Не хотите ли чаю?
Сергей Бублий
Форма: Рассказ
Жанр: Юмор и сатира Объём: 5030 знаков с пробелами Раздел: "ПРОЗА для ВЗРОСЛЫХ" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Неисповедимы пути твои, театральный бог! С.Кочнев Не хотите ли чаю? Чистая правда Режиссёр Курилко́в, приехавший на постановку спектакля в очень известный, крупный театр, не курил. С собой он привёз жену и готовый макет декораций. Впрочем, жена ездила с Курилковым всегда, на все постановки, во-первых, потому, что была театральным художником, и макет был её кровным детищем, а во-вторых, потому что блюла супружескую верность. Не свою. Верность своего супруга-режиссёра, чрезвычайно любящего режиссёрские показы. Что в этих показах было по мнению супруги, звали её старинным именем Евдокия, криминального? А то, что особенно охотно показывал Курилков молодым актрисам, как правильно на сцене целоваться долгими поцелуями, страстно обниматься, завлекать в амурные сети. И вроде бы ничего такого особенного в этих показах не было, но ревнивая до умопомрачения Евдокия, предпочитала быть свидетелем всех этих невинных флуктуаций супруга, дабы упредить и не допустить. Курилков же относился к строгостям жены с юмором, ибо земную жизнь давным-давно прошёл до середины и много дальше, так что угроза приближающейся стремительным темпом эректильной дисфункции уже приучила его к сугубо платоническим отношениям с юными дарованиями. Вот так они и существовали в полной гармонии, режиссёр Курилков и его жена, художник Евдокия. Она рисовала эскизы, клеила макеты, а он ставил спектакли. Она ревновала, сидя в уголке на всех репетициях, а он выскакивал на площадку, чтобы показать очередной Джульетте или Дездемоне правильный страстный поцелуй и непременно чуть-чуть задерживал на горячем теле свою режиссёрскую руку. Задерживал лишь на мгновение, подспудно и тщетно пытаясь воскресить увядающий трепет желания. Однако, дело вовсе не в этом, ибо рассказ сей не про похотливого стареющего Дона Жуана, а про то, что страдал этот самый Дон Жуан экземой на нервной почве. Проявлялась эта гадостная гадость в том, что, раздражаясь от бестолковости артистов или технических работников, начинал Курилков сперва чуть заметно почёсываться, но затем расходился и буквально раздирал себя ногтями до кровавых ручейков. Озабоченная сохранением режиссёрского статус кво Евдокия никак не могла допустить эдаких казусов, а потому давно, ещё во времена первых совместных постановок, выработала систему условных сигналов. Как только зоркая матрона замечала первые признаки приближающейся угрозы, она спешно направлялась к помощнику режиссёра и требовала немедленно принести Анатолию (мужа она звала на «вы» и Анатолий) чаю и объявить перерыв. Измученные требовательным режиссёром работники всех цехов с радостью выполняли требования жены оного, и устремлялись на перекур. В театре трудно что-либо сохранить в тайне от коллектива, а потому очень скоро об экземе и о системе тайных сигналов узнавали все без исключения, вплоть до служителей гардероба и очень сочувствовали «бедненькому Толику», а иначе промеж собой нашего Дона Жуна никто не называл. Репетиции «Волков и овец» выкатились на финальную прямую столь стремительно, что многочисленные технические проблемы за этой стремительностью никак не поспевали. Занавес был не расписан, костюмы не пошиты, реквизит лишь из подбора и т.д. и т.п., не говоря уже о том, что многие исполнители даже главных ролей по сцене циркулировали, пряча листочки с текстом от глаз режиссёра. Ну, не успели. Ну, не укладывался текст пока ещё в головах. Курилков крепился. Всеми силами крепился и не выказывал до поры до времени волнения, хотя как ему это давалось, знала лишь Евдокия и администрация гостиницы, где они размещались. Вечером после репетиции она, администрация, с интересом выслушивала бесконечные монологи режиссёра, прерываемые его истерическими всхлипываниями и возгласами Евдокии «Анатолий, не хотите ли чаю?», слышимость в гостинице была отменная. Исцарапанный притихший режиссёр с утра появлялся в театре, сопровождаемый верной благоверной, и всё повторялось, и, казалось, конца этому не будет. Однако, конец, как и положено, всё-таки случился. Свершился, так сказать, произошёл, состоялся, осуществился, обрёл плоть и кровь и т.д. За два дня до премьеры возник на сцене у правого портала завпост Александров и заикаясь от волнения признался, что ковра к премьере не будет, не успевают, слишком сжатые сроки, понимаешь ли. И тут Курилкова прорвало. Ниагара эпитетов и затейливых словесных оборотов, более известных, как обсцентная лексика, хлынула из него всесокрушающим потоком. Пальцы его впились в тело его и разрывая оное в кровь заёрзали, заходили, заелозили, оставляя следы, похожие на потёки кетчупа. Забегал режиссёр по залу, обрушивая страшные проклятия на голову завпоста, а за ним забегала побелевшая в мгновение ока благоверная его с трясущимися руками, причитая: «Анатолий… Анатолий! Не хотите ли чаю? Чаю, говорю, не хотите ли? Анатолий!» Зверски сверкнул Анатолий очами, перекошенное лицо своё режиссёрское повернул к супруге и львиным рыком своим огласил пространство, сразив наповал всё и всех: «Не хо-чу ча-ю! Хо-чу чеса-а-а-аться!!» © С.Кочнев, 11 апреля 2018 г., Санкт-Петербург © Сергей Бублий, 2018 Дата публикации: 23.05.2018 23:24:04 Просмотров: 1390 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |