Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?



Авторы онлайн:
Михаил Белозёров



Враг народа

Александр Дерюшев

Форма: Рассказ
Жанр: Просто о жизни
Объём: 12866 знаков с пробелами
Раздел: ""

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


Об этом сказано и написано много, но каждая отдельная история - это чья-то судьба, чья-то боль...


Враг народа
Рассказ


Виноват я не больше прочих,
Знаю, не в чем меня винить,
Но кому-то шепнули «Прочь их»,
И запуталась жизни нить…

– Кто? – за дверью покашляли и видимо прислушались.
– Врача вызывали? – я поставил дипломат на пол и протер очки.
– Да-да! – ответил тихий, поразительно спокойный голос, дверь щелкнула замком и приоткрылась. Я шагнул за порог в узкий, ярко освещённый коридор, и сразу увидел хозяина голоса. Старик был ниже меня почти на голову, худой до истощения, и совсем седой.
– Проходите, молодой человек, вот сюда, в комнату. Замечательно, что Вы зашли. Весьма признателен…
Стараясь не задеть дорогущие обои и очень оригинальную, наверняка импортную тумбочку, на которой стоял телефон, выполненный «под старину» с позолотой, я прошел вслед за стариком до двери в комнату и… шагнул в дверь. То, что я увидел за порогом комнаты, настолько отличалось от коридора, что в первый момент я решил, что прошёл не в дверь, а сквозь портал в иной мир.
Комната старика больше походила на камеру. У стены стояла древняя панцирная койка, аккуратно застеленная дырявым одеялом, подушка без наволочки была кокетливо смята на один угол и занимала свое место в головном конце кровати. У окна располагался самодельный столик на ножках «крест-на-крест», застеленный рваной клеёнкой, дырки на которой были заклеены синей изолентой, потому казалось, что клеенка исписана иероглифами.
– Проходите, присаживайтесь – было видно, что старик сильно смущён. Сложно сказать чем больше – то ли обстановкой, столь сильно контрастирующей с остальной квартирой, то ли необходимостью посвящать чужого человека в свои болезни. Такое тоже случалось. – А куртку Вы можете повесить здесь – и старик показал рукой на гвоздь,вбитый прямо в дверной косяк.
Я снял куртку, повесил её на предложенный гвоздь и сел на стул, который, надо сказать, был единственным в комнате и представлял из себя весьма плачевное зрелище. Однако я, понадеявшись на авось, решил, что меня он всё же выдержит, ну хотя бы какое-то время.
Старик присел на краешек кровати и впервые с момента моего прихода поднял на меня глаза. Взгляд этих, невероятно уставших, глаз был одновременно грустным, даже печальным, и в то же время –очень мудрым и, казалось, ВСЁпонимающим, или же, точнее сказать, – ВСЁ понявшим в этой жизни. Всё это сочетание эмоций, чувств и ощущений промелькнуло для меня в одно мгновение, когда наши глаза встретились.
Я достал из дипломата его амбулаторную карту и задал стандартный вопрос:
– На что жалуетесь?.. Старик улыбнулся, как-то совершенно по-особенному, одними уголками рта, при этом оставаясь серьёзным…
Какое-то время мы действительно разговаривали на медицинские темы, старик, несколько смущаясь, рассказывал о своих недомоганиях, но было отчётливо видно, что это не самое главное. Ему было необходимо поговорить, просто поговорить. Не о здоровье или дороговизне лекарств, не о возможности обследоваться в стационаре, а просто поговорить, о жизни.
Такое в моей, тогда еще совсем небогатой, врачебной практике случалось нередко, и уже тогда я вывел для себя непреложное правило: главное – это умение выслушать человека, дать ему выговориться. Это было началом взаимопонимания, доверия, и, в конце концов, – началом лечения. В институте меня так и не смогли окончательно убедить, что лечить надо только тело, мне такой подход всегда казался больше ремонтом, а не лечением. Именно поэтому я всегда СЛУШАЛ, даже если рассказывали мне не о жалобах и не про историю своих болезней, а просто о себе…

… А у меня два сына на войне,
Я научил их Родину любить,
Но лейтенант всё вбить пытался мне,
Мол, сознавайся, если хочешь жить…


Разговор наш со стариком в короткий срок стал дружеским, и он даже попросил меня называть его не по имени-отчеству, а просто Михалыч. Меня он упорно продолжал называть «Молодым человеком», но, в конце концов, это было и не важно. Так я узнал историю человека, на долю которого выпало немало трагических моментов.
В 1941 году его не взяли добровольцем на фронт. По состоянию здоровья, хотя был он к тому времени уже отцом двух взрослых сыновей. Сыновья и ушли воевать. А осенью 1942… вечером, за ним приехали из НКВД… «чёрный ворон» – так эти машины называли в народе. Как он узнал намного позднее – на складе, к которому по своей работе он имел отношение, нашли крупную недостачу, и кладовщик, видимо,сперепугу, свалил всю вину на него. Очень простая история. И не было никому дела до многолетнего стажа или медали «За трудовые отличия», которую ему торжественно вручили прямо перед войной…

Мне время на сборы не дали,
Видно служба у них такая,
С гимнастерки сорвав медали,
Матерились, к дверям толкая…

Старик, снял с плитки изрядно проржавевший чайник и налил кипяток в алюминиевые кружки. Из заварника с отбитой ручкой добавил крепко заваренного чая и пододвинул чашку с сахаром: – Угощайтесь, молодой человек. Я обычно старался не тратить времени на чаепития на вызовах. Но этот вызов оказался последним, и история старика меня сильно захватила. Была в этой истории какая-то особенная боль и ещё невероятное терпение.


Двое в штатском, визит под вечер.
А за что? – узнаешь потом.
Трое суток тянулись вечно,
Вспоминаю сейчас с трудом…

После чая старик проводил меня до дверей.Отчётливо чувствовалось, что в коридоре он ощущает себя неловко, как будто проходит по чужой квартире. Уже закрывая дверь, он посмотрел мне в глаза и тихо попросил:
– Молодой человек, а не могли бы Вы заходить ко мне ещё… иногда?
Я не стал говорить о том, что приходится работать в поликлинике и потом ещё дежурить на скорой помощи, что дома жена и маленький сын. Я тогда ответил ему просто:
– Я зайду…

Ждал допроса, как пива в чайной.
Нары, в камере пара крыс…
Разберутся, думал, случайно,
В нетерпении ногти грыз.

Я стал появляться у Михалыча примерно пару раз в неделю, старался выкраивать время после вызовов или перед приемом, и постепенно наши отношения всё больше и больше стали походить не на отношения доктор-пациент, а просто на дружеские. Мне нравилось пить с ним чай из алюминиевых кружек, которые ещё можно было увидеть разве что в музее, но другой посуды у Михалыча просто не было. Нравилось разговаривать с этим спокойным, бесконечно добрым человеком, которого жизнь так и не смогла сломать и озлобить.

Наконец-то приказ: Доставить!
За вопросы – таков сюжет–
Мне фингал припасли, хоть ставить
Было некуда их уже…

Говорил не только он. Михалыч живо интересовался моей работой, часто спрашивал про больницу и про городские новости:
– Сам то я на улицу давно уж не выхожу – вот по комнате ещё передвигаюсь, а по лестнице совсем не могу, тут ведь четвертый этаж… Так что вы, молодой человек, для меня, как глоток свежего воздуха и в смысле информации тоже!

Часа через два допроса
Мне предложили сесть,
А я там упал, да просто,
Очень хотелось есть…

Постепенно я узнал, что квартира, в которой живёт Михалыч, совсем не его, а каких-то дальних родственников, которые в обмен на его пенсию и отдали ему одну комнату, правда меблировать и вообще устраивать его быт они не собирались, а потому комната, много лет не знавшая ремонта, была «обставлена» соседями – кто чем мог…
Так и появилась панцирная кровать, самодельные стол и стул, электроплитка, которая стояла на столе на двух кирпичах, и то немногое имущество, которым старик пользовался все эти годы. «Щедрые родственники» покупали ему кое-что из продуктов, на что он и жил. Помогали соседи. Хотя тогда, в конце восьмидесятых, с этим было очень непросто. Страна моя, окунувшись в беспредел перестроек, не больно-то радовала нас прилавками. Однажды мне по блату дали банку сгущённого молока, и я принес её Михалычу. Сильно смутившись, старик очень долго отказывался и даже хотел сказаться обиженным, но потом банку всё-таки взял и, судя по моим наблюдениям, сумел растянуть её недели на три, видимо принимая как лекарство по чайной ложке.

Я ждал много дней, да видно
Нет повода для суда
Как многим – что б ни обидно–
Десять лет и в Сибирь, сюда…

Постепенно, с каждым новым своим визитом к Михалычу, я узнавал о его судьбе все больше и больше, и не переставал удивляться. Даже не тому, что он рассказывал, а тому, как он это делал… Он просто вспоминал, как будто не по лагерям, не по холодным и голодным баракам провела его судьба. Вспоминал без озлобленности и жажды мести, а как испытания, которые, раз уж были посланы – надо было пройти. И пройти достойно, по человечески.

А когда позади этапы,
Десять зим, где каждая – жизнь!
Сохранил только рвань из драпа,
Да усталую мысль – «Держись!»


На сегодняшнюю свою жизнь он тоже ни разу мне не пожаловался. Говорил, что родственники хорошие, только заняты очень, не до него им, а у него есть всё, что надо.
– Большего мне и не надо. Зачем? Хлеб есть, картошки вот соседка принесла… даже сгущёнка есть– говорил Михалыч и улыбался своей светлой и открытой улыбкой, которая раскрывала всю его душу.

Всё проходит, и сроки тоже.
Не убийца я, даже не вор…
Ощутил вдруг себя без кожи
Я, узнав – Отменён приговор…

Однажды, на лестнице, меня встретила соседка и, как обычно, поздоровавшись, сказала:
– Доктор, спасибо Вам… за Михалыча, он ведь, как вы к нему приходить стали, прямо ожил, а то ведь думали совсем помирать собрался старик! Полечили Вы его, значит!



– Извини уж, случилась ошибка! –
Мне сказал молодой капитан –
Ты, мужик, не страдай так шибко–
Перепутали видно ТАМ!..

После освобождения из лагеря оказалось, что Михалычу возвращаться некуда. Жена в скорости после его ареста умерла, а квартиру отписали «нужному человеку».

А сыновей убили на войне…
Я научил их Родину любить.
И доказать никто не сможет мне,
Что нужно лгать, коль хочешь дольше жить…

В комнате общежития бывшему «врагу народа» отказали, так, на всякий случай, мало ли… Пришлось искать приюта у родственников, большинство которых тоже были ему не особенно рады. Так судьба привела старика обратно в Сибирь, где в последние годы его и приютили эти вот родственники, которым он был очень благодарен.

– Вы, молодой человек, уж простите меня, старого, что отрываю Ваше время! Я ведь все понимаю – сейчас время стоит дороже, чем раньше.
–Михалыч, но ведь общение стоит ещё дороже? – улыбался я ему в ответ и всё хотел сказать, что его рассказы были не просто интересны, они учили меня жить и воспринимать эту жизнь правильно, и что моё время, потраченное на эти беседы, не окупает и малой доли того, что я получил!

***

Дождь только чуть-чуть моросил, и жёлтая листва на кустах перешёптывалась с ним о чем-то важном. У подъезда стояло несколько человек – почти все они были пожилого возраста, и было видно, что стоять им непросто.
Из подъезда вынесли две табуретки и следом вынесли гроб. Я снял фуражку и подошел ближе. Лицо у Михалыча было таким же спокойным, как и при жизни. Казалось, он просто спит, а его… зачем-то вынесли. Под дождь. Это всего лишь дождь, говорил я сам себе и чувствовал, как слезы тоненькими ручейками скользнули по щекам, но я их совсем не стеснялся.

– Светлый был человек, Царство ему небесное! – прошептала рядом старушка и перекрестилась.



© Александр Дерюшев, 2018
Дата публикации: 22.06.2018 06:49:01
Просмотров: 184

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 51 число 51: