Армагеддон.
Никита Янев
Форма: Очерк
Жанр: Публицистика Объём: 9033 знаков с пробелами Раздел: "" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Свобода для вас не политика, и уж тем более не медицина, а скорее, метафизика.
1. Например, я беру: 90-е гопнические, 2000-е мажорские, 10-е чмошные, 20-е юродивые – один виток с нахлёстом на спирали времени. И говорю: всё равно из какого социального слоя вы будете диспутировать проблему, вы будете над реальностью всё время на спирали: под будущим над прошлым. Гопнические 60-е, мажорские 70-е, чмошные 80-е, юродивые 90-е. 2. И в зависимости от того из какой точки, а вернее, отрезка цикла вы будете квантовать время, для вас ваша судьба будет ключом активации портала. И вы не сможете переиначить свою свободу на червоточину, если вы квантуете из 60-х, как из себя. Ваша судьба: 90-е без благодати. И ваша благодать: что вы для детей старались. Но ваши дети были в засаде, которую вы им построили, как гибель: размыканье, отпадение колоний. 3. Свобода для вас не политика, и уж тем более не медицина, а скорее, метафизика. Макбет и Эдип хотели бы быть просветлёнными гуру, но пока проклятие не избудут, будут делать всё наоборот, как Жутин и мажоры: патриотизм как говнистость, и только подхлёстывать интригу. Так в чём интрига? Ну, посмотрите. 20-е для вас – не гопнические по-новой, если вы описали цикл с социальностью и своей природой, а юродивые. И вы зависаете над циклом, как свобода и червоточина, а не как: размыканье, гибель империи, гражданская война, и возмездие колоний за то, что федеральный центр их обкрадывал всё время. 4. Скажем больше. Если Гена Янев – последний в роду, как лар, то Майка Пупкова – первая в роду, как парка. Род – это не 33 года, как поколенье, и даже не 100 лет, как эпоха, род это 1000 лет, как народ. Как бы вы описали этот народ с его 1000 солнечных циклов? В одном поле, где мочилово и ресурсы. Между 4 точек силы: китайской конницей, американским спецназом, мусульманским землячеством, новоевропейской кинодрамой. Как новую серию в новоевропейской кинодраме? 5. И это не мой выбор, это выбор истории, но здесь нужно с самого начала. С юг, с Александра Македонского, с Чингизхана, с квантованного времени, с ключа активации портала судьбой. Вот лежит поле, великое поле с тоской в животе, как роженица, от Лемурии до Атлантиды, от Арктики до Антарктиды, как Пандейя. Гена Янев ещё в детстве заметил, с шумерами и Карлсоном, что там явные законы. Перс пришёл, перс ушёл. За персом пошли греки, за греками Александр Македонский, за Александром римляне, за римлянами Византия. Татары пришли, татары ушли. За татарами побежали русские, и так разбежались, что до Квебека добежали. Наполеон пришёл, Наполеон ушёл. За Наполеоном русская правда жандармом Европы стала. Гитлер пришёл, Гитлер ушёл. За Гитлером наши потянулись железный занавес строить. 6. Короче, в югах: в золотом веке правят шаманы, в серебряном веке правят военные, в бронзовом веке правят купцы, в железном веке правят местные. И вот когда докатилось до автономных от всех кусков поля, как островов на постапокалиптике, все в себя посмотрели, как Гена Янев в поле. А в них 4 юги и 4 судьбы. Железный век с китайской конницей несётся, как рептилоид. Золотой век с непрерывной передачей от гимнософистов на вершинах Гималаев, вымочаливавших своё я о сущности светов, не чтобы выбросить его на помойку, а чтобы точить им светы, как новоевропейская кинодрама. Бронзовый век с купцами и американским спецназом придерживает технологии, чтобы выбрать лимфу из лона матери земли. Серебрянный век с военными и мусульманским землячеством себя забыли, что война это не домострой и не лукавство, война это захолустье, как Чехов, в которой одна только точка сияет, как глаз. Но, вообще-то, до неё надо было дотрындеться и домочиться, как мировая история и всеобщий апокалипсис. 7. Когда вы дошёл до стеклянной стенки, весь в соплях, слюнях, слезах, слизи семени времени, на мочилове: с той стороны шёл такой же. Вы докоснулся: пук и яркость. Вы очнулся: всё точно так же, только глаз в вас и после всего. И вы особо не скрывался, но и понтиться было особо нечем. Вы просто видел, что после конца света наступило: послеконцасвета. Вы в своём куску поля делал глинобитную печку, и светился точкой в тумане. Там было много таких точек, 100000007 и больше. Ну и что, я ж не говорю, что это хорошо или плохо. Это как счастье, как секс, как сеть, как пук и яркость - целое и часть вместе. 8. Во-первых, это – не себе. Поэтому как бы всё равно - где вы и что вы. Поэтому лучше оставайтесь на месте. Во-вторых, это выработанный язык, который про всё сказать может. И сначала вы даже не понял, зачем вам это надо? В-третьих, вы прикинул хрен к носу, и представил, что, в сущности, ничего не изменилось. Тем более, что и представлять ничего не надо: всё точно так же, только с глазом. В-четвёртых, и главных. Ну, всё-таки, это по кайфу. Идёте по глинобитному полю, как по линии горизонта, и прикидываетесь целочкой на воздушном шаре: луё-моё, по-русски не понимаю. А сам всё примечаете, как десантник. Как рыба, по спине которой вы идёте. Теперь понял, зачем вам это было надо? Ну, мировая история и слезинка ребёнка, как Достоевский. Так вы был один, как пантократор, и ничего не знал, как косность. А так вы всё узнал, что вы вообще никто тут, и заткни язык в жопу. И сначала вы возмутился, ох, ну ни хера себе подача. А затем утишился, как буря. Так это ж хорошо, а не плохо, что на вас самый проницательный глаз оказался, как самолюбье, а не то, что: пустое время и провинциальная судьба. 9. А ещё молоко, молоко – самое главное было. Такое круглое и большое, больше любой точки и всех точек вместе. Так что сначала непонятно даже было: как оно в одну точку вместилось? А потом понятно: как новое царство. 10. А вот ещё фишка. Сталкерова Мартышка стала президентом. И Гена Янев - руки в карманах – в людных местах, с зажжённой сигаретой, как фраер. Как будто потом не будет всё по-новой: гопники, мажоры, чмошники, юродивые на свете. Но всё равно приятно, как пенсия по инвалидности с эпилептического бочку жизни, как дом в деревне на острове в море. Идёшь, разговариваешь с руками по узкоколейке на озеро Светлое Орлово, 13 км, туда и обратно, как кинолекторий. 11. Очень колбасит почему-то, просто какое-то отторженье. Единственный выход – делать подробные движенья, словно последние на свете, как постапокалиптика. А потом догадаться – уже есть дальше. Новоевропейская кинодрама, как после всего: после ренессанса, после апокалипсиса, после экклезиаста. И станет полегче, как новое царство, новый род, новое тысячелетнее царство, как подводная лодка «Курск», как остров Соловки в Белом море, среди островов с трупами на постапокалиптике. Как сатья-юга на кали-юге, пьеса на ладони, все у тебя на ладони, и ты тоже, шкаф без стенок, принцип искусства, жанр нон-фикшн. Это конечно новые эстетика, этика, метафизика. Но вообще-то там такой весь замызганный, закоцанный стоит Гена Янев, пожилой, без зуба. Клюв раскрыл, смотрит в одну точку, как йога. Это вам не про гандоны по всем каналам. Это вам не главное мажорство. Это зачуханнее зачуханного на свете. Ничего нового, конечно, как лялька и люлька, и как война всех против всех, и как последний свет в тоннеле. Но всё равно приятно, что и ты там оказался, как время и место. И даже скажем больше, что это всё ты и оказался. 12. Дело не в простом, не в живом, а в новом. Такие светящиеся штуки, их можно назвать – смыслы. И я к ним подгоняю сюжеты потому что всё другое у них есть, вообще-то, кроме жизни, в смысле имён, в смысле – между. И в это между надо вылить всё что есть, и оно становилось - яяяяяяя, что ли, форма. Подгоняют новые вагоны, отбивают запоры, выпускают светы, как зэков. Они и так и так повернут игрушку, чё за херь? Потом через червоточину входят в порталы, и червоточину съедают, как пуповину. Одевают яяяяяяя, как одежду, как Гена Янев в 2014 и Гена Янев в 1984. Самое стыдное воспоминанье, что-то вроде Крыма. Сынки стали кандидаты в боевой части под Кишинёвом, и самый чмошный, чтобы подняться, стал бить самых слабых. Все уже догадались про Гену Янева и дедовщину. Ещё для рифмы: 2012 - 1982. Смерть патриарха и липовые выборы. Абсолютная рифма, там – двойник, хоть он не двойник, он – зомби. В нём страх, что он предал агнца, и он имитирует правду. Имитирует патриотизм, а получается говнистость. В зомби самое страшное – он всех делает зомби, как вампиры. Все имитируют совок, а получаются куски поля. Они отрывают куски, куски реструктурируют поле, что оно не поле, а куски поля. Можно было бы назвать правительство новатором, а писателя анархистом, если бы правительство не разрушало психику, как психоделик, а писатель не активировал я как яяяяяяя, как Гена Янев и 33 романа про ксиву, короче. Что мы соткуда-то, где всё по кайфу, для какой-то крутой учёбы. Учёба настолько крута, что перебивает даже кайфовое место. Короче, когда мы туда идём, в крутое место из кайфового места, как спецназ, мы рады, как агнец, но не без обломов. Вопрос в том, что для я все остальные я – не я, как пантократор и надрочка. Март 2014. © Никита Янев, 2014 Дата публикации: 02.07.2014 17:00:09 Просмотров: 2027 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |