытый плитами, которые легко сдвигаются, особенно после третьего стакана. Именно в этом провале легендарная банда Кабанова в 70-х прятала награбленное. В конце 80-х в нём хранили гранёные стаканы. Надо сказать, наш первый шаг в Европу – пластмассовые стаканчики – в то время ещё не были распространены в Черноземье. Это потом, в 90-х, они разноцветились новогодними игрушками на каждом дереве парка имени Куйбышева. И врёт Каневский из программы «Следствие Вели…» – по крайней мере в Балашове никто не возвращал стаканы, взятые из автомата с газировкой для иных целей. Был второй час дня и джентльмены поспели к ланчу. – Вот скажи-ка, фриц, какая у тебя мечта? Иван смотрел в горлышко пустой бутылки, направленной донышком на Капутыча. Тот, не ответив, последовал за собственным телом в заросли черноплодной рябины. Отжурчав и открякав, Адик вернулся к столику и застал Ивана разговаривающим с берёзой. Не в силах понять загадочной русской души, Адик прилёг на лавку, закурил и уставился в небо. Солнце прошло зенит, вместе с настроением поднимался лёгкий ветерок. – А я, фриц, хочу, чтобы всё в мире было по чесноку, понимаешь? Костыль, отлепившись от бересты, задумчиво смотрел на вторую, непочатую бутылку. – В смысле? Взаправду помереть? – приподнялся Капутыч. – Не, ты не понимаешь, – Иван присел на лавочку, – ты кармического закона не понимаешь! – Какого закона? – Не важно. Вот, смотри: я теперь к Маринке – ни ногой. Так? – Так. И я. – Тебе там и делать нечего. А теперь я для неё кто? – Кто? Друзья промолчали. На столике было выцарапано несколько вариантов ответа. – Я хочу справедливости, Капутыч! Кто его звал, скажи? – Кого? – Хрена моего! Дядь Лёшу, ёптить! – Так всё равно… – Не всё равно. Понимаешь, вот я сижу, например, и знаю, что Маринка меня оплакивает, вспоминает только самое лучшее, фотки рассматривает… и тепло у меня вот тут, – Ваня постучал в грудной отдел заляпанной томатом тельняшки, – понимаешь? – Понимаешь… – эхом отозвался немец. – А тут этот… слушай, фриц, у меня план созрел… Дядя Лёша развозил заводчан на работу и по домам. Он управлял крытым фургоном. Спереди на тенте красовалась белая надпись: «ЛЮДИ». Воистину страшную месть изобрёл Ваня Костылёв. Спрятав бутылку в бандитском схроне имени заслуженной учительницы, Иван и Адам отправились в ЖЭК, а именно – к Ивану на работу. За ЖЭКом высился кирпичный склад прошлого века, красных колеров. В этом складе хранились краски, растворители и прочие мётлы. Последние, впрочем, Костыля и Капутыча не интересовали. Ими могла воспользоваться разве только Изольда Сидоровна, иванова начальница, но старая ведьма после обеда на работе не появлялась, потому и сторож в это время суток был классово близок лазутчикам – спал мертвецки. – Я беру зелёную, ты белую. Погодь, кисточку найду. Обретя искомое, друзья отправились к гаражам за маринкиным домом. Там, во дворике, дядя Лёша обычно оставлял свой фургон. Нужно было успеть до вечернего выезда. Большая часть мужского поголовья ещё работала, а женщины и дети в гаражах не больно-то появлялись. На то и был расчёт бескомпромиссной кармической длани в ивановом воплощении. Добравшись до фургона, мстители распределили обязанности: Адам подавал краску Ивану, а тот вершил правосудие. Через пять минут дело было завершено: подписав к слову «ЛЮДИ» букву «Б» и переправив «Ю» на «Я», Иван спрыгнул с пыльной, горячей кабины. Отошёл, полюбовался: получилось неплохо, буковка к буковке. Открытым голосованием краску решили при случае сбыть и деньги пропить, а кисточку выбросили по пути на кладбище. Вернувшись в «зелёный ресторан», отмщённые выудили бутылку, поставили на её место краску, задвинули плиту и стали ждать вечера. Разумеется, принимая нервоуспокаивающее и времяподгоняющее средство. На этом кладбищенская сага обрывается, так как минуты прояснения не сопоставимы с тотальным провалом. Было пробуждение под луной на чьей-то могиле, среди ворон и крестов. Был побег и жуткий топот сзади – Иван драпал от Адама, о котором напрочь забыл, и тот, представ настигающим призраком, гнался за ним через сонный город, пока овраг не разлучил их. А дядя Лёша тем временем отвёз людей по домам. И никто не заметил, и сам дядя Лёша не заметил, что управляет бл*довозом. И было утро, и был рейс, и только возвращаясь домой досыпать, дядя Лёша напоролся на гаишников: по городу уже ползли весёлые слухи. И был протокол, и был мат, с которым дядя Лёша, на глазах гаишников и загибающейся от смеха толпы зевак, пытался затереть надпись, да не затёр. Пришлось вырезать ножичком, что не спасло его от возмездия прозревших заводчан, сопряжённого с умеренным рукоприкладством и рыбалочным бойкотом. Все дамы успешно вышли замуж – одна с переменой гражданства, а одна даже счастливо. Капутыч уехал в Москву, устроился дворником на Казанском вокзале, затем перевёлся на Ярославский, а ныне заправляет благотворительной ночлежкой на Комсомольской площади. Костыль подался на Украину, затем на Север. Я это к чему вообще? А к тому, что почти всё это – истинная правда, за исключением имён собственных и некоторых биографических обстоятельств. И огурцы в горкомовском магазинчике не продавались. Просто люблю я их, огурчики. Бывало, откроешь баночку… но об этом в следующий раз. © Михаил Марусин, 2016 Дата публикации: 14.06.2016 16:43:53 Просмотров: 1961 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |