Знак препинания, или как мир стал заговором. Пьеса
Юрий Тубольцев
|
Форма: Рассказ
Жанр: Антиутопия Объём: 21654 знаков с пробелами Раздел: "" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
|
Жанр: Абсурдистская Трагикомедия в трёх актах. Действующие лица: • МАКСИМ: Студент-первокурсник, 20 лет. Наивен, мечтателен, склонен к забывчивости (не медицинский склероз, а, скорее, экзистенциальная рассеянность). • УБОРЩИЦА НИНА ПЕТРОВНА: Пожилая, практичная женщина. Голос бытовой реальности. • МАЙОР ПЕТР ИВАНОВИЧ ГРАЧЕВ: Около 50 лет. Следователь старой закалки, параноик, одержимый поиском скрытых смыслов и заговоров. Верит, что случайности неслучайны. • ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ СИДОРОВ: 25 лет. Молодой помощник Грачева, прагматик, скептик, но постепенно поддающийся влиянию "старшего товарища". • ПРОФЕССОР АЛЬБЕРТ МАРКОВ: Около 60 лет. Доктор семиотики, эксцентричный, с бородой, похожей на гнездо, и вечно горящими глазами. Фанат конспирологии, способный найти смысл в любой абракадабре. • ДЕВУШКА РЫЖАЯ (МАША): 20 лет. Студентка, бойкая, непосредственная. • ДЕВУШКА БЛОНДИНКА (СВЕТА): 20 лет. Студентка, более сдержанная. • ГОЛОС РАССКАЗЧИКА (за кадром): Мужской, глубокий, с лёгкой меланхолией и иронией. --- ПРОЛОГ (Голос Рассказчика) РАССКАЗЧИК: Говорят, великие трагедии начинаются с грома и молний, с судьбоносных решений, что сотрясают землю. Я же всегда верил: всё куда проще. Всё начинается с едва уловимого шороха. С неправильно поставленной запятой. С ничтожного, забытого слова. Вот так и с Максимом. Его история – не о преступлении, которого он не совершал. Она о том, как мир, этот порой столь серьёзный и до абсурда самовлюблённый мир, решил, что преступление – это он сам. --- АКТ I: РОЖДЕНИЕ ЗНАКА СЦЕНА 1. КОМНАТА МАКСИМА В ОБЩЕЖИТИИ (Сцена представляет собой типичную студенческую комнату: заваленный книгами стол, беспорядок, неубранная кровать. Хаотично разбросаны конспекты по экономике и художественная литература. На сцене – МАКСИМ, 20 лет, в помятой футболке, с растрёпанными волосами. Он сидит за столом, в руках – потрёпанный томик Достоевского. Он возбуждён, глаза горят фанатичным огнём.) МАКСИМ: (Шепчет, почти себе под нос, с придыханием) "...Тварь я дрожащая или право имею?" Вот! Вот оно! Гениально! Он спросил! Он осмелился спросить! А мы что? Мы боимся. Боимся даже мысли о... о смелости мысли! (Тяжело выдыхает, откладывая книгу.) (Он берёт чистый лист бумаги и ручку. На несколько секунд замирает, глядя в пустоту, в "девственную белизну" листа, которая кажется вызовом. На его лице отражается внутренняя борьба – между вдохновением, страхом, грандиозными амбициями и желанием превзойти самого себя.) МАКСИМ: (Вслух, с мощным, почти маниакальным надрывом, словно произнося клятву) Я… убил… человека. (Он выводит эти слова крупным, неровным, но уверенным почерком на листе. Смотрит на них. Лицо его озаряется странной, торжествующей улыбкой – улыбкой творца, запустившего механизм мироздания. Затем улыбка медленно гаснет, сменяясь лёгким, почти детским недоумением. Он рассеянно кладёт ручку на стол. Тянется за кружкой. Замечает мигающее уведомление на телефоне.) МАКСИМ: (Смена настроения мгновенна, он уже забыл о написанном. Голос его звучит легкомысленно.) О! "Завтра пара по макроэкономике переносится!" Слава богу! А то эта кривая Филлипса... Ничего не понимаю в ней. Нужен чай! И печеньки! (Он встаёт, небрежно задевает лист локтем. Лист скользит, переворачивается и падает под стол, становясь невидимым. Максим выходит из комнаты, насвистывая незатейливую мелодию. Занавес опускается на пустую комнату, где на полу лежит забытое слово, ожидая своей абсурдной судьбы.) --- СЦЕНА 2. КАБИНЕТ МАЙОРА ГРАЧЕВА (Скромный, но заставленный бумагами кабинет. На стене – старая карта города, увешанная красными нитками, соединяющими непонятные точки. Над столом висит потрёпанный портрет Дзержинского. На сцене – МАЙОР ПЕТР ИВАНОВИЧ ГРАЧЕВ, 50 лет, в строгом, хотя и слегка помятом мундире. У него усталое, но проницательное лицо, на котором отпечаталась печать многолетних поисков "глубокого смысла". За столом напротив него – ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ СИДОРОВ, 25 лет, молодой, опрятный, с папкой в руках, пытающийся казаться сосредоточенным.) ГРАЧЕВ: (Растирает виски, глядя в пустые глаза портрета) Итак, Сидоров, что у нас по делу "Пустой Крючок"? Настоящее убийство мы нашли или опять… СИДОРОВ: (Деловито, читая из папки) Майор Грачев, всё по плану. Обследованы все ближайшие парки, подвалы, заброшенные стройки – ничего. Опрошены все жители общежития, уборщицы, вахтеры – ни одного без вести пропавшего. Ни единого свидетеля, кто бы видел что-то подозрительное. Максиму Алексеевичу, хозяину комнаты №317, на вид двадцать лет, студент-первокурсник экономического факультета. Соседи характеризуют как рассеянного, но неагрессивного. Результат поиска трупа – отрицательный. Полностью. ГРАЧЕВ: (Хмурится, стучит пальцем по столу. Его раздражение нарастает.) Слишком чисто, Сидоров! Вот что мне не нравится. Непозволительно чисто! (Он поднимает листок, который УБОРЩИЦА НИНА ПЕТРОВНА принесла в начале месяца. На нем крупным почерком написано: Я убил человека. Грачев проводит по строчке пальцем.) Когда нет трупа, но есть такое... такое заявление... (Швыряет листок на стол.) Это подозрительно! Убийство — это всегда беспорядок, кровь, свидетели, а здесь — стерильная, блин, строчка! СИДОРОВ: (Неуверенно) Может, шутка? Или кто-то балуется, пишет "великий роман"? У них там, у студентов, всякое... Достоевского начитаются, потом им Раскольниковы мерещатся. ГРАЧЕВ: (Резко отрезает, взгляд его становится жестким) Достоевский здесь ни при чем, лейтенант! (Понижает голос до зловещего шёпота.) С Достоевским мы уже разбирались в восьмидесятых. Там всё ясно: преступление – это преступление, наказание – это наказание. А вот здесь... (Он подносит листок к свету, прищуривается, словно ища микроскопические знаки.) Здесь нет даты. Нет имени. Нет места. Чистая, дистиллированная фраза. Она как пустой сосуд, Сидоров. Но этот сосуд, я чувствую, не пуст. Он заполнен воздухом, который никто не видит. И в этом воздухе – шифр! (СИДОРОВ, недоверчиво, но с растущим интересом, пытается заглянуть в лупу профессора.) СИДОРОВ: (Записывает в блокнот, уже механически) "Воздух... шифр..." ГРАЧЕВ: (Встает, подходит к карте на стене, задумчиво смотрит на красные нитки, что уже несколько лет висят, соединяя точки, смысл которых известен только ему.) Отработка версии реального уголовного преступления завершена. Результат – ноль. А это, лейтенант, тоже результат! Отсутствие явного преступления – это часто самое главное преступление. Это знак, что преступление не физическое, а… (Задумывается, подбирая точное слово, словно ощупывая его на вкус.) …идеологическое! Символическое! (Стук в дверь. Входит ПРОФЕССОР АЛЬБЕРТ МАРКОВ, 60 лет. Эксцентричный, с копной седых волос, похожих на разворошенное воронье гнездо, в нелепом твидовом пиджаке, с огромной лупой на толстом шнурке на шее. Он выглядит возбуждённым, глаза лихорадочно блестят.) МАРКОВ: Петр Иванович! Мой дорогой майор! Я здесь! Срочно! Вы получили мою записку?! Меня осенило! ГРАЧЕВ: (Лицо Грачева заметно оживляется, он словно получает подтверждение своим давним предчувствиям.) Проходите, профессор. Как раз ждал вас. Вы ведь изучали эту... рукопись? МАРКОВ: (Подходит к Грачеву, в начертании кириллицы, в расположении каждой буквы, в межбуквенном расстоянии – *масонская сетка*! Я вам говорю! Натуральная! А первая буква 'Я' – (Он подносит лупу к листу, его глаз, увеличенный стеклом, кажется огромным и безумным) – это же стилизованный символ Всевидящего Ока, повернутого на девяносто градусов! Символ отпадения! Отступничества! А затем, если провести линии… (Он начинает водить пальцем по воздуху над листом.) …и она не одна! Там есть и цепи братства, и тайные узлы! Здесь зашифрован целый ритуал! *(СИДОРОВ, недоверчиво, но с растущим интересом, пытается заглянуть в лупу профессора, затем смотрит на лист невооруженным глазом, пытаясь увидеть хоть что-то, кроме почерка.)* СИДОРОВ: (Шёпотом, обращаясь скорее к себе) Цепи? Узлы? Но это же… просто почерк? МАРКОВ: (Гневно оборачивается к Сидорову, словно тот оскорбил священную реликвию) "Просто почерк"? Юноша, для вас это просто почерк, ибо вы не посвящены! Для вас это шум! Хаотичное нагромождение знаков! А для тех, кто *знает*, кто обладает Ключом, это *сигнал*! Петр Иванович, вы не просто наткнулись на студента. Вы наткнулись на *ключ*! Ключ к пониманию. Или… (Его голос замирает, он обводит взглядом кабинет, полный карт и ниток.) …к пониманию того, что нас давно уже декодируют! ГРАЧЕВ: (Восторженно, словно обретя долгожданный смысл своей жизни) Декодируют! Именно! Я так и чувствовал! Значит, наш Максим – не просто убийца. Он… (Смотрит на карту, на красные нитки, которые теперь, кажется, обретают новую, зловещую логику.) …он курьер! Курьер тайного знания! МАРКОВ: Или жертва! Жертва, через которую говорят! ГРАЧЕВ: (Хищно улыбается, его глаза блестят.) Неважно. Главное – теперь мы знаем, что искать. Искать не труп, а смысл. Искать не убийцу, а шифровальщика. И мы найдем его. Мы заставим его *проявить* этот шифр. Сидоров! Отменить все стандартные процедуры. Начинаем операцию "Смысл". Психологическая провокация. Мы не будем его ни о чем спрашивать. Мы будем *подкидывать ему ключи*. И смотреть, как он на них реагирует. Мы должны понять контекст этой фразы. Кто убит? И *почему*? *(Грачев и Марков обмениваются торжествующими, заговорщическими взглядами. Сидоров, совершенно ошеломлённый абсурдностью происходящего, лишь записывает в блокнот: "Операция 'Смысл'. Психологическая провокация. Подкидывать ключи. Наблюдать за реакцией на триггеры. Цель: раскрыть контекст шифра".)* *(ЗАНАВЕС.)* --- АКТ II: СЕТЬ СМЫСЛОВ СЦЕНА 1. ПАРК РЯДОМ С УНИВЕРСИТЕТОМ *(Солнечный день. МАКСИМ сидит на лавочке, пытается сконцентрироваться на конспекте по макроэкономике, но его взгляд рассеянно блуждает. В его движениях чувствуется лёгкая нервозность. В отдалении, за кустами, стоят ГРАЧЕВ и СИДОРОВ, наблюдая.)* ГРАЧЕВ: (Шёпотом Сидоров у, глядя в бинокль) Вот он. Объект. Пока ничего. Тишина. Но я чувствую, Сидоров, *потенциал*. Он *неспокоен*. СИДОРОВ: (Нервно) Может, контрольная завтра? Экономика, она такая. ГРАЧЕВ: (Раздражённо) Никаких контрольных! Это *предчувствие*. Это отголосок того, что у него внутри. Готовьте Девушку-1. *(К Максиму, словно невзначай, подходит РЫЖАЯ ДЕВУШКА (МАША), 20 лет, с книжкой в руках. Она кажется легкомысленной и игривой.)* МАША: (Игриво) Ой, извините, я вас, кажется, видела в библиотеке. Вы не подскажете, сколько времени? МАКСИМ: (Вздрагивает, поднимает голову, смущённо смотрит на неё, забывая про конспект. Вспоминает старый, нелепый совет.) Девушка, а можно с Вами познакомиться? *(Маша смотрит на него с легкой насмешкой, но в её глазах мелькает и что-то, что Максим не может прочитать – это тщательно отрепетированный взгляд.)* МАША: (Улыбается) А ты что, открыл новый закон физики? Руку из-под юбки убери! *(Максим опешил. Он и близко не помышлял о юбке, но фраза, её энергия, были настолько... знакомы. Он смутился, инстинктивно убрал руки в карманы. Его плечи дёрнулись – еле заметный, но Грачеву видимый нервный тик.)* МАКСИМ: (Заикаясь) Я… я могу Вам написать формулу, доказывающую, что… МАША: (Перебивает, засмеявшись, но смех её звучит немного фальшиво, наигранно) А ты точно физик? А я думала – шизик! *(Она наклоняется, берёт его руку и быстро рисует на его запястье маленькое сердечко. Максим оцепенел. Маша, отпуская его руку, вдруг чуть слышно, почти интимно, спрашивает.)* МАША: (Её голос становится серьёзнее, проницательнее) А ты давно... *убивал* чьи-то мечты? *(Максим холодеет. Он чувствует, как на его руке словно жжёт нарисованное сердечко. Вопрос бьёт прямо в молое сознание, воскрешая в памяти ту забытую строчку. Он смотрит на неё широко раскрытыми глазами, пытаясь найти ответ, который он сам не знает. Маша, удовлетворённо улыбнувшись, отходит. Максим остаётся сидеть, оцепеневший.)* ГРАЧЕВ: (Опуская бинокль, торжествующе) Провокация сработала, СИДОРОВ! Он *чувствует* вопрос! Он *реагирует*! Его нелепый ответ про "формулу" и нервный тик – это неявный ответ на триггер! Он скрывает! А вопрос про "убивал мечты" – это прямой удар по контексту! Марков был прав! СИДОРОВ: (Записывает, уже не сомневаясь) "Нервный тик, попытка убрать руки, замешательство. Триггер – 'руку из-под юбки'. Вторичный триггер – 'убивал мечты'." Но сердечко-то зачем? ГРАЧЕВ: (Загадочно) Сердечко – это, лейтенант, ложная закладка. Если он попробует его стереть, это покажет его попытку удалить свидетельства. Если оставит – признание в косвенной связи. Любое его действие по отношению к этому сердечку – это информация. Продумано до мелочей! *(ГРАЧЕВ снова поднимает бинокль, фокусируясь на Максиме, который сидит, уставившись на свою руку. ЗАНАВЕС.)* --- СЦЕНА 2. СТУДЕНЧЕСКАЯ СТОЛОВАЯ. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ. *(Шумная столовая. МАКСИМ сидит один за столом, пытаясь съесть обед. Он выглядит ещё более рассеянным и нервным. Постоянно оглядывается. В его взгляде – предчувствие. К нему "случайно" подсаживается ДЕВУШКА БЛОНДИНКА (СВЕТА). Она мило улыбается.)* СВЕТА: Привет! Свободно? (Не дожидаясь ответа, садится напротив.) Я Света. Ты Максим, да? Я тебя часто вижу, ты такой задумчивый. Пишешь что-то? МАКСИМ: (Вздрогнув) Я? Нет… то есть, да… но… (Он не может понять, к чему ведёт разговор.) СВЕТА: (Невзначай роняет вилку на пол, наклоняется, чтобы поднять её. Её голос становится чуть тише, глубже.) Ой, кажется, я *потеряла смысл*. Ты не видел, где он *закопан*? *(Максим резко отставляет тарелку. Его глаза расширяются. Он невольно начинает озираться по сторонам, словно ища то самое "закопанное". Руки его дрожат. Света поднимает вилку и снова мило улыбается, словно ничего не произошло.)* МАКСИМ: (Голос Максима срывается) Что… что вы имеете в виду? Какой смысл? СВЕТА: (Удивлённо) Ну, в этой жизни! Все мы теряем его иногда, правда? Просто ты, кажется, его *очень* глубоко закопал. Или… (Она смотрит ему прямо в глаза, и в её взгляде читается та же "проницательность", что и у Рыжей Девушки.) …ты сам его *убил*? *(Максим вскакивает из-за стола, опрокидывая стул. Он хватает свой поднос и быстро уходит, не оглядываясь. Света спокойно берёт вилку и продолжает есть, едва заметно усмехаясь. В отдалении, за колонной, стоят ГРАЧЕВ и СИДОРОВ. Грачев довольно кивает.)* ГРАЧЕВ: "Потеряла смысл, где он закопан", "сам его убил"… Марков гений! Он бьёт прямо в цель, СИДОРОВ! Его реакции становятся всё более яркими. Он на грани! СИДОРОВ: (Хмурится) Майор Грачев, а зачем мы так с ним? Он же явно не в себе. Может, ему психолог нужен? А не… "шифры"? ГРАЧЕВ: (Резко поворачивается к СИДОРОВу, его глаза горят) Психолог? Лейтенант! Когда речь идёт о подрыве государственности, о тайных обществах, о символах, которые могут перевернуть миропорядок, психолог – это не выход! Психолог будет лечить симптомы, а мы должны добраться до корня! До источника его шифра! И он его нам покажет! Он его проявит! *(ЗАНАВЕС.)* --- АКТ III: СУД НАД СЛОВОМ СЦЕНА 1. СЛЕДСТВЕННАЯ КОМНАТА. *(Комната полутемная, освещенная одним мощным прожектором, направленным на центр. На стене, под лучом проектора, огромным, зловещим размером, проецируется строчка: "Я убил человека." В комнате стоит стол, два стула. Один стул для Максима, другой для Грачева. ПРОФЕССОР МАРКОВ сидит в тени, рядом с проектором, его глаза блестят в темноте. СИДОРОВ стоит у стены, записывая каждое слово.)* ГРАЧЕВ: (Стоит, скрестив руки на груди, напротив Максима, который сидит, сгорбившись, бледный и измученный. Он уже не тот наивный студент.) Максим Алексеевич. Присаживайтесь. МАКСИМ: (Его голос хриплый, он почти шепчет) Я… я уже сижу… Не понимаю, что здесь происходит… Я никого не убивал! Это же… это же просто слова! ГРАЧЕВ: (Сухо) Слова, Максим Алексеевич, обладают огромной силой. Особенно – такие слова. Вы написали эту фразу? (Указывает на проекцию.) МАКСИМ: (Трясёт головой) Да! Это… это была первая строчка моего романа! Я подражал Достоевскому! Я вдохновился "Преступлением и наказанием"! Хотел написать свой… ГРАЧЕВ: (Резко поднимает ладонь, останавливая его. Голос его глухой и торжественный, как удар колокола.) Не спешите, Максим Алексеевич. Достоевский здесь ни при чем. Забудьте о ваших, так называемых, "романах". Мы говорим о шифре. О послании, заложенном в вашей руке, в вашем начертании. *(Профессор Марков, словно призрак, выходит из тени, включает лазерную указку. Он начинает водить ею по буквам на стене, словно дирижируя невидимым оркестром смыслов.)* МАРКОВ: (Голос его наполнен фанатичным восторгом) Смотрите! Первая 'Я'! Это не просто буква! Это пиктограмма. Треугольник с центральной точкой, символом Провидения, перевернутый вниз! Символ падения! Предательства! (Указка скользит дальше.) Буквы 'убил' – это не просто глагол! Это аббревиатура! 'У'-Устав, 'Б'-Братства, 'И'-Извращённого, 'Л'-Лжеца! "Устав Братства Извращённого Лжеца"! Вы понимаете?! *(Максим смотрит на Маркова, затем на Грачева, затем на СИДОРОВа, который записывает, словно всё это — абсолютная истина. В его глазах — смесь ужаса и неверия.)* ГРАЧЕВ: А сама структура фразы! (Подхватывает Грачев, шагая взад-вперед.) Три слова! Три уровня! "Я" – личность. "Убил" – действие. "Человека" – цель. Это же формула масонского ритуала посвящения! С его этапами! Отступничество, принятие устава, жертвоприношение! МАКСИМ: (Вскакивает со стула, кричит, отчаяние прорывается наружу) Но… но это же абсурд! Это же… мой почерк! Моя мысль! Я просто… хотел написать роман! Мне показалось, что я его написал! У меня склероз! ГРАЧЕВ: (Усмехается, взгляд его пронзителен) Ваш почерк, Максим Алексеевич, уже был проанализирован. Профессор Марков подтвердит: он обладает уникальными характеристиками, которые указывают на склонность к шифрованию подсознательных импульсов. А ваши "мысли", как вы говорите, – они лишь прикрытие. Пустота на остальных страницах, Максим Алексеевич, – это не забывчивость. Это скрытый контент. Белая страница – это "невидимые чернила", которые вы ожидаете проявить! МАРКОВ: (Радостно потирает руки) Именно! Как в древних манускриптах! ГРАЧЕВ: (Подходит к Максиму вплотную, его голос становится пугающе тихим) А что касается вашего "склероза"… Вы ведь помните, когда вы в последний раз видели ту девушку с сердечком на руке? И как она спросила: "А ты давно... *убивал* чьи-то мечты?" *(Максим замер. Он помнил. Нелепый разговор. Сердечко на руке. Бессонные ночи, полные страха и непонимания. Всё это вдруг обрело для него зловещий, неотвратимый смысл. Его плечи опустились.)* ГРАЧЕВ: (Триумфально) Вы проявили себя, Максим Алексеевич. Мы наблюдали. Ваше беспокойство, ваша рассеянность, ваши попытки "вспомнить" – всё это подтверждает, что вы не просто студент, а адепт. А "Я убил человека" – это не *начало романа*. Это отчёт. Ваш отчёт о ритуале. *(Грачев достаёт из внутреннего кармана толстую папку. СИДОРОВ открывает её и кладёт перед Максимом. В папке – аккуратно подшитые фотографии Максима, сделанные скрытой камерой во время провокаций, распечатки "расшифровок" Маркова, его собственная злополучная строчка, а также заключения графологов и психолингвистов, подтверждающие "шифровальную активность".)* ГРАЧЕВ: Вы признаны виновным, Максим Алексеевич. В создании и распространении… (Он ищет глазами профессора Маркова, тот ему подсказывает.) МАРКОВ: …несанкционированных символических сообщений с признаками экстремизма! И за покушение на подрыв государственности через литературу! МАКСИМ: (Тихим, разбитым голосом) Но… это же абсурд… РАССКАЗЧИК: Абсурд, Максим, – это то, что мы не можем постичь. Для них же, для Грачева и Маркова, это была чистая, непоколебимая логика. Логика, построенная на единственной, забытой тобой строчке. *(На сцене появляется АДВОКАТ СЕМЁН ИГНАТЬЕВИЧ, пожилой, уставший человек с портфелем.)* АДВОКАТ: (Обращаясь к Максиму, тихо) Понимаете, Максим. Они *нашли* смысл. А смысл, когда он найден, уже не нуждается в вашем согласии. Вы – классический случай. Чеховское ружье… (Вздыхает.) …только оно выстрелило не в третьем акте, а в вашем собственном подсознании. *(Максиму выносят приговор. Небольшой срок, как молодому "гениальному шифровальщику". Он сидит, глядя в пустоту. Грачев и Марков обмениваются рукопожатиями. СИДОРОВ, записывая, смотрит на Максима с долей жалости, но и с непониманием. Проекция строчки на стене медленно тухнет.)* РАССКАЗЧИК: Максим так и не смог никому ничего объяснить. Ни про Достоевского, ни про свой склероз, ни про абсурдность их "расследования". Его "роман", состоящий из одной строчки, превратился в дело государственной важности. Его судили не за убийство, которого не было, а за "покушение на подрыв государственности через кодированные сообщения". Он стал легендой в определённых кругах – как человек, который создал самый короткий и самый сложный шифр в истории спецслужб. Его фраза вошла в учебники криптографии как "Энигма Максима". А мир? Мир продолжал существовать. Только теперь, благодаря "открытию" Грачева и Маркова, он стал ещё более подозрительным. В каждой тени, в каждом слове, в каждом взгляде люди искали тайные знаки. И находили. Потому что, как оказалось, мир всегда готов отразить тот каприз, который мы сами ему навязываем. А если ты ищешь заговор, ты его обязательно найдёшь. Даже в самой невинной фразе. И даже если ты сам не помнишь, как её написал. Истинное преступление, как понял Максим, было не в убийстве человека. А в убийстве смысла. Иногда, чтобы стать гением, достаточно просто забыть, что ты написал. И чтобы мир решил, что это – Знак. *(Сцена медленно погружается в полную темноту. Слышен лишь одинокий, едва различимый смех.)* ЗАНАВЕС. (с) Юрий Тубольцев © Юрий Тубольцев, 2025 Дата публикации: 30.11.2025 23:04:57 Просмотров: 42 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |
|