Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?





Своя колея

Любовь Новгородцева

Форма: Рассказ
Жанр: Просто о жизни
Объём: 10448 знаков с пробелами
Раздел: ""

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


Лариса не пошла на встречу с одноклассниками. Девчонки приходили, уговаривали. Взывали к её совести, дескать, они приехали из-за тридевять земель, а она здесь живёт и прийти не может. Требовали причин.
Причин было несколько, но Лариса сослалась только на одну: не хочет проблем с мужем. Несмотря на то, что никогда не давала повода, он страшно ревновал её. В каждом мужчине видел потенциального соперника. Наверное, это происходило из-за комплекса неполноценности. Понимал, что он далеко не идеальный, есть мужики намного лучше. Трезвый ревновал молча, но стоило ему выпить рюмку, что он делал частенько, а ей прийти с работы минут на пятнадцать позже – «выступления» не миновать.
– Чё, нашлюхалась? – встречал, скорчив гримасу презрения на лице. Дальнейшее зависело от степени его опьянения. Мог поворчать немного и успокоиться, а мог и разбить какую-нибудь посудину, смахнуть с плиты кастрюлю и даже её, Ларису, толкнуть или ударить. Поэтому провоцировать его лишний раз ей не хотелось. Да ещё и Алёнка, дочка, приехала на каникулы, закончив первый курс медицинского колледжа. Зачем ей смотреть на это? В детстве насмотрелась.
Второй причиной была банальная нехватка денег. С пустыми руками ведь не пойдёшь. И приодеться нужно. Последний год, как дочка учиться пошла, Лариса себя почти не помнила, даже в зеркало, кажется, не смотрелась. Всё лето в лесу провела, ягоды собирала. Где продаст, где варенье сварит. Осенью нанималась к бабушкам картошку копать. Работала она техничкой в магазине, зарплату ей платили смехотворную, на такую зарплату студентку не вытянешь. Хорошо ещё, машинка швейная была. Кому ушить, кому подшить – много с людей не брала, но всё равно копейка. На мужа надежды никакой. Он работал у частника, дрова готовил. Получку по частям выклянчивал у хозяина, то на сигареты, то на выпивку, так что, когда приходило время расчёта, получать ему было уже нечего. Единственное – дрова под зарплату привозил. Хоть о дровах у Ларисы голова не болела.
Третья причина – нечего о себе рассказать. Одни на моря ездят отдыхать, у других собственный бизнес, у третьих – работа приличная. Даже стыдно было Ларисе за свою неказистую жизнь. Не пошла. Так спокойнее и на душе, и дома.
На следующий день девчонки (условно, конечно, девчонки – двадцать лет, как школу закончили) принесли ей письмо. Запечатанное, в конверте без марки, без адреса. Только получатель указан аккуратным, знакомым до ще-котки в животе почерком: «Лукьяновой Ларисе Михайловне». И пометка: «Лично в руки». Лукьянова – это её девичья фамилия.
Лариса удивилась, уставилась вопросительно на своих одноклассниц. Они напомнили, как незадолго до выпускного учительница, Мария Сергеевна, предложила классу написать письма самим себе в будущее, все эти годы хранила их и вот, вчера, принесла.
Почему-то Лариса ничего об этом не помнила, и даже не представляла, что могла тогда сама себе написать. Но на всякий случай решила не показывать письмо ни мужу, ни дочери, вдруг в нём окажется какой-нибудь компромат. Она спрятала его в шкафчике на кухне в стопке кулинарных журналов, которые выписывала в первый год замужества и которыми никогда не пользовалась, но зачем-то хранила до сих пор.
Весь день она думала о письме и ждала момента, когда останется наедине с собой, но наступил такой момент только поздно вечером, когда муж и дочка уснули. Одна с наушниками в ушах, другой с пультом от телевизора в руке.
Лариса положила перед собой на стол всю стопку журналов, чтобы в случае чего можно было сделать вид, что её заинтересовали рецепты. Сердце тряслось от волнения и непонятного страха быть застуканной, как будто это было письмо не от самой себя, а от любовника. Осторожно, стараясь шуршать как можно тише, она вскрыла конверт и развернула тетрадный, в клеточку, листок. Левый край листка был аккуратно обрезан, а сам текст письма заключён в симпатичную рамочку из листиков и цветочков. Лариса вспомнила, что очень любила рисовать такие рамочки – все её школьные тетрадки были украшены подобными «художествами» – и растрогано улыбнулась.

«Ну привет, Лариса Михайловна! – начиналось письмо. – Ты меня, наверное, уже и не помнишь...»

Лариса попыталась представить себя семнадцатилетнюю, но в памяти проявилось почему-то не лицо, а только волосы, золотистые, густые, длинные, до поясницы. К волосам она относилась с особым вниманием, каждое утро вставала пораньше, чтобы успеть соорудить интересную причёску или сделать завивку на старых маминых термобигудях. И не лень же было! Сейчас она стала к волосам значительно равнодушней. После родов они поредели, повылезли, как у полинявшей кошки. Она обрезала их до плеч, чтобы не мешались, и каждое утро собирала в хвостик какой-нибудь Алёнкиной резиночкой.

«Подумать только, тебе уже почти сорок лет и тебя называют по имени-отчеству! Если всё сложится так, как я мечтаю, то у тебя сейчас своё ателье и фирменный магазин одежды. Ты шьёшь женские платья и костюмы…»

Да, когда-то она мечтала стать модельером. Ох уж эта наивная, глупая юность! Хотя, в некотором роде она им стала: Алёнкиным куклам довелось пощеголять в сшитых ею нарядах.

«Ты счастливо вышла замуж. (Пожалуйста, как человека тебя прошу, найди нормального, а?). Муж помогает тебе вести бизнес, у вас двое детей, мальчик и девочка. Они, кстати, сейчас уже подростки. Передавай им привет…»

Лариса мысленно ответила на это, что не двое – одна, а ведь могло быть двое, если бы не выкидыш через два года после дочери. Игорь тогда устроил ей яростную сцену ревности, пнул в живот, а когда она упала на кровать, накинулся с перекошенным лицом и стал трясти за плечи, хотел вытрясти признание, от кого залетела. На следующий день она попала в больницу. Выписавшись, ушла к матери и подала на развод. Он приходил, просил прощения, обещал, что такого больше не повторится, и мама подтолкнула её обратно: «Прости его, вы же семья. Поначалу в семейной жизни всегда так. У нас с отцом тоже всякое было, пока не наладилось».

«Живёте вы, разумеется, в городе. У вас большая квартира, и маму ты забрала из деревни к себе. Каждое лето вы ездите куда-нибудь отдыхать. Не забудь съездить в Австралию! Если забыла, то я тебе напоминаю: это моя мечта. Вот таким я вижу своё будущее – твоё настоящее. Я верю, что у нас всё получилось, как надо. Я верю в тебя! А если во что-то веришь, значит, так оно и будет!»

Лариса медленно сложила письмо обратно в конверт и почувствовала, как к горлу подкатывает что-то похожее на тошноту. Оно разбухает, растёт, упрямо ползёт вверх… Ей показалось, что она сейчас задохнется в этой кухне, в этом доме, в этом настоящем.
Воздуха! Срочно глотнуть воздуха!Нужно поскорее выйти на улицу!
Над крыльцом невозмутимо чернела прохладная безлунная тишина. Звёзды, высыпавшие на еженощную службу, лениво перемигивались друг с другом. В соседском огороде насвистывала мелодию собственного сочинения какая-то птица. Никому и ничему не было до Ларисы дела. Она села на ступеньку, и душившая её тошнота вдруг прорвалась наружу рыданиями, раздирающими горло. Ей хотелось завыть в голос, по волчьи протяжно и безнадёжно, и она зажала рот рукой, чтобы никто не услышал. Из-под ладони вырывалось только тонкое поскуливание. Слёзы текли по рукам и капали с локтей. Если бы её в этот момент увидел посторонний человек, то подумал бы, что у неё кто-то умер. Впрочем, так и было. Та девочка, которая написала письмо, жизнерадостная, полная светлых надежд и верящая в счастье… она умерла.
Кто виноват в этом? Что виновато? Сама Лариса или сложившиеся обстоятельства? Если человек волен выбирать себе дорогу, то зачем жизнь раз за разом подкидывает ему препятствия, как будто нарочно заставляет свернуть? А если выбор дороги – это всего лишь иллюзия? Если судьба предначертана человеку заранее? Может быть, где-то там, наверху, на каждого новорождённого заводится документ, в котором всё сказано. В её документе значится: «техничка». Мечтай – не мечтай, ты техничка. Твоё место в подсобке магазина. Только интересно, по какому принципу раздаются эти места? Наугад? Быть может, перед рождением душа заходит в кабинет, где происходит раздача судеб для земной жизни, и кто-то очень важный, подозвав её к столу, на котором лежит ворох карточек, велит:
– Вытягивайте.
Душа тянет карточку наугад, а этот важный спрашивает:
– Ну, что там у вас? – и записывает в свидетельство, ставит печать. – Всё, идите. Благополучного рождения.

Лариса просидела на крыльце около часа. Сначала у неё закончились слёзы, потом мысли о несправедливости в мире, а потом она обнаружила, что очень замёрзла. И согреться ей было негде, кроме как на диване, под боком у давно уже спящего мужа.
Она поднялась, пошатываясь от тяжести, будто за спиной у неё висел неподъёмный рюкзак, вернулась в дом, прибрала брошенные на столе жур-налы, выключила телевизор и осторожно пристроила под одеяло, в тепло, своё покрывшееся гусиной кожей тело.
Проснулась она всё так же придавленная вчерашней тяжестью, с удивлением, какими-то новыми глазами, оглядела комнату: дешёвые полосатые обои, старая стенка, которую отдали родители мужа ещё в самом начале их с Игорем семейной жизни, два продавленных кресла…
«Вот, оказывается, как я живу», – вздохнула не сама, а как будто кто-то вздохнул в ней.
На столе рядом со швейной машинкой лежали аккуратно сложенные стопкой шторы – соседка приносила подшить.
Лариса подумала, что соседка скоро уже придёт за ними, и это заставило её встать. Потом из своей комнаты выглянула заспанная, лохматая Алёнка:
– Доброе утро, мам!
Лариса посмотрела на худенькую, по-девичьи нежную фигурку дочери, похожую на приоткрывшийся бутон, и всё, что давило на неё до сих, сменилось одним по-матерински в разы преувеличенным беспокойством: а ведь дочь-то тоже мечтает сейчас о своём будущем! Видит себя в нём успешной, самодостаточной, счастливой, и не знает, что жизнь может вывернуться совсем иначе. «Господи, пожалуйста, дай ей ума!» – помолилась коротко, но очень горячо.
Потом она задумалась о предстоящем втором курсе; выплыли попрятавшиеся по закоулкам, распуганные неожиданной вчерашней истерикой мысли, что у Алёнки нет на осень ботинок, но куртка должна быть ещё ничего, что клубника отходит, но скоро пойдёт малина, что надо будет закатать побольше салатов, а то прошлой зимой съели всё подчистую…
Лариса обрадовалась этим родным мыслям, ухватилась за них покрепче. С ними ей стало проще и даже как-то уютнее. С облегчением она почувствовала, что возвращается в привычную колею, и пошла на кухню готовить завтрак.


© Любовь Новгородцева, 2018
Дата публикации: 01.06.2018 18:07:17
Просмотров: 535

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 25 число 70:

    

Отзывы незарегистрированных читателей

А. Дерюшев [2018-06-01 18:41:21]
Понравилось. просто и очень душевно. спасибо за удовольствие от прочтения!

Ответить
Рада, что Вам понравилось. Спасибо за отзыв!