Ода горю.
Никита Янев
Форма: Очерк
Жанр: Публицистика Объём: 7057 знаков с пробелами Раздел: "" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Огромный холод, пепельные звёзды, Ещё, застывшая и мёртвая от ночи, Как фотография безжизненная, площадь. Лотки, ларьки, витрины магазинов, Решётки ярмарки, фанерные домишки, Покойный лист в квадратной чёрной луже, Обнажена от листьев ветка клёна, Глухая осень, капли на плаще. Здесь хорошо, и слава Богу, помнить Никто не должен, разве бытиё Не превратило время в мертвеца, В густой, тягучий отпечаток места, Которого и не было в помине. Никто ведь не докажет, что он был, Тот мальчик с голубым сияньем неба В нетронутых смятением зрачках. Те листья пали, кисти тех акаций Не барабанят в тёмное стекло. Они укрыли дом с макушкой, время Неумолимо, но не в этом дело, А в ускользанье, впрочем, ничего Уже не сделаешь. Песочные часы Есть памятник трамваям и столовым, Кинотеатрам, баням, съездам бонз. Неточно заведённый механизм, Как колосс с перебитыми ногами Обрушивает небо на предмет Сухого подражания природе. Но человек и люди просят Бога Продлить страдание. Да не приходит смерть! О, Геркулес, каменотёс пространства, О, дядя Вася, кочегар котельной, О, Цой с гитарой, мальчик Хой с виной На кончике лица, о, дядя Мастодонт, Работник министерства, дюжий малый, Наивный хам, больной подагрой Сытин, В прокисшей комнате кочующий ГамлЕт, К вам не приходит смерть, та лучшая из женщин, Которою дано вам насладиться, Сперва измучившись, как записал поэт. Когда его застала в час владенья Прозрачным словом женщина с косой, Он так устал, и быть всё время сильным Не значит ли открыть ворота смерти. Крыло не выдержит любого ветра с моря, А он хотел любого и когда Запахло гарью и большие птицы Несли в долину чести и любви Глухой порыв неугомонной крови, Он был растерян, ибо влага крови Уже опустошала и влекла Такие искажённые черты В портрет пространства, сдавленного болью, Что люди умирали от вины. И кровь смешалась с кровью, каждый видел Осколок неба с каплею зари, И ничего, и дым, и скрежет смерти. Прошло сто лет, а может быть не сто, Земля зарубцевалась, место раны Обожжено петлёй или огнём, Затянуто ромашками и дёрном. И вот в одной квартире городской другой поэт встречает оду горю. За шторой солнце, снег и воздух жизни, К которому привык он до того, Что умирать не хочется, но люди Его оставили, ведь людям нужен свет. А он склоняется к ночной прохладной мысли, Что красота, душа, лицо, одежда, Особенно одежда, только звук Перед его прозрачным тонким словом. Действительность пред ним обнажена, Как женщина любимая, и что-то Почудилось ему в прожекторах Холодного и мертвенного света. 1989. 1. Дело не в записях, дело в совершившемся факте, записи это записи. Ты дыхАешь и вдыхаешь все железные законы и все красивые сюжеты, 100000007 и скоко тебе 90 лет. Так же и ты когда-то будешь глаза, глаза, глаза, уста, которых нет, пульт управления полётом и точка. На самом деле, всегда был. Просто раскрытие и вбирание света воплощения, чистилище, надрочка – не что ты начальник, а что ты точка: я – они. Это не теология, этика, эстетика, это опыт, что если молотком по шляпке и гвоздю промазать, то будет больно. Сначала надо промазать. Потом испишешь 33 романа про опыт, что больно, страшно и стыдно, и будешь, такой, как двери между тем и этим светом. На том свете собирают конструкции из всяких деталей, микро и макро. И обнашивают, и они ветшают, на этом. И собирают новые из старых на том. Есть ещё один свет, точка совпадения того и этого света: пантократор, я, Гена Янев, время, Иисус Христос после распятья. Это термин. Термин взаимозаменяем, конгруэнтен, тезоименитен, рифмуется со всем на свете, метафоричен, как синоним. Не будешь совпадением всё время, будешь приходить и уходить, как обыватель, как речка. Но если говорить про само совпаденье, оно не тезоименито ни тому ни этому свету, оно совпаденье того и этого света. Но это философия. Нам симпатичней беллетристика. Как забыл на минуту, а потом вспомнил, но уже про другой случай из жизни или из прозы. Как конёк-горбунок слетал в бездны и принёс золотую рыбку. И она, такая, раскрыла рот и стала рассказывать сказку, экшн, триллер, фэнтези, мелодраму. А можно не рассказывать, стоко крутят по всем каналам, как технологии и техно. Один Гена Янев скоко тебе 90 лет 100000007 экземпляров пересмотрел, как драма. И воскликнул, а, как ребёнок, словно догадка, Так это вот что надо было делать, а не сраться со всеми. Собирать новое кино из старых деталей, как новое вино и старые меха, как Мачу Пикчу и 2012 год. Ладно, решено, будем делать сайт из 300 фильмов, рукописи «Как у меня всё было» и картинок. А сами, как проза, будем следить за собой всё время, словно это главное событье. 2. Убили очередного политика фрики и сразу же открывается новое автоматом, словно в двери залетел кусок вести, когда забирали тело, не могла захлопнуться сразу дверка. Как когда убил Бананана Крымов в 1987. Сразу становится страшно обывателю и зэку, что обложили, как зверя на травле, сфинксы. А потом сразу становится легче, что уже 1987, уже издали Шаламова и «Led Zeppin» в «Художественной литературе» и «Мелодии». На самом деле лучшее время, время иллюзии и утопии, скажут сфинксы. Нет, неправда, сфинксы. Потом начнутся бандитские 90-е, что каждый сам за себя во внутренней и внешней эмиграции. А пока что «Аквариум», списавший все песни у Боба Дилана, слушают стоя. Нужно иметь за душой что-то, если хочешь продраться через линию фронта. Даже Распутин не догадался про что его повесть «Живи и помни». Нужно быть готовым к зоне, нужно быть готовым к смерти, но самое главное, к чему нужно быть готовым, уже сделал. Искусства – вот настоящая наука. Прогнать свою жизнь через 100000007 рифмованных жизней за скоко тебе 90 лет. И в остатке будет такая маленькая смерть: ах, пук и яркость, ой, бля, не умер. Всякую минуту, которую вытерпливать теперь всё время. Как Гена Янев и Гены Яневы-2,3,4, раз дослужился, как дедушка советской армии, пантократор и точка. Каждая новая иерархия больше, как прапорщик и летёха. Схима важнее послушания, подвиг важнее схимы, точка важнее подвига. Это не про монахов. Девочки на зоне - в подвиге, расстрелянный политик - в точке, как Бананан и Крымов. Перед этим лилась кровь, и боль взрывалась, до этого всё время было страшно, как музыка в бананах, как металлический привкус во рту у больного раком. После этого – свобода, как у точки я, времени ой, бля, не умер. 3. А оно там само, зуб выпал, остальные зубы распрямились, и дырки не стало. Самая ходовая версия, хотел напечатать компромат, что пахан людоед, и расстреляли, на самом деле, ничего не меняет про манипулирование и изуверство, что диктатура приходит в фашизм, пока обыватель ищет портал. Потом находит, а в портале жертва в креогенной заморозке смотрит в тонком сну на свой труп в луже крови на асфальте. И обыватель в дамках и в сплошной засаде испытывает нежность, как выжатая тряпочка, что нашёл себя. Хотел ничего не чувствовать в забвенье и ожесточаться в толпе. А нашёл себя в этой точке, как любовь и жертва, как ты смотришь, как ты смотришь. Февраль 2015. © Никита Янев, 2015 Дата публикации: 09.03.2015 12:45:51 Просмотров: 1730 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |