Крылатый плотник ксёндза Моргенштерна
Евгений Девиков
Форма: Поэма
Жанр: Гражданская лирика Объём: 176 строк Раздел: "" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Крестьяне любили приходского ксёндза не меньше отца и учителя их. Мы все возле пастыря мирно пасёмся, забыв иногда о несчастьях своих. И ксёндз доверял этой преданной пастве, молился, чтоб мир в суете не погряз, а жил пусть не в бедности, но не в богатстве,― без распрей и смуты, обмана и дрязг. Ему довелось побывать в Палестине, увидеть дорогу мучений Христа. И ксёндз Моргенштерн будет делать отныне такую ж дорогу в приходских местах. Пятнадцать часовен на лиственном срубе, скульптуры сюжетной на десять годин. Да кто же построит, изладит и срубит? А паста ответила : ―Есть тут один! Он молод, но в деле могуч деревянном. Ему словно братья пила и топор. Прозванием Вненк. Именуется Яном. В работе хорош и на выдумку скор. Но парень умел лишь сараи да избы. В резьбе, говорили, проворен и смел. Часовни, быть может, ему удались бы, ваять же скульптуру не очень умел. В селе не сыскали другого умельца. Не слать же по селам к другим мастерам. Начнем понемногу с того, что имеется : учиться искусству не стыд и не срам. Марьяцкий алтарь. Ехать надобно в Краков. Пятнадцатый век. Старый мастер Вит Ствош. Учись без боязни. Копируй без страха. Трудись и осилишь. Дерзай ― и поймёшь. Он весь загорелся азартом великим. И пламень безумный его обуял глядел на алтарные скорбные лики и мнилось : сам мастер за ними стоял. А был уговор Моргенштерна с ксёндзами, что парню помогут служители их, и Ян пожирал ненасытно глазами орнамент, рельефы, алтарный триптих. Копировал он одеяний детали, на кальку снимал рукодельный узор. Библейские сцены забудет едва ли, как древней голгофы крутой косогор. А дома священник, открывши Писание, зачитывал вслух, что случилось тогда, за что и какие Христу наказания придумали римляне в эти года. Потом, отыскав в фолиантах картинки, вдвоём обсуждали сюжеты по ним, какие прически, накидки, ботинки носили евреи в те давние дни. По книгам старинным немало добычи для чуткого сердца и ревностных глаз. Увидел впервые рисунки да Винчи, но строгий наставник сказа : “Не для вас“!. А Яну рисунки нежданно открыли возможность того, что господь нам не дал : великий художник вытёсывал крылья, чтоб взмыть над землёй, как Икар и Дедал. Умельца всегда привлекала работа. Мечтанье дорогой неторной вело. И вот уж готово крыло “махолёта“, и он вырезает второе крыло. Наставник смотрел осуждающе строго. В зрачках полыхнула досады струя : ― Дерзаешь, мужик, корректировать Бога ― закончится смертью затея твоя. Не все нам подвластны природы законы ― парение птиц и полёты пчелы. Иди к алтарю, бей земные поклоны, а крылья для взлёта, увы, тяжелы. И вновь по костёлам ― по ближним и дальним ― опять фолиантов страницы листать. А сплетники тешились слухом скандальным, что хочет-де плотник по небу летать. Церковный умелец от цели не близко, а время, как прежде, текло и текло... Точил ли топор, или правил стамеску, ― гадал, как облегчить тугое крыло. Мечта еретична и богопротивна. В другое бы время запахло костром. А Вненк лишь смеялся и думал наивно, что сплетня увянет, взмахни он крылом. Сказал Моргенштерн: “Непростая наука. Хоть ты не да Винчи, но всё же смекай: каркас будет легче из гнутого бука, а все перепонки ― клеёная ткань“. Ещё подсказал, где хранится холстина ― былой кардинальский надтроновый тент. О, праведный Боже, спаси и прости нам наш дерзкий немыслимый эксперимент! А годы текли, и Дорога Христова легла от низины, где воды чисты, вилась меж холмами, во многом готова. Разок бы взглянуть на неё с высоты! Почти два десятка прелестных часовен ― чешуйчатый купол, серебряный крест ― над ними плывут облака, невесомы, поодаль скульптуры застыли окрест. И горе трём сотням скульптур, деревянным, идущим, не зная куда и зачем, по пояс в цветах с ароматом медвяным, а первый влачил тяжкий крест на плече. Над ним насмехался народ у обочин. Чему веселился, не ведал и сам. А ноша давила и мучила очень, и мученик взгляд обращал к небесам. И сто пятьдесят барельефов библейских, и сто пятьдесят настроений толпы : от смеха и слёз до печалей вселенских, и каждый здесь мученик этой тропы... Ян резал, сколачивал, клеил и шил сам, и не было даже намёка на страх, но, прыгнув с обрыва, едва не расшибся : взмахнуть не хватило силёнок в руках. Священник его посетил у постели и тихо сказал, пожуривши : “Сын мой, не всё, что задумано, выйдет на деле, а надобно мыслить своей головой. Верь гению Винчи, да только не шибко. Шальную идею нельзя воплотить. На взмахах летать человеку ― ошибка, а ты научись словно коршун парить“. Скрепил по совету крыла воедино и вышел опять на высокий обрыв, Всем телом на крылья налёг посредине и прыгнул на встречного ветра порыв. Он падал... Но вдруг прекратилось падение. Упругой и мощной та сила была ― незрима и сладостна, как наваждение, в полёте державшая оба крыла. Не мог он влиять на слепое движенье, Безвольно провис на широких ремнях. Тем временем крылья пошли на снижение, и мысль пронеслась : “Размозжусь на камнях!“ Он даже не вспомнил Дорогу к распятью. Не дольше мгновения длился полёт. Лёд страха сковал кандалами запястья (лёд ужаса самый губительный лёд). Но первый полёт ― лишь вступление к прологу. По-новому вдел привязные ремни, умел уже угол крыла понемногу менять рычагом ― чуть ладонью прижми. Дождавшись порыва упругого ветра, он прыгнул, взойдя на обрывистый край. Плавнее и выше на несколько метров взлетел он сегодня, чем было вчера. А день, начинаясь, расплёскивал краски. Ян видел дорогу свою с высоты : часовенки мирно стояли, как в сказке, процессия шла, зеленели кусты. Внизу проплывала его колокольня. Унылый костёл походил на грача. Почуяв снижение, он сжался невольно и крепко ладонью нажал на рычаг. Послушно тугая могучая сила ударив, его подхватила, как пух, и дальше, и дальше его уносила, и каждый полёт перехватывал дух Три лета летал зачарованный плотник, и пристально ксёндз за полётом следил. Позволил при куполе выстроить сходни, но всё ж над костёлом летать запретил. Плыл плотник над пашней с раздольною песней ― в простой кацавейке и вечно небрит. Крестьяне привыкли, что там, в поднебесье, мужик бесшабашный над миром парит. Почти сотню вёрст налетал за три года, и в три километра длиннейший маршрут. Однажды крыло повредила погода, и не был придуман ещё парашют. Он падал в обломках разбитого древа сквозь хаос и гром грозовой кутерьмы и видел он лик, скорбно поднятый в небо, и встретились взглядом... за пологом тьмы... © Евгений Девиков, 2014 Дата публикации: 25.07.2014 02:05:27 Просмотров: 1723 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |