Туда, где небо падает на землю…
Владимир Борисов
|
Форма: Рассказ
Жанр: Просто о жизни Объём: 9347 знаков с пробелами Раздел: "" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
|
Туда, где небо падает на землю… Довольно нудный, мелкий дождь самым безобразным образом слизал остатки снега с московских улиц, обнажив довольно неприглядную действительность. Желтые, насквозь промокшие окурки, пустые пивные бутылки наполовину вросшие в суглинок чахлых газонов, собачьи экскременты, серые, словно подсолнечная халва, использованные презервативы лениво покачивающиеся на красных ветках белоягодника. Старик, седой, но еще довольно крепкий, подошел к пестрому календарю, пришпиленному кнопками к кухонной двери и простым карандашом перечеркнул последний пустой квадратик апреля. Старик во всем любил порядок и крестик на календаре простым карандашом, означал, что в этот день, дочери ему не звонили: ни старшая, ни младшая. Для тех дней, когда дочери вспоминали об отце, существовал красный карандаш, что висел рядом с календарем на самой обыкновенной нитке. В апреле, красный карандаш старику не пригодился. Поставив на газ чайник, он прошел в комнату и вернувшись на кухню минут через пятнадцать, выложил на стол небольшую стопку документов. Ордер на квартиру, сберкнижка на предъявителя, потрепанную книжку для оплаты ЖКХ и паспорт в обложке под крокодиловую кожу. Приоткрыв паспорт, старик вынул спрятанную под обложку черно-белую фотографию молодой еще супруги и близоруко прищурившись, прочитал устало из паспорта. -Владимир Александрович Блудов. Год рождения 1934. Норильск. Приставив табурет к окну, он закурил и словно прощаясь, внимательно осмотрел серый унылый двор за окном, небольшую песочницу под грибком обитым старым линолеумом и две скамейки у подъезда, облезлые и промокшие. А за крышей дома напротив, виднелась серая громадина моста. Там начинался МКАД и заканчивалась Москва. В хороший, ясный солнечный день, игнорируя, смог и автодорожную пыль, иногда можно было видеть, как там, далеко за мостом, бесконечная акварельная синева неба, падает на землю, сливаясь с ней в нереально чудесную, манящую черту горизонта. Когда Владимир Александрович был моложе, он часто говорил супруге своей, посадив ее к себе на колени, как ребенка и обняв за плечи, покачивая, шептал ей тихо- тихо, чуть слышно. - А давай, Аленка, возьмем палатку, лодку, рюкзак с макаронами, погрузим все это на тележку и пойдем с тобой туда, где небо падает на землю… Мы будем идти и идти с тобой все дальше и дальше от этой Москвы, от этой квартирушки, от этого дома с подъездами проссаными кошками. Уйдем прочь от этих скамеек и вечных болтливых старух, лузгающих семечки. Пойдем а? Когда мы устанем идти, мы с тобой разобьем палатку и займемся в ней любовью или просто ляжем отдыхать и слушать ночь. Мимо нас будут еле слышно пролетать редкие ночные машины, а кузнечики напротив, начнут скрипеть все громче и громче, прямо у нас над ухом. А я поутру, накачаю лодку и наловлю тебе самой вкусной и свежей рыбы и мы… Супруга тогда, обычно со смехом, показывала либо на большой свой живот, в котором кувыркалась очередная дочь, либо на голые стены квартиры, в которую нужно было срочно покупать шкаф, тумбочку, телевизор или еще какое пианино и разговор про таинственный горизонт прекращался сам собой. Годы шли, резиновая лодка с веслами, упакованная в двухместную палатку большим пыльным комом возвышалась на балконе, сверху под самым потолком балкона торчали резиновые колеса тележки, зимой белые от снега, летом от голубиного фосфора. - Завтра с утра точно пойду… Решил старик, втаскивая в комнату палатку и лодку. -Любое дело лучше начинать с утра. Самого себя уговаривал он, привязывая брезентовый тюк к тележке, где-то в глубине души ожидая, что вот сейчас, непременно сейчас, позвонит уж если и не старшая, то младшая – то дочь, обязательно. Конечно, можно было и ему самому, позвонить, не велика цаца, но уж больно не хотелось Блудову, в очередной раз слышать в голосах дочерей практически нескрываемую скуку и пустоту. Очень не хотелось… Закончив с тележкой, Владимир Александрович тяжело поднялся с колен и щелкнув включателем телевизора пошел на кухню. Помешивая на сковородке вчерашние макароны, старик с улыбкой вслушивался сквозь треск разогреваемого масла, как элегантный штандартенфюрер СС фон Штирлиц, тихим и вкрадчивым голосом в очередной раз показывал свое превосходство над наивным Мюллером. -Нда господа…Не гестапо, а какой-то институт благородных девиц… Вас бы на Лубянку по обмену опыта. Самого обыкновенного полковника прижучить не смогли. В последнее время, Владимир Александрович частенько разговаривал сам с собой, впрочем с такой же легкостью он разговаривал и с телевизором, и с холодильником и даже с пережаренными до карандашной твердости макаронами. Наскоро перекусив, Блудов как всегда тщательно перемыл посуду и лег к телевизору. *** Несмотря на мелкий дождь, настроение у Владимира Александровича Блудова, было приподнятым. Тележка, игриво поскрипывая, шла довольно ходко, и старик, почти не ощущая тяжести поклажи, улыбаясь неизвестно чему, уходил все дальше и дальше от своего дома, от тяжелого бетонного моста, от последней развязки МКАД, от чернеющего на подоконнике старого телефона, с истертым, заедающимся диском. Иногда, остановившись перекурить, Блудов забирался на волглый брезентовый тюк на своей тележке и радостно, словно ребенок осматривался вокруг. Разгоняя рукою табачный дым, старик увидал на ближайшем указателе, поблекшую от солнца и пыли надпись: « Вологда 450 км. Архангельск 1260 км». - Ну, ни хрена себе! Закашлялся он от неожиданности - Тысяча двести шестьдесят километров! Блудов даже вскочил и засуетился в поисках палки или прутика. -Тысяча двести шестьдесят километров, мы разделим на четыре (в моем возрасте да с тачкой я больше за час и не пройду), это у нас получится… Цифры, процарапанные веточкой на песке обочины, быстро заполнялись грязной водой, а Блудов, окончив подсчеты, даже присвистнул от удивленья. -Триста пятнадцать часов… Ну, ни хрена себе! Это же почти тринадцать суток, без сна и перекура!? Нет господа, боюсь что в этот раз я до Архангельска не дойду… Старик отбросил веточку, зачем-то затер подсчеты на песке ногой и все так же улыбаясь, взялся за тележку. *** Через пару недель, походная жизнь как-то поднадоела старику. И не то что бы уж совсем невмоготу, а вот пропал кураж и все тут. И решил старик передохнуть, основательно так, дня два-три, никак не меньше. А тут как раз и озеро показалось. Большое, красивое, а на острове, словно в сказке колокольня в небо рвется и деревья рядышком, похоже, что монастырь. - Вот здесь мы, господин Блудов, пожалуй и с недельку поживем…Красота-то какая Господи, это вам не Химки… Свернул старик к озеру, на небольшом пляже палатку разбил, по бережку коряг насобирал и костерок соорудил. Небольшой, облизанный временим валун, что возле самой воды возвышался, старик, отчего-то больше всего на свете боявшийся геморроя, пустым рюкзаком прикрыл и приноровившись, присел с сигаретой. Никогда еще, ну если конечно отбросить молодые годы, когда он со своей Аленкой женихался, Блудов не был настолько счастливым, как сейчас. По мелкой, багровой ряби озера, закат растекается, а впереди, там,где пламенеющее небо в воду рухнуло, монастырская колокольня, белая, словно свечкав отраженье купается. Очень хорошо сиделось старику на валуне за день согретом, что не заметил, как и задремал. Проснулся он от вязкого, отдающего тлеющей травой запаха. Рядом с ним стоял молодой мужик и с шумом вдыхал в себя плотный и белый дым самокрутки. - Ну и дрянь же ты куришь, командир. Принюхиваясь, буркнул старик и полез в карман за сигаретами. - Махра не махра, Прима не Прима…Солома какая-то. - Сам ты солома, дед! Закашлялся от смеха мужик и, выбросив в озеро окурок, посмотрел на сверкнувшие золотом тяжелые ручные часы. - Даю тебе десять, а ладно, добрый я сегодня, пятнадцать минут, что бы ты старик слинял отсюда, вместе со своей палаткой и лодкой. Сам понимать должен, у меня в машине телка в одиночестве тоскует. Уже второй косяк докуривает, того гляди машину мне мою облюет… Блудов приподнялся, и осмотрев огромную, сверкающую черным в лучах уходящего солнца машину бросил. - Суровая машина… Небось как студия в Москве стоит… Только мне-то, какое дело до твоей телки? Я не животновод, не ветеринар…Я вообще-то строитель бывший…Столяр. - Дурак ты старик. Хоть и столяр, а дурак. Мужик усмехнулся и с разворота, как-то по –подлому, без предупреждения саданул Блудову коленом в пах. Очнулся старик от нестерпимого жара. В двух шагах от него, в клубах черного вонючего дыма, пылали палатка и резиновая лодка. Покореженные жаром тележка и дюралевые весла темнели в стороне, почти у воды. Охнув, старик перевернулся на живот и пополз к валуну, там в кармашке рюкзака туго упакованные в шерстяные носки, лежали пачка сигарет и плоская, двухсотграммовая фляжка водки. Владимир Александрович Блудов, сидел на валуне и смотрел на чуть заметный в ночи остров с высокой, рвущейся в темное небо колокольней, на темно-красные блики догорающей палатки, чуть заметной змейкой уплывающие в сторону монастыря. Он сидел, курил, мелкими глотками прихлебывал теплую, отдающую резиной водку и отчего-то был совершенно уверен, что вот сейчас, именно сейчас, на подоконнике темной и пустой кухни, не переставая, звонит старый, черный телефон… © Владимир Борисов, 2025 Дата публикации: 18.12.2025 11:59:07 Просмотров: 172 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |
|