Песнь о Гайавате
Светлана Оболенская
Форма: Рассказ
Жанр: Просто о жизни Объём: 8668 знаков с пробелами Раздел: "Все произведения" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Тогда все почему-то играли в индейцев. Жаркое было лето, и в сосновом лесочке, совсем недалеко от дачи, густо пахло нагретой смолой, сухим деревом и прошлогодней хвоей, плотно устилавшей землю. Тут были и молоденькие деревца, с прямыми, как свечки, еще короткими стволиками. Ветки на них росли от самой земли и были покрыты ярко-зелеными молодыми иголками. Возвышались и старые деревья с красновато-коричневой толстой корой. Татка и Ким строили вигвам. В центр шалаша ставили большую палку, вокруг нее несколько больших веток скрещивали так, чтобы верхушка походила на изображение индейского вигвама в «Песни о Гайавате» или в книжке Сетон-Томпсона. Татка собирала ветки и выкладывала стенки. Иногда они приносили из дома старый плед и кое-как обтягивали им остов вигвама. Сашка бродил между соснами, искал небольшие толстые кусочки коры и вырезал из них то фигурки человечков, то индейские пирОги. Фигурки были почти красного цвета - индейцы. Татка тоже пробовала, но у нее не получалось. Зато она лучше всех лазала по деревьям. А у Кима был индейский головной убор – они долго собирали для него птичьи перья. Обдирая коленки и рискуя свалиться, - с одной ветки на другую, выше, выше, а там выбрать удобную, примоститься и сесть. Тата осматривалась вокруг. Направо – дорога через лесок, а там таинственное место, называвшееся «дачей Марьясина». Туда ходить не разрешалось, потому и таинственным оно было. Слева далеко шумел подходивший к станции поезд. А прямо перед ней, вдали – голубовато стальная вода Москвы-реки, и за ней – огромный цветущий луг. «На прибрежье Гитчи-Гюми, светлых вод большого моря…» - вспомнила Татка. Потом они все забрались в вигвам. Сквозь ветки косыми полосами внутрь проникали солнечные лучи. Сашка взялся за книжку, Ким лег и через отверстие наверху наблюдал за движением облаков. - Ты что читаешь? – спросил Ким. - «Гиперболоид инженера Гарина», - ответил Сашка. - Читал уже? - Нет еще, но ребята говорили – прочитать надо. Скоро у нас такой гиперболоид изобретут. Это ясно. - Ким, да это фантастика! - Ну и что ж, что фантастика. Сегодня фантастика – завтра изобретут. - «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», - отозвалась Татка. – Верно, Ким? И если изобретут, то только у нас, в СССР. Все же подумайте, ребята, как здорово, что мы в СССР родились. Ведь могли бы и в другой какой-нибудь стране на свет появиться. А нам вот такое счастье привалило. Сашка отложил книжку. Покосился на сестру и непонятно хмыкнул. - Ты что, Сашка, хмыкаешь? Не согласен, что ли? - Да нет, я, может быть, и согласен. Но только надо помнить, что мировая революция не за горами. И тогда Советский Союз не единственный будет… - Ты так думаешь? – задумчиво проговорил Ким. - А ты сомневаешься? Смотри, что в Испании делается. Ведь испанские республиканцы не одинокими оказались. Про интербригады знаешь? - Ребята, а я хочу шапочку испанскую – вступила в разговор Татка, - голубую или синюю и с кисточкой впереди. У нас у многих девчонок в классе уже есть. И еще такие носки длинные, до коленок. - Татка, ну, о чем ты думаешь? – вознегодовал Ким. - А что такого? Слушайте. Говорят «нет таких крепостей, которых не могли бы взять большевики». Это из газет. - Из газет… - засмеялся Сашка. – Да это товарища Сталина слова. Ну и что? - А вот и есть такие крепости! - Ну? - Вот ты выдавишь из тюбика зубную пасту - сможешь ее обратно засунуть? Засмеялись. Потом Ким сказал: - Вообще, Татка, ты серьезно подумай – время ли сейчас о каких-то шапочках и носочках думать? - А ты о чем думаешь? - Я? Вот осенью буду нормы на ГТО сдавать и на «Ворошиловского стрелка». - Ну и что? А я на БГТО, и буду стрелять учиться Татке было 12 лет, Киму 14, Сашке 15. - Тебе не позволят. А вообще-то полезно. В будущей войне женщины участвовать обязательно будут. Уже и сейчас на летчиц учатся и с парашютом прыгают. - Ким, - подал голос Сашка, - а ты думаешь, будет война? - Это неизбежно, Саш. Посмотри, что Гитлер творит. И мы все должны быть готовы. Год-два, и в комсомол будем поступать. Саша отложил книжку и принялся вырезывать своего индейца. - Пойду я к БГТО готовиться, – встала Тата. - Это как? На сосну полезешь? Только осторожнее, ладно, Татка? Через несколько минут Татка сидела чуть ли не на верхушке невысокой сосны. - Татуля, осторожнее! Это мама с папой вышли на опушку из небольшого оврага, скрытого соснами. Мама несла большой букет – ромашки, колокольчики, еще что-то. А у папы в руке почему-то была лопатка с коротким черенком – детская, что ли. Впереди бежала Ори - лохматая лайка, уши торчком, хвост баранкой. Завидев Татку на сосне, подбежала, лапами на ствол, громко залаяла. Ким вышел из вигвама. В руках у него был фотоаппарат «Турист» - ко дню рожденья подарили. Махнул рукой родителям: «Стойте там». Они остановились, щурясь на солнце. Мама ладонью прикрыла глаза от слепящего света. Ори, будто понимая происходящее, уселась перед ними. Ким щелкнул – готово. Милые. Родные. Незабвенные. Папа высокий, в толстовке. На голове белая кепка. Одной рукой обнял маму – она в сатиновом платье – синем в белый горошек. Полная, но легкая, быстрая. Мама повернулась к Тате: - Тата, а Саша где? И что ты там видишь, со своей верхотуры? Слезай, пошли обедать. - Сашка в вигваме. А я вижу, как с шоссе сворачивает к нам автомобиль – большой, черный, линкольн, кажется. Тата увидела, как мама чуть не выронила букет и схватила папу за руку. - Ты что, мама? Ответа не было. Они стояли как вкопанные. Только папа оглядывался вокруг и не знал, что делать с лопаткой. - Пап, я ее понесу, положи. Они стояли молча и следили за черным автомобилем, свернувшим с шоссе и по проселочной дороге приближавшемся к их даче. Автомобиль не замедлил ход и проехал по направлению к «даче Марьясина». - Вчера Гринько, сегодня к Марьясину, – тихо сказал папа, - но на сегодня, наверное, всё. Он вздохнул, подошел к вигваму и заглянул внутрь. Сашка спал и ничего не слышал. - Вставай, Сашуля. Саша открыл глаза, улыбнулся отцу: - Пап. А я и не слышал, как Вы подошли. - Ну, и хорошо, сынок, что не слышал. Пойдем, пора. И они все, летние, солнечные, счастливые, любящие, отправились домой. Было так хорошо, что Татка забыла спросить папу, что за лопатка была у него в руках. Десять лет спустя спросила у мамы. - А почему ты запомнила? – удивилась мама. - Да на фотографии видно. - Мы тогда закопали в овраге «Завещание» Ленина, знаешь? Положили газету в жестяную коробку из-под красок, еще клеенкой обмотали. Может, и лежит там до сих пор. После обеда папа обыкновенно ложился отдохнуть и спал около часа. А потом он читал детям вслух. Он достал с полки «Песнь о Гайавате» в английском издании. Тата видела эту книжку не раз. Иллюстрации, выполненные акварелью, тонкие, прелестные рисунки на страницах, прикрытых кремовой шелковой бумагой. Они рассматривали картинки, а читал он, конечно, русский перевод Тата открыла первый рисунок и вдруг прочитала вслух: «Вы, кто любите природу, сумрак леса, шепот листьев, В блеске солнечном долины. Бурный ливень и метели И стремительные реки в неприступных дебрях бора, И в горах раскаты грома, что как хлопанье орлиных Тяжких крыльев раздаются, Вам принес я эти саги, эту Песнь о Гайавате» - Тата, ты запомнила? – удивился папа.- Вот это да! Ну, давайте начнем, продолжим, вернее. "Дай коры мне, о, Береза! Желтой дай коры, Береза, Ты, что высишься в долине Стройным станом над потоком! Я свяжу себе пирогу, Легкий челн себе построю, И в воде он будет плавать, Словно желтый лист осенний, Словно желтая кувшинка!» А мама в дальней комнате лежала на кровати, задернув шторы на окне, в темноте. «Что будет с ними? Что будет с ними? Что мне делать?» - билось в мозгу, не умолкая ни на минуту. Папу и маму арестовали через три месяца. Саша и Ким успели еще заработать значки ГТО, а «Ворошиловскими стрелками» пришлось стать на войне. Только Сашку убили в первые же месяцы, а Ким был тяжело ранен, но уцелел, вернулся. А у Таты чудом сохранилась та английская «Песнь о Гайавате». Она иногда рассматривает рисунки и вспоминает дивные стихи. Это о смерти Миннегаги, жены Гайаваты: «Гайавата, Гайавата! По долинам, по сугробам, Под ветвями белых сосен, Нависавшими от снега, Он бежал с тяжелым сердцем, И услышал он тоскливый Плач Нокомис престарелой: Вагономин! Вагономин! Лучше б я сама погибла, Лучше б мне лежать в могиле! Вагономин! Вагономин!" © Светлана Оболенская, 2008 Дата публикации: 13.09.2008 13:07:14 Просмотров: 2656 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |