Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?





Призыв - 78

Степан Хаустов

Форма: Рассказ
Жанр: Просто о жизни
Объём: 21471 знаков с пробелами
Раздел: "Назад, в СССР"

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


В последнее время достаточно много говорят о внутренних армейских проблемах: неуставных отношениях, хищениях, преступлениях против жизни и здоровья военнослужащих… И неудивительно, что в связи с этим стали появляться многочисленные общественные организации, пытающиеся повлиять на создавшуюся в армии обстановку.
Но, как известно, благими намерениями... И я не думаю, что эта, на первый взгляд необходимая деятельность, стала нести лишь созидательный характер. Ведь именно при общественниках число уклонистов заметно поприбавилось. А это уже проблема другого рода и куда серьезней, поскольку касается не столько личности, сколько государства. Его безопасности. Контроль, конечно, нужен, кто ж спорит. Но какой ценой?! И дело даже не в том, что один жизнь устраивает, а другой вшей кормит. Всё серьёзней: не будет государства, не будет и личности. Не будет ни-че-го!

Не за горами то время когда призыв останется в прошлом, а пополнять строй будут лишь выдержавшие непростые экзамены новобранцы. Сама же служба из почётной обязанности превратится в заслуженное право.
Но всё это в будущем. А пока...

Был май 1978 года.
Министерство обороны СССР проводило очередную призывную кампанию: на действительную воинскую службу призывались все здоровые (и не очень) молодые люди от восемнадцати – до двадцатисемилетнего возраста.
При Союзе существовал более короткий, нежели сейчас список заболеваний, предусматривающий ограничения при призыве. И если призывник был всё же не годен к строевой, то к нестроевой службе был годен точно, а потому, подлежал призыву в нестроевые части (как правило, в стройбат), укомплектованные кем попало и в основном, имеющим судимость контингентом.
Военкоматы функционировали на всю катушку, организуя проведение медкомиссий и рассылая пачками призывные повестки. Вручили её и мне. Из чего следовало, что ближайшие два или три года я должен был провести вдали от своего родного магаданского дома, охраняя рубежи нашей необъятной Родины и спокойствие её граждан.

В то время также, не все сломя голову рвались на службу, однако симулянтов было куда меньше.
Способов получить отсрочку существовало множество. Вопрос лишь в том, какая требовалась: временная, либо постоянная. Последняя означала одно: полную непригодность к службе с выдачей военного билета с соответствующей записью.
Если же у молодого человека всё было цело, руки-ноги на месте, то «закосить» можно было лишь по психопатии. В военный билет проставлялась отметка «7-б», означающая наличие вышеуказанного заболевания, и оный именовался уже не военным, а «волчьим».
Не могу сказать, почему «волчьим»… Возможно, как свидетельство некой неблагонадёжности. Главное же, данное обстоятельство перечёркивало его обладателю не только карьеру, но и всю дальнейшую жизнь. Но кто в восемнадцать об этом задумывался?

Воинские части формировались из призывников в специализированных пересыльных пунктах (обычно, при учебных частях). Сюда же съезжались и так называемые «покупатели» – офицеры различных родов войск, в задачи которых входил отбор вновь прибывших для комплектации уже непосредственно своих подразделений.
Наша группа, численностью около пятидесяти человек, прибыла в один из таких, укатанных в асфальт пунктов с множеством типовых четырёхэтажек (внешне напоминавших привычные нам общаги), прямиком из Хабаровского аэропорта. Каждый этаж такого здания был разделён на два огромных, абсолютно пустых помещения, на полу которых нас, «зелёное» пополнение, и разместили.
Здесь уже было человек двести-триста. И судя по помятой внешности, пребывали они на пересылке не первый день. Выход наружу запрещён. Точнее, невозможен. Да и куда идти? На тот момент, то есть до принятия присяги, мы находились как бы в подвешенном состоянии. С одной стороны, нас нельзя было привлечь к воинской ответственности, с другой – мы были уже и не совсем гражданские.
Но никто и не пытался проявить себя в качестве нарушителя. Все понимали: началась другая, не совсем вольная жизнь.

Каждому призывнику на день выдавался набор «сухпая» из пары банок перловки и четвертины хлеба. Остаток места в желудке заполнялся обильным питиём непонятной водопроводной жидкости. Пожалуй, всё.
Кто просто сидел без дела, кто лежал… Было душно и жарко. Намертво заделанные окна не позволяли помещению проветриваться. Всё походило на некий муравейник. Но никто не роптал, все находились в равном положении. Многие успели познакомиться и даже подружиться, а потому все нескончаемые разговоры сводились к совместной службе.
Но, как говорится, – обстоятельства сильнее нас. И снующие чуть ли не по головам покупатели, безжалостно разрывали едва зародившиеся отношения. Коснулось это и меня с Сергеем, моим магаданским другом, с которым не только призывался, но и работал (следующие полгода ему пришлось приобретать навыки младшего командира в одной из учебных частей Хабаровского гарнизона).
Не думал, что «половая» жизнь продлится целую неделю. Да что неделя… Впереди нас ожидали нескончаемые месяцы в структуре с простой с виду аббревиатурой, но перед которой трепетал весь мир. А мы, простые солдатики, в ней и винтиками то не были.

Танковый полк, дислоцирующийся на территории посёлка Екатеринославки («Катька» – солд.), встретил нас далеко за полночь.
Территория части ограждений не имела и была застроена немногочисленными зданиями, два из которых оказались такими же четырёхэтажками, что и в «пересыльном».
Сопровождающие завели нас в одно из них, и как только поднялись на верхний этаж, то сразу же очутились в большом затемнённом помещении (сплошь заставленном двухъярусными металлическими кроватями), именуемом – армейской казармой.
Тут же, буквально из ниоткуда, образовались полураздетые личности, и началось… Пинки, подзатыльники, смех, ругань… – сыпались со всех сторон. И цель здесь была одна: подавление и без того ослабленной за последнее время воли.
Издевательства продолжались достаточно долго. А за это время наши личные вещи успели перекочевать в чужие карманы, а все мы, молодое пополнение – получить первые армейские уроки.

Не знаю, как сейчас, но тогда у срочников существовала неофициальная градация: новобранцы именовались «салабонами», прослужившие полгода – «щеглами», год – «фазанами», полтора – «дедами» и, перешагнувшие через «Приказ Министра» – «дембелями».
Деды и дембеля солдатами, де-факто, уже не являлись. Так, формальное пребывание. Их не трогали, и они не мешали. Однако их «слово» всегда было последним. Должность и звание вообще мало что значили. К примеру, рядовой «дед» мог приказать своему непосредственному командиру – «салабону» или «щеглу». И такого рода распоряжения, по негласным правилам, были важней любых законных приказов.
Таким образом, истинными командирами в подразделениях, безусловно, являлись старослужащие.
Что касается неуставных наказаний, то, помимо рукоприкладства, применялись: внеочередные наряды, внеплановые уборки, приведение в порядок чужого обмундирования, отправление в самоволку за водкой и т. д.

По существующим армейским правилам все вновь прибывшие в линейные (строевые) части проходили обязательный «карантин». В этот тридцатидневный период, времени суток для нас не существовало. Было просто время. От «ноля» – до «ноля».
Команды: «подъём-отбой» звучали постоянно. Сорок пять «сек» (пока горит спичка) – и ты в койке. Ещё сорок пять – в строю. И так два-три часа подряд.
Обмундирование новое, петли тугие, пуговиц и крючков не счесть… О портянках вообще молчу. Стоит раз неправильно намотать, или схитрить – пиши пропало: мозоли замучают. А впереди изнуряющие кроссы в полном обмундировании и команды типа «вспышек» в ОЗК и противогазах.
На сон, в лучшем случае, пара часов. Но и за это время необходимо ещё постираться, просушить и погладить форму… И так целый месяц.
Тогда я впервые увидел, как на глазах менялся человеческий облик. А выражение: «желудок прилип к позвоночнику», – как раз оттуда.

Отдельного внимания заслуживает «вшивая» тема. С ней мы также воочию столкнулись в этот экстремальный «салабонский» период.
Произошло это во время очередной казарменной уборки, когда я обратил внимание на нечто ползучее по оголённой спине сослуживца. И когда это «нечто» тупо сдавил, стало понятно… Вши!
Стирать бесполезно. Что делать, – никто не знает.
Поначалу проблему старались не замечать, других хватало. Но зуд брал своё, особенно ночью. Какой уж тут сон, которого и без того не было.
Основным средством борьбы с паразитами являлись так называемые «морилки» (спецавтотранспорт по обработке обмундирования), однако эффект от них был весьма скромный, а точнее, никакой, поскольку сводился к уничтожению вшей, а не их яиц.
Ко всему привыкаешь. Но согласитесь: каково с утра надевать полученную после обработки форму, зная, что уже к вечеру по тебе поползут…
Впоследствии старослужащие подсказали нам действенные способы борьбы с «вампирчиками». Но всё это позже. Так что, настрадаться успели.

Карантин заканчивался. В роту, как по команде, зачастили старослужащие из других подразделений. А всё потому, что о своевременности своего увольнения каждый должен был позаботиться самостоятельно. Особенно это касалось специалистов, для которых разнарядка не полагалась, однако в которых полк больше всего и нуждался. Да и где как не в карантине было искать.
Так в нашем расположении появился якут Костя (по внешнему виду которого сложно было определить род его армейской деятельности)…
Команда: «Выйти из строя владеющих навыками каллиграфии…», – прозвучала неожиданно. В основном приходили за спецами с опытом отвёрточно-гаечной работы, а здесь...
Таковых в роте не оказалось. Тем не менее, мои ноги сами обо мне позаботились, а язык неуверенно поддакнул еле слышное: «я». Возможно, сработал инстинкт самосохранения, не знаю. Но с этого момента вся моя «уставная» жизнь обрела вполне определённый, положительный вектор.

Так я попал в комендантский взвод и был зачислен на должность полкового писаря-чертёжника.
Из «штабников», помимо меня, были ещё: секретчик, кодировщик и писарь строевой части. И только на первые две должности назначались по разнарядке (на другие же – вышеописанным способом).
Мой обман сопротивлялся недолго. Но к этому Костя отнёсся по-философски. В конце концов, его ждала родная Якутия, и ему было проще дать мне пару профессиональных уроков, нежели продолжать почти бессмысленные поиски. К тому же, учеником я оказался способным.
Не буду перечислять свои служебные обязанности, скажу лишь, что вся топографическая работа управления лежала теперь на мне. Костя готовился к дембелю и в штабе появлялся лишь для галочки. Да и на должности стоял уже не на штабной.
Пик нагрузки обычно приходился на период войсковых учений. В это время ничего кроме карт для меня не существовало. Ни нарядов, ни подъёмов с отбоями. Ничего. Только карты. Но и работать приходилось без снисхождений.
Что касается «вертикали», то формально я подчинялся заместителю начальника штаба, хотя по факту моим прямым руководителем был начштаба. И с этим мне определённо повезло. Валерий Дмитриевич, человеком был не только жёстким и требовательным, но и исключительно справедливым. Как специалиста он ценил меня, а я уважал его. При такой взаимности я чувствовал себя достаточно защищённым. А с таким иммунитетом… В общем, были с моей стороны неуставные вольности…

Шло время. Всё в армии становилось обыденным и привычным. Как писарь я состоялся. И это главное. Но гладко, как известно, всегда не бывает…
В армии до твоего здоровья никому нет дела. Да и самому себя подремонтировать не всегда получается. Вот и тогда карантинные мероприятия для многих не остались без последствий: в отсутствие элементарной гигиены, раны и ссадины стали гноиться…
Стрептодермия, а в народе – «амурские розочки», была, пожалуй, самым распространённым инфекционным заболеванием в среде срочников. Не обошла она и меня. На правой ноге, чуть выше щиколотки, незаметно проявились два небольших гнойничка… буквально на глазах превратившихся в незаживающие язвы. Регулярные посещения полкового эскулапа результата не дали. Раны продолжали гноиться, что, в свою очередь, отражалось и на службе. Что уж говорить, если даже галифе на бинты натянуть было проблематично…
Так продолжалось довольно долго. Окончательно же залечить язвы удалось лишь на гражданке.

Незаметно пролетели первые полгода.
В Амурской области климат резко континентальный и если летом до сорока с плюсом, то зимой – с минусом. Поэтому, невзирая на нарушения, практически все старослужащие носили под формой свою одежду, именуемую «вшивниками». До старослужащего мне, конечно, было далеко, но вот данную привилегию, как приложение к должности, я всё же приобрёл…
С первым снегом появилась и новая столовая. На то время – вполне современная и отвечающая всем сниповским требам. Но вот почему-то – неотапливаемая (?). То ли угля в кочегарке не хватало, то ли самих кочегаров, а может, и строители чито забыли…
Несмотря на приличный мороз, командование, будто издеваясь, выстраивало подразделения на плацу и лишь с завершающим докладом, батальоны запускали в помещение. Когда за столы садились последние (а в части 1,5 – 2 тысячи личного состава), суп успевал покрыться ледяной корочкой.
Вилок не было. Только ложки, с нередко встречающейся надписью – «ищи мясо!». Но бывало и тех не хватало.
Как то, в один из таких обедов, я почувствовал на плече чью-то руку. И когда обернулся, не поверил… Передо мной стоял мой друг Серёга в новенькой форме новоиспечённого младшего сержанта!
Обнялись.
С этого момента психологически стало легче. Как–никак, а друг рядом. А это, дорогого стоит!

…Оснащённость моего рабочего места была исключительно кустарной. Из чего сейчас состоит рабочий инвентарь писарчука, понятия не имею, но тогда это были всевозможные резаки, лезвия, шилья, нестандартные линейки и прочий самодельный инструментарий, больше подходящий для сапожника, нежели писаки. И всё это исключительно для работы с топографическими картами. А ведь была ещё и работа с приказами и иной внутренней документацией, для чего имелась потребность и в обычной пишущей машинке.
Насколько помню, в полку их было всего две: одна – в строевой части, другая – у замполита. Так что, вопрос назрел.
В то время моя мама работала в ДОСААФе. Обществе, имеющем неплохую материально-техническую базу. Недолго думая, я созвонился и прояснил ситуацию… Всё оказалось именно так, как и предполагал: на складе организации имелось множество списанных, но вполне пригодных клавишных ремингтонов.
Таким образом, вопрос был решён. И не только с машинкой, но и с отпуском. И главное, когда? За три дня до Нового, 79 – го!
Дальше, – дело техники. Бегом в «строевую» и в путь!

В Магадан прилетел аккурат тридцать первого… Первым делом, домой… и по друзьям. Никто не верил, что такие подарки вообще возможны. А уж на Новый Год!..
Отмечал вместе с другом детства – Колькой. Он тогда только авиаучилище закончил и свой долг Родине отрабатывал в отряде местных авиалиний.
Что и говорить, от гражданской жизни успел отвыкнуть. А когда утром открыл глаза и вместо привычной верхней койки увидел потолок, то долго и тупо смотрел…

До окончания десятидневного отпуска оставалось три дня. Поставленную задачу успешно выполнил. Но вот менять цивильную одежду на форму, не торопился. Только привыкать стал. Да и что за отпуск, половина из которого ушло на дорогу?
Самым бесхитростным выходом было симулировать простудное заболевание и уже через него заполучить необходимую справку. Без неё никак. С самоволками, тем более длительными, шутки плохи.

Месяц вольной жизни пролетел как армейский день.
Я медленно брёл по Екатеринославке в направлении части. Ноги – ватные, голова забита набором нелепых оправданий, явно не соответствовавших отъевшейся на домашней хавке физиономии.
Но как бы ни было, а в кармане всё же лежал тот самый бумажный аргумент, который в совокупе с пишущей машинкой и доверху набитой кетовым балыком дорожной сумкой, чего-то да весил.
С таким багажом любое оправдание просто обязано было сойти за правду (!).
Так и вышло.

После вполне достойного по тем временам отпуска, время пошло быстрей. И вот уже, по неуставной иерархии, я – «дед», из чего следовало, что до возвращения мне «серпастой паспортины» – всего полгода.
За пределы части, в границах военгородка, выходил свободно, а если требовалось в посёлок, то увольнительную выписывал себе сам. Это было несложно. Да и начштаба, будто не замечал.
Как и положено, по традиции, подобрал замену. И когда свободного времени оказалось неоправданно много, беспечно расслабился…
Среди очередников на увольнение все разговоры всегда об одном: парадной форме, памятных альбомах… жизненных планах. Вот и мы засели как-то после отбоя в каптёрке помечтать о дембеле, да заодно и «промочить горло». Всё бы ничего, да дневальный «на тумбочке» достал. Раз крикнул, два… Пока были навеселе, – не мешал, а как нагрузились… В общем, тому солдату не повезло.
Наутро, как результат, – я у замполита.
При Коммунистической партии фигура заместителя командира по политической части была весьма значимой. От его позиции много чего зависело. Именно поэтому с представителями партии всегда «дружили». Любви же к ним никогда не питали, как впрочем и ко всей партии.
Наш майор не был исключением… Воспользовавшись отсутствием начальника штаба, он обманом заполучил от меня признание в рукоприкладстве, после чего тут же отправил на гауптвахту.

Всё складывалось довольно печально. До Нового года дней десять, да и до увольнения – рукой подать, а тут…
Первое что пришло в голову: сдали… Оказалось, нет. С утра был обычный обход подразделений замполитом… И вот те, нате: дневальный, да ещё с бланшем!
«Номером один» в чёрном списке майора, всегда был я. И сразу в точку. А дальше по накатанной: хитрость, обман… Иначе какой из него замполит?
Безусловно, сыграли и иные обстоятельства. И главным образом, натянутые отношения с начальником штаба. Наверняка в очередной раз пытался его на место поставить, обвинив в разложении дисциплины. Моя же судьба, как и состояние здоровья солдата, майора вряд ли интересовали.

Полковая гауптвахта по своему статусу являлась арестантским помещением для временно задержанных либо отбывающих дисциплинарные наказания военнослужащих.
Зимой все «губари» содержались в одной камере, причём, для их же блага. Стены покрыты льдом, койки и окна отсутствовали. Посреди камеры, на бетонном полу – печь в виде обрезанной бочки… и облепившие её арестанты. Ни начальства, ни подчинённых. Все равны. И правило для всех одно и простое: кто замёрз, тот и подкидывает… А холодно было настолько, что даже тления шинелей не замечали.
«Губа» меня мало трогала. А вот замаячивший на горизонте следственный изолятор… А там и дисбат норовил стать новым казённым домом.

…Утром проснулся от неприятного скрежета дверного засова.
На фоне бьющего в глаза яркого света возникла хорошо знакомая фигура «ВД»…

Предстояли крупные армейские учения, и следующие пару суток пришлось поработать по-стахановски.
Мой преемник, Андрей, ещё слабо ориентировался на писарском поприще, и без помощи ему было не обойтись. Одни карты чего стоили! Ведь их требовалось не только правильно склеить, но и расписать, нанеся множество условных обозначений. А таковых с десяток, и все многометровые.
Обычно учения проводились в специально отведённых военных полигонах и учебных центрах. И чем они крупнее, тем больше родов войск и военной техники в них участвовало. А какая это была техника… – история умалчивает. Но уж точно, оставляла желать лучшего, ибо состояла из металлолома пятидесятых (и это на самой границе с враждебным тогда Китаем!).

Время службы заканчивалось. И чем ближе было увольнение, тем дни становились длиннее. А когда до Приказа Министра осталось ровно сто дней, мы, наконец, стали «дембелями». С этого момента имело значение лишь то, что было связано с демобилизацией. И даже обычный швейный метр, от которого мы ежедневно отрезали по сантиметру, и тот, уменьшаясь в своём размере, приближал нас к финишной черте.

И вот, этот день настал.
Теперь уже увольнение могло состояться в любой момент. А конкретное время для каждого военнослужащего напрямую зависело от его личных отношений с непосредственным командиром и своевременного подбора замены (если таковая требовалась).
Как сейчас помню… Было тёплое апрельское утро. В «чертёжную» вошёл начальник штаба и прямо спросил о моей готовности отбыть в «солнечный» Магадан.
Ответ был незамедлительно написан на моём расплывшемся в улыбке лице…

* * *

Армия, действительно, не простая штука. Но и вся наша жизнь, не так однозначна. И я не думаю, что тот, кто её прошёл, считает это время потерянным. Ведь теряем мы его больше там, где не ценим.
А в армии, как раз, всё по расписанию!

08.07.2013







© Степан Хаустов, 2016
Дата публикации: 31.10.2016 21:56:40
Просмотров: 616

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 65 число 50: