Оладий
Галина Тен
Форма: Рассказ
Жанр: Сказка Объём: 15219 знаков с пробелами Раздел: "Счастье рядом" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Хрустальные цветы пышно цвели на тонких стеклах кухонного окошка, не оставив ни дюйма свободного пространства. Впрочем, они были такие нежные, что заспанное зимнее солнце без труда проникало в помещение. Прямо перед окном на столе стояла тарелка, в которой, подставляя кривой бок хилым лучам, нежился один единственный оладий. Еще вчера тарелка была полна его братьями-оладьями, и он мог вольготно валяться на мягких золотистых спинках. Но они были бестолковыми и шумными, постоянно возились, спихивали его. Видите ли, у них бока потели. Оладий поерзал на фаянсовом ложе. Жестковато, конечно, зато спокойно. Накануне Хозяйка замесила целый таз теста, поставила на плиту огромную сковороду и принялась жарить оладьи. Большая ложка с задорным восклицанием «о-па!» ныряла в таз и, извлекая смельчаков, шмякала их в раскаленное масло. Будущие оладьи наперебой лезли в ложку, но он не такой глупый, как другие. Пару раз ложка проехала прямо перед ним, но хитрый оладушек отпихивался от нее всем своим эластичным телом и нырял на самое дно посудины. - Он боится, боится! – дразнили его другие, устремляясь вслед за ложкой. - Ничего я не боюсь, - бурчал Оладий. Долгий путь проделали они – от маленьких золотистых зернышек, через жернова в плотных неудобных мешках до этого момента. Вокруг только и было разговоров, что настал звездный час, что скоро их польют сметаной или повидлом и подадут к обеду. А ему совсем не хотелось быть съеденным. И вот в огромном тазу остался он один – маленький комочек теста. Ложка угрожающе зависла над ним. - Маловат, - посетовала она. – Ну ладно, все равно последний. И она пихнула его в кипящее масло. - Больно! – разозлился Оладий, пытаясь оторвать обожженную спину от Сковороды. - Ничего, это недолго. Зато скоро станешь румяным и красивым, как твои братики, - успокаивала его Сковородка. - Еще чего, не дождетесь, - буркнул Оладушек и, превозмогая боль, некрасиво растекся по Сковородке. - Эй, эй, ты чего творишь! – закричала Сковородка, и сильнее прижгла Оладий. - Я вам покажу «румяный и красивый», - упрямился он, прижимаясь к раскаленной Сковороде. В итоге, он вышел тонким, кривобоким, да еще и подгорел вдобавок. Так как он был последний, его положили сверху, чтобы не тревожить другие оладьи. И, надо сказать, общую картину он совсем не украшал. - И чего тебя такого урода выставили, только аппетит портишь, - пробурчала Вилка и впилась в его соседа – толстого и румяного. - Ой, - пискнул толстяк, но тут его окунули в жирную белую сметану, и он от восторга закричал, - Хорошо-то как! Ах, какая у меня теперь кожа! К концу обеда на тарелке остался он и еще три его брата. Оладьи беспокоились, что их не выбрала прихотливая Вилка, и теперь они зачерствеют. А он радовался, что его не съели, и свысока поглядывал на безутешных братьев, не принимая участия в глупом, по его мнению, разговоре. Но оладьи беспокоились зря - еще до ужина их растащили хозяйские дети. И он остался совсем один, потому что никому не хотелось есть подгоревший, кривобокий, словом, совсем не аппетитный оладий. Дом начал оживать. Заскрипели полы – заспанная хозяйка спешила во двор, чтобы задать курам корм, напоить коров, мяукнул кот, завизжала хозяйкина дочка – шалун-братец дернул ее за косичку. - Скоро завтракать будут, - понял Оладушек и от страха сжался, тарелка вдруг показалась еще более неудобной и жесткой. Вскоре семейство собралось за столом. Хозяйка поставила рядом с тарелкой пузатый кувшин парного молока. - Я не стану есть этот горелый оладий, - сразу заявил мальчишка. Он бесцеремонно схватил его тонкими сильными пальцами и стал тыкать сестренке в лицо. У Оладья закружилась голова. - Съешь меня, съешь меня, - строил рожи шалун. Девочка завизжала, да так, что у Оладушка заложило уши. - Прекрати, немедленно. Выставлю из-за стола, - строго сказал хозяин. Мальчишка сунул оладий обратно в тарелку и насупился. Хозяйка вынула из пакета стопку печений и положила рядом с напуганным, оглушенным Оладушком. Печенья были правильной квадратной формы с затейливыми завитушками на спинках. Печеные листья и цветы красиво обрамляли надпись «Юбилейное». Печенья искоса поглядывали на Оладий и шептались: - Какой урод, какой урод. - Ну и пусть урод, зато меня не съедят, как вас! – разозлился, наконец, Оладий. - И что же с тобой будет? Для чего ты тогда вообще нужен? – иронически заметило одно из печений. Оладий, не успел ответить, как в разговор вступило другое, невероятно гордое, полное достоинства: - Конечно, не съедят. Кому захочется грызть какую-то черствую жирную корку! – заявило оно. Печенья все разом загалдели, выражая единое мнение разными словами. - Да ну вас всех! – разозлился Оладий и уставился в окно. Завтрак подошел к концу. Хозяйку помыла кружки, смела со стола крошки – все, что осталось от гордых печений, и в задумчивости нависла над одинокой тарелкой. - Неужели съест, - испугался Оладий. Но после сладких рассыпчатых печений хозяйка и не собиралась есть засохший, покрытый масляной испариной оладий. - Жалко выкидывать, - пробормотала она и сунула оладий в хлебницу. «И опять я победил!» - с гордостью подумал Оладушек, осматриваясь. В его новом жилище было тепло, и стоял влажноватый запах дрожжей. В углу развалился круг ржаного хлеба, а на нем пристроилось полбатона. Они о чем-то тихо шептались. Несколько ровно нарезанных кусков этого же батона разместились в тарелке, подобной той, на которой еще совсем недавно лежал сам Оладушек. Казалось, никто не заметил, какой он кривобокий и подгоревший. Оладий втиснулся между ломтями батона – стоять ребром было не очень удобно, зато так его было почти не видно. Он завозился, устраиваясь поудобнее. - Осторожнее, пожалуйста, - услышал он сонный недовольный голос рядом. - Извините, - пискнул Оладушек и замер. Уютный полумрак дымчатого пластика хлебницы успокаивал, и вскоре Оладий, утомленный недавними волнениями, задремал. Ему даже начал сниться красивый сон. Он и его братья зернышки сидели в упругом колосе, а тот подставлял бока ласковому солнышку. Ветер широкой гребенкой расчесывал золотую ниву, и от этого колоски покачивались и шептались. Зерна наливались соком и мечтали о будущем… В этот момент хлебница с треском распахнулась, и кто-то схватил стопку нарезанных ломтей, а вместе с ними и Оладушек. Разбуженные куски недовольно заворчали и заворочались, но тут их сунули в темный тесный карман. Сдавленный со всех сторон Оладий задыхался. - Неудобно! – пожаловался он сплющенному и прижатому к нему куску батона. - А еще ты такой черствый и угловатый - прямо так и впиваешься в мой нежный мякиш! – жеманно ответил ему невежливый ломоть. Оладушку стало обидно, и он промолчал. Мальчишка извлек из кармана свою добычу – три куска батона и оладий – и уселся на заснеженную лавку. - А ты как сюда попал!? – возмутился он, увидев кривобокий оладий. – Собаке тебя отдам! Он встал и направился к невысокому забору, за которым на привязи у конуры сидел огромный черный кобель. Увидев мальчика, собака зарычала. - Тише, Полкан. Смотри, что я тебе принес! И мальчишка, размахнувшись, швырнул оладий через забор. Оладушек, пролетев несколько метров, больно шлепнулся прямо под ноги кобелю. - Ой! – пискнул он. – Пожалуйста, не ешьте меня! Я черствый и невкусный. - Да уж вижу, дождешься от него чего хорошего, - пробормотал пес. – Очень ты мне нужен. Гремя цепью, он побрел к большой миске. Из нее валил густой пар, и вкусно пахло мясом. Полкан похлебал варева, а потом извлек большую дымящуюся кость и, демонстративно повернувшись спиной к забору, стал с аппетитом ее грызть. - Плохая собака! – обиделся мальчик и пошел прочь. Оладий лежал на плотно утоптанном собачьими лапами снегу и уже начинал мерзнуть. Сытый Полкан подошел к нему и понюхал. - Надо быть сильно голодным, чтобы съесть тебя, - резюмировал он. – Ну, припрячу на всякий случай. Он взял Оладушек огромной слюнявой пастью и понес к забору. - Куда ты меня несешь?! – испугался Оладий. Но пес не ответил, так как рот у него был занят. Он вырыл в снегу ямку, положил туда Оладушек и снова зарыл - впрочем, не очень старался, кость он, конечно же, спрятал бы надежнее! В снегу стало теплее, но новое убежище не шло ни в какое сравнение с уютной хлебницей. Оладий мелко дрожал от холода и страха – неужели всю зиму придется пролежать в этой яме?! Крупная серая Ворона спикировала прямо к пустой собачьей миске. Полкан, высунув морду из конуры, положил ее на лапы и из-под полуприкрытых век наблюдал за нахалкой. Ворона засунула голову прямо в миску и, ничего не найдя, обратилась к собаке: - Хоть бы что-нибудь оставил. Ууу, жмот! - Проваливай, - буркнул Полкан и отвернул морду. - Хоть корочку хлеба. Жалко тебе что ли? – заканючила Ворона. - Нет у меня ничего. - На улице так холодно, я все утро летаю и не могу ничего съестного найти – эти воробьи, как саранча – везде успевают и все сметают, - пожаловалась Ворона. Зима действительно была суровой, и дикой живности приходилось несладко. Ему вот хозяйка два, а когда и три раза в день теплую мясную похлебку варит, нет-нет и косточку подкинет, иногда даже с мясцом. А кто Ворону покормит… Полкану стало жаль птицу, хоть и хамка, а живое существо. - Оладий будешь? - Буду, буду! – обрадовалась Ворона. - Да ты не радуйся, нечему там радоваться, - буркнул пес. – Под забором зарыл. Ворона радостно запрыгала к забору и в одно мгновение извлекла на свет заиндевевший Оладий. Рассмотрев находку, Ворона разочаровано каркнула: - Ну угостил, так угостил. Жмот, ты и есть жмот! - Не нравится, проваливай, - огрызнулся Полкан. Ворона без дальнейших пререканий снялась с места, унося в клюве Оладушек. Они миновали двор, хозяйственные постройки, покрытые толстым слоем снега, огороды, крышу высокого здания, очень напоминающего склад - Оладий помнил, что в таких вот зданиях задыхался он в плотном белом мешке, когда еще был мукой. Ворона приземлилась во дворе, прямо перед большими складскими воротами. Снега здесь почти не было – его расчищали. Ворона положила Оладушек на мерзлую землю и прижала крючковатой когтистой лапой. - Ну-с, приступим, - сказала она и с силой долбанула его крепким клювом. - Ох! – дернулся Оладий то ли от боли, то ли от неожиданности. - Лежи спокойно, - сказала Ворона и добавила, – Да уж, недолго и клюв об такой обед сломать. - Не нравится, не ешь, - огрызнулся Оладий. Ворона не успела ответить, потому что ворота с шумом распахнулись. Ухватив Оладий, она тяжело взлетела на крышу. - Поесть нормально не дадут, - посетовала она. Крышу тоже чистили, но здесь было холоднее, чем в защищенном от ветра дворе. А ветер словно дразнил Ворону, едва она хотела приняться за трапезу, как он толкал и пинал ее, да так, что бедной птице приходилось взлетать. Ворона совсем выбилась из сил. - Что я, в самом деле! На кой черт мне этот Оладий! Ворона, бросив его на произвол судьбы между небом и землей, шумно хлопая крыльями, снялась с крыши. И вот тут он испугался по настоящему: «Что же я буду теперь делать? Я совсем окоченею здесь. Может, теплый вороний желудок не так уж и плохо?» Но было поздно, Ворона давно улетела и, скорее всего, забыла о нем. Оладий горько заплакал капельками янтарного масла, и они тут же замерзали, превращаясь в беловатые ледяные шарики. Мимо пронеслась стайка воробушков, но они не заметили Оладушек. А ночью пошел густой снег, и его завалило. Через несколько дней крышу почистили - Оладий оказался внизу в огромном сугробе. Он совсем замерз и не мог ни шевелиться, ни разговаривать. «Я умираю», - пронеслось в его мучных мозгах, и наступила тишина и темнота. Сугроб совсем растаял. Робкий солнечный лучик лизнул грязный Оладушек, и тот открыл глаза. «Я не умер! - обрадовался он, но скоро радость исчезла. - И что же теперь?!» Он лежал на сырой черной земле, разбухший от воды одинокий и расстроенный. Мимо проходила кошка. - Эй, Кошка! – закричал Оладушек. – Кошка, съешь меня. Животное остановилось, озираясь по сторонам. - Я здесь, здесь! – кричал Оладий. Наконец Кошка увидела маленький грязный комочек. - Это ты меня позвал? – удивилась она. - Да, я. Кошка, съешь меня! Кошка засмеялась. - Не стану я тебя есть! Ты такой грязный и некрасивый. Ты вообще кто? - Я Оладий, - опешил Оладушек. Кошка засмеялась еще громче, и даже разок мяукнула. - Оладий? Ха-ха-ха… - Что смешного? – не понял Оладушек. - Ты посмотри на себя. Какой ты Оладий. Я бы тебя в другое время есть не стала, а сейчас и подавно. Вильнув пушистым хвостом, Кошка пошла прочь. - Подожди, Кошка! Кошечка! – вопил он, но Кошка не слушала его. Наступило лето, Оладушек высох так, что превратился в сухарь. Выглядел он действительно неважно – некогда размокшие края раскрошились, загар растворился, открыв бледную, пористую, совсем неаппетитную спинку, и только выпирающий бок был по-прежнему горелым и черным, хотя, и он немного посветлел. Оладий критически оглядел себя. «Выгляжу я действительно неважно», - подумал он и начал прихорашиваться - стряхнул с бледной кожи прилипшие песчинки и мусор. Большего, к сожалению, он сделать не мог. Лежа в сочной зеленой траве, обильно разросшейся вдоль складского двора, Оладий с грустью вспоминал братьев, задорно нырявших в белую жирную сметану, уютную темную хлебницу. Вокруг было тепло и солнечно, но на душе у Оладушка было пасмурно. И вдруг травинки раздвинулись, и на него уставились черненькие любопытные глазки-бусинки. «Мышь», - догадался Оладушек, он уже видел эти суетливые, вечно спешащие создания. Мышка посмотрела на Оладушек и проскользнула мимо. Мышь жила на складе, у нее родились забавные детки. Мышь была голодна, так как склады были сейчас пусты, а уходить далеко Мышь не хотела – она знала, что по двору бродит Кошка, и беспокоилась за несмышленых мышат. Она ненадолго выбралась во двор, чтобы поискать что-нибудь съестного. В другое время она с радостью съела бы Оладушек. Но от пережитых потрясений он потерял не только форму, но и запах, и Мышь попросту не почувствовала его. - Мышка, Мышка! – закричал Оладий ей вслед. Мордочка показалась вновь. - Кто меня зовет? – удивилась она. - Это я, Оладий. - Ты? – Мышь недоуменно посмотрела на бледный кусочек. – Оладий? Не смеши! Ты даже ничем не пахнешь. - Я Оладий, самый настоящий! Очень вкусный! Просто выгляжу плохо. Но все равно вкусный, - убедительно заговорил он. Мышь коснулась его влажным черным носиком. - Щекотно, - засмеялся Оладушек. - Нет, - сомневалась Мышь. – Не похоже. У меня острое обоняние, но я не чувствую никакого запаха… - Понюхай лучше, Мышка. Мышь вновь пощекотала его щеточкой усов, а Оладий напрягся изо всех сил, чтобы выдавить из себя остатки оладийного духа. - Да, вроде что-то есть, - наконец согласилась Мышь. - Есть-есть, - веско сказал Оладушек. – Съешь меня, я вкусный. - А ты не отравленный? - с опаской спросила Мышь. – Странный ты какой-то. - Нет. Просто, жизнь у меня была тяжелая, - пожаловался Оладий. Мышь хотела спросить что-то еще, но в этот момент неподалеку раздалось кошачье мяуканье. Она проворно схватила Оладушек и скользнула в какую-то щель. И началось путешествие Оладья по узким темным мышиным переходам, которое окончилось в темной тесной, но уютной и сухой норке. Нора напомнила Оладушку хлебницу в доме хозяйки, и ему вдруг стало хорошо и спокойно… © 18-22.12.2008 Г. ТЕН © Галина Тен, 2008 Дата публикации: 22.12.2008 13:11:22 Просмотров: 2979 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |