Дом под снос
Иван Мазилин
|
Форма: Пьеса
Жанр: Просто о жизни Объём: 94928 знаков с пробелами Раздел: "" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
|
Иван Мазилин Светлана Скрябина Дом под снос Аннотация У каждого строения своя судьба и своя история. Его стены помнят всех своих жильцов от самого начала сотворения. Давно ушедших из жизни и ныне здравствующих. Хранителями этой памяти служат домовые. (Домовой (кутный бог) — хозяин и покровитель дома, обеспечивающий нормальную жизнь семьи, плодородие, здоровье людей. ВИКИПЕДИЯ) Можно этому сколь угодно верить или нет, автор убежден - домовые существуют Главное же, что автора волнует - когда дом (строение) сносят, куда им, домовым деваться? Вместе с домом исчезает память не только о строении, но и всех его обитателях. Или же есть для них другие варианты… Действующие лица в порядке их появления Игнат – домовой – 7 лет было в середине 19-го века (актеру-исполнителю может быть 40-45 лет) Сашок – домовой – 12 лет было в тридцатых 20 века (актеру-исполнителю может быть 30-35 лет) Мурат – кот невидимка Айрат – дворник – старик Эдик – старшеклассник Димон – старшеклассник Элеонора – за 50 лет Парень – 37 лет Девушка – 22 года Бомжиха – 65 лет Павел – новый домовой 19 лет Участковый Дмитрий Иванович – (Д И) Председатель комиссии 65 лет Татьяна – корреспондент местной газеты 25 лет Действие первое Музыка три такта. Открывается занавес. Еще два такта. Тишина… Раннее утро. Подвал. Стены кирпичные. Бывшая каморка дворника. Много всякого хлама справа. Слева лестница на улицу, три ступени видны. У самого потолка посреди задней стены продолговатое оконце с сильно запыленным стеклом. Под ним большая тахта. На ней много старого тряпья. Слева в углу журнальный столик и две табуретки. Вся мебель «второй свежести и цельности» Полумрак, только в окно едва пробивается луч солнца и ложится на пол прямоугольником. Длинная пауза. Вдруг раздается крик Сашок – Так нельзя. Au secours! Слева из-под тряпья сваливается на пол фигура в странном одеянии. Черные брюки, когда-то белая рубашка с коротким рукавом, на шее пионерский галстук, концы которого давно свернулись в трубочки. На ногах парусиновые штиблеты. Это Игнат. Игнат - (ворчит) Ну вот, опять… Каждую ночь одно и тоже, одно и тоже… (Обходит тахту с другой стороны, тычет кулаком куда-то в тряпье…) – Подъем, ваше недорезанное буржуинство… (На тахте кто-то ворочается. Игнат начинает маршировать и делать физзарядку, напевая «Каждый может стать моложе, если сможет чего-нибудь хлебнуть». Наконец, показывается Сашок, садится на тахте, спиной прислоняется к стене и тут же откуда-то достает длинный дамский мундштук. Делает вид, что прикуривает и пускает дым Сашок – Где мой кофе в постель? Игнат – А горничную позвать не желаете-с? И не дыми, ты ведь уже знаешь - «капля никотина убивает лошадь». Ну, все, вставай - вставай, барин. Сегодня, а может завтра или еще когда, наша с тобой судьба решится… (останавливается) вот как придет… Сашок – (быстро прячет мундштук) Не надо про старика, я его боюсь… Игнат – (после паузы) И я его тоже боюсь… но встаю же. Вот и ты поднимайся. Сашок – Каждое утро ты мне про него… пугаешь. Не можешь придумать что-нибудь интереснее. Хотя, что можно ждать от идейного пролетария. (Встанет с тахты. На нем черная матроска с гюйсом, короткие до колен штанишки, гольфы дырявые. Идет в правый угол, достает из груды хлама моряцкую бескозырку, на ленте надпись «герой». Следом достает маленькие лаковые туфли, которые тут же их начинает начищать грязной тряпкой) Сашок – А какой сегодня день? Игнат – У тебя это тоже очень интересно получается. Просто потрясающе… это так по-барски (пауза) среда. Сашок – (прижав туфли к груди, подходит вплотную к Игнату) – А ну, признавайся, откуда ты узнал, что сегодня среда? В Сибирь, на рудники поедешь на паровозе. Смотри мне в глаза… смотри! От-ку-да ты уз-нал? Игнат – Как всегда, от вер-блю-да… Хоть пытай, но тайну, которую знал только Мальчиш-кибальчиш и больше никто в мире, я тебе…ни за что… (Вадим сжимает кулаки, трясется) – Ну не злись, просто ты по средам начищаешь свои штиблеты, потом так их и не носишь, а ходишь в дырявых носках, босяк ты дворянский Сашок – Они мне давно стали малы… (поник, тяжело пошел к лестнице, сел на нижнюю ступеньку и заплакал в голос) Игнат – (Отворачивается, бьет себя по лбу кулаком. Сашку) Только не реви, ненавижу, когда ты вот так ревешь. Ты же уже очень и очень большой мальчик… Ну, хочешь, я тебя пожалею? (Сашок медленно встает и подходит к Игнату. Игнат гладит его по голове) – Ну, вот и хорошо, Ну, вот и буде… ну, буде ужо, буде… (Сашок кулаками трет глаза, всхлипывает) Сашок – (тихо) Merci beaucoup… Игнат – Ту-ту, проехали, мусью… Гляди-ка, наш Муратик мышь потащил. (Оба поварачиваются к двери и провожают через все помещение невидимого кота) – На нас ноль внимания, фунт презрения. А вроде у нас в друзьях ходит… сколько уже… недели две… или два месяца. Не помню. (Сашок старается спрятаться за спину Игнату) – Э, ты что, еще и мышей боишься? Она же дохлая. Сашок – Все равно… дохлая еще хуже… У меня была белая мышка. Такая хорошенькая. Я ее очень любил… Я мог ее в кармане носить на прогулку. Игнат – А потом, куда она делась? Сашок – Потом… потом, к нам в гости приехала моя кузина Катенька, мышка моя очень ей понравилась. Она ее очень хотела… (вздыхает) и я ей подарил. Вместе с клеткой. Игнат – Надо было твоей мамаше тебе подарить крокодильчика, тогда твоей… а кузина – это сестра что ли? Сашок – C est la fille de ma tante Игнат – (передразнивает) Понятно, фи матата… ты по-русски давай, я твою бормату не понимаю. Сашок – Это дочь тети Клары… Игнат – Это, у которой Карл спер кларнет? Сашок – Вовсе не кларнет, а кораллы… Фу… не буду с тобой сегодня водится… Игнат – Ладно, не дуйся. Давай лучше играть. Сашок – Во что будем сегодня играть? Только не в шашки, ты всегда жульничаешь Игнат – (возмущенно) Это я жульничаю? А кто вчера мою дамку слямзил? Сам ты шкет. (пауза) Нет, лучше давай вспоминать пока не забыли о тех, кто жил в этом доме… Сашок – Давай. (пауза) Хочешь, я расскажу о тебе, о твоих родителях? Игнат – Я знаю о своих родителях… Сашок – До твоего рождения? Я расскажу, как они поженились. Я видел… Игнат – Вот это интересно. Валяй. Сашок – Значит так. Я сидел на подоконнике окна на втором этаже… Мне было хорошо видно. Со всего дома, наверно со всех квартир, стащили столы, поставили в один ряд, а с двух сторон скамейки поставили. Почти все жильцы вышли, принесли на стол кто, что мог, а твои родители сидели на конце стола, такие нарядные – папенька твой был в гимнастерке с орденом на груди, а маменька в белой блузке и красной косынке… сидели так прямо… как деревянные. Когда кричали «горько», вставали и целовались. Потом Константин из четвертой принес гармошку. Заиграл и все стали плясать… кто как мог… Весело было… А еще, когда Константин устал играть, окно из третьей квартиры открылось и… как же ее звали… а, вспомнил - Анна Леопольдовна стала играть на пианино все стали петь… про паровоз и баррикады. А потом в седьмой квартире Николай Иванович поставил на окно патефон, крутил у него ручку и ставил пластинники разные… ну, там «Утомленное солнце»… не помню еще что… К вечеру молодые парни с девушками набежали со всей улицы и стали танцевать под патефон. А Николай Иванович стоял гордо в окне, курил и иногда покрикивал «Белый танец, дамы приглашают кавалеров». Потом были еще свадьбы, но уже так много людей не было. (пауза) А… можно я расскажу, как тебя хоронили? Игнат – А что раньше не рассказывал? Сашок – Не знаю, я думал, ты будешь плакать… Игнат – Ну, вот еще… давай, рассказывай. Сашок – Ну, значит, так… Гроб твой… с тобой вынесли на улицу, чтобы все могли попрощаться. Пришло много народу, еще, наверное, два или три отряда пионеров. Они давали какую-то клятву… девчонки плакали. Потом пришли музыканты с блестящими трубами и большим барабаном. Заиграли так жалостливо, что я тоже заплакал. А барабан бум-бум… и еще тарелки такие медные, блямс… блямс. Гроб подняли и понесли на кладбище… Тебя, потом долго не было. (пауза) А Анну Леопольдовну увезла машина с военными, Константин с войны без ног пришел, на тележке катался с гармошкой. Играл на базаре и каждый вечер его привозили сильно пьяным… Много было во время войны писем похоронных. На Николая Ивановича и на твоего папеньку тоже, а маменьки твоей тоже через год не стало… тихо хоронили, без музыкантов… А мне было очень грустно. А потом ты снова появился. Здесь. Вот и все… Игнат – (вдруг выпрямляется и прислушивается) Слышишь? Кажется, не получится сегодня дальше вспоминать. Очень похоже, что у нас сегодня приемный день. Сашок – Я ничего не слышу. Игнат – И я, кажется, знаю, кто приближается, слышишь - хромает. Сашок – Дворник! Полундра! Боцман, свистать всех наверх! Матросы, надраить палубу!… (быстро освобождают от тряпья тахту. Садятся рядом как примерные ученики, руки на коленках. Ждут. Дверь наверху со скрипом открывается, в подвал попадает свет с улицы. На полу возникает чья-то тень. Дверь закрывается. Чья-то рука шарит по стене, щелкает выключателем) Айрат – Шайтан иха всех возьми. Уже отключили свет. Как теперь без свет? Ни тебе чай включай, ни газета читай (Снова идет назад и открывает входную дверь, становится светлее. Спускается с лестницы, идет к тахте, Сашка и Игната не видит и не слышит. Садится между ними) – Одно якши, за… это сколько уже… э… после афгана… вай… трыдцать лет… (вдыхает). Да… в этом месте я могу и с закрытыми глазами… (качает головой) Сашок – Ты знал, что он придет? Игнат – Срочную депешу верховой от него не доставлял… Сашок – Он еще месяц назад все свои метлы, лопаты, все свое имущество отсюда забрал. Вот только эту тахту не смог, в дверь не прошла. Игнат – А вот интересно, как он ее сюда приволок? А может, она всегда тут была, вокруг нее дом построили Сашок – А я тоже… я тоже так подумал… Игнат – Тогда какого лешего… Сашок – Какая разница? Это интереснее чем «морской бой» Айрат – (вскакивает) Вай. Совсем дурна башка стал. Что сижу, искать надо. Куды я ее запрятал, совсем память пропал (Долго ходит, прихрамывая, заглядывает всюду, роется в левом углу. Лежа, палкой шарит под тахтой. Сашок и Игнат, чтобы не попадаться ему на пути забираются на тахту.) Игнат – ищет-то он чего? Здесь же и искать особо негде. Где тут и что спрятать можно? Сашок – Я как-то тоже паровозик спрятал (вздыхает) красивый… был. Так и не нашел… Айрат – (вдруг встал посреди помещения, руки растопырил и стал кружится) Шурале, старый плут, почему ты мне не даешь найти? Хватит надо мной играт, очень мне надо найти. (Остановился, слушает) - Молчит. ( Подождал немного, прошел к лестнице и устало опустился на ступеньку) Игнат – чудит старик. Что за Шурале? Бог ихный штоль? Сашок – Мне нянька сказывала. Бог у них Аллах, а Шурале… не-а, не знаю… может, это мы? Айрат – Надо вспомнить, кода я спрятал, может тада и вспомню куда. (начинает ходить туда-сюда) Так… с госпиталя после Афгана пришел. Долго без работа бил, культя мой тогда еще деревянный бил. (Сашок ходит за ним следом, подражая походке, кривляется. Игнат над ним посмеевается) Мой ата здесь дворником бил. Только помер… машина сбила. Война прошел почти до Берлина без больших ран, а тут… машина… (Сашок останавливается, возвращается на тахту) Тода меня на его место взяли... Нет, тода ничего пряталь, просто в шифонер внизу ложил. Женился через год. Из Аксубай приехаль Айгуль. Продавцом работаль, рядом магазин. Меня видель, пожалель, хатын стал… Била така весел, ласковый, работная. Как я ее любил, вай… якши стали жить… Детей очень хотель… только не смогли. Три или четыре года жили якши… Потом… к врачам сходиля - говорят - муж тывой не может. Ругаться начали. Говориля «я детей много хочу, ты не можешь, уйду от тебя. Ты за меня калым не платиль, так я тебе не хатым больше»… уехала. (пауза) Нет, потом уже ложил… саначала на буфет ложил… потом… когда… а… менты приходиль, паспорт смотрель, прописка не видель. Я сказал - я родился здеся, здеся мой бабай и ата жиль, как я могу отсюда уйти. Ушли, ничего не сказаль. Я испугался, что меня в дом не будет, они придут и все выкинут… Да, тогда спряталь… Все издесь обшарил, не могу найти. Дом сломат скоро, тогда совсем плохо будет, тода конец… Если бы нашел, в музей отдал бы… больше и некому, один, совсем один остался… Айрат вздыхает, медленно подходит к тахте, ложится, свернувшись «калачиком» и засыпает Сашок – (задумчиво) Я знаю, куда он схоронил… Такая коробка… круглая Игнат – Ну, и где? Сашок – Я паровозик свой искал… давно, это еще до тебя. Залез в подвал, под лестницей нашел… жестяная коробка такая круглая стоит. Из-под печенья… Может, он ее ищет? Игнат – Не открывал? Сашок – А ты бы смог? Вот и я… мне говорили «чужое брать нельзя, грех». Игнат – Тырить, конечно, плохо. А посмотреть… Сашок – Так ты и посмотри. Игнат – Это как? Сашок – Ты мне рассказывал… когда… ну, не важно. Я запомнил. Ну, об этом… о волшебнике… он все про всех мог… Игнат – Про Мессинга? Ну, было и что с того? Сашок – Dis-moi encore Игнат – Чего? Давай без этого… Сашок – Извини, расскажи еще раз Игнат – А если сбрешу? Сашок – Это собака брешет… Если красиво соврешь, я поверю. Игнат – Ладно… Я тогда второй год пионером был. Хорошо маршировали строем, с барабаном и горном. С речевками. Почти не помню, что-то вроде «Раз-два! Три-четыре! Три-четыре! Раз-два! Кто шагает дружно в ряд? Пионерский наш отряд! Сашок – Что, только до четырех умели считать? Я и то могу до... (растопыривает пальцы на руках, гордо) До десяти. Игнат – (с иронией) Счетовод из тебя мог бы получиться. На счетах костяшками тынь-тынь… Сашок – Знаю. Но я хотел быть моряком. «По морям, по волнам…» Игнат – Вот же, зараза! Будешь слушать, или «по морям плавать»? Сашок – По морям не плавают - по морям «ходят»… Игнат – Ну, и ходи тогда, знаешь куда… Сашок – Знаю. Мы давно уже здесь… Все, молчу. Mill pardons Игнат – Опять? Ладно… Мессинг тогда из Польши приезжал на гастроли. В парке на эстраде у нас выступал. Мы пришли всем отрядом. А нас не пускают без билетов. Завернули нас. А я от отряда отстал, пионерский галстук снял, в карман сунул и сиганул через забор. Мессинг на сцене уже начал свои опыты показывать. Я хотел поближе пробраться, но меня дружинники сцапали и повели на выход. Ну, он заметил и попросил меня отпустить. И даже пригласил меня на сцену. Конечно, я пошел. Думал, он надо мной опыты свои проводить будет. А он подозвал меня к себе, положил свою руку мне на голову, с минуту может держал, у меня аж в животе холодно стало. А потом мне шепчет на ухо, что вроде как у меня дар такой есть, а какой не сказал. Сказал, когда-нибудь пойму. Еще сказал, что жизнь моя будет очень короткой, но не закончится долго. В этом он угадал… Вот и все. Потом громко, на весь зал сказал, что внушил мне, что «галстук пионерский в кармане держать не есть хорошо, и чтобы я шел домой, никуда не сворачивая»… все заржали и захлопали. Все… Сашок – Прошлый раз ты по-другому рассказывал… Игнат – В прошлый раз, прошлый раз… Может, я прошлый раз больше сочинял. Сашок – Сейчас используй свой дар. Может, ты можешь видеть, что внутри коробки. Игнат – Ерунда все это. Мракобесие проклятого капитализма… я даже не знаю, что у меня за дар и как им пользоваться.. Сашок – Ну, как-нибудь… А вдруг получится. Вспомни, какие движения руками Мессинг делал? Попробуй, смеяться не буду, если не выйдет. Честное слово… Ну, пожалуйста, пожалуйста… Игнат – Фокусы все это, предрассудки… (решается) А ладно, была не была. А галстук я сниму Сашок – Для дела наверное можно… Давай… Игнат медленно подходит к лестнице, начинает делать пассы руками. Сашок зажимает руками рот, чтобы не рассмеяться. Долго ничего не происходит. Наконец, Игнат бросает свои «упражнения» и садится на ступеньку. Вдруг откидывается назад, его трясет. Сашок бросается к нему, укладывает его на пол. Хлещет по щекам Сашок – Игнат, ты только не уходи, у меня же никого не останется. Братишка, ты меня слышишь? Вернись. (Игнат вдруг хватает его руку, сильно сжимает) - Отпусти, паразит, руку сломаешь. Игнат – За что ты меня так? По морде. Вон, щеку покорябал. Сашок – Я думал, что ты… (всхлипнул) думал, ты меня хочешь здесь оставить одного… Игнат – Только не реви. Да на кой ты мне сдался, дворянчик с грязной попкой… куда ж ты без меня – пропадешь ведь. Сашок – (обиженно) Сам ты… с грязной… скажи, получилось? Видел? Игнат – (поднимается с пола, садится рядом со спящим Айратом) Видел…(почесывается) до чего же больно через жестянку видеть. Думал, тут боли не бывает… Сашок – А там-то что? (садится рядом на пол) Пиастры, дукаты? Игнат – Точно, сокровища… перечисляю: Четыре георгиевских креста с бантом, два ордена «Красного Знамени», орден «Красной Звезды», медаль «За отвагу», шесть штук медалей за взятие европейских столиц и две медали за Афганистан… вот такие сокровища. Сашок – Да, и не сосчитать… Это что, все его награды? Игнат – Думаю, что его, его отца, деда, может еще и прадеда. Сашок – И что теперь будем делать с этим? Игнат – Надо чтобы он сам нашел. Это справедливо. Только вот как? Сашок – Как-как… давай начнем думать. Игнат – Давай. (начинают ходить друг за другом кругами по подвалу, приложив указательные пальцы ко лбу, впереди Игнат) Игнат – А если… Сашок – (натыкается на Игната) Я знал, что мы придумаем. Игнат – (многозначительно) Нет, так не получится. Сашок – Жаль. Давай думать дальше. Справа по авансцене проходит невидимый кот. Игнат его замечает. Садится на корточки, гладит его Игнат – Что, Мурат, хорошо позавтракал? (кот коротко мяукает) Бросили тебя или сам сбежал от хозяйки? (кот мяукает более протяжно). Сочувствую… Сашок – Это Элеонора из шестой квартиры. От такой сбежишь, у нас кухарка была добрее. (кот мявкает) – Что он сказал. Ты его понимаешь? Может и это твой дар… Игнат – Вроде бы… Сказал, что хозяйка не кухарка. Я что подумал… Сашок – Я тоже, я тоже об этом же подумал Игнат – (Мурату) Муратик, друг, ты меня понимаешь? (короткое мяу) Хорошо. Тут такое дело. Помочь человеку нужно. Вон тому – дворнику Айрату, вон видишь, лежит, страдает. Он же тебя во дворе не гонял? Или все же гонял? (короткое мяу). Ну, прости его, он же не со зла, а для порядку… А потом, он тебя уважал, сам слышал, как он тебя Мурат-беком называл… (протяжное мяу). Спасибо. Задача такая – ты сидишь… пойдем, покажу где. (проходят к лестнице) Нет, Мурат-бек, на лестницу тебе не надо. Прыгай сюда. Да, сидишь вот здесь. И, когда скажу, начинаешь орать… ну, что мне тебя учить, как вы по весне на крыше орете? Только еще громче надо, понятно? (короткое мяу). Когда Айрат проснется, ори. Он кинется к тебе, чтобы ты заткнулся. Ты ныряешь под лестницу, еще раз мяукнешь, и можешь быть свободен… надеюсь, там выход на улицу у тебя есть? Не знаю, чем мы сможем тебе отплатить… разве что, по ночам, разрешим тебе спать вместе с нами на этой тахте. Идет? (короткое мяу). Отлично Айрат тяжело вздыхает и просыпается. Вадим и Игнат отходят на правую сторону от тахты. Игнат – Маэстро, ваш выход. (Кошачий протяжный вой, очень смутно напоминающий «Смугляночку») Айрат – (вскакивает с тахты.) Сегтен инде мине. Кошак, чего орать? В мышловка попаль? Под рук ничего, чем шугать тебя. Перекрати, кому сказаль. Ах, я тебя… (Айрат из правого угла достает палку, идет к лестнице, кряхтя, встает на колени и пытается заглянуть под лестницу. Кот коротко мявкнув, исчезает. Длинная пауза. Айрат наконец медленно поднимается с колен. В руках у него круглая жестяная коробка) Айрат – Вай… радость велика. Спасиб тебе Шурале и… кошак тоже спасиб за помощь. Теперь мне и помирать будет не страшно… (прижав к груди коробку, медленно поднимается по лестнице. На верхней ступеньке оборачивается и кланяется) – Ярлыкау… Гафу итегез мине. (уходит. Вадим и Игнат долго сидят неподвижно) Сашок – Он нас шуралёй обозвал… а мы ему… а он нас шуралёй… Игнат – (вздыхает) Да… а может этот шураля совсем неплохой… Сашок – Тогда не обидно. Вот даже совсем… даже ни капельки… Продолжим? Давай теперь играть. Игнат – Не хочу… Вот ты, ну, прежде… в какие игры играл? Сашок – Ну, там… крикет, серсо… Игнат – Это как? Сашок – Крикет?.. Это много таких ворот (показывает) молоток с длинной ручкой и деревянные шары. Нужно молотком шар в ворота пройти, не задев сами ворота. Игнат – А серсо? Это как? Сашок – Две шпаги деревянные и кольца. Кольца бросают и нужно их на шпагу поймать. Но мне больше нравилось корабли парусные в ванной пускать. А еще в железную дорогу играть. У меня была… в полкомнаты. А ты во что играл? Игнат – «В стеночку» на деньги. Можно было выиграть на билет в кино… или проиграть. Еще в ножечки. Круг рисовали на земле, делили пополам. Со своей половины стоя бросали перочинный нож. Когда он втыкался, прирезали часть противного круга себе. Играли пока можно было хоть одной ногой стоять на своей территории… Еще в городки. Я с одной биты мог «письмо» открыть. Ну, в футбол гоняли. И был у нас единственный на всю улицу кожаный мяч… Дворник… наверно отец Айрата… или все же его дед, нас гонял подальше от дома, за стекла переживал. (пауза) Ты, вот чего… Сашок – Чего? Игнат – (осторожно) Ты под утро кричал во сне, приснилось что? Не расскажешь? Сашок – (громко) Нет!.. Игнат – Ну, и не надо, если плохой сон. Сашок – Конец плохой…(вздыхает) начало было хорошее Игнат – Расскажи только начало. Сашок – Ладно. Помню, тепло было. Мне лет пять или шесть… наверно. Я стою на крыльце и известку колупаю у колонны. Выходит из дома мадмуазель Ольга… была она у меня няня-гувернантка. Красивая, рыжая-рыжая… я в нее был сильно влюблен. Она была старая уже, может, лет двадцать ей было. Ну, выходит, хватает меня за руку и тащит на улицу. А нам разрешали только во дворе гулять или на бульваре… А она останавливает пролетку, меня подсаживает, и мы едем в центр. Мне на ухо шепчет, чтобы я родителям об этом не говорил. Это будет наша тайна. И пахнет от нее, прямо голова кружится, и очень хочется ее поцеловать. Игнат – Ну, ты ее поцеловал? Сашок – Нет… чуть щеку ее только задел. Она засмеялась, а я… покраснел сильно… наверно. Игнат – Ну, а дальше? Сашок – Приехали в центр. Зашли в кофейню… не помню, как называлась, еще плохо буквы складывал. Усадила меня за стол, заказала мне мороженое… в креманке, такая большая чашка, повязала мне салфетку, сказала сидеть и никуда не уходить. Что-то сказала прислуге и ушла… может целый час сидел. Ждал, болтал ногами под стулом и на улицу глядел в окно… потом пришла. От нее пахло вином и… одеколоном… таким…как у папеньки Игнат – Наверно, она к любовнику бегала… к мусью своему Сашок – Зачем? Игнат – Ну, как зачем?.. Они же любовники. Любоваться друг другом должны… Сашок – Тогда я тоже любовник? Я все время любовался мадмуазель Ольгой… пока она… Игнат – Пока что? Сашок – Не скажу… (пауза) А ты помнишь… ты уже тогда был, как из пятой Катерина с Петром только поженились, так через месяц ссориться начали. Прямо каждый вечер. Ссорились, кричали друг на друга разными нехорошими словами, даже дрались. А соседи постоянно их разнимали… Игнат – Помню, как она за ним по двору бегала со скалкой Сашок – Да-а (смеется) А потом, вдруг обниматься начнут, целоваться… и уходили к себе, тушили свет… наверно, они любовались? Игнат – А потом они уехали на стройку в Сибирь. Строить ГЭС. Сашок – А что такое ГЭС? Игнат – Это такое… как бы тебе… строение. Ты водяную мельницу видел? Сашок – (вздыхает) Только на картинке. Игнат – Ну, вот. Такая огромная мельница на реке. Вода колесо крутит и динамо ток дает, чтобы свет в домах был. Сашок – А-а-а… А что такое… Игнат – (слушает) О!!! У нас снова гости… Сашок – Как ты их слышишь? Наверно, это тоже твой дар… правда? Игнат – Не знаю. Всегда слышал далеко. Вон, на радостях Айрат дверь забыл запереть, теперь точно гости повалят. Сашок – Хорошо бы. Люблю ходить в гости. Ходил по своему этажу, когда никого в квартирах не было. Интересно было. Теперь-то ходить не к кому - все разъехались, все увезли. Так уж пусть к нам сами теперь ходят… С улицы слышны голоса; - Глянь, Димон, дверь открыта. Вчера еще замок висел. Зайдем? – Может, не надо? А вдруг там… - Да, татарин минут пять назад, как вышел. Стопудово говорю. Он теперь в двадцать пятом метлой машет, сам видел, без базара. - Ну, как-то стремно. – Ты точно ссыкун. – Вовсе не ссыкун. – Так вперед, я за тобой. Фонари включили… (С фонариками от телефонов, по лестницы спускаются Димон и Эдик. Оглядываются. Игнат и Вадим отходят к правому углу ) Сашок – Какие яркие фонари… а куда в них керосин наливают? Игнат – На батарейках они Сашок – А-а-а… Эдик – Вау! Вот это варик. Здесь и будем гамать. Димон – А здесь не так стремно, выключай фонари, зарядки не хватит. Сашок – А… а батарейка это как? И откуда ты это знаешь? Игнат – Я, может, по-французски не понимаю, но не в пример некоторым барчукам пять классов закончил… почти с отличием. Пока по квартирам ходил, почитал немного… ну там… когда книга или журнал были открыты… Димон – Эд, ты поглянь, какое токовище! Можно лежа играть. Эдик – Димон, не советую, можешь «венеру» или еще чего схватить. Неизвестно, кто тут на нем трахался… Димон – Думаешь, этот чучмек сюда девочек водил? Из него уже песок сыпется Сашок – Игнат… а как это «венеру» схватить? Игнат – Не знаю, я астрономию… такая наука о звездах… не успел. Димон – Ну, и где мы тогда пристроимся? Сашок – (себе) А… не по-ни-маю… Эдик – Тащи сюда стол и два седалища. Здесь светлее… (ставят журнальный столик на центр подвала. Табуретки ставят друг против друга, достают из рюкзаков– Эдик - навороченный планшет, а Димон - старенький ноутбук) Да, не совсем то. Потерпим. Мои предки через пару дней на Багамы сваливают, развернемся у меня на хазе по полной... кучу бабласа мне оставляют, гуляем, - альтушек, бимбо притащим, музон, пивасик и все прочее… колес немного есть, поторчим. Димон – Ты это… не увлекайся Эдик – А то что? Димон – Слыхал, Борька из соседней школы откинулся. Тоже, сначала колеса, потом нюхнуть, потом кололся. Находясь в дури кого-то там зарезал. Ну, его в наркодиспансер. Не спасли… или не хотели спасти, не знаю, как там вышло. Про меж проч, жил в этом доме тоже. Игнат – Этот Борька с семьей как раз из пятой. Семья вселилась как раз после отъезда Катерины с Петром… Хорошая семья была… Эдик – Меня-то лечить не надо. А задротам туда и дорога. А мы с тобой совсем не дураки, колеса будут по желанию и по половинке… Димон – Я точно не буду. Эдик – Так ботанам вроде тебя, это и не нужно, они от своей науки балдеют Эдик – А можно будет Таньку Боброву пригласить? Эдик – Это падра твоя? Не знал, молчун. Я думал, что ты только в книжки пялишься. (пауза) Знаешь, два очкарика в доме, не много ли будет? Ну… для тебя… если еще пойдет… попробуй. Ты поставил на мобиле будильник, как бы нам не зевнуть информашку. Димон – Я после первого урока еще поставил. Погнали? Сашок – А во что они будут играть? В «морской бой»? Игнат – Не знаю… что-то не похоже. Подойдем, посмотрим. Эдик – Я забыл, я за кого? Димон – Я за красных, ты за желтых. Игнат – Это что, про гражданскую войну? Тогда почему за желтых, а не за белых? Сашок – (за спиной у Димона) А тут ничего не происходит… Эдик – Димон, пока грузится, скажи, ты когда мне реферат по химии скинешь, я тебе штукарь еще вчера перевел? Димон – Это… может, вечером добью и на почту кину. Эдик – А за физику я тебе еще пару штук подкину. Димон – Спасибо конечно, но… Эдик – Ты мне друг или где? Димон – (мрачно, после паузы) Да друг, друг… Не раньше чем через три для… Сашок – А «штуки» это что? Игнат – (глубокомысленно) Думаю это… как же его… эква… ва… эквивалент товара. Еле выговорил… Эдик – Я загрузился, а ты? Димон – У меня тормоз, еле ползает, оперативка всего 2 гига Эдик – Слушай, выбрось ты эту рухлядь. Хочешь, я тебе куплю планшет на 4 ядра и с оперативкой 16 гигов. А ты за меня будешь все письменные… полгода. Димон – (решает) Не знаю… А что я матери с отцом скажу? На их зарплату… Эдик – Ну, придумаешь что-нибудь. Скажешь, в олимпиаду всероссийскую выиграл. Димон – А на олимпиаде, кроме грамот еще что-нибудь бывает разве? Эдик – А я почем знаю? Да, какая разница… Сашок – Он, что купить его хочет? Игнат – А может он хочет помочь?.. У него же нету гигов… Сашок – А гиги это что? Их можно кушать? Игнат – Не думаю… Они… они, наверно, как-то влезают в эту коробку… Сашок – Тогда он его самого покупает. Без этой коробки он может жить, а без еды… помрет. Димон – (подумав, твердо) Нет. Эдик – Что нет, без олимпиады? Так еще чего-нибудь нарисуем. Димон – Эд, не надо мне планшета… я к своему лоптопу привык… Эдик – Камон… Как скажешь. Димон – И не надо мне больше лове переводить… (вынимает из кармана банковскую карту и кладет ее на стол) Забери свою карту, я ни копейки не потратил. Эдик – Во, новости. У тебя что, биполярочка? Ты, что, с дуба рухнул? Димон – Эд, а ты сам не пробовал учиться? Допустим, за тебя будут учиться, а кто за тебя ЕГЭ будет сдавать? Или всю комиссию купишь? Не думаю, что получится. И куда ты потом без аттестата? Эдик – Ну ты, и лузер… Да мне без ЕГЭ аттестат какой хочешь нарисуют. И от армии отмажут, и диплом любого института оформят. Димон – И так по жизни дураком и прошагаешь? А отец помрет, фирму его быстро посрешь… И кому ты после этого такой по жизни будешь нужен? Эдик – А ты, лузер, кому будешь нужен? Таньке своей, этой шлюшке очкастой? Игнат – Я бы ему врезал… Сашок – Я тоже, я тоже бы… ударил Димон – (медленно снимает очки, встает. Обходит вокруг столика) Встань. Эдик – Ты чего? (медленно встает) Димон – Ты как Таньку Боброву назвал? Эдик – Когда? Димон – Только что… ты назвал ее шлюшкой Эдик – Ну, в шутку… и что? Димон – А то! (сильно бьет Эдика в челюсть. Эдик в нагдауне. Димон садится на свое место, надевает очки) Игнат – Вот это по-нашему, по-пролетарски... в гражданскую войну Василий Иванович Чапаев таких из пулемета… Сашок – Я тоже бы… и еще ногами, ногами… Игнат – Лежачего не бьют Сашок – А… а топтать можно? Игнат – Все равно мы не можем… Пусть сами разбираются (Эдик наконец встает. Под глазом его фингал) Эдик – Ауф! Я думал ты хиляк… Димон – Ты бы в нашем дворе вырос, каждый день с синяками бы ходил… Эдик – Я все понял. Я думал, мы друзья? А ты… думаешь у меня трабл, думаешь, я другого ботана не найду? Только свистну, кучей набегут… А ты? Да пошел ты в жопу! (забирает карту, закрывает планшет) Сашок – Ой, так нельзя говорить… надо говорить «в попу». Игнат – А ты не слушай… я еще не такие ругательства слышал…привык. Димон – Сам туда иди… Эдик – Ты у меня еще… да я тебя забаню по полной, забулю, будешь знать… Димон – Абьюзером был, им и подохнешь, это ты задрот. И вали отсюда, пока не добавил Эдик – Напугал… (Димон снова снимает свои очки… Эдик хватает свою рюкзак и уходит) Димон – (сам себе) Вот, хотел матери подарок сделать. Зимнее теплое пальто купить. А то ходит… Ладно, за лето заработаю… не знаю, курьером или… решим этот вопрос (собирет свой рюкзак. Закрывает ноутбук) – А тебя, старичок, мы еще припашем… (уходит. Игнат провожает его к лестнице, долго стоит молча. Сашок садится на тахту) Игнат – Вот тебе и друзья… Сашок – Игнат, а на каком языке они говорили? Игнат – А хрен их знает… Ой, прости, сорвалось. Я сам ничего не понял. Понял только, что были друзьями, помогали, чем могли друг другу, а потом… как все просто у них – взяли и рассорились… Сашок – Может еще помирятся. Возьмут друг друга за мизинцы, скажут – «мирись, мирись, мирись и больше не дерись…» Игнат – Нет, У них как-то не так… вроде как белые с красными столкнулись… Сашок – А что красные с белыми не поделили? Игнат – Ну, как тебе это… белые… буржуины в общем, хотели все себе только, а остальным фигу, а красные… пролетарии, рабочие и крестьяне, чтобы у всех все было поровну, по справедливости. Ну, и подрались сильно… да много друг друга поубивали. (долгая пауза) Сашок – (осторожно) А ты… как… пролетарий? За справедливость? Игнат – Да. Я за равенство и справедливость… Сашок – А я? Ты меня все время буржуином зовешь. А думал, что ты меня хвалишь?.. Я не хочу быть буржуином. (тихо заплакал) Игнат – Ну, ты чего? Ну, какой из тебя буржуин?.. Так мелочь пузатая… Сашок – (сквозь слезы) Я вовсе не пузатый… Игнат – Да, не пузатый, не пузатый… это я так… Ты мне вот чего скажи… Сашок – (заинтересованно) Что?.. Ну, что, говори… Игнат – Ты… вот когда меня по щекам хлестал… Сашок – Я не хотел… я боялся одному остаться, когда придет… Игнат – Это я понял… но вот когда ты меня по щекам… как ты меня назвал? Сашок – Как… я не помню… Игнат – Ты меня назвал… вспоминай… Сашок – Ну, не помню я. Сам скажи. Игнат – Ты меня… ты меня… братиком назвал. Сашок – Правда? У меня никогда не было ни братика, ни сестренки… Игнат – У меня тоже не было братика… А ты… ты хотел бы… ну, ты хотел бы, чтобы я стал твоим братиком? Сашок – (очень тихо) Да… очень… очень хочу. Игнат – Давай я тебе буду старшим братом. Сашок – Навсегда? Игнат – До самого конца… Сашок – Братик… ты мой братик… можно я тебя обниму? (обнимаются) Игнат – Тебя как родители называли? Сашок – Папенька меня Алексом звал, маменька Сашенькой Игнат – Можно я тебя буду звать… Сашком. Сашок – Сашок… мне нравится… Я теперь Сашок. Ура! Игнат – А то, что братья бывают разные, мы с тобой знаем Сашок – Это ты про Лопатиных? Кольку с Мишкой? Близнецы из десятой? Игнат – Вроде из хорошей семьи. Жили дружно, до восьмого класса за одной партой. (пауза) Что вдруг на Кольку зашло, непонятно. В нехорошую компанию попал. В самом центре города, в подворотне темной стали… в общем со смертельным исходом. Мишка узнал и сообщил в полицию на брата… Сашок – Я этого не знал… Игнат – Вот и не знай. Мишку потом эти уроды калекой сделали, А Кольке сидеть еще лет пять… Вот такие бывают братья. (пауза) Это же не про нас с тобой… Сашок – Конечно… мы же братья навсегда! С улицы с воем врывается кот Мурат, мечется по подвалу, прячется под тахтой) Игнат – Это что было? Сашок – (смеется) Наверно это означает «полундра» Игнат – Муратик, за тобой хозяйка гонится? (из-под тахты «мяв») Ладно, Ты помог нам, мы поможем тебе, не выдадим, сиди тихо…(прислушивается) приближается. Сашок, к торжественной встрече Леноры… Сашок – Э… Элеоноры… Игнат – Э… Элеоноры, приготовиться (встают друг против друга по сторонам лестницы) – Смирно! Для встречи справа… тебе слева… на караул! Та-та-та-та. Барабанной дроби не хватает… (входит Элеонора). Элеонора – Кис-кис-кис… (осторожно спускается по ступенькам). Муратик! Где ты, паршивец, прячешься. Я же видела, что ты в этот подвал забежал… Второй час я за тобой бегаю, как ненормальная. С ног сбилась… Здесь хоть немного прохладнее. Надо отдышаться. (берет табуретку, ставит ее перед лестницей. Садится). Теперь мимо меня не пробежишь. Мурат, я знаю, что ты меня слышишь… Вот чего ты от меня бегаешь? Я понимаю, привык ты к этому дому, котенком маленьким тебя на улице дрожащего подобрала… вырос ты здесь, понимаю. (задумалась) Игнат – А сколько визга было, когда он… вернее, она думала, что это он, китайскую вазу грохнул… на самом деле это ее сынок уронил, а сам в другую комнату убежал, «за уроки сел». А Мурат на себя всю вину принял… Так орала, так орала, что все соседи с трех этажей сбежались, а Мурат с испугу на тополь залез. Сашок – Я не помню… а что потом? Игнат – Потом нашего Мурата, тогда еще котенком был, пожарные с лестницей с дерева снимали. Сашок – А сын ее потом повинился? Попросил прощения? Игнат – Ага, сщас… только, кажется с тех пор Мурат и начал его… Мурат, ты там не слушай меня. Не для твоих ушей рассказываю… Сынуля ее… как же его звали… не помню уже… с Муратом в контрах стали… Сашок – Здорово царапался? Игнат – Кого хошь поцарапаешь и покусаешь, когда тебе на хвост наступают… Элеонора – Квартира у нас теперь новая, удобная. Да, понимаю, тяжело на новом месте, привыкать. Тоже иногда подхожу к нашему дому, как на могилу хожу, смотрю, как он умирает... совсем скоро снесут. Наверно, и ты Мурат тоже… все тебя тянет в старую квартиру, на любимое кресло. Вот только кресло твое, еще моей бабушки, при перевозке рассыпалось в хлам, пришлось выбросить… (кричит) Мурат, засранец, вылезай!.. (тихо) Куплю я тебе кресло, лучше прежнего будет! Слышишь, тварь блохастая? Что мне с тобой делать, ума не приложу… Может, я тебе… да и сыну тоже, плохой матерью была? Без отца рос, трудно было, на двух работах работала. Когда уж тут воспитанием заниматься. Вначале-то ничего, до восьмого класса… учителя хвалили даже. А потом, как подменили… по малолетке в колонии два года… ножом человека поранил, хорошо не до смерти. Потом ФЗУ окончил, работать на заводе стал. Вроде все наладилось. А тут девчонку-студентку встретил, Совсем голову потерял. Правда, девочка хорошая, из порядочной семьи. Через полгода женился, когда живот стало видать. Да и укатили в Омск. Я к ним летала… когда второй внучек родился. Была там, как чужая. Сыну за меня отчего-то неловко было. Сватья волком смотрит, губы поджимает. За что-то запрезирала… Ну, я только пять дней и выдержала, уехала… сколь уже прошло… да пятнадцать лет одни открытки да СМСки. Никому стала не нужна. Человек человеку нужен… а тут даже скотинка моя от меня отказывается. Ну, и как прикажешь, Мурат, мне без тебя жить, кого любить, о ком заботиться? Сашок – Да, одной очень грустно. Игнат – Ты-то что грустишь? У тебя есть я… Сашок – А у нее никого. Игнат – А не надо было со всеми ругаться по всякой мелочи. С соседями постоянно… Вот и результат… Сашок – Да, обидно и грустно. Без друзей… без родных. Игнат – Как будто у тебя по-другому… Сашок – По-другому. Я в Доме жил, кругом были люди… много хороших. Я с их маленькими детьми разговаривал, а они меня видели и слышали… А теперь у меня есть только ты… Элеонора – Муратик, миленький, ну хватит уже меня мучить. Иди к своей мамочке… Хочешь, я тебе каждый день буду рыбу без костей давать. Или телячью вырезку. Не беспокойся, нам с тобой мой пенсии вполне хватит… И… буду разрешать… буду отпускать тебя гулять, когда захочешь. И буду ждать, сколько захочешь долго. Только чтобы ты приходил к своей мамочке. Разрешу тебе спать у меня в ногах… Вот так и будем жить себе помаленьку в новом доме… (тихо заплакала) Сашок – (громко шмыгнул носом) Это плохо. Так нельзя. Это неправильно. Игнат – (садится на пол рядом с тахтой) Мурат, ты все слышал? Выходи. Слышал, на цепи… ну ту, что вокруг дуба, тебя держать не будет. И харч у тебя будет отменный. Чего еще очень умному и благородному Мурат-беку нужно? Конечно, тебе решать – с нами тут… или… Ты же знаешь, что скоро дом снесут, а нас… придет и заберет… ну, ты знаешь кто. Меня с Сашком все же здесь двое, а у Элеоноры, мамашки твоей ты единственный… Что поделаешь – такая тебе хозяйка досталась… она тебя котенком, от смерти, можно сказать, спасла, понимать должен. У нее же никого кроме тебя нет. А к нам, пока мы здесь еще, можешь всегда… мы тебе рады всегда будем… (кот вылезает из-под тахты. Игнат гладит его) И никакой ты не блохарик. Это она так шутит. Эй, Сашок, иди, попрощайся с Муратом. Он в новый дом уходит Сашок – (подходит, садится рядом и тоже гладит кота) Это правильно, мурлыка. И у тебя всегда здесь будет место, куда можно притащить дохлую мышь… и даже крысу. Игнат – Все, двигай лапами, друг! (Кот медленно подходит к Элеоноре, трется о ее ногу и жалобно мяукает) Элеонора – Муратик, миленький ты мой… Иди к мамочке на ручки. Господи, исхудал-то как? Радость-то какая у меня, боже ж мой. Пойдем в наш новый дом. Ничего, привыкнем, и заживем лучше прежнего. (кот тихо мурлычет. Уходят) Игнат – Да-а-а… (встает, забирается с ногами на тахту) Сашок – (тоже забирается на тахту) - Да-а-а… Игнат – Что, «да»? Сашок – Не знаю… Мне грустно… Игнат – Чего грустить, вроде неплохо получилось. Сашок – Правильно получилось. Все равно мне грустно. Игнат – Ну, и чем тебя развеселить? Сашок – Расскажи мне что-нибудь. Про пионерский отряд, как вы маршировали с барабаном и «раз-два…» Игнат – Ну, мы не только маршировали. Еще в походы ходили, на природу. С палатками… Сашок – Меня тоже возили на природу… на… пленер. Купались и на лодке катались. Игнат – У нас лодок не было. Зато мы картошку в костре пекли. Сашок – Это как? Игнат – Костер разводили, Потом в угли картошку клали. Запекали. Ничего вкуснее не было… Еще колоски в поле собирали Сашок – Зачем? Игнат – Чтобы зерно не пропадало. Чтобы хлеба больше было. Сашок – Я думал, хлеб, пирожки из муки пекут Игнат – А мука из чего? Из зерна Сашок – Не знал… А эклеры из чего?.. Игнат – (задумался) Нет, все же в нашем доме очень много очень хороших людей жило. Одни рождались, росли, старели… умирали… Всех не упомнишь. Сашок – Я помню из девятой семью. Игнат – Это у которых, каждый год рождался ребенок? Сашок – Целых девять их было. Мал-мала. Ходили друг за другом, как утятки… Игнат – И жили в двух комнатах… Сашок – А потом выросли и разлетелись, кто куда… Игнат – А года два назад… помнишь, сколько народа было во дворе, когда их родители отмечали золотую свадьбу? С мужьями, с женами, с внуками… чтобы все поместились на одну фотографию, пришлось им в три ряда, да на скамейки… (вихрем врывается в подвал Парень с двумя пакетами. Осматривается). Парень – Так пойдет. Приступим к сервису. (Достает из пакета и ставит на журнальный столик бутылку вина, два пластиковых стакана, какую-то «нарезку», коробку конфет.. Достает декоративную свечу, зажигает ее. Подумав, добавляет пачку салфеток. Оглядев тахту, вынимает из другого пакета чистую простыню. Накрывает тахту. Игнат с Сашком едва успевают отпрыгнуть и тут же забираются на тахту, поглаживают простыню) Вот так почище будет (Еще раз оглядывает подвал, и также стремительно убегает) Сашок – А это что было? Игнат – Я думаю, нам хотят сделать… Сашок – Подарок? Игнат – Не думаю. Но суприс точно будет. Сашок – (тихо) Надо говорить (грассирует) surprise… Игнат – (слушает) Что-то долго… стоят… нет, вот теперь идут. (Входит Парень. Ведет за руку Девушку с закрытыми глазами) Парень – Осторожно, здесь ступенька, еще одна, и еще… Можешь открыть глаза. Девушка – (оглядываясь) Ты куда меня приволок? В подземелье? Да тут же… Парень – (оправдываясь, поет) «Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, если терем уже кто-то занял»… Я тебе сейчас всю объясню. Девушка – Да уж, постарайся. Обещал дворянский особняк, а сам… (тихо) потом я тебе еще расскажу про этот дом… Парень – Объясняю ситуэйшен… Ты лучше присядь… Девушка – (садится к столику, рассматривает нарезку напевает) «А два кусочека колбаски передо мной лежали на столе»… Лучше бы в кафе пошли. Да, слушаю тебя я, слушаю… Парень – Я в этом городе был лет десять назад. У меня здесь друг армейский, я с ним хотел договориться… У него однушка на втором этаже, этого особничка… была Я ему позвонил, «абонент недоступен». Я решил без звонка. Мы с тобой по нету сколько… полгода. Так? Мы решили встретиться. Так? Я прилетел, можно сказать, на крыльях нашей любви. Еще вчера, прихожу, а дом выселен под снос… Я не знал. Пошел на второй этаж. В комнате моего друга даже двери нет… и представь себе, посреди комнаты кто-то наложил… Девушка – Пикантная подробность… в квартире номер восемь? Парень – А ты оттуда… Девушка – Потом… все потом. Продолжай. Парень – Ну, вот я и решил для первого очного знакомства… на останках барской усадьбы… Девушка – Романтично… при свечах… понимаю. Так, с чего начнем? (оглядывая тахту) Сразу баиньки? Парень – (осторожно) Не знаю… мы ведь еще даже ни разу и не целовались… Девушка – Можно и с этого начать… (подходит и нему и целует). Игнат – (закрывает ладонью Сашку глаза). Тебе еще рано смотреть… Сашок – (вырывается) Я что, не видел, как целуются? Я еще много чего видел. Видел, как… Игнат – Развратник. Ладно, смотри. Девушка – Ты что, в первый раз? Не целованный? Интересно-то как. Парень – Ну, почему? Целовался… в седьмом классе… Девушка – (мрачно) А я в седьмом уже… ладно проехали. Давай заново знакомиться. По интернету это одно, а в жизни… Парень – Не скажи… и по интернету тоже можно полюбить… Девушка – Тогда так… расскажи, за что ты меня так сильно полюбил… по Нету? Парень – (восторженно) Как это можно рассказать, за что? Почувствовал родственную душу… наверно. Ты мне такие стихи писала… мне посвящала… и письма. Признаюсь, чего уж там, плакал от восторга, когда читал… Девушка – Да, похоже, у нас будет вечер откровенностей. Теперь я скажу. Я почуяла в тебе что-то такое настоящее… чистое, что ли… Когда в твоей жизни кругом… все такое с грязнотцой что ли… захотелось что-то вроде отдушины … Потом… потом мне показалось, что я на тебя запала всерьез… подумала, что вдруг все получится? Как в кино «Красотка» с Гиром и Джулией. Парень – Но не может же быть, чтобы такие стихи… Я один даже запомнил: Ноябрьский лес рыжей хитрой лисицей К зиме убежит, белым снегом прикрыться. А мне бы вина, хоть немного согреться, Укутать в шубейку истлевшее сердце Девушка – Единственный стишок, что я сама… поддатая была… Хочу тебя огорчить… остальные… стихов в Нете попом кушать… я их столько перелопатила… Парень – (после паузы) Неважно это… Важно, что именно этот я запомнил. Многое он мне про тебя объяснил… А потом… мы еще говорили о… Бергмане, о Микеланджело Антониони… Девушка – А, о кино?.. все из Википедии… (после паузы) Я два часа назад как увидела тебя, как ты на меня смотрел… (прикрыла лицо рукой). На меня никто так не смотрел… все только одного от меня хотели. (выдохнула) Ладно, ты не откроешь вино? Парень – Конечно, конечно… (достает штопор, открывает бутылку). Прости, я не знал, какое вино ты любишь. Спросил у продавщицы, какое вино нужно купить для любимой девушки? Она мне посоветовала… (Девушка закрыла лицо руками и заплакала.) Парень нерешительно подошел к ней сзади. Как-то неловко погладил ее по волосам. Девушка, вдруг, развернулась плача, уткнулась ему в живот) Девушка – Не хочу… не могу я так… ты такой, а я… (резко оттолкнула его, повернулась к столику) Открыл вино? Наливай. И колбасу открой, есть хочу. Нет, лучше сыр. Парень – Конечно, конечно… Девушка – Да, не стой ты над душой, сядь. (Парень садится). В общем, пока ты бегал «с приготовлениями», я решила… Нет, не так… Давай сначала выпьем. (Поднимают стаканчики) Я хочу выпить за тебя… Парень – А я за тебя.. Девушка – За меня не надо… пока. Я пью за тебя, чтобы у тебя все по жизни было хорошо. Чтобы бы встретил человека, который… и чтобы она была тебя достойна. (выпивает полный стаканчик. Парень ставит свой стакан на столик) Парень – Что ты такое… я к тебе ехал… я думал, мы сможем… Девушка – (жует сыр) Нет никаких «мы». Ты вон какой, а я… Наливай, хочу напиться. (Сама наливает) Парень – Может не надо? Ты… ты замечательная, ты красавица и я… Девушка – Я знаю, какая я. Я не Джулия Робертс… Парень – Я тоже не Ричард Гир. И мы могли бы… Я бы смог… Девушка – Да все я понимаю. Я знаю, что ты готов сейчас прямо в ЗАГС... У тебя либидо, гормоны в голову ударяют. Только потом… потом, через год, а может через месяц ты меня возненавидишь. И будешь на сто прав… (выпивает) Ты тоже пей, вино неплохое тебе посоветовали… Парень – (медленно пьет) Может все-таки… Я думал… Девушка – А вот думать тебе сейчас совсем не нужно. Я все для себя решила. Думать и делать буду я сама… Сейчас я еще выпью… нет, хватит… Так… С простынкой это ты хорошо придумал… Парень – Здесь просто нечисто было… Девушка – Так. Встань и пересядь на тахту. Давай-давай… (парень садится на тахту) Молодец, хороший мальчик. Так музыка! Это в твоем вкусе, я думаю… (Игнат и Сашок медленно слезают с тахты и занимают новое место для наблюдения на ступеньках лестницы. Девушка достает айфон, включает громкий звук. Звучит «Голубая рапсодия» Гершвина. Медленно раздевается. Подходит к Парню, опускается перед ним на колени) Парень – Нет, так не нельзя (отстраняет Девушку, встает) Так не должно быть… Девушка – Я так решила. Ведь ты же хочешь, я вижу. А я хочу от тебя ребеночка. И больше мне ничего от тебя не надо… Парень – Я тоже хочу, но не так, не сейчас и не здесь… Девушка – (Сидя на полу) Ну, зачем тебе шалава? Да, я шалава, с семнадцати лет, меня может полгорода такой знают. Я не могу по, городу пройти, кобели прохода не дают. Я тебе всю жизнь поломаю. (пауза) И потом… друга твоего армейского из восьмой Николаем звали? Парень – Николаем. Девушка – Он тоже обещал… обещать, не значит жениться. Парень – Ты с ним… Девушка – (с усмешкой) А ты как думаешь? Не в подвале и без стихов… Вот только с год назад он по контракту… а потом… хоронить было нечего… вот такая романтика у нас. Парень – Ну, все! (решительно подходит к ней. Помогает подняться, усаживает на тахту, прикрывает ее простыней как фатой.. Она становится похожа на невесту) Никакая ты не шалава. Не смей даже так думать. Никто не знает, какая ты. Я знаю, я. Ты красивая, шальная девчонка, это внешне… Но под этой внешностью спряталась глубоко, пугливая козочка с маленькими рожками. Иногда ей очень хочется об чье-нибудь плечо этими рожками потереться, приласкаться… Девушка – (нерешительно) Ты все выдумываешь… И совсем я не коза. Парень – Ты уже все сказала, теперь слушай, что говорить буду я… Сначала я помогу тебе одеться, ты немножко перебрала… (подбирает разбросанные юбку и кофточку, одевает ее как маленького ребенка) вот так. Я все сказал. Девушка – Ты же молчал… Парень – Правда? А мне казалось, что я наговорил тебе кучу всяких нежностей. Девушка – Сладко поешь. Повтори их еще раз… Парень – У нас еще будет на это время. Я мужчина и теперь все решения буду принимать я. А ты будешь меня слушаться. Девушка – Я бодаться буду… Парень – Немного можно будет. А сейчас мы встанем. И пойдем из этого мертвого дома. Я увезу тебя из этого города… завтра или даже сегодня любым транспортом… Девушка – Меня на фабрике не отпустят… Парень – Со мной? Еще как отпустят. Еще завидовать начнут, махать платочками в след станут. Будем жить в моем городе. Поженимся, будем ходить по театрам, по выставкам. Будешь учиться. Я тебя обязательно свожу на свою родину, у меня замечательные родители, ты их полюбишь. Их просто невозможно не полюбить. Потом у нас появятся детки, две девочки очень похожие на тебя Девушка – Уболтал… (пауза) Я хочу мальчика, и чтобы он был… Парень – Да-да. И мальчик. Я его всему буду учить… И будем жить долго и счастливо, пока смерть не разлучит нас… Поднимайся, я тебе помогу. Девушка – Я сама… Парень – Сама, сама… (Помогает ей подняться с тахты. Обнимаются и целуются) Девушка – Уже получше… Парень – Я тебя люблю, и это главное. И у нас с тобой все получится. Идем. (подходят к лестнице. Игнат и Сашок открывают им выход. Девушка оборачивается) Девушка – Может конфеты захватим? Парень – Я не знал, что ты сластена. Конечно, бери. Девушка – (берет коробку конфет) Ты еще многого обо мне знаешь… Парень – У нас будет уйма времени для этого… Девушка – Свечку погасить? Парень – Не надо. Пусть она еще кому-нибудь посветит, еще даст немножечко тепла. (уходят) (Игнат и Сашок подходят к столику, садятся друг против друга и долго смотрят на горящую свечу) Сашок – Братик, ты как думаешь, они поженятся? Игнат – Наверное… с этими взрослыми всегда… не угадаешь, то женятся, то разженятся… Сашок – (глубокомысленно) Они наверно не знают, как любить по-настоящему? Игнат – А ты сам-то знаешь? Сашок – Конечно. Это когда постоянно хочется любоваться друг другом и заботиться. Игнат – Вот когда ты смотришь на свечку… когда ты смотришь на огонь, ты любуешься? Сашок – Конечно, я люблю смотреть на огонь… Игнат – А когда свечка сгорит, погаснет, что тогда? Сашок – Надо новую зажечь, чтобы светло было. У нас горничная… не помню, как звали, она… еще свечки много остается, а она зажжет от нее новую, а старую в карман… Игнат – Зачем? Сашок – Не знаю. Может, ей для чего-то было нужно. Игнат – У взрослых все как-то не так… сложнее что ли. Сашок – Я не хочу стать взрослым. Игнат – Не успеешь… Сашок – Ну, зачем ты меня пугаешь. Игнат – Я не пугаю. Я – канн… кин… констатирую. Сашок – Ну, это другое дело тогда. А вот скажи, кто такая «шалава»? Игнат – А помнишь Настю из двенадцатой? Сашок – Я ее помню, когда она была маленькой. Такая светленькая в кудряшках с голубыми глазами. Таких ангелочков рисовали на открытках к рождеству. Игнат – Потом этот ангелочек вырос, и начались у нее беды. Парни из-за нее сильно дрались… прямо до крови, но она ни с кем не дружила. Потом как-то приехал один дядя, лысый совсем на «Волге» с оленем. О чем-то долго с ее родителями разговаривал и увез ее в другой город. Ее мать говорила, что вроде бы снимается в каком-то кино, или в двух, не знаю. Только никто ее на экране не видел. Долго ее не было. Приехала только на похороны матери, я ее не узнал – такая, в темных очках постоянно, даже когда солнца не было. Забрала отца с собой и уехала. Сашок – И что? Она что ли тоже была шалава? Игнат – Не знаю… у каждого человека своя судьба Сашок – Нет. Я думаю, что «шалава» это человек, который любит жить в шалаше… где-нибудь на берегу моря. Вот когда ты только родился, твоя маменька долго бранила твоего папеньку за то, что вам обещали комнату побольше, а папенька отдал кому-то. Говорил, что им нужнее. И говорил, что «с милым рай и в шалаше»… Игнат – А потом он ушел воевать в красную армию… и остался от него только портрет под стеклом на стене… Сашок – Ты сильно горевал? Игнат – Я же был совсем маленький. Я им гордился. Всем говорил, что мой папа – герой. (прислушивается) Сашок, ты думаешь, на сегодня все гости закончились? Сашок – Я бы еще… я не устал ни капельки… ну, может самую маленькую капелюшечку. А сколько ждать? Игнат – Далеко еще… Сашок – А кто? Игнат – Не знаю, тяжело плетется. Сашок – Скорее бы… а то ночь скоро… Игнат – Нет, мимо не проходит… Во, повернула, сюда идет. (По лестнице как-то боком спиной к зрителю тяжело спускается Бомжиха. За собой тянет большую сумку-тележку. Тяжело с сипом дышит. Останавливается в шаге от лестницы) Бомжиха – Свечка горит, должно кто есть. Эй, кто-нибудь живой отзовись… Значит, никого или только вышли. Ну, придут выгонит, еще может и наподдают… а может и нет… Отдохну пока чутка. Два часа тащилась, а вот куда и зачем перлась, забыла. Что было шестьдесят лет назад помню, а где была и что делала третьего дня… вот это совсем плохо. Совсем край. Что тут у нас… (Садится к столу) Это что, колбаса? Какой срок? Вчерашняя. Пойдет. (прячет в сумку) А это? Сыр открытый. (нюхает, потом начинает с жадностью есть.) Не помню, когда последний раз ела… вчера или уже позавчера. А бутылка пустая? Нет, еще есть. Во, еще почти половина. Выпью, даже если в ней яд. Мне теперь уже все равно. (чешет у себя под мышкой, одновременно ест и пьет. Быстро хмелеет). Нет, что за люди… разве так… можно так… просто сволочи, а не люди. Не дали помыться в речке… Увидали, что начала раздеваться… эти… на лодке резиновой… разорались «вали бомжара, после твоего купания, вся рыба в реке сдохнет». Это они мне… до чего дожила… совсем край. И никак не могу подохнуть… Хоть самой… (задремала). Сашок – Братик, а ей что, совсем некуда пойти? У нее дома нет что ли? Игнат – У нас тоже были пацаны, беспризорники. Ночевали, где придется… Сашок – Но так ведь нельзя… Несправедливо это. Игнат – Время такое было. Всем тяжело было.. Потом получше стало, этих пацанов переловили, одели, накормили, работать научили… Бомжиха – ( встрепенулась) А...что…зачем?.. Кто здесь?.. Никого. Куда же после речки?.. На кладбище… зачем, если все равно, где подыхать… могилку искала… такая пирамидка со звездой из нержавейки… куда там, в металлолом свезли верно… лет тридцать не была… к Степаньке моему не ходила, почему и сама не знаю. А сегодня чего-то вдруг поперлась. Всплакнула и поплелась к себе на свалку… (хихикает) Тоже мне, не заметила на кладбище, как на башмак нацепила ленту грязную с надписью «любимому» дальше не разобрать. Это уж я потом… поп… или монах, кто их разберет, в черном, с крестом… встетился. Он мне ленту отцепил, потом еще конфетку дал «сосательную», перекрестил… Да, вот еще… (роется в своей сумке) А вот… тоже поп дал, сказал «молись раба божья» и что-то еще, не помню (достает икону бумажную, на фанерку наклеенную). Молись… а как не сказал… я в церкви, не помню когда и была… крещенная вроде… красиво там… Куды мне эту картинку пристроить? (идет к правом углу, ищет в хламе, возвращается к столику. Берет бутылку, допивает остатки вина из горлышка. Ставит бутылку на столик) Вот и подставка… У моего дивана в фанерном ящике на свалке много разных подставок таких… (прислоняет икону к бутылке, свечку ставит ближе, сама садится напротив) Вот и компашка. Хоть с кем-то можно будет поговорить… на свалке с кем? Были, может человек, пять или шесть, всех разве упомнишь… Потравились чем-то… Машина пришла, в мешки их сунули… на крематорий увезли… я и ушла… (Рассматривает икону) и чо тут написано… Сирофим Соровский… во как… святой значит. И чо, тебе значит нужно молиться? Просить чего, или как?.. мне-то уже ничего не нужно, я на дороге шла, хорошую веревочку нашла… крепкая… метра три… хватит… А поговорить это можно, ты вроде старичок ладный, глаза только грустные… Можно я тебя Симой звать буду? Я ведь тоже уже старая. А может… может, перед тобой Симушка споведоваться можно? Ты ведь святой, к Богу… если он только есть, ближе, или как там? Что? На колени нужно? У меня ноги сильно опухли, но для тебя я попробую… (с трудом опускается на колени) Только я долго так не простою, потом подняться сама не смогу. Уж извини… и как, тебе про свою жисть рассказывать? Так я может вспомню только до середины… дальше как и не жила, сразу в старуху… Так как? Молчишь, значит сначала… (задумалась) Сашок – Братик, она что, на свалке живет? В фанерном ящике? Игнат – Где только люди не живут. Даже в Антарктиде? Сашок – Антарктида, это где? Игнат – Далеко. На южном полюсе. Сашок – На южном… там, наверное, тепло. Как в Крыму. Игнат – Я в Крыму не был… не знаю… Бомжиха – Сначала про родителей. Мама… у меня, прости Господи, наверное, от нее у меня… пила сильно. С горя или еще от чего. Постоянно папу ругала и дралась. Много дней пьет, потом дня три меня ласкает, всякие хорошие слова… колыбельную на ночь. Потом опять… А папа был такой тихий. Я его очень любила. Когда мама пила, он меня с собой на работу водил. Он на вокзале работал… Ходил вдоль вагонов с длинным молоточком и по железу молоточком постукивал «тут-тук… тук-тук» потом слушал. Говорил, если не слушать, поезд может с рельсов упасть… У меня там в зале ожидания свое местечко было, у окна… на широком подоконнике я играла и в окно смотрела, как люди уезжают, приезжают. Как их провожают, встречают… Все думала – выросту большой и уеду далеко-далеко, и папу с собой возьму… Потом мамы не стало. Я видела, как ее закапывали… Это, наверное тогда случилось… может позже, в детском доме… уже не помню. Я замолчала. Совсем. Не могла, не хотела говорить ни с кем… только сама с собой, когда никто не слышит… когда рядом никого… Меня считали, что я ненормальная. Дурочка. А я просто молчала… В детский дом ко мне приходил папа, мы гуляли… потом перестал. Говорили мне, что он умер, но я им не поверила, все думала, что он без меня уехал далеко-далеко… Потом выросла, меня привели в мастерскую какую-то. Коробки клеила… комнату дали… дальше как в тумане – завертелось, закружилась… ничего не помню. Что-то ведь было и может быть и хорошего. Сыночек был, совсем такой маленький, Степочка… И куда все девалось? И куда эта жисть уходит, не пойму. Только чую я, край у меня пришел, не хочу больше такой жисти. Симушка пособи, подскажи как мне дальше? Молчишь? Прости, не могу больше на коленях, ноги затекли… (с трудом поднимается, садится на табурет) Вот, с тобой первым и поговорила. Спасибо, что выслушал старую дуру. Теперь мне как-то спокойней стало. (поднялась, прошла по подвалу, разглядывая потолок) Нет, здесь не могу… да и не хочу. Я лучше в дом пойду, может, там чего найду. Окон там нет, свежего воздуха напоследок… (берет свою сумку, доходит до лестницы). Нет, скарб свой я здесь оставлю, может, кому что сгодится. Опять же колбаса не просроченная. (вытаскивает из сумки моток веревки) Симушка, скажи хоть, как там у вас все устроено? Может, пожалеешь меня, пристроишь с собой рядышком? Да, куда уж мне… Как же, ты мне сможешь помочь, когда я даже своего имени уже не помню… (поклонилась иконе, как смогла низко, перекрестилась неумело) Вспомнила. Вспомнила я свое имя. Меня зовут Полина… Симушка, помолись за меня. (Бочком тяжело поднялась по ступенькам. Вышла, притворил скрипучую входную дверь) Сашок – (задумчиво) Я, кажется… братик, ты помнишь маленькую комнатку в том конце дома? Игнат – Такая… с круглым окошком? Сашок – Да… когда я еще жил, там спала наша кухарка. Игнат – И что? Сашок – Я ее сегодня совсем не узнал… Игнат – Кого? Кухарку вашу? Сашок – Нет. Полину… ее поселили туда, когда ей стало восемнадцать лет. Такая была… незаметная. Никто ее не замечал. Утром рано уходила, поздно вечером приходила… и ни с кем не разговаривала. Жалко… Игнат – Полину эту бедную… и всех… всех, кто к нам сегодня приходил. Не справедливо как-то все. Мне тоже всех жалко. При коммунизме такого не будет. Сашок – А коммунизм скоро придет? Игнат – Не знаю. Давай спать. Вот только свечку потушу Сашок – Не надо. Пусть горит… Игнат – Ладно. Не так будет грустно… Сашок – Ага... У нас теперь простынка чистая есть… (укладываются) Ты мне колыбельную споешь? Ты теперь мой старший братик, вместо маменьки. Маменька мне всегда пела… «спи моя радость, усни»… Игнат – Я слов не знаю. Сашок – А помнишь, что тебе твоя мама пела? Игнат – Помню. Сашок – Тогда пой... Все, я закрываю глаза. Пой. Игнат – (поет) Полюшко-поле, полюшко широко поле, Ехали по полю герои… (Горит свеча… Занавес медленно закрывается. В зале тихо звучит «Полюшко-поле» в исполнении ансамбля им. Александрова. На хор «накладывается» голос диктора) Диктор – (тихо) Дамы и господа, товарищи. Прошу тишины. Дети спят. Им завтра предстоит очень трудный день. А у нас антракт 15 минут… Действие второе Музыка три такта Открывается занавес. Еще два такта. Тишина… Свеча догорела. Сквозь оконце пробивает свет. На тахте под белой простыней спят Игнат и Сашок. (Входная дверь со скрипом открывается. Медленно по ступенькам спускается Павел. Он в зимнем солдатском камуфляже, на ногах берцы, на голове ушанка, на груди медаль) Павел – (тихо) Есть тут кто? Блин, чего поперся в подвал, что меня потащило. (осматривается) Раньше вроде татарин здесь обитал… Вот, торба… наверно его. Свечку палил, значит, вечером был. А это что, оригинально, блин… пустая бутылка и икона… явно из календаря. Получается… а не фига не получается, татарин вроде бы мусульманин, а икона… (за его спиной на тахте кто-то зашевелился. Павел отскочил на середину подвала) Во, попал… он еще здесь и ночует. Э-э-э… (громко) Подъем! (Простыня на тахте медленно начинает шевелиться, издает странные звуки, вырастает в непонятную «фигуру») Павел – (на всякий случай отходит в угол) Э, хорош прикалываться, я в приведения не верю. Вылезай… (Выпутаваясь из простыни, наконец, показываются Игнат и Сашок. Садятся на тахте) Сашок – (зевает) Братик! Смотри, у нас снова гости. Ура! Павел – Еще этого не хватало. Пацаны, вы, что здесь делаете? С какого маскарада вас сюда занесло? Каким ветром? Игнат – (осторожно) Сашок, он нас что… видит? Сашок – Не знаю… Павел – Пацаны, вы что, всю бутылку вылакали? По триста на брата? Не хило. Не рано ли? Головки не бо-бо? (Сашок и Игнат вместе ) -- ОН НАС ВИДИТ!!! Павел – Охренеть!.. Пацаны, вы в невидимок играете, после этого пойла? Да, вижу я вас, вижу, и слышу, не надо так орать. И чего вы так вырядились? Игнат – Надо все же проверить. Может, мы еще не проснулись. Сашок – Можно я, можно я… проверю? Игнат – Ну, попробуй… Сашок – (бежит в правый угол, достает свою бескозырку… сам себе командует) Рулевой, паруса по ветру, право руля, полный вперед. Так держать… (обегает вокруг Павла почти полный круг. Павел хватает его сзади за курточку) – Ой, он меня держит.. Павел – Стоять! Быстро отвечать, как зовут, домашний адрес, телефон родителей… а то в ментовку сдам. Игнат – Отпусти моего брата. (подходит к Павлу, открытой ладонью водит около его лица). Сашок, похоже он наш… Сашок – (Павлу) Да, отцепись ты от меня… я с тобой не хочу водиться… ami cochon какой-то…фу… Павел – (отпускает) Да кому ты нужен… (Игнату) Ты вроде постарше, сколько тебе лет? Игнат – (задумался) Вроде девяносто два должно быть. А брату моему – около ста пятидесяти Павел – Юморист, да? Петросян? Я тоже иногда могу такое выдать… Давай по правде. Меня зовут Павел. А как вас? Игнат – Зовут меня Игнат, а брата Сашок… По правде, говоришь?.. Ладно, только, не понравится тебе наша правда. Ты сядь куда-нибудь, чтобы не упасть… Сашок – И шапку свою пусть снимет, в гостях все же Игнат – Нет, Сашок. Он теперь не гость… Теперь он такой же как мы… Павел – Вы чо такое творите? Чем надышались? Может вам неотложку надо? Я вызову.. Сашок – А неотложка это кто? Павел – Скорая медицинская помощь… Должен бы уже знать… Сашок – А у нас телеграфа нет. Павел – (достает мобильник, набирает номер) Вот мой телеграф... Что-то не получается, наверно, труба сдохла… Игнат – Все же присядь. (подставляет табурет, Павел садится) Нет, Павлик, это не труба твоя сдохла, это ты сам сдох… мы раньше умерли, а ты совсем недавно… вот такая правда… Павел – (трогает свои руки, ноги, лицо) Вы тут совсем ку-ку? Вот же я… живой… да вы тоже. А если я вам по шеям и щелбанов надаю? Хныкать будете? Ха… вижу, будете. Значит, и вы живые, только в какую-то игру заигрались. Игнат – (прислушивается) Да? Сашок, иди-ка, встречай настоящего гостя. Вот, Павлик, ты, да и мы заодно и проверим… насколько ты живой. (Сашку) Еще один бывший жилец нашего дома. «Дядя Степа – милиционер». Правда, наш Степан ростом не вышел, зато мили… теперь полицейский Степан, Са-амый, что ни на есть живой. Сашок – Уж мы проверим, je ne doute pas… Павел – Не понял… Я в школе дую спик инглиш, но хрэнова… Игнат – Проехали… Смотри. (на лестнице появляется участковый. Замечает столик, и все, что на нем. Спускается вниз. Павел вскакивает с места) Павел – Товарищ старший лейтенант, я тут не причем. Я рядовой Корнеев и я тут ни причем… эти… эта ребятня… Участковый – Так, сигнал верный, так и запишем. Бомжатник развели, растуды его малину… Ночлежку устроили… (прошелся по подвалу. Сашок и Игнат отошли в угол. Павел ходит за ним, пытается попасть ему на глаза. Присел к столу, лицом к лестнице. Нюхает бутылку) – Господи, какой херней приходится заниматься. Что у меня дел других нет… скорее бы снесли этот дом, чтоб ему… Да и мне новую свою двушку обустраивать надо Мускатель розовый… Интересно, откуда у бомжей мани-мани на такое… скомуниздили верно. Все. Надо будет замок повесить… так, еще не помешает по этажам пройтись, как бы там чего не натворили… (Уходит. Игнат чешет затылок. Сашок, глядя на него тоже) Павел – Ай, молодцы, надо же, как все организовать! Я даже чуть не повелся. Классно разыграли, браво, в цирк ходить не надо. Кто и сколько вам за это забашлял? Молчите? Понимаю, коммерческая тайна. Ну, мне пора. Счастливо оставаться. Надеюсь, здесь есть камеры, все записали? Выкладывайте, на свой сайт, а мне это по… Пока… Сашок – Au revoir Павел – Чао бамбиносы. Игнат – (мрачно) Ну-ну… первый пошел… (Павел поднимается по ступенькам и вдруг наталкивается на невидимое препятствие. Долбит сначала ладонями, потом кулаком и плечом) Сашок – Ты еще попой попробуй… Павел – Это как вы это… совсем оборзели блогеры шизанутые. На перфоменсе решили срубить? Игнат – Точно наш… Пашенька, сообщаю тебе – сюда можно, отсюда нет, мы все перепробовали… Павел – (садится на нижнюю ступеньку) Так, приехали… И как давно вы здесь? Чем питаетесь? Игнат – А ничем, потребности нет. Ты, когда последний раз ел? Павел – Не помню… вроде… Игнат – На тебе зимняя форма… а это значит…ну… ну… вспоминай. Павел – Ну, да… точно - шестнадцатого декабря, из армии пришел… мать наготовила всего… Игнат – А сейчас конец мая… А теперь вспоминай, как ты оказался здесь… Павел – Не помню, где был… сейчас подхожу к дому, а… ни окон, ни дверей и никого… и очень захотелось спуститься в подвал… Е-мое… а полгода где? Блин…(сел, задумался, шапку снял) Игнат – А может все же полтора… или два с половиной? Павел – Обрадовали… Сашок – Вот. И теперь будешь с нами. Будем дружить втроем… теперь можно будет играть в… Павел – (вскочил) Да, не хочу я так! Не хочу! Не хочу я в этом участвовать. За что? Я же ничего такого… бредятина какая-то (снова сел, закрыл лицо руками. Тяжело дышит) Игнат – Ты поплачь, пореви… это нормально… легче станет. Мы поймем, мы уже давно… Сашок – (вздыхает) Паш, а Паш… хочешь, я тебя пожалею? (подходит и гладит его по голове) Ну, вот и хорошо, Ну, вот и буде… ну, буде ужо, буде… Павел – Да, отвали, малявка, без тебя тошнилово… башку продуть нужно. Чего ж, мне вкололи, а главное, когда? Думай, солдат, думай. Сашок – (отходит, сам себе под нос) Сам ты малявка. Куда ж ты без нас теперь – пропадешь ведь. Павел – Короче, как еще отсюда можно выбраться? Колитесь. Игнат – Пока никак. Но уже скоро… Павел – Что значит «пока и скоро»? Сашок – Братик, скажи-скажи ему… Я его уже почти не боюсь. Игнат – Я тебе, Павлик, с начала… Мы здесь около трех месяцев. Как дом начали выселять, так и началось. Сначала… с трудом, но все же еще обитали в доме, только с памятью стало как-то… как квартира опустеет, так мы забывать стали, кто и когда с самого начала в ней жил. С трудом вспоминаем и отрывками. Вот. А как последние выехали… Сашок, это Ленора кажется была последней?… Сашок – Э… Элеонора… Павел – Из третьей? Эта шизанутая с кошаком? Игнат – Да, только она не… не важно. Мы здесь оказались… помним, что сами пришли. Павел – Стоп… так вы кто такие всамделе? Хватит мне мозги компостировать… Игнат – Мы-то… да и ты теперь… Сашок – Домовые мы Павел – Что за пургу несете? Домовых не бывает. Это… миф… или как там… мистика Игнат – Я тоже так думал…буржуазные предрассудки… а теперь вот… Сашок – А я и до этого знал, что они… мы есть. Мне кухарка наша рассказывала. Как что-нибудь потеряет, встанет посреди кухни и говорит: «Домовой, домовой, поиграй да отдай» И находила… Павел – Ладно, допустим, только допустим, вы – домовые, хотя и звучит бредово… а когда этот бред закончится? Игнат – Наверно, когда дом снесут… Павел – А с вами тогда… что тогда? Игнат – И с тобой теперь тоже… (оглядываясь на Сашка) Должен придти Старик. Павел – И чего? Придет Старик и… дальше-то что? Игнат – А дальше мы не знаем… и боимся Сашок – Я уже не боюсь… почти. Павел – Ну, нагрузили… И что теперь? Игнат – Теперь ты тоже домовой… новенький. И ничего с этим не поделаешь, привыкай. Остается только ждать… Павел – Я домовой!.. Это надо же так вляпаться… Нет, я столько не выпью… И что, теперь просто сидеть и ждать? Сашок – Можно поиграть во что-нибудь… Павел – Ты что, не наигрался еще? (усмехается.) Если еще при царе Горохе еще… Сашок – Нет, при мне царя Гороха не было. На большом портрете в кабинете у папеньки он совсем не горох… даже наоборот…с бородой и с усами (показывает) Павел – Ладно, подождем… вот строители придут сносить дом, меня и выпустят… А Старика вашего, если придет… я по судам затаскаю. Будет знать, как людей похищать, да еще мозги выносить. Уж я-то знаю, к кому обратиться… у меня в городе знакомых куча. Игнат – Пока ты до конца еще не поверил. Ничего, это скоро проходит. (прислушивается) Вот и хорошо… Кажется, к нам движется еще вполне себе живой человек, да и не один… Павел – Ну, наконец, услышаны мои молитвы. (хватает иконку, целует. пауза) А я почему ничего не слышу? Сашок – А у братика моего такой дар. Ему волшебник Мессинг сказал. Павел – Иди ты… Ну-ну, подождем… Игнат – Уже близко… Садимся, ждем. (Игнат и Сашко садятся на тахту, руки на коленках. Павел помедлил и тоже к ним присоединился… через паузу тоже руки на коленки) (В конце зрительного зала появляется Д.И. Семенит, спеша. Появляется Татьяна) Татьяна – Дмитрий Иванович, Дмитрий Иванович, ну, подождите же меня! (Д.И. останавливается, резко оборачивается. Татьяна чуть не налетает на него) Д.И. – Что вы меня преследуете… от самой мэрии? Я на машине сюда, а вы бегом? Татьяна – На самокате. Д.И. – Где оставили? Татьяна – Там… Д.И. – Не сопрут? Татьяна – Нет. Д.И. – Я уже не в том возрасте, чтобы за мной хорошенькие девушки бегали. Хотя… (критично осматривает девушку. Другим тоном) Нуте-с… и что же вам от меня нужно? Татьяна – Три минуты, три минуточки… Д.И. – А что так мало? Можно не успеть. А собственно, вы кто? Татьяна – Корреспондент газеты «Губернские ведомости» Татьяна Солнцева. Д.И. – Да-с, вот чего мне не хватало сегодня… (очень тихо) не буду материться, не буду, не буду (бьет себя по щекам) Солнце мое, я газет не читаю, принципиально. Мне ящика по вечерам хватает. Татьяна – А у меня редакционное задание… про этот дом. (складывает в мольбе ладони) Д.И. – Ну да, общественники добрались уже и до прессы. Три минуты не более. И прошу вас… не стройте мне глазки, я могу ведь поверить, а у меня уже внуки… Татьяна – Внуки это хорошо. А вопрос. У нас в городе всего два дома середины девятнадцатого века… Всего два, почему бы не сохранить этот? Отреставрировать его? Все же памятник архитектуры. Д.И. – Вы в архитектурных стилях, (как сейчас говорит молодежь), шарите? Татьяна – В интернете прочитала… поняла. Ну… (снова сложила молитвенно руки) Д.И. – А я вот почти сорок лет изучаю и до конца так и не понял. Ой, только не надо меня умолять, а то я за себя не отвечаю. Татьяна – Сначала об этом доме… только я писать буду… (включает запись на телефоне, поверх телефона кладет блокнотик) Д.И. – Уговорили. Для начала короткий ликбез. Есть два дома. Один вон там, на центральной площади пять лет реставрируют и еще пять будут, потому гроши на это город по сусекам скребет. Это памятник архитектуры. Заказчик губернатор тогдашный. По проекту Константина Андреевича Тона. Типичная эклектика… то есть смешение разных стилей… Солнце мое, глаза не округляйте, они и так как два омута, в которых… так, смешение стилей – там присутствуют классика, или русское барроко, с элементами романского и готического зодчества. Это шедевр. Строил Бубнов, кирпич возил за двести верст, местный не брал, камень, мрамор чуть ли не из Италии… А теперь этот дом, сюда глядите. Заказчик, он же и «архитектор» первый помощник министра железных дорог Якушев. Он «натворил» не пойми что… парадная с краю здания перед ней колонны, а по фасаду пилоны… этой зимой кусок отвалился, хорошо без жертв. про остальное умолчу… В общем, полный пи… извини, э… хотел сказать… нет, ну без мата не получается. Но и не это главное… (телефон звонит) Извини, солнце мое…(достает айфон) Да, Петр Сергеевич (показывает Татьяне вверх) Общественники достали, а сейчас у меня рядом заноза в одном месте… из газеты… красивая… лично?.. хорошо, проинформирую… Да, понимаю я, но сроки поджимают… Сам все еще раз проверю и… да, конечно, как только, так бегом к вам и подпишу акт двумя руками… а технику подгонять можно со всеми разрешительными хоть сейчас… А как же (смотрит на Татьяну, подмигивает) объясняю вот… как смогу… прессу надо любить… Кхм… да… ладно вам, конец связи… (Татьяне) Выполняю приказ – объясняю. Солнце мое, вы не в блокнотик, а сюда глядите. Крен у стены видите какой? Нет, вы отсюда гляньте, с моего места. Локоток позволите? (ставит Татьяну на свое место, при этом слегка приобняв, та отстраняется) Внутрь здания я вас не пущу, износ конструкции более 80 процентов. А вот в подвале я еще не был, не боитесь пойти со мной? Татьяна – Если только вы… Д.И. – Ни-ни-ни, солнце мое, так только легкий флирт это все что я могу себе позволить… Так вы идете? Я вам вот касочку свою – безопасность превыше всего… во всем. Татьяна – (смеется) Идемте, нестареющий Дон Жуан… Проходят за кулисы, оттуда в подвал. Д.И. – Осторожнее на каблуках… смотрите, можете фотографировать… нет-нет-нет, вот эту сумку, столик, бутылку… вот это как раз и не стоит фоткать, очень скоро это уйдет в безвозвратное прошлое… Павел – (пытается встать между ними) Товарищи… блин… господа, помогите. Вы что, совсем меня не видите? Ау! (отчаявшись, падает на тахту) Д.И. – (задумчиво) А безвозвратное прошлое уже почти началось. Этому дому, страшно подумать, почти два века. В нем прошла жизнь примерно восьми - девяти поколений. Если подходить к этому философски, то ваши дети… кстати, у вас есть дети? Татьяна – Мы об этом думаем. Д.И. – То есть… мы это вы и… Татьяна – Увы, вы в эти планы не входите. Я замужем. Д.И. – (вздохнув) Ну, вот, очередной облом. Так, хорошо, ваши будущие дети уже никогда не увидят эту развалину и будут считать, что ее здесь никогда не стояло. Также и с памятью о всех поколениях жильцов этого дома, включая сюда же домовых, если они только существуют. Сашок – А мы тут! Татьяна – Спорный вопрос. Д.И. – Ну, изотерикой мы здесь баловаться не будем. Не затем пришли… Татьяна – Проехали, ведь вы обещали.. Д.И. – Ах, да обещал… да-с, перейдем к прозе жизни. Солнце мое, идите сюда. Вот это нужно фотографировать. Вот в углу, видите трещину, ладонь можно засунуть, пробовать не надо – опасно. Угол просел, в любой момент дом может и без сноса сам рухнуть. Рядом шоссе провели, здесь плывун возник… вообще, дом может целиком провалиться… Не страшно? Даже обидно – а то бы я вас спас… Подводим итоги – проведение восстановительных работ и технически, а тем паче, экономически не-це-ле-со-образно. И на этом месте больше не будет никаких зданий. Мы здесь шикарный парк отгрохаем… отсюда до самой реки... Набережную сделаем, смотровую площадку, с ротондами, фонтанами и проч… Гарантирую. Правда, если у города денег на это найдется. …Так… постоим молча, снимем кепочку… ах да, это у вас… попрощаемся с этой развалиной. Завтра, а может уже сегодня, начнут сносить… Вы себе это в блокнотик и… Павел – (вскакивает, последний раз пытается привлечь внимания) Товарищи, девушка, ну хоть вы… возьмите меня с собой… Ну, за что меня так? (садится на пол возле тахты, мотает головой) Татьяна – (убирает блокнотик) Я на телефон все записала. Д.И. – Все? Вот ни… Вот это я попал… Татьяна – Дмитрий Иванович, идемте отсюда, здесь как-то… словно на танцах, где все на тебя пялятся. Да, не волнуйтесь, Дмитрий Иванович, ваш флирт я вырежу… и рот на замок – могила… Д.И. – Извините… иногда… как-то вот… Татьяна – (смеется) Да все я понимаю… Идемте. (Павел делает последнюю попытку. Вскакивает, пристраивается к уходящим, старается держаться ближе, но когда они выходят снова наталкивается на невидимую преграду Игнат – Фома неверующий… (Павел спускается с лестницы, снимает куртку, ищет, куда бы ее повесить. Не находит, забрасывает в левый угол… садится на тахту. Через паузу к нему подсаживается Сашок) Сашок – Паш, а Паш… а у тебя медаль за сражение? Павел - Отвали… Медаль понтовая, по приколу. Сашок – Можно посмотреть? Павел – Гляди… Сашок – (медленно читает) Дембелю. За взятие сто грамм…э… такой город есть? Павел – Я говорю, по приколу… Сашок – А… не-по-нят-но… медаль красивая Павел – глупая… отстань. Дай мне хоть осознать… Сашок – Я только… ты ведь из одиннадцатой квартиры?.. Павел – И что с того? Сашок – А в твоей комнате раньше была моя детская… И я… я кажется тебя помню… Тогда тебе было года полтора или два. Ты только начал ходить, цепляясь за мебель. Я зашел тогда, думал, все же найду свой паровозик. А ты, в это время начал, пыхтя карабкаться на стул возле окна. Маменька твоя в соседней комнате что-то на машинке шила… Помнишь, там такой низкий подоконник… лето было, окно отрытое… А ты уже лег на него животиком. Я тебя позвал: «Пашенька, говорю, смотри я к тебе в гости пришел, слезай, а то выпадешь из окна». Ты меня увидел, послушался. Сел на стуле. А я подошел и показал тебе «козу», сказал «Идет коза рогатая за малыми ребятами, сейчас тебя защекочет».. Ты засмеялся, да так громко, что матушка твоя бросила шитье и прибежала в комнату, к тебе кинулась, а ты смеешься и на меня пальчиком показываешь… Помнишь? Павел – (покачал головой) Нет… не помню… домовой, блин… надо же так… Игнат – Я тоже себя помню, может лет с пяти… Сашок – Паш, а Паш… расскажи мне… нам… что-нибудь интересное… Игнат – Про то, что помнишь… до самого… как тебя не стало. Павел – А что мне остается делать. Ну, жил себе и жил… ничего интересного Сашок – Расскажи, а то мне совсем грустно… Павел – Вот же… ладно… все равно, пока никуда… Ну, живем мы неплохо. Отец шофером на самосвале работает… из карьера там песок, щебень… Мама в какой-то конторе… по энергии. Еще шьет на дому. Чего рассказывать? Детский сад, школа, как все. Потом вырос. Игнат – Пионером, комсомольцем был? Павел – Блин… ах да… давно уж все забыли, что это такое… Игнат – В кружки какие-нибудь… Павел – На карате ходил… Сашок – А это как? Павел – Такая борьба… спортивная. Ну, чтобы мог за себя постоять, если что… Игнат – А кем… кем хотел стать?.. Павел – После школы… поехал в Москву. Подал документы в институт нефти и газа имени Губкина. Хотел стать нефтяником, уехать подальше из этого города… Нефть искать, добывать… Баллов не хватило… Ну, и осенью в армию загремел… Сашок – А ты любовался кем-нибудь? Павел – Чего? Игнат – Это значит… целовался с кем… ну и прочее? Павел – А-а-а… понятно. Ну, была у меня девчонка… Наташка… Не только целовался, но и несколько раз… (Игнат кашляет) Ну, выходит, что любовались… После школы она уехала в Питер. Поступила в университет. На химию. В начале часто звонила… потом… одним словом, вышла замуж. И все… Ну, конечно переживал. А мне… был там один прапор… Михеич. Он мне говорит – «сколько у тебя еще впереди будет (оглядываясь на Сашко) этих самых любований, и не сосчитать»… Пережил. Сашок – (вздыхает) Не получилось у тебя жениться… Грустно. А дальше? Игнат – Ну, пришел из армии, а как получилось… что к нам, что последнее помнишь? Павел – Последнее, что помню… Ну, как… Только из армии пришел… Сижу дома, пельмени трескаю. Слышу, на улице какая-то разборка началась… выстрелы. Ну, я хватаю куртку, шапку (морозно было) Выскочил на крыльцо. Во двор забегает мужик, рука в крови. И ко мне… А за ним еще один… со стволом. Потом выстрел и все. Дальше ничего не было… Игнат – Выходит, что он вместо того мужика в тебя… хорошо, что не мучился, а сразу… Павел – Ничего хорошего… Сашок – Жалко как… Паша, а можно мне… можно мне с тобой полюбоваться? Павел – (после паузы) Епрст… Можно. (Сашок подходит и обнимает его). Да… не было у меня брата, вроде тебя… жаль, что так вот все… Игнат – (тоже подходит к Павлу и обнимает его) Зато теперь целых два. Павел – Два брата тоже неплохо … Вроде бы полегче стало. (вздыхает) Сашок – (тоже вздыхает) Мне тоже… Я придумал. Братик Игнат, может, и ты расскажешь, как ты… никогда не рассказывал… Игнат – Да и ты мне ничего… все «нет да нет»… Сашок – Ну, пожалуйста, пожалуйста… а потом, потом может и я тоже… Павел – А правда… чего я тут перед вами треплюсь… Давай, брательник Игнат, твоя очередь. Игнат – Ладно. (помолчал) Отца я своего видел только на фото. Такой веселый, в буденовке и с саблей. Мама говорила, что он пал геройской смертью сражаясь с басмачами. Сашок – А басмачи это кто? Игнат – Как тебе… в общем злые дядьки бородатые в чалмах… Сашок – А… в чалмах… Игнат – Мама у меня была такая красивая, комсомолкой была… На фабрике работала, иногда очень поздно приходила – собрания там всякие… В школе по утрам пионерские линейки Сашок – А линейки… это?.. Павел – Сашок, не перебивай, потом все… Иди ко мне, братан, сядь рядом. Вот так… Игнат – Пионерские линейки? Ну, там - «рапорт сдал, рапорт принял»… А помнишь, братик, я тебе про походы рассказывал? Сашок – и про картошку из костра… Игнат – В тот раз… оказалось, что в последний… я долго не мог уснуть. Вылез из палатки, звезды такие… много. Костер уже почти прогорел. Я в него веток сухих подбросил, искры в небо полетели… к звездам прямо. И что-то вдруг на меня нашло, сам не знаю, как получилось – стишок сочинил. Я стихи любил, особенно Уткина и Светлова. Еще Жарова про гармошку… А тут вдруг сам… «Отшумело соснами, отгремело грозами, улетело детство с искрами костра»… И поперло из меня… до утра ходил, бормотал про себя… про все на свете… складно. Пока шли домой, все боялся, что забуду, не смогу успеть записать… про поход, про речку, про пионервожатую Владлену… Пришли уже к вечеру. Мамы дома нет, я даже обрадовался, схватил тетрадку школьную и… не успел… все думал, вот поэтом стану, меня пропечатают, мама будет гордиться… Сашок – Братик, не плачь, а то и я… Игнат – Вот еще… (шмыгнул носом) А дальше… забыл второпях дверь закрыть на ключ… Вошли двое… воры или грабители… а у нас и брать-то нечего было… из шифоньера мамкино пальто и платье… в горошек Еще сапоги папкины… Я сильно испугался, не мог даже с места встать. Один, наверно не нарочно, случайно портрет папкин задел. Он упал, стекло разбилось. Я кинулся к портрету ему под ноги, а он меня ножом два раза… все в простыню завернули и ушли. А я на полу лежал в крови… (Сашок уткнулся Павлу головой в грудь) боли почти не чувствовал… потом все. Когда пришел домой снова, в квартире другие люди жили, о войне говорили… наверно, долго меня не было… Потом тебя братик встретил. Не плачь, давно это было… (Павел гладит Сашко по голове) Сашок – Не буду я про себя рассказывать. Павел – Почему? Сашок – Не хочу, чтобы вы плакали… не хочу. Игнат – Ты же обещал. Свое слово нужно держать. А мы очень постараемся, чтобы не плакать Павел – Давай, пацанчик, давай мой маленький братишка… мы же рассказали… теперь твоя очередь. Сашок – Ладно. (вздохнул) А как это «держать слово». У него, что ли хвост есть? Игнат – А вот это мы потом и поищем где. Сашок – Папенька у меня был помощником кого-то по железным дорогам. Игнат – Ты это уже мне говорил… Сашок – А я не тебе рассказываю, а новому братику Паше. Павел – (Игнату) Вот… (Сашку) давай дальше… Сашок – Ну вот… папенька когда приходил с работы, сразу уходил к себе в кабинет. Видел я его только за ужином. Потом снова уходил в кабинет и курил вонючие сигары… А маменька меня очень ласкала и всегда любовалась. А еще мы без папы ездили в Крым на паровозе. Он очень дымил, но мне очень нравился. Гудок его нравился. Купались в море. Мне это не очень нравилось, там галька на берегу была такая острая… Игнат – Ты лучше про свою мамзель расскажи. Сашок – Не мешай. Павел – Действительно. Мы же тебе не мешали. Сашок – В нашем доме только мы жили. И еще кухарка, горничная, дворник, истопник и… мадмуазель Ольга - моя няня-гувернантка. Я любил бегать по всему дому, а она за мной гонялась. Еще учила меня французскому языку… Игнат – И возила тебя в кофейню… Павел – (хмыкнул) Можно я ему рот заклею? Сашок – Не надо… Он всегда такой. Игнат – Какой? Сашок – Вредный.. чуть-чуть… И все равно заклеить нечем… у нас клея нет. Игнат – Все молчу… Сашок – Вот и молчи… Игнат – Вот и молчу. Павел – Ну хватит вам… Как в детском саду… Сашок – Ладно. Мадмуазель Ольга меня возила на пролетке в центр. Оставляла меня в кофейне, а сама уходила любоваться в дом напротив. Один раз я увидел, когда она вышла из этого дома, а потом вышел мой папенька… В другой раз она вышла с ним вместе… Тогда я вечером, когда меня мама укладывала спать, ей рассказал… Мадмуазель Ольга меня просила, чтобы я не рассказывал никому про кофейню, это была наша тайна… Но про папеньку рассказывать она меня ничего не просила… Я не знаю, что там дальше было, только я ее день или два не видел, потом… Меня мыла в ванной всегда она… А в тот день кухарка налила воды в ванну, сказала, подождать ее, она скоро придет и помоет меня… Я разделся, залез в воду и начал в кораблик с парусом играть. И тут пришла мадмуазель Ольга с… (полез под тахту и достал дамский мундштук) Вот с этим мундштуком. Она курила и это тоже была наша тайна… Она курила и меня начала ругать по-французски… только я ничего не понял, этих слов я еще не учил… Тогда она наклонилась и ударила меня по щеке, а я схватил ее мундштук, зажал его в руке… Она стала разжимать мои пальцы, а я заплакал и еще сильнее сжал… А она меня с головой окунула в ванну… Вот и все… А я на нее совсем не обижен, все равно я бы на нее любовался потому что она хорошая и очень красивая… Потом я был… стал… не знаю как сказать, в своей детской комнате и в руке у меня был мундштук. Павел – А с мамзельей этой что было? Сашок – Не знаю… Уже не было маменьки и папеньки… кругом чужие люди… и дом переделали, на отдельные комнаты. Дальше совсем ничего не помню. Раньше помнил, а теперь нет. Только мундштук и остался… Павел – Выходит она утопила тебя? Сашок – Наверно… не знаю я. Игнат – Да, вот она какая, гидра буржуазная… Павел – Игнат, ты хоть знаешь, как выглядит гидра? Игнат – Конечно. На плакате видел. Большая, жирная, с сигарой в зубах…. И сидит на мешках с золотом. Павел – М…да… А что, очень даже похоже обрисовал… Сашок – Ну, все, наговорились. Теперь можно и поиграть! Павел – Я бы тебе на телефон игрушку поставил… Сашок – А паровозик в этой штуке есть? Павел – Может и есть, да только он сломался Игнат – Ну, и ладно С этой телефоной можно только одному играть.. а нас трое…. Может, в горелки? «гори, гори ясно, чтобы не погасло…» Сашок – В горелки не получится. Надо для этого (считает на пальцах) еще… еще хотя бы двух домовых… Павел – (мрачно) Лучше не надо… Уж сразу тогда… футбольную команду, хотя бы для пляжного футбола… Игнат – Мне мама говорила, что последнее дело – ждать да догонять. Надо своими руками завоевывать счастье… Павел – Это ты хорошо сказал… Игнат – Это не я, это моя мама. Павел – Неважно… говоришь, своими руками… (встает, решительно направляется в правый угол, копается в куче хлама) Игнат – Что ищешь? Мы там все перебрали. Павел – Лом, кирку, лопату… хоть большой гвоздь. Сашок – Брат, Павлик, нет там ничего такого. Айрат все забрал Игнат – И даже если бы были инструменты, что мы можем? Павел – Недавно… не важно, слышал выражение «ты ее за дверь, она тебе в окно». Мы эту фразу перевернем. Если нельзя выйти в дверь, а окно тогда для чего? Игнат – Во-первых, оно узкое… Павел – Ну, Сашок-то пролезет… хотя бы он… Сашок – Я бы конечно, пролез, но без вас не полезу… Игнат – А во-вторых, будет как с дверью, тоже самое. Успокойся. Ждем. Павел – Ждем-ждем… неизвестно чего, Ну, и когда этот старый пердун придет? Сашок – Фи, Паша,.. это mauvais ton. Старенькие люди, ну, как наша кухарка, пукают, потому, что у них газики… Павел – Хорошо, пусть так. Вы что думаете, что придет старый… дед, возьмет вас за ручки… Игнат – Тебя тоже, братишка. Павел – Ну, хорошо… и меня… выведет отсюда, переведет через улицу по пешеходному переходу, под зеленый светофор и найдет вам… нам другое убежище, другой дом? Сашок – Хорошо бы… под зеленым светофором… Павел – А в другом доме вы… мы еще сотню лет… существовать, будем непонятно зачем. Сашок – Чтобы… чтобы… я не знаю… Наверно, чтобы играть. Павел – Играть? Наверное, да… Я с вами, не привыкну еще никак (вскакивает, громко) А с нами кто теперь играет? Я хочу знать - вот прямо сейчас кто заставляет нас молоть всякую ерунду… И я хочу понять… Игнат – Паш, ты думаешь, что мы… вот Сашок и я совсем глупые потому, что застряли в развитии в своем отрезке тутошней жизни? Павел – Я не думаю… я, к великому моему сожалению, это вижу… (пауза) Вы классные пацаны. Игнат – Я все же успел за свои двенадцать лет кое-что узнать.. Я точно знаю, что если что-то имеет начало, то рано или поздно должен быть конец. И это совсем не обязательно должен быть плохой конец. Просто будет что-то другое… Павел – Да, законы диалектики, законы сохранения энергии и прочая муть… Ну, еще Бог в придачу, как творец всего… материи и всего остального. Сашок – Боженька добрый. Маменька говорила, что если ему постоянно молиться, то он посылает тебе мир в душу… и все плохое уходит. Павел – Да, братишка, ты среди нас, дураков, самый умный… Ты прав. Главное, чтобы мир был в душе. Игнат – Вот Сашок и ответил умникам на все их вопросы. И все же у меня есть надежда и вера, что нас ждет лучшая участь Павел – Прикинь, мне бы тоже этого хотелось… Игнат – Я долго думал… Вот мы все, все трое какое-то время прожили… ничего очень плохого не успели натворить в той жизни. Потом, нас всех убили… через какое-то время, у всех из нас по-разному, сделали домовыми. Чтобы что? Вот тут дальше моих мозгов не хватает… Павел – Да, и мои мозги давно уже раком стали… Свихнешься тут с вами… Сашок – Братик, а мозги твои ползут как раки? И куда они ползут? Павел – Если бы еще знать куда? Я знаю только, что на земле зачем-то не стало одного великого флотоводца, одного гениального поэта и еще одного просто замечательного разведчика земных недр… но мы еще здесь… (чуть раньше начинается очень тихо, потом громче шум подъезжающей тяжелой техники) Сашок – (стараясь говорить громче) И мы пойдем куда-нибудь под зеленым светофором? Игнат – (уже почти кричит) Конечно, Сашок, непременно пойдем. А вот это я оставлю здесь. (снимает галстук и аккуратно кладет на тахту) Сашок – Я тоже, я тоже… (снимает бескозырку и кладет рядом с галстуком, подумав кладет и мундштук ) Павел – А я… (снимает «медаль», не решается положить ее на тахту, подхожит к сумке и кидает «медаль» в нее. Несколько секунд смотрит в сумку и достает из нее паровозик) Сашок – (громко, радостно) Мой паровозик! Павел – Держи. Возьми его с собой. Сашок – Спасибо, братишка!... Теперь мне совсем-совсем не страшно. Игнат – Давайте везде будем вместе. Давайте руки и держите крепко-крепко-крепко что есть сил… (берутся за руки и выходят на авансцену. Полная тишина. Зажигается красный свет… потом желтый и, наконец, зеленый Можно идти дальше… Занавес P.S. Артисты получают аплодисменты и цветы, режиссер оплеухи и пинки, автор всеобщее порицание… Без согласия автора, копировать пьесу и тем паче реализовывать на сцене, не разрешается. Мой адрес: mazilin1@yandex.ru © Copyright: Иван Мазилин, 2025 Свидетельство о публикации №225080801037 © Иван Мазилин, 2025 Дата публикации: 09.11.2025 11:23:10 Просмотров: 58 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |
|