Утренний звонок
Вионор Меретуков
Форма: Рассказ
Жанр: Ироническая проза Объём: 7741 знаков с пробелами Раздел: "Все произведения" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
(…)Гарри Анатольевич Зубрицкий проснулся и некоторое время лежал на боку, с ненавистью уставившись в окно. Его глаза видели грязно-серую стену соседнего дома и кусок мрачного небосвода с торопливо налезающими друг на друга тучами, в любой момент готовыми накрыть город нескончаемым моросящим дождем. Мысленным рассуждениям о не сложившейся жизни старина Гарри перестал предаваться уже давно. Занятие для покойников, говорил он сам себе. Сложилась, не сложилась... Что значит – не сложилась? Это как посмотреть. Если взглянуть на Зубрицкого со стороны, например, из помойной ямы-то он выглядит просто молодцом. Во-первых, старина Гарри обеспечен квартирой. Правда, она очень напоминает железнодорожное купе, вознесённое волей какого-то сумасшедшего архитектора на двадцать первый этаж крупнопанельного дома, но все-таки это какая-никакая жилплощадь, на квадратные метры которой можно ступить только с ведома и разрешения ее владельца. Во-вторых, он в настоящее время холост, то есть, свободен как птица. Его многочисленные жёны, Царствие им Небесное, остались в невозвратном прошлом. В-третьих, признательным и щедрым государством он облагодетельствован профессорской пенсией, которая превышает оклад уборщицы в полтора раза и которая целиком брошена на поддержание жизни, не угасающей лишь потому, что из сердца Зубрицкого никогда не уходила мечта о счастье и удаче. И чем старше становился Зубрицкий, тем прочнее становилась эта мечта, временем и опытностью освобождаемая от иллюзорных наслоений, наполняя сердце старины Гарри постоянно нарастающей уверенностью, что со счастьем у него всё еще будет в порядке. Если не на этом свете, то уж – всенепременно! – на том. Мечта о счастье, от частого умственного использования с годами превратилась в некое подобие соляного столба, есть который, хотя он и состоит целиком из поваренной соли, нельзя, а вот полизать – можно. В общем, надо признать, Зубрицкому жилось совсем не плохо. Но, повторимся, – если глядеть на его жизнь из помойной ямы. А вот если... Никто не спорит, что отошедший от дел профессор в какой-нибудь процветающей западной стране, ну, скажем, в Англии, живет несравненно лучше. Но и пользы от этого гипотетического англосакса, куда больше. В то время как Зубрицкий наливался водкой и пивом, с остервенением колошматил воблой по столешнице и на чужих кухнях скорбел о безвозвратно уходящем времени, британский профессор расщеплял мирный атом и методично сверлил мировое пространство электронным гиперболоидом размером с троллейбус. Правда, отдавая дань объективности, надо признать, что и те сослуживцы Зубрицкого, которые дни и ночи напролет проводили в лабораториях и с не меньшим энтузиазмом, чем их английские коллеги, отдавались миролюбивому атому, жили ничем не лучше старины Гарри. Те же жалкие хибары в многоэтажках, то же мигающее электричество, те же протекающие крыши, те же месяцами не работающие лифты и та же грязь в подъездах. Впрочем, это совсем другая тема... Вернемся же, однако, к только-только пробудившемуся Гарри Анатольевичу, который, понежившись в постели, уже подумывал о бритье, контрастном душе, яичнице с поджаренным хлебом, кофе, сигаретке и дне, что навалится на него вслед за завтраком. И который будет столь же тоскливым и мерзопакостным, как дождь за окном. Который был готов, как говорилось выше, в любой момент из предположительного превратиться в реальный. Мысль о том, что ему через мгновение предстоит обеими ногами вступить в неприютное будущее, привела к тому, что Зубрицкий томно застонал. Он решил полежать ещё немного. В это мгновение раздался телефонный звонок. Старина Гарри, чертыхаясь, снял трубку. – Здравствуйте, многоуважаемый господин Зубрицкий, – услышал он приятный голос с легким иностранным акцентом. – Э-э, з-з-здравствуйте, – поздоровался старина Гарри и спустил ноги с кровати. Приятный же незнакомец, представившись доктором Ларсом Юнссоном, членом Шведского Нобелевского комитета, поведал ошеломленному старине Гарри, что в Стокгольме принято решение о выдвижении научных трудов российского профессора Зубрицкого на соискание Нобелевской премии в области физики. – Это, конечно, еще не означает, что вам, уважаемый коллега, уже завтра вручат билет до Стокгольма, – пел доктор, – но вероятность присуждения вам премии, по мнению многих авторитетных ученых, весьма велика... И я был бы счастлив в числе первых поздравить вас. Такие вот дела, почтеннейший Гарри Анатольевич. Примите уверения и прочее и прочее... И вежливый Юнссон, наговорив еще кучу любезностей, попрощался и положил трубку. Старина Гарри, свесив ноги и таращась в окно, в состоянии полнейшей прострации просидел на кровати не менее получаса. Нобелевский комитет, премия, доктор этот... Ларс Юнссон. Чертовщина какая-то. А может, это чья-то злая шутка? Или – действительно?.. О, Господи!.. Вывел его из оцепенения новый телефонный звонок. – Можешь поздравить меня, – услышал он мрачный голос Лёвина, – я подхватил триппер... – Ну-ну... – промычал старина Гарри. Левин взревел: – Повторяю, я, по твоей милости, подцепил гонорею! – Поздравляю, – как эхо откликнулся старина Гарри. Он всё ещё думал о разговоре с Юнссоном. – Это всё ты! Помнишь тех шлюх, которых ты выписал в тот вечер, словом, когда... Что ты молчишь, мерзавец? – Как не помнить, – бесстрастно ответил старина Гарри. – Очень милые барышни. И недорогие... – В следующий раз позаботься, пожалуйста, выписать подороже. Преступно экономить на здоровье друзей... У меня даже не капает, а течёт! Но триппер, – с угрозой промолвил Тит, – это еще далеко не все... Вернее, это лишь часть плохих новостей... – Не гневи Бога: разве триппер, подхваченный в зените разбушевавшегося климакса – плохая новость? Я бы поостерегся так говорить. Радоваться надо, что ты еще в строю, что у тебя, в твои семьдесят, еще функционирует агрегат и ты способен болеть болезнями юнцов... Прочистишь дуло и опять примешься за старое. Так что, я приравнял бы свалившийся на тебя триппер к манне небесной или выигрышу джек-пота... – Тебе бы всё только острить! А ты знаешь, сколько стоит лечение? – булькающим голосом спросил Лёвин. Было слышно, что Тит что-то жует. Зубрицкий тут же спросил: – Что ты ешь? – Сухарик. Отобрал у нищего на паперти. А если честно, я только дома и могу пожрать по-человечески. Как вспомню этого шнейерсоновского индюка... – Так что ты ешь? – старина Гарри почувствовал внезапный голод. – Краковскую колбасу. Откусываю прямо от круга. Жирновата, сволочь, но все равно очень вкусно... – Без хлеба? – Почему без хлеба? С хлебом. С хлебобулочным изделием, изготовленным на московской фабрике номер четыре 22 августа нонешнего года, пекарь Дуня Кулакова, артикул сто одиннадцать тысяч тридцать два, цена договорная... – Может, заедешь? – Лучше ты приезжай, – заурчал Тит; даже по телефону было слышно, с каким воодушевлением он жует, – я не в силах оторваться от колбасы. И потом, я вообще не могу отлучаться из дому: с минуты на минуту должна прийти врач... – Так быстро? – За деньги, знаешь, и не такое можно... – Откуда у тебя деньги? – Продал остатки совести и сдал пивные бутылки... – Думаешь, этого хватит? – На сифон не хватило бы, а на какой-то задрипанный триппер уж как-нибудь... Так ты приедешь? – Приеду. Вот только приведу себя в порядок... – Вваннна, чашечка кофа? – Во-во... И светозарная мечта о краковской колбасе, если ты не искрошишь ее своими вставными челюстями... Сохранять равнодушный и игривый тон старине Гарри было не просто. В его голове вертелось: «...профессор Зубрицкий... в области физики... Нобелевский комитет... Доктор Ларс Юнссон...» (Фрагмент романа «Дважды войти в одну реку») . © Вионор Меретуков, 2010 Дата публикации: 14.07.2010 14:57:08 Просмотров: 2161 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |