На пути к "Черному дому" 6
Юрий Леж
Форма: Роман
Жанр: Фантастика Объём: 12632 знаков с пробелами Раздел: "Все произведения" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Продолжение романа. 6 По иссохшейся, затертой тысячами подошв, покрытой трещинами асфальтовой дорожке неторопливо, но деловито и собранно, шли две пожилые женщины в возрасте далеко уже запенсионном, но все-таки достаточно бодрые и подвижные, чтобы этак, с ходу, именовать их старухами. Обе женщины никуда не торопились в это утро, направляясь к ближайшему от их дома магазинчику, чтобы пополнить домашние припасы. Время они выбрали самое что ни на есть удачное: рабочие, служащие, мелкие приказчики и купчишки уже разошлись и разъехались по своим цехам, конторам, лавкам и складам, а та часть городского населения, что вела в основном ночной образ жизни только-только начинала пробуждаться от тяжелого, неурочного сна. – Ты послушай, Сергевна, – начала разговор та из женщин, что была повыше ростом, да и выглядела постарше второй. – Что это за шум там у вас был с утра? У соседнего-то дома? Сергеевна проживала в крайнем подъезде, потому считалась самой знающей в делах соседней девятиэтажки, так разительно не похожей на их собственный, старой, послевоенной постройки, дом с высокими потолками, просторными прихожими и кухнями. – Ай, – махнула рукой Сергеевна. – Чепуха какая-то… я так сразу-то ничего и не поняла, только вижу – полицейские толкутся, околоточный наш прибежал, весь взволнованный такой. Потом еще «Черный крест» приехал, да встал в сторонке, чтоб людей, значит, не нервировать лишку. – И что ж там такого случилось? – поощрила собеседницу вопросом высокая. – Дом-то хоть и бестолковый, но не бандитский, небось. Всякие шебутные там, конечно, водятся, но так за ними околоточный не бегает… – Ох, мне уже потом, через часок что ли, знакомая рассказала, она там как раз возле подъезда была, слышала-видела, считай, всё… «Сперва-то убийство там было, но – не убийство, там просто решили. Вернулась с б**док девчонка одна, их там несколько в доме-то этим промышляют, глядит, а подружка её в квартире лежит вся в кровище и – не дышит…» Попутчица слушала её слегка иронично, прищурив глаза и покачивая головой, мол, что за ужасы такие происходят в нашем смирном районе, но Сергеевна не обращала на это внимания, увлеченная и собственным рассказом, и тем, что, оказывается, знает побольше вездесущей высокой соседки. – …понятное дело, девица сразу в полицию звонить с перепугу. Те приехали, а время-то ранее, кто-то после дежурства, кто-то только-только на службу подошел. Вот и спросонья не разобрались, давай сразу протокол составлять, значит, девицу эту опрашивать, мол, где была, зачем, да почему. Да – в слезы, в истерике бьется, тут и прокурорские подъехали, все ж таки не простой грабеж случился. Замесилась каша крутая, так бы и отвезли девчонку-то пострадавшую в морг, кабы один эксперт-старичок не догадался ей пульс пощупать. «Короче говоря, жива оказалась эта жертва окровавленная. То ли от расстроенных чувств, а может и с радости, кто их, б**душек-то, разберет, но напилась она оказывается в эту ночь, да так, что и сама себя не помнила. То ли сама упала, то ли банку трехлитровую уронила, а стекла в доме – полно. Вот об это стекло-то она и порезалась. Понятно дело, кровищи-то вагон, а ей – хоть бы хны, не почуяла ничего, дурища. Пьяная потому что… Свезли её, значит, в больницу. В какую, куда – не скажу, не знаю, да и чего мне знать-то? Девка-то эта приблудная, и двух лет еще на районе не прожила. А вот уж народу сколько перебаламутила, сказать страшно…» – Что там было в самом деле, никто правды не знает, а если кто знает, нам не скажет, – чуток ревниво отозвалась высокая, когда Сергеевна остановилась передохнуть. – Может, пьяная, может, трезвая, а может и порезал её кто так, чтоб на него не подумали. Пускай там полиция и разбирается, чего ж гадать-то? А вот то, что с утра Ленька Воронцов объявился, это чистейшая правда, и ни в каких доказательствах не нуждается. Я его сама видела. – Ленька, Ленька… – задумчиво, вспоминая, произнесла Сергеевна. – Да какой же он Ленька-то, если он Алексей? Про того Воронцова-то говоришь? – Про того, про того, – подтвердила высокая. – А я вот его как с детства Ленькой звала, так и привыкла. Пускай для меня Ленькой остается. – А как же так получилось, что и на похороны не успел, да и ведь девять дней вчера было? – с явным огорчением спросила скорее саму себя Сергеевна. – А уж мать-то он любил, тут слова поперек не скажешь… – Получается, что не смог, – посуровела лицом высокая. – Человек предполагает, а Господь располагает. Он же не из простых военных, Ленька-то. Да и отец его тоже не из простых был, говорят – графских кровей… – Да врут, небось, – оживилась, соскакивая с грустной темы, Сергеевна. – Этих всех графьев и прочих благородиев еще в восемнадцатом году под корень извели или заграницу повыгнали. А нынче – модно стало, опять все лезут в благородные, хоть прадеды в холопьях при барском дворе хаживали… – Этот-то, похоже, точно из дворян, – чуток понизив для пущей таинственности передаваемой сплетни, сказала высокая. – Ты б его деда видела, так сразу бы поняла. Высокий такой был мужчина, тощий, но жилистый, тонкая кость, но крепкий. И на морду… тьфу, ты, на лицо сразу была порода видна. Ленька-то в него весь пошел, разве что, ростом не вышел… – А как же они, то есть, уцелели-то? – заинтересовалась неведомой ей страничкой дворовой истории Сергеевна. – Да еще вон какую квартиру от социалистов получили, не то, что мы, простые грешные… – Как да что – врать не буду, не знаю, – охотно, с явной гордостью, поделилась знанием высокая. – Вот только дед Воронцов ужасно засекреченный весь был и постоянно по командировкам мотался, а оттуда, из поездок, значит, этих много чего ценного привозил, ну, разрешалось ему это, видать… А квартира-то не вся их, воронцовская, их квартирка только трехкомнатная была, да и жили там, дай бог памяти, человек восемь, когда въезжали… Это теперь Ленька-то один остался. А верхнюю, поменьше, они к своей присоединили, когда его отец женился на соседке. Вот ведь, как людям счастье прет: и по любви, вроде, и с прибытком каким!!! Она помолчала с десяток шагов, а потом, как бы успокоившись, пригасив внезапно возникшую зависть к чужим прибыткам, продолжила: – … так вот и получилось у них пять комнат на двух этажах, а проход между ними они уж совсем недавно проделали, видать, при социалистах такого не разрешали, что б совсем уж по-буржуйски жить, в двухэтажной, значит, квартире. Теперь-то – всё можно, не то, что раньше. – А то раньше некоторым не всё можно было, – махнула рукой Сергеевна. – Кто тогда хорошо жил, тот и сейчас не теряется… – Тоже верно, только вот раньше люди совесть имели, стыд, да порядочность, а сейчас… Перепрыгнув на донельзя заезженную, но такую бесконечно любимую тему, спутницы будто бы моментально забыли и об утреннем происшествии в соседнем доме, и о приезде Алексея-Леньки Воронцова, и о его графской крови, и о квартире в пять комнат на двух этажах… А сам Леша в это время неприкаянно бродил по той самой квартире и никак не мог сосредоточиться, заставить себя сделать что-то нужное, осмысленное. Просто ходил из комнаты в комнату, смотрел на развешанные по стенам картины, трогал взглядом забавные и не очень безделушки на старинных комодах, касался разложенных на столах салфеток с изящной, ручной вышивкой, сдергивал черные, кружевные покрывала с зеркал. Он не был дома давно, по сути, почти восемь лет, с тех самых пор, как ушел служить сначала срочную, а потом и остался на сверхсрочную. В первые, самые тяжелые и определяющие дальнейшую судьбу военного годы службы обязательные для рядового состава отпуска он проводил в спецсанаториях, так было положено, чтоб к тридцати годам не выпустить из армии в действующий резерв больного, мало к чему пригодного инвалида. А после санаториев заскакивал на день-два домой, целовался с родственниками, одаривал их скромными, но многозначительными сувенирчиками, выпивал пару бутылок водки за вечер с отцом и – снова попутными бортами улетал в часть, которая в тот момент могла находиться в любой точке Северного полушария от Манчжурии до Кипра и от Таймыра до Цейлона. Сегодня, добравшись с оказией с военного, «закрытого» аэродрома до города, Воронцов поймал такси и первым делом поехал на кладбище. Он никогда не был особенно близок с матерью, разве что, в последние годы, когда не стало отца, и Алексей почувствовал, что неизбежно останется одиноким на этом свете. А вот на похороны он не успел. Просто не мог успеть физически, вырваться до окончания рейда было невозможно даже и начальнику Генерального штаба, попади он волей случая в группу Воронцова, а что уж там говорить про простого унтера. Но потом, с возвращением на базу, всё закрутилось стремительно, как в калейдоскопе: краткий, совсем краткий отчет в особом отделе, недолгий разговор сначала с ротным, а потом и с самим комбатом, а к этим разговорам прилагался приказ на очередной и внеочередной отпуска, проездные документы, деньги, адреса живущих в его городе действующих резервистов, ну, а дальше – машина, вертолет до ближайшего аэродрома, два часа ожидания и прямой «борт» до города. По дороге до кладбища Алексей с усталым любопытством разглядывал такие знакомые, но давно уже ставшие чужими улицы родного города. Казалось, что ничего не изменилось со времени его предыдущего приезда, разве что рекламных щитов, призывающих покупать-покупать-покупать стало значительно меньше и совсем исчезли вывески с латиницей. Но по-прежнему грязновато было на окраинах и тщательно выметено-вычищено в центре. И людей на улицах, как показалось Воронцову, было теперь поменьше, или в этом виновато ранее утро? Голова у Алексея будто бы гудело тихим, заунывным гудом, мешая соображать и внимательно оценивать, пусть и спокойную, обстановку. Сказывались и обрушившиеся на него новости, и стремительные сборы, и долгий перелет, и смена часовых поясов. На старинном городском кладбище, где уже не первый год покоились дед и отец Воронцова, его встретил один из резервистов, стараясь быть незаметным, сопроводил до могилы, скромно постоял за спиной, пока Леша прощался с матерью. На выходе, едва слышно поскрипывая песком кладбищенских дорожек под подошвами, коротко рассказал, как прошли похороны. «Все нормально организовали, скромно и тихо, – негромко говорил в спину шагающему впереди Воронцову резервист, потупив глаза в землю. – Для соседей во дворе поминальный стол сделали, и в день похорон, и вчера, на девять дней, как положено, так что ты об этом не беспокойся. Теперь просто в себя приходи, отдыхай, тебе же очередной и срочный отпуска дали, три месяца можешь дома пожить или съездить куда. В случае чего – звони, или так, сразу заходи, мои координаты тоже знаешь…» И вот теперь, дома, Воронцов окончательно почувствовал себя лишним среди антикварной мебели, подлинников знаменитых сегодня, а когда-то никому неизвестных художников, задрапированных черными кружевами зеркал… И на всех комодах, столах и столиках, сервантиках, креслах и стульях уже лежал слой пыли, будто никто не ухаживал за квартирой годами… а ведь хозяйки не стало все лишь две недели назад, и, как ему рассказали, она до последнего часа выглядела бодрой и здоровой, ну, для своего возраста, понятное дело… А вот кухня, куда в конце своего бесцельного бродяжничества по квартире зашел Леша, в сравнении с остальными помещениями квартиры, поражала своей современностью, светлыми тонами подвесных шкафчиков, газовой плиты, винного стеллажа. Усмехнувшись каким-то своим, далеким от дома, мысленным ассоциациям, до конца так и не сформировавшимся в пустой, гулкой голове, Воронцов открыл дверцу холодильника. Надо же! полным-полно продуктов, даже пара бутылок водки и пяток пива примостились в своем, привычном отсеке. «Ах, да, поминки же, – вспомнил Леша. – Не все израсходовали, оставили и для меня, чтоб сразу же по приезде не пришлось по магазинам бегать… вот ведь предусмотрительные ребята… и в самом деле, ходить сейчас по продовольственным лавкам нет никакого желания… да и вообще…» Автоматически, даже не думая, что он делает и зачем, Леша достал из холодильника бутылку водки, небольшой лоток со студнем, маленькую баночку с горчицей, выставил их на столик у окна, взял в посудном шкафчике стакан и вилку, подумав немного, заглянул в деревянную, резную хлебницу, там лежал, ожидая его, кусок черного хлеба, не первой свежести, слегка зачерствелый, жесткий, но вполне съедобный. «В рейде и такой за счастье считался…» – успела промелькнуть где-то в глубине сознания мысль. Налив полстакана водки, Воронцов выпил её, как воду, даже не почувствовав спиртового вкуса и неизбежного запаха сивушных масел. Подцепил на вилку кусок студня… вернул его обратно в лоток… и в этот момент будто бы сломался, опустил голову на сложенные на столе руки и… Проснулся он уже в сумерках. © Юрий Леж, 2011 Дата публикации: 15.05.2011 11:38:48 Просмотров: 2042 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |