Фея в предновогодний день
Сергей Кузичкин
Форма: Рассказ
Жанр: Просто о жизни Объём: 30110 знаков с пробелами Раздел: "Все произведения" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Сергей КУЗИЧКИН ФЕЯ В ПРЕДНОВОГОДНИЙ ДЕНЬ -- Мужики, подъём!- прозвучала команда, поданная хорошо тренированным голосом дяди Пети, и Эдька сразу вспомнил о том, что дядька почти тридцать лет служил армейским старшиной. Эдька открыл глаза. Впрочем, он не спал уже добрых полчаса, слушая шипение сковороды и вдыхал аромат жареного лука, доносящийся из кухни, рядом, спрятавшись с головой под одеяло, неподвижно лежал Алька. -- А! Один есть! - радостно воскликнул дядя Петя, увидев, что Эдька продрал глаза. - Вставай, вставай, Эдуард, пора. На поезд опоздать можем. И давай, толкни этого охламона. Дядя Петя стоял посреди комнаты в унтах, выходном костюме, надетом поверх свитера с глухим воротником, и в собольей шапке. -- Алик, соскакивай, давай, хорош дрыхнуть, -- толкнул брата Эдька. Алька что-то промычал вначале, а потом спросил: -- А опохмелиться есть? -- Ишо чего? Может, вам, сударь, и холанскую королеву в постель подать, а? -- дядя Петя развел руками и, поджав губы, слегка присел.--Я ж вам ещё вчера говорил: “Оставьте, ребята, хоть по двадцать капель на похмелку”. Нет же, вам всю водку в глотку залить нужно было, до победной. Напиться и шоб рогами в землю -- плюх! Я у Эдьки вчера насилу гитару вырвал, думал, так струны и порвёт… Ну, вставайте, вставайте! Чайку хлебнёте горяченького -- полегчает, а в город приедем, там и опохмелимся. Эдька, переборов себя, поднялся. Натянул брюки и следом за дядей Петей прошёл на кухню. Когда перешагивал через порог, его здорово качнуло, в голове затрещало и, будто что-то раскололось. Налив холодной воды в умывальник, Эдька помочил лицо, утерся полотенцем, пальцами навел причёску у зеркала, накинул пиджак и, вернувшись в комнату сел на диван. Алька продолжал лежать укрывшись с головой под одеялом. Из кухни выглянул дядя Петя. -- Чё, лежит ещё этот. Щас я его... Он снова исчез и Эдька услышал, как хлопнула входная дверь. — Ну, хватит, Алик, вставай. На самом деле опоздаем, -- сказал брату Эдька и, поднявшись, включил телевизор. Алька не отозвался и не подавал признаков жизни. -- Доброе утро, дорогие товарищи, -- послышалось с засветившегося голубого экрана, и на Эдьку посмотрела миловидная теледикторша, которую он видел впервые. -- Сегодня 31 декабря, суббота, последний день уходящего года. Из кухни вновь послышалось хлопанье двери, и в комнату вприпрыжку и на цыпочках вбежал дядя Петя. В одной руке он держал пустую, обледеневшую, чуть в снегу бутылку. Резко скинув с Альки одеяло, он дном бутылки коснулся обнажённого Алькиного плеча. Алька подпрыгнул чуть ли не до потолка. — Ты... ты... Ты что, отец? Совсем, что ли, рехнулся под старость? Эдька улыбнулся, а дядя Петя громко и весело рассмеялся, обхватив голову двумя руками. За стол сели без особого энтузиазма. Эдька пару раз ткнул вилкой яичницу, но ни жевать, ни глотать не мог. Еда казалась невкусной и пересоленной. Алька сразу было, взялся за чай, но, сделав глоток, отставил кружку в сторону. — Да-а... Вижу, без допинга здесь дело действительно не пойдёт, -- покачал головой дядя Петя. Алька с надеждой и умоляюще посмотрел ему в глаза. — Похмели, батя... — А ну, отодвинь стул, -- дядя Петя оттеснил Альку и, приоткрыв дверцу кухонного стола, достал вначале три гранёных рюмочки, а затем початую бутылку водки. -- Это я от вас, басурманов, вчера ещё припрятал и рюмашечкой немного полечился с утра. -- Он молодецки подмигнул Эдьке. -- Изверг ты наш, батя, -- проговорил повеселевший Алька. -- И мучитель, и спаситель. И чё бы мы без тиби делали-то, а! — Передохли бы, как мухи зимой, и всё дело... Трясущейся рукой, слегка морщась от водочного запаха, Алька разлил “живительную” влагу по рюмкам. — Итак, ребята, с наступающим вас, -- взяв в одну руку наполненную до краев рюмашку, а другой, подцепив на вилку солёный огурчик, произнёс короткий тост дядя Петя. Он, по старой привычке, делал все это на ходу, стоя между сидевших парней. -- А что, батя, Новый год наступает разве? --прикинулся простачком Алька. — Нет, синьор, хрестины у папы римского. Так вот, дорогие мои мужики, сегодня 31 декабря, суббота и так совпало, что именно в субботу, перед Новым годом, женился ваш покорный слуга. — Поздравляю тебя, отец, -- тяжело выдохнул Алька,- только прошу тебя: давай короче, а... -- Можно, сынок, и покороче, -- с грустью, произнес дядя Петя, -- просто я хочу сказать, что страшно подумать, сколько ж это лет назад-то было... Тебе уж за тридцать... А, ладно! Поехали, что ли? Минут за пять, после последнего причастия участники утреннего застолья уничтожили все лежащие перед ними на тарелочке огурцы и выскребли со сковороды остатки яичницы. Эдька с Алькой уже стояли наготове. Один держал под мышкой гитару, другой крутил в руках навесной замок. — Пойдём, он догонит,-- сказал Эдьке вспотевший Алька, -- Догонишь, пап? — Идите, идите, догоню, -- отозвался старик,-- я ещё Волчка покормлю. Когда сын с племянником вышли, дядя Петя надел шубу и шапку и ещё раз осмотрелся: всё ли в порядке? Убедившись, что всё, вылил остатки вчерашнего супа в банку из-под сельди "Иваси", служившую Волчку тарелкой, замкнул избу, наклонившись, поставил еду собаке, поцеловал ее в лоб. Та лизнула хозяина по щеке. -- Ну, до завтра, Волчок, до завтра, -- он погладил пса и поднявшись, направился к калитке. Выйдя за ограду, ещё раз посмотрел на утоляющую голод собаку. -- А может и до послезавтра. Не скучай, Волчок. Он догнал парней уже у железнодорожного полотна. -- Чё это вы разогнались так? С утра чуть шевелились, а теперь как на крыльях летите... -- Глаза что-то слепит от снега. Так блестит, язви его, -- выразил недовольство Алька. -- А ты бы очки тёмные надел и шёл как геолог, -- посоветовал дядя Петя. -- Как альпинист, -- поправил Алька. -- Ну, как альпинист! Какая разница? Всё одно -- по горам лазают. Ишь грамотей!.. -- обиделся дядя Петя. Ещё издали Алька заметил, что ставни железнодорожного магазина открыты и, ткнув Эдьку в бок, обратился к отцу: -- Слушай, батя, ты давай за билетами, а мы щас... -- Куда?-- насторожился дядя Петя. -- В "железку". Что-нибудь прихватим. -- Не к спеху, в городе возьмём. Поезд скоро. -- Мы мигом. А то в городе, может магазины закрыты будут -- на "бобах" останемся.-- сделал предположение Алька. -- Это с чего-то они вдруг будут закрыты? -- не сдавался дядя Петя. -- Ну, мало ли...-- Алька потянул Эдьку за рукав, -- Пошли... В магазине было жарко натоплено. Круглая, оббитая железом, высокая до потолка печь весело потрескивала горящими дровами. Кроме круглощёкой продавщицы, сидевшей за прилавком, в магазине грелись у печи незнакомая женщина и девочка лет пяти. -- С наступающим, Тимофеевна! -- прямо с порога пробасил Алька, приветствуя продавца, -- Дай чего-нибудь горячительного, душу согревающего. -- И вас, соколики с праздничком! -- откликнулась продавщища, -- Но водка у нас с одиннадцати. -- А кроме её, горькой, что есть? -- задал вопрос Алька переваливаясь через прилавок. -- А кроме водки -- коньяк, -- улыбнулась продавщица, -- По шестнадцать рэ. -- Ну, это чересчур крепко для нас. -- Тогда "Яблочное", за рубль шестьдесят. -- А это слабовато, -- Алька подмигнул продавщице, -- Что-нибудь среднее между ними имеется? Тимофеевна, покосившись на женщину, проговорила вполголоса: -- "Портвейн" -- пять руб.-- две штучки. -- Годится, -- согласился Алька. Он сунул продавцу пятёрку, принял от неё бутылки и утопил их в карманах шубы. К станции подошли в то время, когда диктор делал объявление о том, что пассажирский поезд прибывает на третий путь и стоит всего две минуты. Едва на восточном горизонте показался электровоз, как из здания вокзала высыпало человек пятнадцать во главе с дядей Петей и соседом -- стариком Михеичем. --- Здорово, Михеич, с наступающим, -- поздоровался Алька. --- Привет, привет, ребята! С наступающим! -- Михеич был уже под хмельком. --- Вот к племяннику в город собрались, -- объяснил дядя Петя, кивнув на Эдьку, -- Новый год встречать. --А ты, Михеич, к Лёхе, небось? -- спросил Алька. --- К нему. К сыну. Куда же ещё? -- закивал головой старик. — Ну, скучно будет -- прибегай к нам, --предложил Алька. -- У нас с Эдькой две невесты намечаются, да деду Пете соседку бабку пригласим. Будет с ней вальс "Белый танец” танцевать… Ха-ха… Ну и тебе подругу отыщем. Так что, забегай… -- Белый танец -- вроде бы танго дамское, -- сказал Эдька, но Алька возразил: -- Вальс. Точно говорю. -- Ну и баламут ты, Альберт Батькович, -- улыбнулся, чуть крякнув, Михеич, -- женился бы, что ли поскорей? -- Ай, дед, некогда всё. Времени не хватает. От прибывающего поезда потянуло холодком, слегка обдало снегом. Они немного просчитались в выборе места: напротив них остановился вагон под номером три. -- Давайте вперёд, у нас второй, -- потянул, было их дядя Петя. -- Да брось ты, батя, -- остановил его Алька, -- Какая разница? Небось тоже общий вагон. Тут ехать-то три остановки. А из открывшейся вагонной двери уже один за другим вываливались члены развесёлой компании. Среди них были невеста в фате и пальто из-под которого торчал подол белого свадебного платья и жених, без шапки и накинутой наспех на плечи, шубе. Последним спрыгнул на платформу бригадир монтёров железнодорожного пути Еремей Платонович с бутылкой шампанского. -- А-а-а! Петруха! Друг старый! Михеич! Алька! Все собрались, -- обрадовался бригадир.-- Сейчас все идем ко мне. Ко мне! У меня свадьба сегодня. Последний сын Витька женится. Сейчас в сельсовет, расписываемся и ко мне! Он обнимал всех поочередно и прицеливался, норовя поцеловать. -- Ты извини, Еремей, но нам в город надо, -- отбиваясь от настойчивого поцелуя сказал дядя Петя. -- Какой может быть город, когда свадьба? Никакого города, -- продолжал наступать Еремей Платонович, -- Все ко мне, на свадьбу! -- Нет, нет, Еремей, не могу я. Обещался к племяннику приехать. Я к тебе завтра лучше зайду...-- дядя Петя продолжал вырываться из объятий бригадира. -- Нет, дорогой друг Петруха, завтра утром мы укатим на электричке к свату, свадьбу продолжать. -- Ну, тада в понедельник... -- Обижусь, серьёзно обижусь, Петруха. -- Как знаешь, Еремей. Но я в город сегодня с молодёжью поеду, -- наконец освободившись из тисков бригадира, заключил дядя Петя. В вагон забрались уже на ходу. Алька пропустил вперёд стариков и Эдьку, последним запрыгнул на подножку. -- Петруха, чтоб в понедельник без обману! -- басил вслед Еремей Платонович. Вагон оказался полупустым. Всей компанией они подсели к двоим, лет под сорок, мужчинам, игравшим в миниатюрное домино. На верхней полке лежал еще один человек в унтах. -- Парни, это общий вагон? -- спросил играющих дядя Петя. — Общий, общий, садись, батя,-- приглашая, заверили те. -- Ну и ладно, -- дядя Петя присел рядом и сразу предложил: -- А что, может, партейку в "козла" забьем? -- Давай! -согласились мужики. -- Садись, Михеич, на пару будем с тобой, -- пригласил друга дядя Петя. — Ну, уж, уволь, Петро, -- замотал головой Михеич, -- больно маленькие косточки-то. Я ничего не увижу в них... — Давай, батя, я, -- предложил свою кандидатуру Алька. — А! С тебя-то игрок. Позору только на фамилию. Как сядем на пару, так из “козлов" не вылезаем... — Да, ладно, батя... — Чё, ладно-то? Садись давай... Едва расселись, как положено, и приготовились играть, подошла проводница. — Так, товарищи пассажиры, приготовили билетики… Эдька подал проездной документ первым. Проводница долго крутила билет в руках, посмотрела его на свет, наконец, возвратив, сказала: — А ну, давай во второй вагон. — Тётенька! -- соскочил было со своего места Алька, но ударившись головой о верхнюю полку, поморщился от боли и снова присел,-- там же народу полно. А нам-то две остановки проехать... Двадцать километров всего. Проводница улыбнулась -- У вас у всех билеты во второй вагон? -- Ага, -- кивнул Михеич, сидевший напротив Эдьки. -- Ну, ладно. Только не шумите здесь и посмотрите, жив ли этот, на верхней полке? Ещё вчера как забрался туда чуть теплый, так больше и не вставал... -- Эй, мужик, -- позвал Алька, -- унты украли! С верхней полки послышался сначала шорох, затем кряхтенье, и, наконец, слегка хрипловатый голос произнес: -- Не шути так, паря. Их можно украсть только вместе со мной. -- Живой, -- сделал заключение Алька. Едва проводница ушла, дядя Петя кивнул Альке: -- Ну, доставай. -- Чего? -- не понял тот. -- Ну, чё, взяли. -- Стакана нет, -- сказал Алька, вынув бутылку “Портвейна". Сидевший рядом мужчина молча нагнулся, раскрыл стоявшую под столиком сумку и достал стакан. Затем, немного поразмыслив, вытащил банку скумбрии, ложку и нож. Видя такое дело, Михеич покопался в своем портфеле, и выложил на столик полпалки домашней колбасы. Пока Алька наполнял стакан, сосед дяди Пети, ловко орудуя ножом, раскрыл консервы и разрезал колбасу на пластики. --- Начинай, -- предложил Алька соседу. Тот не заставил себя ждать. Выпив, занюхал колбасой. Дело быстро двинулось по кругу. Когда очередь дошла до Михеича, Алька вынул вторую бутылку и у Михеича засветились глаза. Последним пил Эдька. Когда он опростал стакан, Алька снова наполнил тару до краев и, поднявшись, толкнул обладателя собачьих унтов: -- Слышь, как тебя? Опохмелись, малость -- легче будет. Лежавший повернулся. -- Ты думаешь? -- спросил он. -- Конечно. Даже уверен. Ты бы это... Слез, что ли... А то, как космонавт.... -- Да какой, к дьяволу космонавт... Башка, как чугунная... Он, чуть оторвав голову от полки, уничтожил содержимое стакана, от колбасы отказался и снова повернувшись лицом к стене, попросил: -- К городу подъезжать будем, толкните, ладно? -- Да скоро уж и город. Собираться пора, -- подал голос Михеич. -- Успею. Мне особо собираться нечего -- весь гардероб на мне. -- Слышь, Никола, пить, так пить. Доставай “противотанковую”, -- сказал своему напарнику сосед дяди Пети. Напарник, снова нагнувшись под стол, запустил руку в сумку, извлек оттуда большую бутылку “Вермута” и предложил Альке банковать. Но едва Алька взял в руки бутылку, как совершенно неожиданно кто-то вдруг спросил: -- Извините, у вас ножичка не найдется? Все члены новоиспеченной компании как один повернулись на голос. Даже человек со второй полки поднял голову. В ПРОХОДЕ СТОЯЛА ДЕВУШКА. И какая! Ничего подобного Эдька в своей жизни не видел. В горле перехватило дыхание. Он, не веривший в сказочных красавиц и деливший всех женщин на симпатичных и не очень, сидел не дыша, очарованный, боясь пошевелиться. ДА, ЭТО БЫЛА ОНА! КРАСАВИЦА! ФЕЯ! СКАЗОЧНАЯ ДОБРАЯ ФЕЯ ИЗ КНИЖКИ "ВОЛШЕБНИК ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА", которую Эдька так любил в детстве. Из-под вязаной, белой шапочки девушки через плечо на грудь спадала длинная коса. И эта коса, и вязаная шапочка, и разрумяненные щеки на белом лице, и белый шарф, и белый крупной вязки свитер с красными цветами: всё, всё приятно в ней сочеталось и дополняло друг друга. Расторопнее всех оказался Алька. Он первым вышел из массового оцепенения и вмиг оказался возле девушки. — Пожалуйста,-- протянул он ей на ладони складной ножик. — Спасибо,-- девушка осторожно взяла складничок, улыбнулась и, повернувшись, пошла. “Тук, тук, тук” — застучали острые каблучки ее модных сапог. Алька проводил ее взглядом и ткнул Эдьку в плечо. — Во… За стенкой сидит… Одна. Не теряйся... --- Учительница, наверное, — высказал своё предположение дядя Петя,-- Видишь какая культурная... И тут же недовольно прикрикнул на Альку: — Ну а ты чё стоишь, забыл обязанности? Алька снова взялся за бутылку, но и на этот раз открыть её ему не удалось. Вагон тряхнуло. Да так сильно тряхнуло, что Алька не устоял на ногах, налетел на Эдьку, а тот, в свою очередь ударился о стенку головой. Дядю Петю на пару с соседом по инерции качнуло в сторону стола, но больше всех досталось пассажиру в унтах. Он упал с полки. Со всего маху ударив рукой по столу, загремел на пол, увлекая за собой рассыпанное по столу домино, пустую бутылку, несколько пластиков колбасы и раскрытую банку “Скумбрии”, к которой так никто и не притронулся. С минуту все молчали, глядя как упавший поднимается, корчится от боли и потирает ушибленную руку. Но неожиданно лицо пострадавшего вытянулось в улыбке, и он засмеялся. Вслед за ним пришел в себя Михеич. — Ну, прямо “Хроника пикирующего бомбардировщика” — вспомнив название фильма, проговорил он и тоже засмеялся. — А говоришь не космонавт, — подключился к ним Алька. Потом зашелся в хохоте дядя Петя, а через минуту после падения пассажира в унтах вся компания случайных и неслучайных пассажиров буквально умирала со смеху. А еще через пару минут, когда всё упавшее было дружно собрано со стола, Алька наконец-то раскрыл бутылку и, прикинув на шестерых, начал разливать. Стакан снова бойко пошел по кругу. — Однако стоим, — заметил сосед дяди Пети, когда с распитием было покончено. — Тише едем -- дальше будем,-- ответил ему дядя Петя, -- Ну а партейку-то хоть сыграем? Игроки не заставили себя долго ждать, разобрали домино и Алька зашел с один -- один. — И-эх, хорошо-то как!-- проговорил он блаженно, — а ты, батя, возражал. — Да не возражал я, — начал было оправдываться дядя Петя, но, очевидно вспомнив, что он все же отец, перешел на строгий тон. — Ставь, давай домино быстрее, а то, небось, уснул. Эдька сел на самый край, подальше от играющих и начал перебирать струны гитары. Вагон качнуло, и он медленно поплыл, но этого, казалось, никто не заметил. — Вот-вот, спой-ка лучше, Эдуард, что-нибудь этакое, — попросил дядя Петя, — А то молчишь всё сегодня. Эдька пересел на свободное боковое место, настроился, и уже было с силой собрался ударить по струнам, как вдруг... ОН СНОВА УВИДЕЛ ЕЁ. Она сидела у окна, за столиком в соседнем плацкарте и намазывала на хлеб баклажанную икру. Поймав на себе его взгляд, она смущенно улыбнулась, и отвернулась к окну. Эдька ударил по струнам и, подражая Высоцкому, запел: — Идёт охота на волков, Идёт охота-а.... На серых хищников: Матерых и щенков. Кричат загонщики, Рыдают псы до рвоты, Кровь на снегу И пятна красные флажков! — Идёт охота на волков, идёт охота-а!-- не переставая следить за игрой подхватили Дядя Петя с Алькой. — Тада-- тада, тада-тада, тада-тада, тада-тада-да-та! — размахивая руками бросился им на подмогу человек в унтах, “приземлившийся” напротив Альки, оживший после похмелья и теперь уже совсем не похожий на пострадавшего. — Обложили меня! Обложили!...-- через некоторое время орала в шесть глоток быстро спевшаяся компания, включая задремавшего было Михеича. Эдька снял шапку, вытер со лба пробивший его пот и мельком бросил взгляд на девушку. Она, улыбаясь, смотрела на него. Эдька улыбнулся в ответ, затем поднялся и, слегка покачиваясь, подошёл к ней, подсел рядом. — Спасибо за ножичек, — поблагодарила девушка, — очень выручили. — А, ерунда. Не за что, — сказал Эдька, пряча складничок в карман, — а вы далеко путь держите? — Далековато. Ёще почти целые сутки езды. — И в общем вагоне?! — В другие билетов не было. Предновогодье. — А если самолётом? — Самолётами я не летаю. Плохо переношу. Ещё есть вопросы? — Нет,-- Эдька улыбнулся. — Весёлая у вас компания, — сказала девушка, -- Песни поёте... — Поём, а чё нам?-- согласился Эдька, — Только бы проводница не заругалась. А вообще-то я больше народного плана песни люблю,-- объяснил он, — такие вот, например… Эдька снова взял гитару поудобнее и напел: Живёт моя отрада В высоком терему, А в терем тот высокий, Нет хода никому... — Или вот знаете, наверное, романс: — Умру ли я и над могилою Гори, гори моя звезда! — Ну, зачем уж так мрачно? — сказала она, — Гитара я вижу у вас хорошая. Можно посмотреть? — Пожалуйста. Девушка взяла гитару, устроила ее поудобнее и осторожно перебрала струны. — Вы знаете, мне одна песня Новеллы Матвеевой нравится… Слова, правда, не все помню, но попробую напеть по памяти. Если, навру -- строго не судите, ладно? — Строго не буду, — согласился Эдька. Она ясно-ясно улыбнулась. В глазах засверкали живые искринки. — Я леплю из пластилина, Я леплю из пластилина, Я леплю из пластилина, Кукол, клоунов, собак...-- запела она приятным нежным голосом и Эдьке показалось, что слова, словно живые, как птицы, вырвавшиеся наружу из клетки, повисают в воздухе и, радуясь своему освобождению, наполняют звуками мир. — Если кукла выйдет плохо, Назову её бедняжка, Если клоун выйдет плохо Назову его бедняк. Облокотившись на перегородку, Эдька слушал как поёт девушка и чувствовал как какое-то тёплое чувство будоражит его душу и ему становится так хорошо-хорошо... Он не сразу обратил внимание на то, что игроки в домино притихли — тоже, очевидно очарованные пением. Вскоре, однако в проходе показался Алька, вернее его лицо из-за перегородки, которое сразу же вытянулось в удивлении, а затем исчезло. — Я леплю из пластилина, Я леплю из пластилина, Я леплю из пластилина, Кукол, клоунов, собак....-- продолжала девушка. Если кукла выйдет плохо, Назову её дурёха. Если клоун выйдет плохо, Назову его дурак. Девушка, закончив петь, снова улыбнулась и подала гитару Эдьке. — Ещё раз извините за импровизацию. — Я такой песни ещё не слыхал, — чистосердечно признался Эдька, — А вы хорошо поете. — Ну, уж, так уж, — смущенно улыбнулась она.-- У вас лучше получается. Про отраду особенно. Наверное, раньше в ансамбле каком-нибудь пели? — Пел. Этак лет шесть-семь назад. В Доме культуры, на танцах, — вздохнул он,-- теперь не пою... За окном вагона показались корпуса нового строящегося завода, железнодорожная горка по сортировке вагонов. Поезд въезжал в черту города. -- Как я рад, как я рад! Вот он мой родимый град! — продекламировал на весь вагон Алька. --- Весёлый у вас друг,-- сказала девушка. — Брат, двоюродный, — внёс поправку Эдька и неожиданно для самого себя спросил: — А вас как зовут? — Давайте не будем об этом, — тихо попросила она, -- лучше простимся, как говорится, друзьями. -- Хорошо,-- легко согласился он, опять же совсем неожиданно для самого себя,-- Только... Вопрос... Еще один вопрос можно? Вернее просьбу... Она выжидающе посмотрела ему в глаза. -- Я сейчас выйду, а вы встаньте у окна, ладно... – сказал, смущаясь Эдька. -- А это необходимо? -- Для меня да… -- Ну, хорошо. -- Правда, к окну подойдёте? -- А почему бы нет? Вам же нужно? -- Да. Поезд сбавлял ход, за окном показалось двухэтажное здание вокзала. -- Эй, алле, тамэ на барже! На выход пора! — В проходе снова появился Алька. — Да иду я! — бросил ему Эдька и снова повернулся к ней.-- Счастливого пути и с наступающим вас Новым годом. — Спасибо, — поблагодарила девушка,-- И вас с наступающим. Пусть сбудутся все ваши мечты. — И ваши. -- сказал Эдька, и резко повернувшись, пошёл к выходу. Он рассеянно простился на перроне с попутчиками — игроками в домино, совсем не прореагировал на слова отделившегося от них дяди Пети, ушедшего ловить такси и наказавшего им с Алькой купить пива в привокзальном павильончике. И не задумавшись, автоматически помог брату дотащить до газетного киоска совсем уже “расклеившегося” Михеича. Не пришел в себя он и когда оказался перед ней, вернее перед окном вагона из которого смотрела она и как всегда улыбалась. Он жадно, словно стараясь запомнить каждую черточку её лица, впился в неё взглядом и смотрел, смотрел, смотрел. Он не видел и не хотел видеть, как вконец распсиховавшийся Алька несколько раз выскакивал из очереди, матерясь на всех, и, ругая всё, подбегал к киоску и в очередной раз поднимал упавшего Михеича, а потом возвращался обратно. Не слышал, и не хотел слышать, как окликал его дядя Петя, а потом, махнув рукой, пошёл к чуть тёплому Михеичу и, взяв того под руки, повёл через здание вокзала на стоянку такси. Он не заметил, как тронулся поезд и как он сам, вначале медленно, а потом по мере того, как состав набирал скорость, все быстрее и быстрее пошёл, а затем побежал за ним. Он бежал на уровне окна и смотрел на неё. Она махала ему рукой, что-то кричала, но через стекло и стук вагонных колес, ничего нельзя было разобрать. Его остановил Алька, снова выскочивший из очереди, на этот раз уже с пивом. -- Ты чё, совсем уже с ума рехнулся? Алька держал его за рукав пальто. Следом пыхтя подбежал дядя Петя. -- Ну, мужики... Вы чего? Михеич того... Совсем уже это... Готовый...—задыхаясь, проговорил он. — Я его в тачку оформил... Пускай с нами едет... Проспится... -- Ну, пошли что-ли?-- потянул Алька, казалось, уже успокоившегося Эдьку,-- Батя тачку нанял... -- Ага, пойдем, Эдуард, -- поддержал сына дядя Петя. Эдька достал из кармана пальто ключи, протянул дядьке. — На, возьми, дед... И располагайтесь там...-- сказал он. --- А ты?-- спросил Алька. — В аэропорт. — К ней?!-- догадался Алька,-- Брось... Алька схватил его за грудки и с силой тряхнул так, что в сетке зазвенели бутылки с пивом. -- Да одумайся ты, протрезвей, протри глаза. Кому ты нужен? Она-то вишь какая, королева... Одета с иголочки. Поклонников небось человек сорок, не меньше, папа, наверняка, директор. На книжке тысяч десять. А ты? Кто есть ты? А? Алька говорил резко, даже зло. -- Кто? Я тебя спрашиваю? Сантехник, слесарюга несчастный. Алиментщик. У тебя с получки через неделю хоть рубль остаётся? И что, что у тебя есть, кроме вот этого пальто с потертым каракулевым воротником? Что, а? -- Душа есть...-- тихо сказал Эдька. -- Пластилиновая у тебя душа, понял?-- опять зло, сплюнув сказал Алька — Я, думаешь не слышал, как она над тобой издевалась: “Если клоун выйдет плохо, назову его дурак!” Про тебя, про пьяного клоуна пела! -- Пойдём, Эдик, пойдём…-- ласково позвал дядя Петя, взяв у Эдьки гитару, -- Не бери в голову, сегодня Новый год наступает. А мало ли что под Новый год случается. Я вот под него женился. Эдька остыл и, увлекаемый дядей, пошёл к стоянке такси. ... Алька устроился рядом с водителем, Эдька с дядей Петей подсели с разных сторон к похрапывающему Михеичу. Едва отъехав от привокзальной площади, таксист включил радиоприемник. -- А теперь послушайте в исполнении Татьяны и Сергея Никитиных песню на стихи Новеллы Матвеевой... “Щёлк” — словно счётчик такси, что-то переключилось в Эдькиной голове. Перед глазами возникло отчетливое румяное лицо, вязаная шапочка, коса через плечо, мягкий, даже нежный голос. Я леплю из пластилина, Я леплю из пластилина, Я леплю из пластилина Кукол, клоунов, собак... -- Выключи!-- крикнул Эдька и отмахнул видение рукой. -- Зачем? -- удивился таксист,-- Вполне подходящая симпатичная песенка. -- Выключи, тебе говорят! — раздраженно повторил Эдька, — Дядя Петя, дай ему червонец, пусть заткнется! -- Каких только психов возить не приходится, — сказал сквозь зубы таксист, но радиоприемник выключил. Эдька уткнулся головой в переднее сиденье и попросил: -- Дядя Петя, скажи ему, что у меня есть душа. -- Есть, Эдик, есть, конечно. Как же без нее-то, без души никак нельзя. Алька молчал. Эдька поднял голову. За окном шел снежок. Навстречу мчались автомобили, шли улыбающиеся пешеходы, уже живущие предстоящим торжеством. Улица, казалось, так и сияла улыбкой. Улыбкой светился и весь торопливый город, словно хотел своей торопливостью приблизить Новый год. У Эдьки отлегло от сердца и уже предчувствие чего-то долгожданного и хорошего, готового вот-вот сбыться, наполняло душу. -- Включи радио,шеф.-- попросил он таксиста. Тот молча щёлкнул тумблером и салон наполнился музыкой и пением. Я леплю из пластилина, Я леплю из пластилина, Я леплю из пластилина Кукол, клоунов, собак...-- приятным голосом пела певица. Если кукла выйдет плохо, Назову её дурёха... -- Если клоун выйдет плохо, назову его -- дурак!-- прокричал и Эдька, и громко засмеялся. Таксист и Алька повернулись к нему, Алька улыбнулся, а водитель многозначительно покачал головой. А “Волга” мчалась по заснеженным улицам города, и Эдька мысленно рисовал портрет случайной попутчицы. На душе у него снова было легко и приятно. И ему вдруг так захотелось, чтобы эта дорога, и эта песня, и мысленно воссозданный портрет девушки никогда-никогда не кончались, не исчезали, и не уходили из его жизни НИ--КОГ--ДА... 1984. © Сергей Кузичкин, 2010 Дата публикации: 09.02.2010 14:48:52 Просмотров: 2903 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |