Марсия & Тиз Бой
Евгений Пейсахович
Форма: Рассказ
Жанр: Проза (другие жанры) Объём: 7096 знаков с пробелами Раздел: "Назидательные новеллы" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
1 Столы в кафе сдвинули, чтобы освободить площадку для артистов. Настраиваться они приезжали по очереди. Сначала цыганский ансамбль «Ромэн». Бас-гитарист скромно пристроился в углу. Худой, немного сгорбленный. Волосы сзади почти до лопаток. - Вадя, мать твою, - я подошёл к нему почти вплотную и проорал в не видное за волосами ухо. Потому что, кроме своей гитары, он, похоже, ничего вокруг не видел и не слышал. – С каких пор ты стал цыганом? - А? – он оторвался от гитары, выпрямился, посмотрел на меня, кивнул узнавающе и объяснил. – Так платят же. - Мда, - согласился я. – До тех светлых времён, когда ты станешь китайцем, нам уже не дожить. А цыгане-то у вас есть? - Есть, - Вадя показал тощим подбородком на двух темноволосых девушек с большими цветастыми платками на плечах. – Две еврейки. - А почему «Ромэн»? – спросил я. Почти возмущённо. - А как ещё? – Вадя пожал плечами. - А ну да, - я подумал и согласился. – Ещё «Ай-нэ-нэ-нэ». Больше, наверно, никак. Чёрные концертные колонки, размером каждая почти с одёжный шкаф, чувствовали себя неуютно в тесном пространстве кафе и как будто пытались сжаться, уменьшиться, потесниться. И тяжко вздыхали басами Вадиковой гитары. Мелкая пыль слабо золотилась над столами в лучах лениво заходящего зимнего солнца. Из окон был виден лес. Снег на темной хвое сосен казался неровно-жёлтым. Будто кто-то огромный и празднично пьяный долго, тщательно и беззаветно мочился на сосны сверху. Закрыв глаза и покачиваясь. Сопя. - Вечером поболтаем, - пообещал Вадя. Лицо у него было такое, будто когда-то Вадя внезапно перестал чему-либо удивляться и в тот момент оно застыло. Осталось от всего отрешённым. С бледным отпечатком интереса, который пропал только что. Секунду назад. Навсегда. Болтать нам было, в общем-то, не о чем. Разве что о неудачах. О горестях. Скорбно качая головами. У Вади хватало своих проблем – зачем ему были мои? И моих печалей – хватило бы на двух Вадей. Зачем мне нужны были ещё и его печали? - Обязательно, - согласился я, – поболтаем. Он склонился над гитарой, как кормящая мать над младенцем, дёрнулся так, что длинные, наполовину уже поседевшие, волосы съехали с плеч и почти закрыли лицо, и сыграл совсем какую-то не цыганскую синкопу. Безнадежно-тоскливую. Напомнившую «Лестницу в небо». Одна колонка чуть заметно дрогнула, и две ненастоящие цыганки тоже вздрогнули, обернулись и посмотрели осуждающе. Вадя шумно вздохнул. Вечером в кафе собрались люди и стремительно стали нетрезвыми. Это была корпоративка. С шумной и быстрой торжественной частью. С раздачей грамот. Они вставали из-за столов и подходили к микрофону, чтобы рассказать друг другу о новорождённом щебёночном заводе. Волнуясь. Гордясь сопричастностью. 2 Я включал фанерную музыку для двух потеющих мудаков. Они развлекали нетрезвых людей и сами мечтали выпить. Синхронно открывали рты. Делали вид, что поют. Им за это платили. И мне. Кстати. Хотя и гораздо меньше. Хотя рот я не открывал – потные мудни просто были не в курсе, как дорого это стоит. Мне, во всяком случае. Потом появился цыганский ансамбль. Две еврейки, Вадя и баянист в расшитом жилете и чёрной семиклинке с лакированным козырьком. Из-под козырька косо торчал завитой клок волос. Непослушный локон. Модернизированный пейс. Цыганки-еврейки щипали струны и пели, вибрируя: гитааара семитрууунная... Гитары у них были шестиструнные. На Ваде тоже был жилет, светло-серый, с вышитым серебристыми толстыми нитями узором. И под жилетом синяя атласно-блескучая косоворотка. Он старательно прятался в углу, за высокой концертной колонкой и совсем не гордился причастностью. Ему было неловко. Быть причастным. Ему платили. Он делал. Был деепричастным. Скорбя. Морщась. Прячась в углу за колонкой. - Лучше сооорок раз по разу, - стонала колонка голосами цыганок-евреек, - чем за раз все сооорок раз... А потом всему этому пришёл Бони-Эм. Двум уставшим разевать рты мудакам, цыганам, которые не цыгане, и щебёночному заводу. В кафе вошли два доброжелательно-угрожающих мужика в чёрных костюмах, белых рубашках и узких чёрных галстуках. И встали по обе стороны пространства, очищенного от ненастоящих цыган. И одинаково сложили руки на пузах. И внимательно осмотрели полутёмное кафе через тёмные очки. Потом вплыла Марсия в просторном ярко-красном платье, за ней следом впорхнули две девушки, одна похожая на японку, вторая высокая стройная мулатка, такая красивая, что её хотелось потрогать. Чтобы убедиться, что она настоящая. И еще пожилой темнокожий. Тоже красавец. Но трогать его не хотелось. И звукооператор с фанерой, забитой в лэптоп. Им платили. Они стоили дешевле щебёночного завода, но дороже двух вспотевших мудаков, цыган, которые не цыгане, концертных колонок, выпитой водки и съеденной закуси – вместе взятых. И меня. Кстати. - I’m Marсia, - сказала Марсия в микрофон. Гордясь. И показала пальцем себе на грудину. Назови она себя Робертом Плантом или Дэвидом Гилмором, - ничего бы не изменилось. Господа, сопричастные щебёночному заводу, изволили быть накушавшись. Английских звуков не разбирали. Ей надо было сказать I-am-Boney-M. В ритме хип-хопа. Ай эм Бони-Эм. И ковырнуть воздух указательным пальцем сверху вниз, подняв и опустив плечо. Но она не. No woman no cry… Мне понравилось. Ye-eah we wept… В какой-то момент я даже крикнул: - We love you, Marсia. Эта была неправда. Вонючая, скользкая, покрытая слизью и редкими волосами ложь доброжелательно из меня исторглась и шмякнулась на затоптанный пол. Но Марсии понравилось. Так бывает: кто под рукой окажется, того и любишь. Ей враньё понравилось, а меня ни к чему не обязывало. Мне даже легче стало, как после клизмы. - А теперь, - говорит, - я спою «Белфаст». Эта песня, - говорит, - была написана в семьдесят седьмом году после событий в Белфасте. Конечно, вы помните. Так и сказала: Sure you remember. Конечно, они не. Им проще было вспомнить роддом. Цепкие руки акушерки. Слепящий свет. Шлепок по заднице. Первая несправедливость. Обидная до слёз. А тут какой-то ещё Белфаст неразборчивый. - Переводили бы, - крикнул кто-то нетрезвый из тёмной глубины кафе. Стремясь постичь непонятные звуки. Предполагая, что смысл есть. Не то чтоб я эту Марсию сразу разлюбил. Я её, в общем-то, и не любил никогда. Потом, в самом конце уже, ко мне подошёл нетрезвый парнишка, совсем подросток, лет тридцати с небольшим. - Попроси их спеть, песня была такая, типа тиз бой. - Чаво? – я слегка растерялся. - Тиз бой, - повторил он. – Ну попроси. Чё тебе, трудно? - Тут видишь какое дело, - объяснил я подростку, тому, кому за тридцать, - они же под фанеру поют. У них нужной фанеры с собой нет. - Ааа, - разочарованно протянул он и повлёкся к своему столику. И я повлачился. Через тёмный ночной лес. Сбиваясь с протоптанной в снегу тропинки. На стоянку. Бормоча. Спотыкаясь. И почему-то мне всех было жалко. Стареющего подростка, Марсию, Вадю, двух цыганок-нецыганок. Всех. - Oh, and this boy would be happy, - гнусаво пропел я в темноту. И захихикал. Так что слёзы выступили от смеха. И пришлось останавливаться. И вытирать их. Чтоб не превратились в лёд. © Евгений Пейсахович, 2020 Дата публикации: 28.11.2020 09:41:44 Просмотров: 1256 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |
|
РецензииАлёна Токарева [2021-11-06 00:31:30]
Евгений, здорово! Сразу чувствуется рука мастера - говорю без всякой лести. Получила истинное удовольствие от прочтения! Как Влад Галущенко написал, "блескучесть стиля и слова" - лучше и не скажешь.
Хотя от сюжета веет безнадёгой. Люди глубоко несчастны, занимаются не там и не тем, чем им хотелось бы. Что делать, для подавляющего большинства такова проза жизни. Ваш юмор неподражаем! Ценю это в людях и в литературных произведениях. От души посмеялась! Но в данном случае можно сказать, что это смех сквозь слёзы. Жалко героев. Вот такие впечатления от прочитанного. Мне Ваш рассказ очень, очень понравился! С интересом, Алёна Токарева. Ответить Евгений Пейсахович [2021-11-06 05:54:19]
Спасибо. Не лучший, наверно, из текстов, потому что я врать привык, а тут всё правда, хоть и не вся, естественно. Вся - просто не поддаётся. Да и кому охота прыгать в пропасть, в которой дна не видно... Влад Галущенко [2020-11-30 18:27:24]
Нашел свежачок, чтобы вставить свои проржавевшие 5 копеек.
Это вот ты с возрастом не теряешь блескучесть стиля и слова, хотя научился нагромождать пласты и не так уж стало просто выкопать закопанное. А ведь некоторым сейчас западло копать. Издержки легкого поиска на компе. Внучка вот поцапалась с училкой, когда та заставила учить таблицу умножения. Говорит, у меня в мобиле калькулятор. Та отобрала. Как грится - будь проще и народ к тебе потянется. Это я так понял, когда просидел год в полной темноте. Не понравилось. Месяц назад заменил хрусталик, пока один. Снова несу свет во тьму. А вот нужен ли он там? Мой свет... или твой? Может нехай каждый при своем свете живет? Ответить Евгений Пейсахович [2020-11-30 19:45:32]
мне твой драгоценный глаз обязательно нужен. не могу настаивать, чтоб ты читал (подобно Джону Сильверу), а просто довожу до сведения, что "Птенчик" посвящён тебе (элементы атмосферы коттеджного посёлка, условная, в моём случае, детективная фабула, неизгладимая радость бытия, и даже девица, найденная в лесу, - всё поворовано у тебя). хорошо ещё, что не посвятил "светлой памяти" - а то ведь который раз хороню заочно... а без тебя мне просто даже и воровать не у кого. корысть - понимаю и не отпираюсь. дык а архат-то из меня никакой, ты ж понимаешь. говнюк - пожалста. а архат - никак
|