Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?



Авторы онлайн:
Александр Литровенко



Лето без аккомпанемента

Любовь Новгородцева

Форма: Рассказ
Жанр: Просто о жизни
Объём: 7419 знаков с пробелами
Раздел: ""

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


Ровно десять лет прошло с той весны, когда мы переехали на эту улицу, в этот дом. Каждый день начинался с того, что я подходила к окну, распахивала плотные шторы и впускала в дом свежее лучистое утро. А сегодня не смогла, хоть и видела, что оно в нетерпеливом ожидании приплясывает за подоконником. Протянутые было к нему руки бессильно повисли вдоль тела.
– Прости, утро. Не могу.
Все эти десять лет через дорогу от нас добрыми соседями жили тополя. Летом высокой, густой тёмно-зелёной стеной в три ряда они защищали наши дома от пыли, что поднимали снующие туда-сюда по профилю машины и автобусы. В сентябре устилали улицу мягким жёлтым шуршащим ковром. Я любила ходить по нему, утопая ногами в теплых листьях, вдыхать их сладковатый прелый запах, напоминающий о первой любви, случившейся со мной почему-то не весной, как положено, а осенью. На долгую студёную зиму тополя впадали в спячку, а в их ветвях озябшие ветра и вьюги без спроса вили себе гнёзда. Иногда по вечерам они жутко и тоскливо выли, и от этого наши натопленные дома наполнялись особым уютом. Пробудившись от спячки и опушившись весёлой лёгкой зеленью, деревья каждый год радостно провозглашали на нашей улице весну…
Нынешней весной тополя зазеленели еще в апреле. Как будто предчувствовали что-то и торопились повидаться с миром, солнцем и с нами, своими соседями.
Первый звоночек прозвенел, когда я вышла с граблями прибрать остатки прошлогоднего ковра на своей территории. Проходившая мимо соседка приостановилась и сказала:
– Я слышала, наши тополя спиливать будут…
Раньше я никогда не замечала, чтобы она была склонна к сентиментальности, но в тот раз как будто расслышала в её голосе сожаление.
О том, что тополя нужно спилить, поговаривали уже не первый год. Особо активные граждане даже собирали подписи жителей улицы. Помнится, и я подписалась, руководствуясь здравыми соображениями на этот счёт.
Интересно, кто и почему решил посадить здесь именно тополя – самые быстро стареющие деревья? Да к тому же самые хрупкие. В бурю они действительно становились опасны. Та набрасывалась на них, словно полчище невидимых одичавших воинов, жаждущих превратить в хаос всё, что попадается им на пути. Рубила, кромсала невидимыми мечами листву, ветки, сучья, расшвыривала их вокруг себя в припадке ярости. Частенько они долетали до домов, бились в окна, падали на крыши, скатываясь в палисад…
Я не особо поверила тогда, что их на самом деле спилят, но тревога, как назойливая пчела, с того дня неотступно жужжала во мне, что бы я ни делала и о чём бы ни думала.
Это началось тёплым субботним утром. Пилы пронзительным хищным визгом вспороли разлитую над улицей солнечную тишину. Раздался глухой раскатистый стук, словно последний выдох поверженного великана. Снова визг и снова выдох, смиренный, но не понимающий: «За что?»
Оправившись от лёгкого оцепенения, я бросилась к окну. Выпиливали ближний к дороге ряд. Рабочие в оранжевых жилетах и касках, похожие на муравьёв, деловито сновали между деревьями. Вот один из них пристроился к стволу, и его бензопила удивительно легко, будто в масло, вошла в древесину. Несколько секунд – и дерево обречённо повалилось набок, рухнуло поперёк дороги, выдохнуло глухо и тяжело: «За что?»
Сзади ко мне подошла дочь, посмотрела в окно из-за плеча и тихо сказала:
– Листика и Веточку уже спилили…
Я непонимающе обернулась к ней. Она объяснила, что, когда была маленькой, у неё были два своих особых тополя, которым она дала имена: Листик и Веточка. Моя гиперчувствительная душа сжалась от боли, как будто кто-то из «оранжевых» рабочих полоснул по ней своей брызжущей голодными слюнями бензопилой.
Это длилось мучительно долго. Деревья выпиливали неторопливо, понемногу. И мы, жители улицы, спрашивали друг у друга сначала с надеждой:
– Вы не знаете, все тополя будут спиливать или не все?
– Может быть, хоть ряд оставят?
– Может, остальные не будут под корень? Обещали кронировать…
А потом тоскливо:
– Тебе жалко наши тополя?
– Что делать-то будем?
Начав с нашего края и почему-то не допилив его до конца, рабочие переместились в середину улицы. Недели две они не проявляли к нашему краю никакого интереса. Я за это время уже успела поверить, что восемь оставшихся напротив моих окон тополей не тронут. Даже позволяла себе потихоньку радоваться. Деревья к этому моменту уже достаточно хорошо «оперились», листва потемнела, стала гуще и шумела почти совсем по-летнему.
Что имеем – не храним… Я стала замечать, чего не замечала раньше. Например, что лето без тополиного шума похоже на песню без аккомпанемента. Или, что между человеком и деревом может установиться дружеская связь. Если прислониться к тополю и, подняв голову вверх, вместе с ним посмотреть в небо, понаблюдать за облаками, расслабленно, будто в отпуске, качающимися в гамаке синевы, то можно почувствовать, как доверчиво, словно благодаря за понимание, прижимается дерево к твоей спине. И как вы глубоко симпатичны друг другу.
– Деревья лучше, чем люди, – как-то сказала мне дочь.
– Почему? – поинтересовалась я.
– У них души красивее…

Вчера, возвращаясь с работы, я не узнала свою улицу. Тополей не осталось. Совсем. Повсюду груды веток, брёвна, чурки, урчащая техника. От этой чудовищной мешанины у меня закружилась голова, я кое-как добрела до дома, а в ней всё крутилось: «Не моя, не моя это улица! Не хочу её видеть такой!»
Весь вечер я ходила из комнаты в комнату, как неприкаянная, не могла найти себе места. Внутри было так плохо, как будто умерли близкие мне люди. Люди, с которыми мы десять лет прожили через дорогу душа в душу. Люди, без которых я не представляла себе ни одного утра и ни одного вечера. Сердце набухло от горечи. Казалось, ещё немного – и грудь не выдержит его тяжести, треснет.
За окном зияла пустота. Взгляду открывалось тоскливое голое поле. По одному краю оно было утыкано столбами, похожими на каторжников, несущих на плечах провода с электричеством. А ещё накануне вместо них за окном, свободные и гордые, стояли мои восемь тополей. Солнце ласково обливало их предзакатным перламутром. Они смотрели на наши одноэтажные белые домики, на нас, копошащихся в огородах и палисадниках, слушали чириканье воробьёв, играющих в прятки в их роскошной шевелюре, и выглядели такими спокойными, умиротворёнными. Правда, когда солнце окончательно скатилось за горизонт, они заволновались, зашелестели, будто прощались с ним. Наверное, почувствовали, что это последний закат в их жизни…
Меня всё тянуло к окну. Я подходила, но не могла в него смотреть. Горло перехватывало. Уходила бродить по комнатам, пока не отпускало. А потом меня снова тянуло к окну какой-то непреодолимой силой. Так продолжалось, пока ночь не занавесила мои окна.

…И вот, обиженное утро, поскуливая, просится в дом. А я не могу собраться с силами, чтобы распахнуть шторы и впустить его. Мне страшно увидеть новую "заставку" в моём окне.
– Всё равно рано или поздно придётся это сделать, – как будто уговаривает меня кто-то.
Может быть, это цветы на подоконнике?
Понимаю, что утро ни в чём не виновато. Поэтому поднимаю онемевшие руки и отдёргиваю шторы. Тоскливая пустота пронзает мне сердце. Вроде и была готова, а всё равно вздрагиваю от боли.
Смотрю. Как мне их не хватает! Ко вчерашней картине добавляется уныло провисшее почти до самой земли небо. Ему теперь не на чем держаться.
Утро бросается мне на шею и шепчет, пытаясь утешить:
– Ничего, пройдёт время, и ты привыкнешь. Люди ко всему привыкают.


© Любовь Новгородцева, 2017
Дата публикации: 26.09.2017 19:55:19
Просмотров: 692

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 89 число 70: