Про писателя Иванова, хирурга Петрова, Дарвина и капустную кочерыжку.
Ден Володин
Форма: Рассказ
Жанр: Проза (другие жанры) Объём: 14813 знаков с пробелами Раздел: "Все произведения" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Имя у него было простое: Иванов Иван Иванович. А человек он был непростой — писатель. Но случилось так, что стал он не просто писателем, а персонажем. Персонажем этого рассказа. Чуть меньшую роль в истории играют хирург Петров, Чарльз Дарвин и простая капустная кочерыжка, появления которой следует ожидать к концу повествования. Совершенно бесполезен тут друг Иванова - Геннадий Петрович и некоторые другие участники событий, но из песни, как говорится, слов не выкинешь. Так что пусть себе... для живости и перипетий. Итак, вот этот рассказ, и вот каков был Иван Иванович Иванов - писатель, «инженер человеческих душ», «пророк в своём отечестве», «творец миров» и прочая, прочая, прочая... Как всякий интеллигентный человек — ссученная и бесполезная часть населения — Иван Иванович страдал алкоголизмом, уступчивостью и либеральными взглядами на всё. В молодости он сдуру подмахнул какое-то письмо в чью-то защиту, и поэтому прогрессивные люди имя его произносили с придыханием, а непрогрессивные - цедили с презрением. При новой власти Иванов быстро сделал карьеру и сидел в президиуме. Президиум был практически фамильной реликвией семьи Ивановых, ранее там же сидел отец писателя, ещё раньше - дед. В общем, его можно было бы назвать латентным педерастом, но... Нет, черт побери, не так! Не так надо об этом человеке. Вот как: представьте фильм памяти Иванова - ведь будет когда-то - «Трудная судьба» или «Пламенное перо» или, что ещё лучше, «Иванов». И вот мелькают лица родных и близких, коллег по цеху - набор всяческих лауреатов, бардов и других гениев современности - чистый шабаш. Появляются кадры хроники и семейные фотографии. Крупный план. Лица говорят добрые слова, безутешная вдова, сжав губы, сообщает о успехах супруга на любовном поприще. «Кобелина проклятый» - угадывается в глазах супруги. Какой-то важный иностранец рассказывает байку о том, как его представили гению нашей современности. - Это Иванов Иван Иванович. Русский писатель. - Ок. Ифанофф, Ифанофф, - пытается вспомнить фирмач. - Иванов, очень распространенная у нас фамилия, - говорит Иван Иванович. - Вроде Смита или ... Берроуза у вас. Бе-рро-уз. - Ах, да. Берроуз. Берроуз — гут. Окей! - Окей, окей. И тут вдруг в кадре появляется красная рожа простого работяги сантехника Семёна. - Ваше мнение о писателе, как человеке? - Да п-и-и-и-и-и-п, - раздается звуковой сигнал, - Он, ля. Но хоть и — пи-и-и-и-п, — но душевный мужик, слова плохого о нем не скажу. - Стоп, машина, - говорит режиссер, - Это мы вырежем. Вот каков был приблизительный масштаб этого человека - Иванова Ивана Ивановича. Да и не просто был, а есть. Тьфу, тьфу, тьфу. Однажды у Иванова приключился упадок сил и творческий кризис. Вот как это случилось: Иван Иванович сидел в кресле и перечитывал свой последний роман. Книга еще попахивала новизной. Неожиданно писатель вздрогнул, перечитал снова, загнул уголок страницы и перешел к следующей. На следующей странице случилось то же самое: прочитал, вздрогнул, загнул. На третьей и на четвертой и на пятой всё повторилось: прочел, вздрогнул-загнул, прочел-загнул, прочел-вздрогнул. - Да-а-а-а-а-а, - протянул писатель, - труба. На самом деле он сказал другое слово, но было оно весьма непечатным. Если честно, писатель произнес слово «п**дец», но опустим это. Произнеся ругательство Иванов встал и прошел к телефону. Набрал номер. - Алло, Это издательство? Геннадия Петровича, пожалуйста. Это Иванов. - Слушаю вас, - послышался мужской бас. - Гена, друг, погибаю. - Ваня, ты? - Я, Гена. - Что случилось? - Катастрофа, апокалипсис. Я бы даже сказал, коллапс индивидуальности. Ты читал мой последний роман? - Ты же знаешь, что ни одна книга не проходит мимо меня. - И ты ничего не заметил? - Нет. Да что случилось-то? - Всё чужое. - Что чужое? - Всё...Геннадий, как жить дальше? - патетически произнес Иванов. ... В общем, это диалог продолжался долго, поэтому сразу перейдем к сути. Суть: перечитывая свои труды, писатель Иванов обнаружил страшное — чужие мысли, чужие фразы и даже чужие знаки препинания. Представьте себе, никакой авторской пунктуации, сплошной учебник грамматики — подспорье для школьных диктантов. Вот поэтому Иван Иванович и позвонил своему старинному другу Геннадию Петровичу, а тот уже, как преданный друг, купил бутылку дешевого коньяка и помчался к Иванову. Утешать. И вот теперь друзья сидят на кухне и пьют. - Смотри, - говорит Иванов, - страница семь, девятая строка сверху. - Читаю, - отвечает Геннадий, опрокидывает рюмашку коньяка внутрь себя и читает. - Ну? - требует ответа писатель. - Ваня, ты гений. - Это понятно, но — Иванов воздевает палец, - тебе это ничего не напомнило? - Гоголь? - Почти. Это Шварц. - Точно, Шварц. Женя! - соглашается Геннадий и разливает по новой. - А теперь тридцать шестая страница, первый абзац. - Вздрогнули? - Не вопрос. Они чокаются и снова сверяют текст. - Снова Женя? Шварц? - переспрашивает Гена, уткнувшись в книгу. - Хуже. Это - Костя. - Какой Костя? Паустовский? - Ну не Кинчев же, прости Господи. - Иванов осеняет себя крестным знамением. - О! А вот и сам Кинчев, - находит что-то Гена в книге и стучит по столу, поплевывая через плечо, - Да брат, как же это так? - Вот так вот Гена. Всё моё не моё. Они вздыхают и приканчивают бутылку. - Сгонять за водкой? - спрашивает Гена. - Что за вопрос. Конечно, - отвечает писатель. Гена уходит, а Иванов погружается в горестные раздумья. Конец картины. Картина следующая. Пустая кухня, стол заваленный окурками, пустые бутылки по углам. Позади уже изрядная пьянка, несколько походов за выпивкой и пьяные поцелуи на прощание. В соседней комнате спит Иванов, когда - внимание - появляется обещанный ранее Чарльз Дарвин. Смотри выше. На Дарвине был одет черный обтягивающий термокостюм для ныряния, полумаска и плащ. На груди между рельефно выступающими грудными мышцами сверкала золотая литера "D", а в руке его была плеть. Говорят, что в секс-шопах их именуют флогерами. Дарвин влетел через открытое окно, сделал круг вокруг люстры и со стуком опустился у дивана Ивана Ивановича. Тот вздрогнул, мигнул глазами и сел в постели. - Твою мать, - прошептал ошарашенный спросонья Иванов. - Мать твоя природа и эволюция, а я пророк их, - громогласно изрек Дарвин. - Ты что за хрен? - Чарльз Роберт Дарвин, - ткнул пришелец себе в грудь и протянул Иванову визитку. - Нормально так. Допился до белочки. - Встань и иди, - снова возгласил Дарвин. - Да куда идти-то? - А вот тебе ещё одна визитка. Иванов взял картонную карточку и прочел: «Петров А.А.. Хирург. Хирургическое восстановление девственности и целостности. Качество и анонимность.» - Бред какой-то, - сказал Иван Иванович, - Пожалуй, надо завязывать. Иванов лег и отвернулся от Дарвина. - Ах ты ж сука, - ласково сказал тот и огрел Иванова плетью. Иван Иванович взвыл и окончательно проснулся. - Завтра придешь к Петрову и скажешь, что от Робертовича, - продолжил Дарвин. - Петров в курсе. Понял? - Понял. А зачем? - Нет, ну ты дурак совсем или прикидываешься? Ты так и хочешь всю жизнь чужие мысли тырить или как? - Нет, не хочу. - Тогда делай как велено. Понял? - Понял, понял, - согласился Иванов. - Смотри у меня, я два раза объяснять не стану. Всё. Полетел я. Адьё. - Пока, - проворчал Иванов. Дарвин подошел к окну, развернулся: - Слышь, Иваныч, а у тебя горючка осталась? - На кухне поищи. - Ага, спасибо. Дарвин вышел из комнаты, а Иванов, свернувшись калачиком, затаился под одеялом. Засыпая, он слышал, как Чарльз Роберт Дарвин звенит на кухне посудой. «Дарвин, а выпить не дурак» - подумал Иван Иванович и заснул. Утро выдалось на редкость тяжелым. Помимо похмелья у бедного писателя болел и ужасно зудел низ спины. Иванов подошел к зеркалу, задрал футболку и, выгнув шею, осмотрел свою задницу. «Вот это да. Кто же меня эдак?» - Пришла первая мысль. - «Кто, кто? Дарвин Чарльз Робертович.» - Ответила ехидно вторая. - «Бред. Не может такого быть.» - «Ну значит Геннадий Петрович садо-мазо тебе учинил. Затейник.» - Гена - падла, паленую водку купил, - сказал Иванов вслух, - галлю.. галлю-цино-генную. Он прошел на кухню, поискал глазами выпивку, взгляд его упал на стол. На нем веером лежали рекламные буклеты. Большими черными буквами на них было написано: «ЧАРЛЬЗ Р. ДАРВИН», в углу сияла золотом латинская буква «D». «Вот это да. Он, кстати, мне ещё визитки давал, - вспомнил Иван Иванович. - «Надо поискать». Визитка нашлась в комнате на полу. Иванов внимательно изучил её и решил позвонить. - Клиника хирурга Петрова! - ответил красивый женский голос. - Здравствуйте, мне бы Петрова. Петрова А.А.. Я от Чарльза Робертовича, меня зовут Иванов ... - Иван Иванович, - перебила девушка, - минутку. - Ну, здравствуйте, ну слава богу, - из трубки послышался безумно радостный голос, - Мне Чарльз Робертович уже сообщил о вас. Приезжайте срочно. Всё готово к операции. - Какой операции? - Как какой? Вы на визитке читали? Восстановление девственности и целостности. Приезжайте, поговорим на месте. И приезжайте безотлагательно. Немедленно. - Хорошо, но как-то это всё странно. Я ничего не понимаю. - Вот-вот, поэтому и приезжайте. Для вас это вопрос жизни и смерти. Иванов повесил трубку, пожал плечами и пошел собираться. Через час он уже сидел в кабинете Петрова А.А.. Петров был маленьким добродушным толстяком и, если бы не бородка с пенсне, то был бы вылитым Дени Де Вито. - Знаете, я немного не понимаю, что происходит, - удивлялся Иванов. - Ничего особенного. Просто вы избранный. - В каком смысле? - В прямом. Дарвин всегда прав. Вы нуждаетесь в нашей помощи. - Не думаю, что меня интересует восстановление девственности. Вроде я не женщина. - Да, вы действительно недопонимаете. Вы же писатель. Ну должны же вы знать переносное значение слов. Мы предлагаем вам вернуть девственный взгляд на жизнь, целостность восприятия, чистоту ощущений. Вот так-то, дорогой вы наш. - Хирургическим методом? - Конечно. - Знаете, всё это смахивает на белую горячку: Дарвин какой-то, ваш кабинет, девственность. Я в растерянности. - А что же с того, что горячка, - согласился доктор, - Вы и правда немного того... Больны. Но если бы не горячка, вы бы в жизни не познакомились с истинным положением вещей. Мир немного иной чем вы думали. Небольшая операция на вашей голове расставит всё по местам. - Лоботомию предлагаете? - Ну что вы право. Давайте я вам разъясню. Петров полез в стол и достал оттуда кочан капусты. - Вот мозг одного из наших пациентов. К несчастью мы потеряли его. - Врач горестно вздохнул, но тут же махнул рукой — бывает, — и улыбнулся. - Позвольте, но это же простая капуста. - Нет, милый мой — это и есть мозг. А вы что думали, у вас там грецкий орех, что ли? - засмеялся Петров, - да и вообще в вашей ситуации, - доктор постучал себе по лбу, - я бы не придирался к словам. Итак, вот мозг нашего больного. Как вы видите, он состоит из множества слоев листьев. На каждом листе масса интересной информации. Вот взгляните. Доктор ловко оторвал один лист и протянул его Иванову. Иван Иванович недоуменно повертел его в руках. - Посмотрите, посмотрите внимательнее, - улыбнулся Петров. Иван Иванович прищурился и вдруг разглядел на листке какие-то надписи. Маленькие, едва заметные буквы заполняли всё свободное место. - Что это? - Ерунда, Новый завет, Махабхарата, что-то ещё из интегральной йоги.- Врач взял капустный лист и выкинул его в мусорную корзину. - Так вот, в процессе жизни в вашей голове постоянно возникают новые листья. Процесс это в большинстве случаев конечен, но у некоторых людей он перерастает в патологию. Листьев становится всё больше и больше, пока мозг не упирается в черепную коробку. Мозг, так сказать, жмет. Он спрессовывается, и вы получаете мешанину из всякой ненужной и чужой вам чепухи. Это как раз ваш случай. - Удивительная теория, - засмеялся Иван Иванович, - мозг жмет. Как-то это всё ненаучно. - Ненаучно? - доктор заговорил укоризненно, - Вы что же, голубчик, учение Дарвина отвергаете? На дворе между прочим двадцать первый век, а вы прямо ренегат какой-то. - Нет, учение Дарвина я в целом одобряю... - А мне кажется нет. Вот вы же сами не далее как сегодня ночью имели счастье видеть его самого. Так сказать причастились тайн, а всё туда же — ненаучно, видите ли. Вы меня просто огорчили. Доктор внезапно расплакался, а Иванову стало страшно стыдно, что он обидел прекрасного человека. - Ну хорошо, ладно. Я вам верю, - согласился Иван Иванович, - Только не плачьте. - Ну вот и ладненько, голубчик мой - обрадовался врач. - И что вы предлагаете мне с моим мозгом? - Да пустяки. Операция для первокурсника. Мы аккуратненько откроем вашу черепную коробку. Пообдираем там лишние листики, и всё. Выйдете от нас как новенький и пишите, пишите нам на радость. А то ведь ваш последний роман… Ай-я-я, - укоризненно покачал головой хирург. - Хорошо, давайте попробуем. - Чудненько. Пойдемте, пойдемте, солнце моё, в операционную. Через пять минут они уже были в операционной. Иванов лежал под яркими белыми лампами. Дюжий медбрат стоял над ним с киянкой и долотом. В медбрате легко угадывался сантехник Семён, тот, что из фильма про Иванова. - Анестезия, - пояснил он. - Халтурю тут на полставочки. - Но позвольте, - засомневался Иван Иванович. - Ах, оставьте ваши страхи и суеверия, - оборвал его хирург. - Давай Семён, давай братец. - Это мы мигом, ваше благородие - сказал медбрат-сантехник и с размахом опустил киянку на голову пациента. Иванов успел почувствовать сильный удар, услышать хруст ломающихся костей, резкий запах квашеной капусты ударил в нос, и наступила полнейшая темнота. Через год с небольшим Иван Иванович Иванов выпустил новый роман. Не сказать, что это был шедевр, но его охотно покупали и даже выдвинули на какую-то престижную премию. Теперь Иванов никогда не снимал черной бейсболки с золотой буквой «D». Поговаривали, что под головным убором он скрывает железную пластину в черепе. Якобы, находясь в дурдоме на почве алкоголизма, Иванов перенес лоботомию. Ложь, злые языки. На самом деле прекрасный хирург Петров не только вылечил писателя, но и, в виде бонуса, проковырял в его голове чудесное отверстие, через которое Иванов мог сам извлекать свой кочан капусты, обдирать с него лишние листья, а при желании и закладывать в дыру новую кочерыжку, хоть от капусты, хоть от ананаса. Так же, череп оказался удобным местом для квашения и Иванов с Геннадием Петровичем теперь никогда не испытывали проблем с отсутствием закуски. Мораль: вот так в очередной раз тихо и незаметно торжествовало прогрессивное, материалистическое учение Чарльза Роберта Дарвина. И на этом - омм. © Ден Володин, 2008 Дата публикации: 03.12.2008 19:18:01 Просмотров: 2518 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |
|
РецензииВиктор Борисов [2008-12-03 22:01:28]
|