Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?





Иклона

Галина Мальцева

Форма: Повесть
Жанр: Фантастика
Объём: 224213 знаков с пробелами
Раздел: "Проза"

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


1. СЛУЧАЙНЫЕ.


Она оказалась среди них случайно. Ее собственная группа отправилась на неделю раньше. Где-то далеко впереди по розовым камням шагали милые сердцу люди: лучшая подруга Тоня, приветливая Лин со своим мужем, балагур Ивар, мудрая немолодая Кристина…
А она провалялась в палатке обездвиженная и могла только лить слезы, проклиная отвратительную местную болезнь, цепляющую людей непонятно, по какому принципу. Когда Серафима пришла в себя, выяснилось, что последняя партия уходит буквально на днях.
Исследования показали – пара месяцев, и эта стоянка «заболотится», как и все предыдущие. Но самое отвратительное, что таких больших дислокаций больше не будет. Она может никогда не оказаться среди своих. Научное руководство приняло решение разделить экспедицию на небольшие отряды. Тогда есть шанс, что кто-то – хоть кто-то! - достигнет успеха. Успехом называлась возможность удерживаться на одном месте более полугода. Планета наотрез отказывалась принимать гостей, и уже не одно научное поселение было затоплено этой странной, блестящей зеленоватой жидкостью, неизвестно откуда просачивающейся из-под розовых скал.
Последнее указание с Земли было более чем странным. Экспедиция отправила домой образцы зловещего «болотного» вещества, а в ответ… Сумасшедший Бастуров рекомендовал землянам «понравиться» Иклоне.
А Иклоне не нравился никто. Открытая всего десять лет назад, планета внушала людям огромные надежды: климат, химический состав воды и воздуха оказались пригодны для жизни. Но…
- Эй, Гофман, тебя опять подгонять надо? И как таких набирают! - грубый голос снова прервал ее раздумья.
Серафима с трудом вытащила ногу из зеленой лужицы, вылезла на камни и подняла глаза на говорившего.
За что он так ненавидит ее? Все сегодня едва плетутся, а она еще и после мерзкой болезни. Скорее всего, Тимура, начальника группы, злит, что ее навязали к нему в партию. Но она-то чем виновата? При первой же возможности она с удовольствием покинет этих недобрых, хмурых, постоянно чертыхающихся парней и развязных высокомерных девиц. Все они изображают из себя «знающих жизнь», и ей непонятны их разговоры и шутки. Так что не обязательно еще и постоянно спускать на нее собак.
Остальные хоть не пристают, обращаясь только по необходимости. А этот Тимур просто пяти минут не может пройти, чтобы не сделать замечание.
- Привал, - наконец объявил шеф, и все с облегчением остановились, скидывая с себя рюкзаки. Места пошли сухие и еще более красивые. Мягкий, чистый мох цвета ежевики (кстати, кое-где на нем действительно попадались съедобные ягодки) позволял расположиться с комфортом. С одной стороны поляну обступали все те же розовые скалы, с другой - спускался пологий овраг, по дну которого протекала маленькая, совсем земная речушка с прекрасной питьевой водой. В чем-чем, а в воде Иклона им не отказывала.
Серафима села, как всегда, чуть поодаль от остальных. Она залюбовалась открывшимся за оврагом закатным пейзажем. Солнце (так они условно называли местное светило) было крупнее, но холоднее земного. От этого закат переливался такими оттенками кораллового и фиолетового, что дух захватывало. Деревьев, как таковых, на этой части планеты не было, только кустарники, по природе своей напоминающие всё тот же мох, но очень высокий и сильно разросшийся. При желании на мягких кустиках можно было развалиться, как на высокой перине. Некоторые казались достаточно упругими для того, чтобы продержаться минут пятнадцать, но потом неизменно прогибались, выпустив влагу, и оставаться в них было неприятно.

- Гофман! – ему, видимо, доставляло особое удовольствие склонять ее фамилию, - хватит мечтать, помоги Элизе.
На прошлом привале Серафима готовила завтрак одна, и никто из женщин даже не поднялся помочь. Но спорить не стала. Если ее «прорвет», это будет серьезно, поэтому предпочла встать и подойти к рыжеволосой девице в обтягивающем комбинезоне.
-Что надо делать?
Элиза презрительно подняла на нее свои жесткие светло-голубые глаза.
-Помой овощи, - коротко бросила она.
Серафима взяла котелок и отправилась вниз, к воде. Даже здорово… уйти от них хоть ненадолго. А как сейчас было бы уютно и весело со своими! Муж Лин рассказывал бы про китайскую кухню, Ивар подкладывал лучшие кусочки, а Тоня подшучивала бы над ними…
От реки, даже скорее большого ручья, шли влажные испарения. Здесь было теплее, чем наверху. Серафима уже заметила, что на Иклоне не было тех мелких летучих насекомых, отравляющих удовольствие находиться у воды. Она тщательно вымыла овощи, вздохнув, встала. И чуть не выронила от испуга котелок.
Шаха, как его называли дружки, нарисовался за ее спиной совершенно безвучно. «Шаха» - потому, что, играя в шахматы, он громко и особенным тоном возглашал на всю округу: «Шааахх!» Из всей группы только он, кстати, числился геологом, но она ни разу не видела, чтобы Шаха занимался своими прямыми обязанностями. А ведь здесь так много интересных пород!
- Котелок тоже вымой… - Шаха постоянно что-то жевал, - овощи грязные, еще инфекцию занесешь. Кто его знает, откуда здесь эти странные болезни, может, и от грязи. А может, и от воды, черт его знает, - тон Шахи был скорее доброжелательным, чем назидательным, но его доброжелательности Серафима опасалась куда больше гнева Тимура.
Серафиме хотелось ответить, что на руках Шахи куда больше грязи, чем в этой блестящей, прозрачной, ласковой воде. Но с ним лучше быть краткой.
- Я вымыла, - она сделала попытку пройти и поняла, что ее тревога не напрасна. Шаха стоял, широко ухмыляясь и загораживая проложенную ею тропинку.
Ладно, пойдем напролом. Серафима решительно обогнула его крупную фигуру и ломанулась в кусты.
-Эй… - насмешливо понеслось вслед.
Она не оглянулась, но слышала, как он, не спеша, поднимается за ней. Глядя себе под ноги, наткнулась на кого-то.
-Ну и долго тебя ждать? Все жрать хотят, - Тимур, сощурив глаза, посмотрел на нее и перевел взгляд на Шаху.
- В следующий раз пошлешь кого порасторопней, - не выдержала Серафима, с удовольствием заметив, как шеф переменился в лице. Ах, вы не привыкли, что она огрызается. «Думаете, меня можно вот так просто затравить! Мало вы еще меня знаете».
Но порыв злости прошел, а тоска осталась. За время ужина она ни разу не перемолвилась ни с кем и словечком… Тимур зло поглядывал на нее, порываясь к чему-нибудь придраться, но, видимо, повода так и не нашел. От Шахи она отодвинулась подальше, и, кажется, на сегодняшний вечер он от нее отстал.
Девицы – два биолога, медик и химик – то ли вяло переругивались, то ли перешучивались, Серафиме был непонятен их юмор. В работе ей никого из них видеть не приходилось, но она знала, все здесь профессионалы, группа Тимура находилась на Иклоне дольше других. Не потому ли от них исходит один негатив? А ведь планета восхитительно красива. Серафиме, как художнику-любителю, нравились даже эти навязчивые болотца – их бутылочный, переливчато-зеленый, насыщенный цвет.
Кстати, с Элизой, медиком, ей пришлось пообщаться сразу после болезни – та молча осмотрела ее, не отвечая на вопросы, и только пожала плечами, когда Серафима поинтересовалась природой заболевания.
- Идти сможешь, осложнений ни у кого не бывает, - в конце концов, вяло сообщила Элиза, - но раз болезнь тебя выбрала, можешь не сомневаться, повторится.
-А как часто она может повторяться? – Серафима с содроганием представила, что снова может впасть в это «деревянное» состояние…
- У кого как. Может, через год, а может, через два дня, - обнадежила Элиза.
Интересно, что они сделают с ней, если она опять заболеет? Бросят здесь, укрыв мхом? Или она перебарщивает в своей неприязни к этим людям?
Установили палатки, и Серафима первая ушла к себе, не дожидаясь, пока обогревающее устройство доведет температуру до нужного уровня. На Иклоне по ночам очень холодно. Палатка рассчитана на двух человек, но, конечно, второй дамы для нее не нашлось, чему она была несказанно рада. Наконец-то можно разуться и, ни на кого не оглядываясь, отдохнуть.
Она расшнуровала ботинки. Ноги, как всегда, сильно натерло. Это ее постоянная беда – еще на Земле Серафима умудрялась натереть ноги даже легкими спортивными тапочками. Когда их группа во главе с Кристиной высаживалась на планету, получилось, что на место предполагаемой стоянки они не попали – она заболотилась, а экспедиция перебралась в другой оазис. Пришлось им проделать неблизкий путь. Ноги тогда страшно натерло, но идти было весело. Тем более что Лин дала ей классную мазь, заживляющую ранки за одну ночь.
Серафима потянулась за рюкзаком… Тьфу ты… Когда ужинали, она доставала пакет с лекарствами, чтобы принять витамины, на всякий случай назначенные медиками после болезни, и, кажется, оставила его, где сидела. Нехотя она вылезла из палатки.
У костра каждую ночь оставался дежурный. Правда, диких зверей здесь не водилось. А точнее, вообще никакой живности крупнее большого жука, яркой бабочки, маленькой рыбки и нескольких видов птичек, она не видела. Так же, как и с деревьями – все формы жизни как будто были минимизированы. Одна из загадок Иклоны…
Сегодня дежурил Альбинос – Серафиму злило, что все здесь, кажется, имели какие-то клички. Ей, очевидно, не придумали кличку благодаря фамилии, которая сама звучала, как прозвище. Альбинос поднял на нее мутные бесцветные глаза и снова уронил голову. Ясно, уже принял… Хорош дежурный.
- Я забыла пакет. Где-то здесь… Ты не видел?
Неопределенное пожатие плечами… любимый жест всех членов группы. Не обращая на него внимания, Серафима начала шарить по земле, натыкаясь на неубранную посуду и остатки пищи. Свою Землю запакостили, со злостью думала она, и здесь тоже… трудно было сжечь… Ей принципиально не хотелось убирать за ними, но стыдно было перед планетой.
Да где же пакет? А, вон белеет под перевернутым котелком. Серафима отошла от костра и резко остановилась, услышав голоса. Разговаривали двое – она сразу узнала голоса Элизы и Сурена, психолога. Бородатый, с вечно циничной усмешкой. Судя по редким высказываниям, весьма образованный. Сначала Серафиме даже казалось, что с ним, в отличие от остальных, можно поговорить. Но быстро поняла, что в каждом его слове - тщательно замаскированное под благодушие презрение к собеседнику. И как такой мог помочь людям адаптироваться в новых условиях?
- Не знаю… Тимур еще не решил. Меня бесит этот пофигизм… я бы… при малейшем риске, - Элиза говорила, как всегда, отрывисто.
- Считаешь, это гуманно? – раздался равнодушный басок Сурена.
- Гуманней допустить гибель всей экспедиции на планете?
Стоп, это интересно. Надо было уходить, но Серафима напряженно вслушивалась. Элиза рассуждает о гуманности…

-Но ведь никто ничего не знает…
-Я - знаю… я все-таки медик… иммунолог, инфекционист, как тебе известно. Эта штука опасна.
-А как передается?
-Блин… кто бы сказал… ни воздушно-капельным, ни через кровь. Но всегда выбирает вот таких… ты заметил?
-Возможно, что-то генетически общее?
-Ага, вот это, - видимо, Элиза покрутила пальцем у лба, потому что Сурен ответил:
-Ну, глупой ее не назовешь.
-Не в этом смысле… Короче… все они вызывают у меня просто дикую неприязнь.
-Отличный диагноз, Эли, и ясно, что делать… убрать всех, кто тебе неприятен…
-Плохая идея?
-Да нет, мне, в принципе, нравится… Да кури, кури, у меня есть еще.
-Главное, убедить Тимура. Я знаю, он человек дела и терпеть ее не может. Но даже разговаривать почему-то не хочет…
-Ну и ладушки. Хозяин – барин. Давай лучше по койкам, а то я что-то сегодня устал.
Но Элизе явно не хотелось заканчивать разговор, она нервничала.
-Нет, ну ты как считаешь?
-Эли, тебе-то чего беспокоиться? Ты не из таких, значит, не заболеешь. Те, кто тебе нравится, тоже, - Сурен явно посмеивался.
-Ты как всегда… ничего не добьешься от вас. Всем по фигу. Я не о себе думаю. А если сначала такие, потом другие… или на Землю попадет…
-Мало ли на Земле всяких вирусов. Одним больше, одним меньше. Бывает хуже…
-Ты не все знаешь…
-Эй, хорош трындеть, - из палатки Элизы донесся хрипловатый голос ее подружки Косточки, то есть худющей Тани Костнер, - я спать хочу. Эль, ты сегодня дома ночуешь или…
- Или, - Сурен ухмыльнулся, - или побеседуем о чем-нибудь приятном?
-Не сегодня… и не с тобой, - отрубила Элиза.
Серафиму, наконец, покинул ступор, и она, стараясь не шуметь, благо, что босиком, метнулась в свою палатку. Ее трясло, зуб не попадал на зуб. Но и в нагретой палатке дрожь не прошла. Так вон что… Ее здесь не просто не любят. Считают источником опасности или инфекции.
Но в экспедиции болела не она одна. Несколько человек точно, только за время ее пребывания на стоянке. Серафима постаралась вспомнить. Кто это – «они», неприятные Элизе люди? Если ей неприятны, наверняка должны быть симпатичны Серафиме. Но она была знакома, да и то поверхностно, только с одним – немолодым инженером-гидравликом, не понятно, какими судьбами занесенным на Иклону. Ничего общего между ним и собой Серафима не находила. Ну, разве что пару раз поговорили о живописи – да и то не сошлись во взглядах на абстракционизм. Может, сходство, если оно есть, видно только со стороны?
Так что же ей делать? Ждать, пока Элиза накрутит всю группу и попытается от нее избавиться? Ну не убьют же они ее – взрослые, нормальные, хоть и малоприятные люди. Не преступники же они? Добьются отправки на Землю? Оставят одну? А вдруг приступ повторится? Значит, Тимур пока в нерешительности… А когда решится?
Автоматически она приготовилась ко сну, намазала ноги мазью Лин. А как заснуть? Тревога не оставляла, билась в висок, скручивала живот.
Усталость взяла свое только под утро. Но встала она совершенно разбитой. Итак, она одна во враждебном лагере. Помощи искать негде. Уйти от них? Мысль, что она может остаться на чужой планете в одиночестве и брести в неизвестном направлении, показалась невыносимой. Значит, будь, что будет. Возможно, ничего и не случится. Сегодня, при ярком, лимонном Солнце, не жарким, таким приятным утром, все ночные страхи казались преувеличением. Ну, подумаешь, Элиза занимается домыслами. Никто не примет это всерьез, да и Сурен не принял. Ему, правда, все равно.
Она вылезла из палатки и увидела, что завтрак уже сворачивают. Проспала! И никто не разбудил. Значит, пойдет голодной. Просить подождать она не будет.
Серафима подошла, взяла несколько кусков рыбы с хлебом, и наспех пожевала, собирая палатку.
-Давай быстрей, постоянно тебя ждем, - раздался привычный окрик Тимура.
Она всегда все делала быстро, и быстрее многих. Несправедливые нападки начинали доставать.
- Не жди, - спокойно сказала она, глядя прямо на «шефа».
Интересно, Тимуру чуть больше тридцати, а уже столько седых волос в его иссиня-черной шевелюре. В черных глазах - привычная уже агрессия.
- Потом будешь ныть…
- Когда это я ныла, интересно?
Краем глаза Серафима заметила, что остальные прекратили свертываться и с нескрываемым любопытством прислушиваются. Еще бы, «она» посмела подать голос.
Тимур передернул плечами и отвел взгляд.
-Ладно, хватит базарить, двигаем, - бросил он, не глядя в ее сторону.
Все разочарованно отвернулись. Чего они ждут? Склоки? Повода? Правильнее было бы не давать его им, но Серафима завелась. Теперь долго не выдержит, до грандиозного скандала совсем недалеко. Тем лучше...
Резким движением она закинула рюкзак. Оглянулась назад. На том месте, где только что на сухом сиреневом мху стояли палатки, выступали тоненькие штришки, трещинки зеленого цвета. Болотце начинало просачиваться. Вот это да! Какие там полгода, когда они и суток здесь не простояли. Иклона, кажется, начинает их подгонять. Да, собственно, будь она хозяйкой планеты, на фиг бы выгнала таких гостей… Ученые… Медики, физики, биологи, геологи… Земля еще как-то вас терпит… и ее, Серафиму, тоже… Хотя на Земле-то как раз ее не ждут… и Земле она не нужна, и Егору тоже…

***

Милый, тихий, хороший мальчик. Так неуклюже и симпатично ухаживал. Из всего институтского курса выбрал именно ее. Не зачем было и сопротивляться – Егор ей очень нравился. Свадьбы давно стали немодными, но ей хотелось, чтобы все было красиво, так, как рассказывала бабушка. Длинное белое платье, кольца… Он не возражал – свадьба, так свадьба. Но и всерьез церемонию не принял, для него это было, как вызов Деда Мороза на дом – театральное шоу. Да какая разница! Любовь ведь. А потом у Егора появилась другая любовь. Тоже дело нормальное. Любовь – это святое. И каждая новая любовь – новое святое. Кто обязан оставаться с тем, кто уже не нужен, и жертвовать возможностью очередного счастья? Даст Бог, не последнего…
Эта легкость всем казалась естественной. А ей, Серафиме – нет… За что уцепиться? Что из существующего на Земле имеет постоянство, твердость, весомость? Живи и пользуйся моментом… наступая на других – ведь момент-то пройдет, и жизнь пролетит. Она сумела бы так при желании, но – не хотела… И не желала, чтобы наступали на нее. Бабушкино старомодное воспитание. С таким нечего делать на планете потребителей. А есть и иные планеты, где люди работают, приносят пользу, имеют цель.
Заработок – это не главное, организаторы не сулили золотых гор, но обещали интересную научную работу. А значит, люди здесь наверняка особые. Но есть и обратная сторона медали, разные причины заставляли людей покидать Землю. Попадались и совсем темные личности.
К примеру, она слышала еще на стоянке, что Тимура с родной планеты погнали серьезные неприятности. Серафима бросила взгляд в его сторону – он шел почти рядом, чуть впереди. Что ж… в это можно поверить. За все время перехода он ни разу не улыбнулся – ни только ей, это понятно, но и никому из группы.
Как будто почувствовав ее взгляд, Тимур резко обернулся. В глазах, как всегда – открытая неприязнь.
- Привал! – объявил он.
Короткий отдых давал возможность еще раз разуться и намазать натертые ноги. Нормальная еда была только за ужином, днем старались время не терять. Открыли консервы, достали бутылки с водой. Альбинос потянулся за фляжкой. «Еще столько идти, а он уже потихоньку принимает…», - взяв свою порцию, Серафима села в круг. Рядом плюхнулся Шаха, как будто невзначай оказавшись вплотную с ней. Она потихоньку, стараясь не делать это демонстративно, отодвинулась.
Сурен, наевшись, развалился, дымя сигаретой. Шаха встал, прикурил, и снова уселся рядом, выдохнув дым в ее сторону. «Биологички», как она называла про себя двух безликих женщин лет тридцати пяти – сорока – коренастую Инну и черноволосую маленькую Майю – улеглись на траве, лениво перебрасываясь репликами. Всем хотелось отдохнуть – до вечера им предстояло одолеть непростой перевал.
- А вот объясните мне кто-нибудь… - тоже затянувшись сигаретой, начала Элиза, - что это за специальность такая – планетолог? Что он конкретно-то делает? Такое громкое название… а на деле – приют для бездарей от науки.
Даже не поднимая глаз, Серафима почувствовала, как все напряглись. Шаха выразительно крякнул, Костнер хихикнула, а «биологички» приподняли головы.
Раздался благодушный голос Сурена:
- Эли, планетология – это комплексное исследование планет. Понимание процессов возникновения и развития небесных тел, ключ к эволюции нашей собственной планеты… Что там еще… Поиск жизни и ее следов, подбор информации о физических и химических условиях на этих телах, изучение возможности их изменения…
Никого не обманули его добренькие интонации. Серафима ясно различила иронию.
Сурен цитировал ее собственную статью. Точнее, даже не статью, а коротенькое интервью. Юркая молодая корреспонденточка отловила Серафиму перед отлетом и задала «несколько вопросов для простого читателя».
-Ну, все понятно, можешь не продолжать, - Элиза нарочито тяжело вздохнула, - то есть - всё, что сделали до тебя настоящие спецы. Тогда я знаю – планетолог – это тот, кто пишет реферат по чужим исследованиям.
Костнер демонстративно захохотала во весь лошадиный рот, откинув голову назад.
- Ну, ребята, хватит вам, - Шаха масляно улыбнулся, и дружеским жестом положил руку на плечо Серафимы, - все мы здесь для чего-то нужны.
Серафима привстала и молча потянулась за рюкзаком, скинув при этом руку Шахи.
- Гофман, камушек в твой огород. Может, ответишь народу? – раздался голос Тимура.
Она подняла на него глаза. Взгляд Тимура был странно напряженным. С чего бы ему тратить нервы на дурацкие разборки? Нет, не в инфекции дело. Ее бы отторгали здесь и без всякой болезни.
-Хорошо, если ты хочешь, - руки у нее дрожали, но говорить она старалась спокойно, - если планетология – дело ненужное и бесполезное, то быть бездарным планетологом куда безопасней для окружающих, чем жестоким медиком или равнодушным психологом.
Такое впечатление, что все окаменели, только Шаха заерзал по земле. Ни Элиза, ни Сурен не нашлись, что сказать. Она продолжала смотреть в глаза Тимуру. Он внимательно щурился, а потом, как и в прошлый раз, первым отвел взгляд.
-Встали, - резко произнес он.
Дальше дорога пошла вверх. Солнце выглядывало из-за красноватой горы. Интересно, но местное светило хотелось называть не в среднем роде, а скорее в мужском. Большой, холодный, изысканно красивый… кто? Звезда, планета – все в русском языке женского рода. Даже Иклона. «Иклона» – да, пожалуй: капризная, неуловимая, странная и привлекательная. Женская планета. А вот это Солнце – однозначно «он».
За такими странными мыслями Серафима одолела половину подъема. Разговор на стоянке она не приняла близко к сердцу. Вдруг стало понятно, что эта откровенная травля позволяет ей со спокойной совестью испытывать к другим неприязнь. Кстати говоря, Тимур-то ученым не был, на Земле он работал «экстремальным проводником», или что-то в этом роде. Говорят, его нанимали для совершенно безумных и опасных походов. Ну, здесь-то ничего опасного, как ни странно, не предвиделось. Самая большая опасность - это проснуться утром в зеленой луже и снова сменить стоянку. Ни хищников, ни туземцев, ни катаклизмов. Может, потому он такой злой, что ему здесь скучно?
Подъем становился все труднее, и Серафима начала задыхаться. Левая рука затекла. Сначала она не обратила на это внимание, но потом встревожилась. В прошлый раз приступ местной болезни начался с чего-то подобного – тогда она почувствовала слабость в ногах. О Господи, только не здесь и не сейчас! Почему так быстро – не прошло ведь и недели, как она пришла в себя? И не с кем даже поделиться. Элиза шла рядом с Костнер, переговариваясь вполголоса. К этому «доктору» она обратится в последнюю очередь, даже будучи при смерти.
Тимур несколько раз оглядывался, и Серафима каждую минуту ждала привычного окрика. На этот раз она действительно сильно отстала, на лбу, на спине выступил пот, а рука немела все сильнее.
-Шаха! Помоги Гофман, - услышала она резкий голос «шефа».
Надо же, какая забота… и даже не попрекнул. Что это с ним?
Шаха остановился, с участливой насмешкой поджидая ее, протянул руку. Серафима нехотя схватилась. Он втянул ее на последний розовый камень. Ладонь у Шахи была влажная, липкая и очень неприятная. С большим трудом Серафима выдернула руку.
Они стояли на большой площадке холма высотой с пятнадцатиэтажный дом. По ту сторону открывался необыкновенно красивый вид. Камни там были уже не розового, а буро-коричневого цвета, а мох – если это мох – почти темно-синим. Разросшегося в высоту кустарника - намного больше, он казался тоньше и выше. Можно было подумать, что сиренево-желтый лес окантовывает огромную синюю равнину. Где-то вдалеке летали маленькие яркие птички. Еще день или два пути. Сегодня до темноты они спустятся вниз, а завтра или послезавтра окажутся на новом месте.
Интересно, разведывательные спутники, расставившие антенны на каждой сотне километров, не забыли про этот чудесный участок Иклоны? Тогда они смогут быстро связаться с остальными. Кто знает, вдруг ее друзья обосновались неподалеку?
Эх, сюда бы мольберт… чтобы нарисовать этот пейзаж с такой высоты… Какой мольберт? Дожить бы до следующей остановки.
-Будем спускаться или сделаем привал? – Сурен будто вторил ее мыслям.
Ей показалось, что Тимур бросил на нее взгляд, прежде чем ответить:
- Будем спускаться, до темноты надо быть внизу.
Вниз идти было труднее, ноги подгибались, скользили по гладким камням, и солнце светило прямо в лицо. К концу спуска Серафима уже не понимала, где она и что с ней, передвигаясь одним усилием воли. Вне всякого сомнения, болезнь накинулась на нее снова или была попросту недолечена. Хотя и не лечили…
Ну, вот они и в пригорье. Она села на землю, пытаясь отдышаться. Все уже ставят палатки, а у нее нет сил даже встать. В прошлый раз все произошло по-другому. Слабость в ногах, а через какие-то десять-пятнадцать минут – она уже лежала, не в силах пошевельнуться, как будто все мышцы одновременно отказались служить. В тот раз она даже не помнила, как очнулась в палатке. Сейчас Серафима тоже чувствовала мышечную слабость, с трудом могла поднять руку, но шевелиться все же могла. И сознание не отключалось.
Мимо сновали, готовясь к ужину и ночлегу. Никто не подходил, чтобы спросить, что случилось и почему она вот так сидит.
Наконец кто-то толкнул Тимура, указав на «бездельницу». Он быстро направился к ней, посмотрел встревожено.
-Гофман, ты что уселась?
Она попробовала ответить, но поняла, что язык уже не работает. Только слабо мотнула головой.
-Элиза, - крикнул Тимур.
Подошла Элиза, с подозрением глядя на Серафиму.
-Я так и знала, - прошипела она, - с ней жди неприятностей.
-Снова местная «малярийка»?
-Конечно, - во взгляде Элизы читалась откровенная ненависть – то ли к болезни, то ли к Серафиме, то ли к обеим.
Тимур подозвал стоящего поблизости Сурена:
-Поставь ей палатку, надо уложить…
Серафима молча улеглась на землю, сидеть она больше не могла. Солнце быстро зашло, на Иклоне моментально стемнело, и прямо над ее головой зажглась огромнейшая, нереальной величины звезда. Серафима уставилась на нее, стараясь ни о чем не думать. Через какое-то время Тимур вместе с Суреном втащили ее в палатку. Она легла, пытаясь пошевелиться, чтобы заставить мышцы работать. Ей это удалось, но она тут же задохнулась от чрезмерных усилий. Серафима закрыла глаза.
-Без сознания? – снаружи послышался голос Элизы. Она наблюдала, стоя чуть поодаль.
-Кажется, да, - отвечал Тимур, - не хочешь пойти к ней?
-Зачем?
-Не понял… У тебя больная. Выполняй свои обязанности.
-Это не лечится. Само пройдет.
-Послушай, Эли, - голос у Тимура стал тише и жестче, - что-то я тебя не понимаю. Какой-то уход ей нужен или нет?
-Послушай, Тимур, - вызывающе повторила Элиза, - я не собираюсь за ней ухаживать. И нечего притворятся таким правильным боссом, ты ведь сам терпеть ее не можешь. Я с самого начала знала, что Гофман осложнит нам жизнь.
Несколько секунд длилось молчание, потом Тимур тихо произнес:
- Личное не должно быть связано с работой. Моя работа – довести всех до стоянки. Твоя – лечить или что там еще...
-Брось, Тимур. Нам надо поговорить. Уже давно… Но ты не даешь мне ни шанса. С тех пор, как мы вышли, ты не только… Я больше не интересую тебя, верно?
-Послушай, Эль, не сейчас…
-Если бы ты поговорил со мной… У меня есть мысли по поводу этой, как ты выразился, «малярийки». Всей земной экспедиции угрожает опасность.
-Елки-моталки… опять та же песня. Хорош накручивать, Сурен уже делился со мной твоими мыслями.
-И что? Что он считает?
-Он, как всегда, обтекаем. Значит, ты не хочешь заниматься больной, потому что боишься заразиться?
- Блин, Тимур, если бы я боялась заразиться, я не пошла бы в инфекционисты. Тут другое. Люди, переболевшие этим, не выздоравливают. Они…
-Они что? – голос Тимура странно изменился. Серафиме послышался страх. Тимур – боится?
-Не сочти за… В общем, они будут заодно… с Иклоной… Они выживут нас, нормальных людей.
-Уфф, - Тимур облегченно вздохнул, - ты просто насмотрелась на Земле блокбастеров. «Чужой», «Другие»… Как думаешь, надолго ли приступ? Мне надо принять решение. Если выдвинуться завтра – к вечеру могли бы быть на стоянке.
-В прошлый раз у нее это длилось неделю. Последующие приступы обычно короче, но… для нас это хуже… она скоро поймет…
-Эли, я не хочу больше слушать твой бред. Не сердись. Давай конкретно. День, два?
-День или два, - Элиза была вне себя от раздражения, - на твоем месте я бы оставила ее здесь. Со стоянки можно вызвать воздушный катер, пусть забирают. Мы избавимся от нее. Тогда, может быть, продержимся на стоянке подольше. А вдруг болото наступает тогда, когда появляются больные?
-Возможно, все как раз наоборот. Болезнь вызывается сыростью, или что-то в этом духе. И кстати, по твоей же версии, Иклоне должны нравиться «малярийные». Ладно, подождем до завтра, иди спать.
Серафиме показалось, что оба ушли. Так, теперь Элиза приписывает ей и другим заболевшим все беды экспедиции. Знакомая позиция. Найти крайнего… Плохо то, что как раз в такие вещи люди быстро и охотно верят. Как просто – избавься от помехи, и все будет прекрасно! Очевидно, агитация Элизы скоро даст свои плоды. И тогда…
Неожиданно она почувствовала на себе чей-то взгляд, и с усилием открыла глаза. В палатке горел переносной фонарик. Тимур? Что он здесь делает? Вглядывается в ее лицо, как будто пытаясь понять степень опасности. Поняв, что она в сознании, Тимур не отшатнулся, а продолжил молча смотреть. Эх, жаль, речь ей отказывает. Или нет? С трудом двигая языком, Серафима произнесла:
-Чего тебе?
-Можешь говорить?
-Трудно…
-Слышала разговор с Элизой?
-Да, - скрывать не было смысла.
- Она говорит, ты должна что-то знать. Ты понимаешь, о чем речь?
-Нет… Но вижу, куда она гнет.
-Не она одна. Этот слух пустили еще на первой стоянке. Она только повторяет чужие выдумки.
Значит, Тимур в это не верит? В принципе, несмотря на свое к ней отношение, он производит впечатление человека конкретного и здравомыслящего.
-И что ты сделаешь? – с трудом произнесла Серафима.
-Не волнуйся, экстремизма я не допущу. Мне нужен порядок, ясно?
-Да…
Но сможет ли он справиться с остальными, вот вопрос. Особенно, если сам не слишком в ней заинтересован.
-Сегодня дежурю я. Спи.
-Мне… легче… Чем тогда… - ей хотелось дать ему понять, что она не станет такой уж обузой.
-Хорошо, - коротко ответил Тимур и вылез из палатки.
Вот это да… Найти защиту – и в ком… Впрочем, одно другому не мешает. Он, как и сказал, просто добросовестно выполняет свою работу. Интересно, что там произошло у него на Земле? Что за темная история?
Серафима задремала... Ей приснилась женщина удивительной красоты. Такие даже не вызывают женскую зависть – ими любуешься, как недосягаемым идеалом. Высокая, стройная, гибкая, с шикарной гривой каштановых волос, огромными карими глазами. Она заразительно смеялась, выходя из воды, выжимала волосы. Серафима любовалась ею вместе с сидящим на берегу мужчиной. Она узнала его. Мужчина ждал свою красавицу. Но произошло что-то непонятное. Какой-то короткий, тупой звук. Девушка покачнулась, схватившись рукой за грудь. Из-под руки побежала красная струйка. Последнее, что слышала Серафима перед тем, как проснуться - жуткий, нечеловеческий крик. Это кричал мужчина на берегу, бросаясь к девушке.
Серафима резко села. Она даже не сразу поняла, что к ней вернулась способность двигаться. Так быстро? Вот здорово! А может, это вовсе не та болезнь, а просто… что-то…переутомление после болезни, слабость?
Но сон… как будто моментальный ответ на ее вопрос о Тимуре. Что это было? Больное воображение? Отчего-то казалось, что девушка из сна существовала в реальности. Значит, у Тимура на Земле была девушка, и ее убили. Поэтому он и уехал на Иклону? Да нет, мало ли, что приснится!
Пошатываясь, она выбралась из палатки. Оказывается, еще ночь, даже не утро… Костер слабо тлел, а Тимура не видно. Вот тебе и охрана. Сильно похолодало. Серафима подобралась поближе к огню, подложила в костер несколько пучков сухого мха. Где топливо, она не знала. Только сейчас она поняла, как голодна - ведь накануне пропустила ужин. Серафима огляделась кругом. Как всегда, после ужина никто не убрал, и на одной из тарелок она нашла нетронутые овощи. Конечно, выращенные на Иклоне, земные овощи приобретали совсем иной вкус, но ей они нравились. А сейчас показались голодной Серафиме необыкновенно вкусными.
Послышался шорох, как будто сквозь кустарник пробирался медведь, и в круг у костра вывалился Шаха.
-Опаньки! – воскликнул он, - а говорили, что ты больна. А Элиза даже… Впрочем, неважно. Как ты себя чувствуешь?
-Лучше, я просто устала вчера… - Серафима была начеку, - а ты почему не спишь?
-Да так… по своей нужде вышел, - он гоготнул, - вот и классненько, что ты здесь. Вместе не спать веселее, а?
Он подмигнул заговорщески. Серафима колебалась. Встать и уйти в палатку? Еще потащится за ней, нет, пожалуй, здесь безопасней.
-Наши бабы невзлюбили тебя чего-то, знаешь? Да и Балтышев придирается… Но ты не расстраивайся. Если что – кликни Шаху, Шаха тебя защитит.
-Спасибо, я сама могу за себя постоять. А любить меня или нет - это их дело.
-Слушай, я к тебе с чистым сердцем. И можно сказать, добрыми намерениями… Ну чего ты все одна да одна?
Этого она и боялась… Он придвинулся к ней, почти навалился, обняв здоровенной ручищей. Второй рукой ухватил Серафиму за голову, придвигая к себе. Жирными губами прислонился к ее губам. Серафима попробовала его отпихнуть, но слабость давала себя знать, сил активно сопротивляться не было. Наконец она кое-как отвернула от него лицо, и изо всех сил впилась ногтями в его руку.
-Вот стерва, больно же! Ну ладно, хотел ведь по-хорошему!
На лице у него появилось животное выражение. Тут она по-настоящему испугалась.
-Тимур! – вырвалось у нее тихо, - Тимур! – уже громче.
Послышались быстрые шаги, Шаха обернулся. Сзади стоял Тимур. Раздался удар, неприятный хруст, и она увидела, как Шаха повалился на спину. Из сломанного носа текла кровь.
- Скотина, - сквозь зубы выговорил «шеф», - только попробуй устроить еще что-нибудь в этом роде. Убью.
-Может, самому хочется? – отплевываясь от крови, угрожающе произнес Шаха, поднимаясь во весь рост. Выглядел он куда внушительней своего начальника, - то-то я погляжу, все время к ней цепляешься. Злишься, что не дают, да?
Эта свежая мысль показалась Серафиме совершенно курьезной, однако Тимур был в бешенстве. Он побледнел, сжав кулаки, а в глазах у него читалась такая ярость, что Шаха невольно отступил на пару шагов, потом смачно сплюнул, развернулся, и ломанулся через кусты.
…Оба молчали, избегая встретиться взглядом. Наконец Серафима проговорила:
-Мне стало лучше… может, это вовсе не приступ. В прошлый раз я лежала неделю, и не могла говорить.
-А я отошел в палатку, карту искал. Хотел посмотреть, где ближайшая антенна, - зачем-то отчитался Тимур.
-Хочешь вызвать воздушный катер и сдать меня, как предложила Элиза? Ладно… это даже к лучшему.
-Тебе с нами не нравится, так ведь?
-Глупый вопрос. Кому нравится быть с теми, кто тебя терпеть не может?
- А ты? Разве не презираешь каждого из нас? – он скривился непонятной гримасой.
-Не знаю… Не знаю, что первично. А может, ты прав, все взаимно.
-Слушай, если я цепляюсь… То только по делу. Ничего личного.
-Да ладно, я раздражаю тебя, это же видно.
Он неопределенно качнул головой – то ли «да», то ли «нет».
-Ну… можно и так, наверное, выразиться, - медленно ответил он.
-Ничего, скоро придем на стоянку. И я буду очень-очень тебе благодарна, если поможешь мне найти моих. И вам будет лучше, и мне.
Тимур смотрел на нее, как обычно, прищурясь. В его глазах снова появилась тяжесть и неприязнь.
- Боюсь, из этой идиллии ничего не выйдет. Насколько я знаю, Кристина ушла на север.
Серафима опустила глаза. Вот как… она не увидит своих. И что ее ждет?
-Что ты собираешься делать? Ну, в отношении меня, - она повторила вопрос, который постоянно ее мучил.
-Будешь работать. А что еще?
-Ладно, пойду к себе, - ей надо было переварить все происшедшее, - кстати, спасибо тебе за… ну, что вовремя пришел.
-Не за что… хорошо бы всегда… приходить вовремя.
Перед глазами Серафимы встала девушка из ее сна. Реальность и сон сейчас настолько переплелись в ее голове, что у нее вырвался вопрос:
-А как ее звали?
-Кого? – вскинул голову Тимур.
-Ту девушку… которую убили у моря, - она сама не понимала, что несет.
Вид у него был ошеломленный.
-Откуда ты знаешь? – едва вымолвил он, - откуда?
Серафима покачнулась, но удержалась на ногах. Что она делает, что говорит? Бред… или не бред?
-Прости… я не знаю … это все сон. Я видела сегодня сон. Ты – и эта девушка. Ее убили. Прости, я не хотела… и не знаю, почему спросила. Потому, что ты вроде как сожалел, что не успел, - она совсем запуталась и не знала, как закончить разговор.
Он пристально смотрел на нее, как будто что-то соображая. Потом ответил, спокойно и угрюмо:
-Ее звали Света. Спокойной ночи, Гофман.
Она повернулась и на непослушных ногах отправилась к себе в палатку.

***

Итак, Тимур. Первая мысль, с которой она открыла утром глаза. Так кто он? Враг? Друг? Просто начальник? И как он будет относиться к ней после вчерашнего? Для чего она рассказала ему этот сон? Теперь он будет считать ее действительно странной, в подтверждение наговоров Элизы. Но как получилось, что ей приснилось его прошлое?
Тело уже вполне ее слушалось, от вчерашнего приступа не осталось и следа. Когда Серафима вышла к завтраку, почти все посмотрели удивленно. Так быстро ее не ждали. Только Шаха сидел где-то поодаль и даже не поднял головы, нос у него был красным и опухшим. А Элиза разглядывала ее чересчур уж внимательно.
-Гофман, ты в порядке? Твоя вчерашняя порция, - Тимур хмуро кивнул головой в сторону пластиковой коробки. Говорил он с ней все тем же резким тоном, выражение лица было непроницаемым.
После завтрака быстро свернули лагерь.
-Идти сможешь? – снова спросил Тимур.
-Да, - Серафима легко закинула за спину рюкзак. В прошлый раз она долго не могла восстановиться, а сейчас, казалось, полна сил.
-Хорошо, тогда выходим.
Двинулись в путь. Несколько раз Тимур оглядывался на нее, но привычных окриков не раздавалось. То ли его интересовало ее здоровье, то ли вчерашний сон наводил на мысли.
… День прошел без происшествий, шли бодренько, поскольку цель похода была уже не за горами. Тимур, который безошибочно определял местное время, наконец, произнес:
- Отлично. Успели до темноты. Располагаемся.
Серафима отдышалась. Вблизи плато выглядело еще более привлекательным, чем сверху. Было и просторно, и уютно, и … «цветно». Она любила такие насыщенные краски. Учительница живописи иногда хвалила ее за смелость в выборе цвета, а иногда укоризненно качала головой - перебор. Но только в ярких оттенках Серафима выражала себя наиболее полно. Вот и этот пейзаж на Иклоне нельзя было нарисовать нежными, пастельными красками. В свете быстро заходящего Солнца фиолетовый был по-настоящему фиолетовым, сиреневый – глубоко-сиреневым, а коралловые камни хотелось постоянно трогать руками, такой они имели теплый, приятный, даже вкусный цвет.
Она вздрогнула от типичного, но почти позабытого окрика Тимура:
- Гофман! Снова спишь. Ставь палатку. Раз здорова, помощников не будет.
Но почему-то обидно не было. Как будто… он не всерьез на нее сердится. Или это ей просто мерещится, что Тимур подобрел с той ночи?
Раскладывая палатку, она случайно наступила на чей-то брошенный рюкзак и едва удержала равновесие. Тут же подвалил Шаха и молча забрал рюкзак. По его взгляду она поняла – он ничего не забыл и не простил. Настроение сразу ухудшилось.
Однако остальные выглядели преисполненными радужными ожиданиями. Во-первых, больше никуда не надо идти. Во-вторых, наладили связь и передали, что они на месте. Значит, скоро прибудут продукты и все необходимое. Это пока еще они сумеют (если сумеют) здесь что-то вырастить. А в-третьих, у Альбиноса нашлись (и откуда они у него находились в таком количестве?) непочатые бутылки водки, и всем предстоял приятный вечерок. Тимур в таких случаях не возражал, чтобы народ расслабился.
Вот только в планы Серафимы (как и в планы остальных) ее присутствие на вечеринке не входило. Она рано отправилась к себе, но спать не собиралась, оставаясь настороже.
Гомонили долго, она старалась не прислушиваться, боясь услышать скабрезности о самой себе. В какой-то момент ей показалось, что у костра идет ссора, но это частенько случается на таких посиделках. Послышался резкий голос Элизы, истеричные нотки Костнер. Потом вроде как два-три резких слова Тимура, и наступила странная тишина. Затем кто-то из женщин взвизгнул, кажется, ее удерживали или уговаривали. Стало по-настоящему страшно. Она уже допридумала себе, что Элиза зовет всех идти «по ее душу», а Тимур ее осаживает. А собственно, зачем сидеть в палатке, как загнанный кролик? На Иклоне безопасно в любом месте. Надо просто выбраться незаметно и уйти ночевать подальше отсюда, поближе к кустарникам. С другой стороны, если тот же Шаха найдет ее там одну… Ее колебания были неожиданно прерваны. Около палатки действительно послышался шум, и внутрь пролез Тимур.
Серафима не знала, можно ли ей вздохнуть с облегчением. Тимур был основательно пьян. Он уселся на свободное место и молча уставился на свои скрещенные ноги, как будто забыв о ее присутствии.
-Спишь? – наконец поднял он голову.
В голосе его слышались и вызов, и неуверенность.
-Нет, - она старалась отвечать спокойно и твердо, чтобы не выдать свои опасения, - но мог бы и постучаться.
-Считай, что я извинился, - буркнул он.
-Что там случилось? – не выдержала она, - опять Элиза? Насчет меня?
Он поморщился.
-Да нет… ты тут… сбоку припеку. Здесь другое, короче, забудь. Я хотел рассказать тебе кое-что. Пока пьян. В трезвом виде не могу. Раз пошла речь… про ту девушку.
-Свету? – тут же сочувственно спросила она.
-Да, - он кивнул раздраженно, - вот только не надо жалости. Все перегорело, как-то затянулось. Иначе бы не выжил. Просто голые факты. Чтобы ты не думала… В общем, не знаю, для чего я тебе это рассказываю, но должен.
-Ты вовсе не должен…
Он нетерпеливо мотнул головой, прерывая ее попытку «расшаркаться».
-Я ее безумно… И, как можешь догадаться, был не один такой. Одержимый болезнью. Под именем «Света». «Света» - это было все. Замена солнцу, родителям, всему, что раньше было в жизни. Яркий, яркий блеск, так что невозможно даже смотреть. А для него этот день… когда она выбрала меня… стал черным-пречерным.
-Для кого?
Но Тимур как будто не слышал вопроса.
- Он убил ее на моих глазах, не мог не убить. А я не мог не найти его, чтобы… Ты понимаешь?
-Отомстить? Ты что, убил его?
-Мог, и ничего бы не остановило. Мораль, закон, Бог… У меня больше ничего не было. Без нее. Я его нашел, быстро нашел, раньше полиции. Но не выстрелил сразу. И ушел.
-Почему?
-А в глаза ему посмотрел. Вижу – и он… тоже живет в этом мире… В глазах – черная дыра. И все равно ему. И я понял. Убью его – и сам, навсегда, в этой пустоте.
Он сделал паузу.
- Если бы мне тогда сказали, что когда-нибудь мир снова обретет цвет… Я слишком высокопарно говорю, да? Ты не представляла, что во мне это может быть?
-Я не знаю тебя. Ты – закрытый человек, никогда не улыбаешься.
- Это да, вот улыбаться я еще не научился. Но мир со временем обрел цвет – понимаешь? Хотя в нем осталась страшная дыра. И я всегда на ее краю. Но мир остался миром, он не рухнул. И…может, это как-то кощунственно прозвучит – мне даже как будто легче стало без нее… Раньше был постоянный страх, что она исчезнет, уйдет, солнце померкнет, она будет – но не со мной…
-Так всегда бывает, когда человек сотворяет себе кумира.
-Вот этого не надо… теорию подводить. Может, ты и права, конечно, но… Некоторые люди особенно подвержены этой болезни – сотворять кумиров… наступать на одни и те же грабли.
-И ты поэтому улетел с Земли? Где нет ее, Светы?
-Нет. Собственно, ради этого я и здесь. Хочу, чтобы ты знала. Я не стал убивать… Но его нашли убитым в тот же день, когда я приходил. Обвинили меня. Мне грозило пожизненное. В лучшем случае. Я сбежал и… Я здесь под фамилией друга, с которым мы вместе работали в Австралии. Уехал через Польшу. На Землю мне возврата нет.
Тимур поднял на нее свои тяжелые, черные глаза.
-Ты веришь мне? Вот только скажи правду – просто скажи, как есть – веришь или нет?
-Конечно, - твердо ответила Серафима, - почему я должна не верить? Зачем тебе тогда вообще рассказывать?
-А может, я боюсь твоих снов? Или придумал эту версию для своего оправдания? Как ты узнаешь?
-Каких снов? Был единственный сон. И я не знаю, почему… Вижу, что говоришь правду, и все.
-Будут еще… сны. Скоро ты будешь знать о нас все.
-С чего ты взял эту глупость? Элиза напела?
-Нет. Но она на верном пути. Думаю, ты действительно для нас опасна. Мне рассказывали. На стоянке. Я тогда не придал значения. Один из переболевших ребят каким-то образом узнал всю подноготную другого парня. Мы тогда решили, что он ясновидящий. Знаешь, бывали такие на Земле…
-Я не ясновидящая, никогда ничем подобным не занималась, и даже в лотерею никогда не выиграла, ни рубля, - Серафима сделала движение, - и вообще, не скажут ли там… у костра, что ты здесь делаешь?
-Элиза рыдает в палатке, Костнер ее утешает. А может, сама утешается. Все разошлись по углам. Ладно, спи. Не бойся, Шаха давно в отрубе, нажрался, как свинья. Если что, моя палатка рядом. Специально так поставил.
-Спасибо, - слегка удивленно протянула Серафима. Ей показалось, что не так уж он и пьян. И вообще, кажется, у него есть какие-то свои планы. Возможно, на ее открывшиеся, как он считает, способности?
Тимур ушел, а она так и не смогла до утра сомкнуть глаз, все перекручивала, переваривала каждое слово разговора. Одно понятно – Тимур ведет себя по отношению к ней вроде как по-дружески. И ей действительно жаль его. Только слишком он переменчив, чего ждать от него завтра?
Утром, снова не выспавшись, она вылезла из палатки. Ого, можно оценить масштаб вчерашней гулянки по количеству объедков, стаканов и прочего дерьма. И они думают после этого, что Иклона даст им здесь поселиться!
Все, разумеется, еще спали, раньше одиннадцати не выползут. Серафима с удовольствием прогулялась до озера – как раз недалеко от них речка, огибающая холмы, впадала в это чудесное озеро. Как хорошо, что на Иклоне можно пить воду, не опасаясь! Она умылась, подумывала даже искупаться, но решила, что вода с ночи еще холодная, и просто присела на берегу.
Тишину нарушал только мягкий плеск крохотных желтых рыбешек. Она видела почти таких же, когда отдыхала в детстве в Египте. Внезапно ей послышался иной, тихий звук, он усиливался, и вот из-за холма на синем небе показалась черная точка. Серафима вскочила. Точка приближалась, и она разглядела низко летящий воздушный катер. Она замахала рукой.
Наверное, это прибыли продукты, а все спят. Как же их всех будить? Серафима побежала обратно в лагерь.
Катер снижался кругами, и на шум уже выползали из палаток. Кажется, мало кто в эту ночь ночевал «дома». Элизу, оказывается, утешал Сурен. Костнер вылезла из палатки Шахи. Соответственно, Альбиносу, которого из его палатки выжили, пришлось ночевать у Тимура. То есть, скорее всего, его туда затащили, как обычно, бесчувственным.
Но все это интересовало Серафиму, только пока из воздушного катера не вылез пилот.
Она бросилась к нему с радостным криком. Вообще-то они с Иваром всегда поддерживали дружескую дистанцию, но сейчас эмоции переполняли Серафиму. Она горячо обняла старого друга.
-Господи, Ивар! Миленький! Какое счастье, что это ты.
Ивар смущенно улыбался, одной рукой поглаживая ее по спине. Его непослушные черные кудри, как всегда, торчали в разные стороны.
Наконец она осознала, что вся группа стоит вокруг, наблюдая за ними, и отпустила бедного Ивара.
-Всем привет! – он огляделся вокруг, - только расположились? Тимур, приветствую!
Ивар протянул руку. Тимур хмуро кивнул, нехотя ответив на рукопожатие. Примерно такие же лица были и у остальных. Брови у Ивара поползли вверх – он не ожидал настолько недружелюбной встречи. Он не догадывался, что для подобного приема достаточно всего лишь его добрых отношений с Гофман.
- Помогите разгрузиться, это пока первая партия, - и Ивар, не дожидаясь ответа, принялся выгружать ящики и пакеты.
Тимур сделал знак, и мужчины начали разгрузку.
Биологички так и не вышли из своих палаток, видимо, вчерашняя ночь далась им тяжело. Элиза и Костнер стали открывать коробки и высказываться по поводу содержимого. Серафима подошла поближе к Ивару, ей надо было о многом его спросить. Она заметила, что Тимур прислушивается к каждому слову.
-Ивар, дорогой, где наша группа, далеко? Почему ты прилетел из центра?
- Я был в центре по делам группы. Вот меня немножко и припахали, тем более я все равно летел сюда.
-Сюда? А зачем? Где вы сейчас? – Серафима забрасывала его вопросами.
Ивар почему-то оглянулся на Шаху с Суреном, вытаскивающих ящик поблизости от них.
- Потом поговорим, ладно?
После разгрузки устроили завтрак. Серафима уселась рядом с Иваром, но вопросов больше не задавала.
- Спасибо, ребят, накормили, - он, наконец, встал, - Сим, пойдем, покажешь окрестности. Расскажу тебе про наших.
- Пойдем, - обрадовалась она.
С того самого момента, как она увидела Ивара, она вновь обрела надежду. Покинуть группу и никогда, никогда больше не видеть их всех. Вот только Тимур… Вроде как он хорошо отнесся к ней, доверил свою тайну. Но все равно, никакие добрые (в чем еще можно посомневаться) отношения с «шефом» не заставят предпочесть его родной, любимой Кристине.
-Значит, так, Серафимочка, - голос Ивара, только что беззаботно болтавшего за завтраком, стал серьезным, - я приехал сюда по делу. Я приехал за тобой.
- Класс! Спасибо… - у нее даже слезы выступили на глазах.
- Кажется, тебя здесь здорово достали? – сочувственно спросил он.
- Не то слово… А как ты нашел меня?
- Я искал не только тебя. У меня целый список… То есть, разумеется, тебя мы бы нашли по любому, все по тебе дико соскучились. Но я собираю людей из разных мест – такое задание. Тебя, конечно, особенно рад забрать.
-Людей? Каких людей?
-Тех, кто переболел. Кого выбрала Иклона.
-Что? И ты тоже? Ты веришь в эту чушь? Нет, я понимаю - Элиза маньячка… но ты…
- Симочка, друг, подожди… Вечно ты сразу в бой. Бастуров считает, что тех, кто, так сказать, переболел, природа Иклоны сама адаптировала к местным условиям. И если этих людей отделить от других, кто – уж по каким там причинам, неизвестно, акклиматизироваться не сумел, то планета нас не отринет.
-Нас? Ты тоже болел?
-Ха… мы переболели все. Не успели отойти от стоянки, как слегли. Потом очень жалели, что не подождали тебя.
-И Кристина? И Тоня?
-Говорю же тебе - все.
-И у этой… теории есть научная подоплека?
-Видимо, есть. Ты же знаешь, я – технарь, ничего в этом не понимаю. Спросишь потом у Кристины.
-Послушай, Элиза говорила, что переболевшие опасны для остальных, выживут их с Иклоны. А Тимур вообще считает, что я стану ясновидящей…
-Им есть, о чем беспокоиться. Скорее всего, остальных со временем отзовут на Землю. Ну, да это только мое предположение. Давай, пошли обратно, соберешься по быстрому. К тебе специально полетел первой, а так в этом районе надо попасть еще к одной группе – там два человека. Полетим вместе!
Вот это новости…
-Остальным что-нибудь скажем?
-Да в твоем случае, думаю, не за чем. Ты не из их группы, так что…
-Они будут только счастливы от меня избавиться. Только… поговорим с Тимуром вместе, ладно?
Они вернулись в лагерь. Тимура нигде не было видно.
Пришлось подходить к Сурену.
-Где шеф?
-Кажется, в палатке. Отсыпается.
Ивар постучал по деревянному колышку у входа. Тимур откликнулся, и они пролезли внутрь.
«Шеф» лежал на спине, подложив руки под голову, и смотрел в потолок. Серафима почувствовала себя неловко. Она раньше не бывала в чужих палатках.
-Тимур… - нерешительно начала она, - надо поговорить.
Он медленно сел, по своему обычаю скрестив ноги по-турецки, и вопросительно уставился на них. Кажется, настроение его снова переменилось, и взгляд его трудно было назвать дружеским.
- Командир, - бодренько начал Ивар, - я девушку забираю, будем восстанавливать нашу группу. Ну… вот хотели тебя предупредить. Все выгрузили, так что вылетаем через часок, когда она соберется.
-Да мне и собирать нечего, - сказала Серафима.
На какую-то долю секунды ее вдруг охватило какое-то иррациональное чувство – что-то претило ей уезжать… чего-то было жаль. Но тут же она представила, что останется, и сама на себя изумилась. Остаться? Да ни за что на свете!
-Забавно… Охолонитесь, господа, - в голосе Тимура послышалась жесткая насмешка, - куда это вы собрались? Планетолога передали в мое распоряжение, я несу за нее ответственность. Ее работу в группе пока никто не отменял. Что за детский сад такой – хочу там, не хочу здесь?
Ивар с Серафимой изумленно переглянулись.
-Я не поняла тебя, Тимур, - раздраженно начала она, - с ума ты сошел, что ли? На кой… я тебе понадобилась? Да все только рады будут…
-Не хами, Гофман. Эмоции сокращают жизнь.
-Надеюсь, это просто шутка, Балтышев, - вымолвил Ивар.
-Никаких шуток. Ты можешь себе лететь. А у Гофман есть обязанности.
-Какие?! – Серафима потеряла дар речи.
- Узнаешь в свое время.
-Боюсь, мы друг друга не поняли, - Ивар стал очень серьезным, - я не просто собираюсь забрать свою подругу. У меня есть распоряжение руководства. Каждый, кто переболел местной болезнью, должен быть доставлен в центр.
-Впервые слышу.
-Вот я тебе и сообщаю.
-Но только после того, как я запретил Гофман улетать. Почему я должен тебе верить? У тебя есть письменное распоряжение?
-По-моему, бюрократия на Иклоне еще не расплодилась. Всегда было достаточно передать информацию устно.
-Мы на чужой планете. Ты планируешь сделать нечто, противоречащее данным мне установкам. Я не знаю, какие цели ты преследуешь и куда забираешь сотрудницу, - отчеканил Балтышев.
- Я больше не собираюсь разговаривать в таком тоне, - вспыльчивый Ивар уже сжимал кулаки, - мы улетаем, и все. Интересно, как ты нам запретишь.
Тимур встал во весь рост, и в палатке сразу стало очень тесно. Все трое как по команде вылезли наружу и стояли теперь, глядя друг на друга.
-Раз интересно, - промолвил Тимур, - сейчас узнаешь.
Он демонстративно полез в карман широких походных штанов. Серафима знала, что командиру группы полагалось на всякий случай носить оружие.
-Будешь стрелять? – засмеялся Ивар.
-Вот именно, - спокойно ответил Тимур.
-Ладно, Ивар, хватит, - не выдержала Серафима. Ей стало страшно. Она не могла понять, что на уме у Тимура, знала только одно – он непредсказуем. Еще не хватало, чтобы она оказалась виноватой.
- Не связывайся. Я пока останусь.
-Ну, хорошо, - медленно ответил Ивар, стараясь оставаться спокойным, но желваки так и ходили у него на лице, - я вернусь сюда с письменным распоряжением, и только попробуй тогда не отпустить ее.
-Да пожалуйста. Лично мне абсолютно все равно, в какой точке вселенной Гофман будет осуществлять свою деятельность. Но у меня есть правила и обязанности.
Ивар повернулся к Серафиме.
-Давай отойдем.
Они отошли на несколько шагов, однако Тимур смотрел на них, не вынимая руку из кармана.
-Не бойся, Сим, надолго с этими ненормальными мы тебя не оставим. Скоро прилечу.
-Я ничего не понимаю. Зачем ему это? Не хочет допустить, чтобы мне было хорошо? Даже в ущерб себе. А мне уже начинало казаться, что он неплохой. Да нет, просто псих…
-Знаешь… мне показалось, может… ревнует?
Как и в устах Шахи, это прозвучало нелепо, она поморщилась. Правда, в какой-то момент ей тоже показалось… Но Серафима тут же представила себе девушку из своего сна.
-Нет… я не в его вкусе. Тут иное…
У нее было предположение. Возможно, Тимур боялся, что она выдаст его историю, и жалел, что рассказал о себе. Ведь он жил здесь под чужим именем, и на Земле был объявлен в розыск. Да, скорее всего это так. Надо было ей самой подумать об этом и аккуратненько поговорить с ним. Ну ладно, что сделано, то сделано. Поговорит, пока будет ждать Ивара.
-Только ты возвращайся быстрее… Я так соскучилась по всем вам.
-Постараюсь. Но надо сделать еще несколько заходов по списку. А потом лететь за письменным распоряжением – тоже трата времени. Держись, Сим…
-Угу, - мрачно кивнула она.
Такое реальное, близкое счастье за несколько минут превратилось в мираж. Но теперь у нее есть надежда.
Они тепло попрощались и обнялись под пристальным взглядом Тимура.
Катер взлетел, и Серафима осталась одна. Она чувствовала себя более одинокой, чем за все эти дни…
Не глядя на Балтышева, которого сейчас просто ненавидела, она отправилась в свою палатку. И уже оттуда услышала громкий голос Элизы:
- Почему ты не отпустил ее, пока еще не поздно, пока она не успела нам навредить? Ты можешь объяснить это? Как у тебя с головой?
Ответа она не услышала, кажется, Тимур тоже молча вернулся к себе. И тут она впервые за все дни разревелась.


***

Несколько дней шла тупая, чисто физическая работа. Прилетели еще два воздушных катера, с незнакомыми Серафиме пилотами. Установили «столовую», «лабораторию», обустроили «склад» в виде громадных, устойчивых палаток. Так называемые «легко возводимые конструкции». Серафима смотрела на все это и думала, не придется ли в ближайшее время все это сворачивать. Правда, пока ни один прибор не показывал, чтобы зеленые воды начали подниматься к поверхности, и это обнадеживало.
Дежурных выставлять перестали. Все как-то расслабились, как будто в лагере было надежней, чем на однодневных привалах.
С Тимуром она не разговаривала, приказы он старался отдавать ей через других. Сначала она даже смотреть на него не хотела, так была зла, но потом вспомнила свое решение поговорить «по-хорошему». Однако «шеф» сам избегал ее. Возможно, мучила совесть, а может, и наоборот.
Она постоянно думала о словах Ивара. Надо же – они все переболели. Может, то, что они друзья и близки друг другу по духу – имеет значение? И чего хочет от них Иклона, наделяя своих «избранников», если они действительно избранники, новыми способностями?
Кстати, Элиза отправилась на одном из катеров на центральную стоянку, куда прибывали продукты и медикаменты с Земли. Ее чем-то не устроили привезенные лекарства, и она хотела подобрать препараты сама. С ее отлетом Серафима почувствовала некоторое облегчение. По крайней мере, остальные ее просто недолюбливали, а не плели против нее интриги. Впрочем, знать наверняка она не могла. Костнер не представляет опасности без Элизы, биологички заняты собой. Психолог, правда, скользок и непонятен. Но он отправился в короткий поход на несколько дней - исследовать устье реки, и, как обычно, составить «проект надежды» - то есть проект расширения стоянки, в случае если именно их группа окажется наиболее удачливой.
Шаха, конечно, затаил зло. Сейчас его сексуальные потребности удовлетворяла Костнер. Но Серафима с тревогой замечала, что он снова начал кидать на нее неприятные взгляды. Кажется, он не отказался от своей навязчивой идеи. Наверное, побаивается Тимура или чего-то выжидает. Внимание Шахи заметила даже Костнер, и стала относиться к Серафиме еще враждебней.
Серафима давно хотела взять пробу воды из местного озера. В него впадало несколько небольших источников, и с утра она набрала образцы из двух ближайших. В лаборатории, куда она отправилась, стучала пробирками Косточка.
-Привет, - поздоровалась Серафима.
Костнер не ответила.
-Я хочу проверить химсостав этой воды.
Ответа снова не последовало, и Серафима молча стала доставать нужные ей препараты.
Тогда Косточка обернулась:
-Чего приперлась? Я уже проверяла здесь воду. Пить можно.
Проигнорировав грубость, Серафима ответила:
-Я знаю, что можно. Это из источников, интересно посмотреть, в чем разница. И зависит ли от местности, через которую проходит ручей.
-Это не твое дело. Я здесь химик. И не лезь больше в лабораторию, ясно?
-Не очень. Я тоже работаю в группе.
-«Работаешь», - ухмыльнулась Костнер, - все просто в трансе, для чего Тимур тебя оставил!
-Не поверишь, я сама в трансе. Каждый день видеть, к примеру, тебя - сомнительное удовольствие!
И не дожидаясь ответа, Серафима в бешенстве вышла из палатки.
В упреке Костнер была справедливость. Да и в словах Элизы, тогда, у костра, тоже. Планетологи готовили предварительные исследования перед высадкой на новые объекты, а потом, после изучения планеты узкими специалистами – делали свои выводы о ее пригодности для жизни. Что касалось ежедневной практической работы – тут Серафиме действительно нечем было заняться, хотя она и старалась без дела не сидеть. Чего стоили только ежедневные уборки общего мусора! Серафима давно плюнула на принципиальность. Слишком резало глаз это несоответствие между красотой Иклоны, ее яркой, как конфетная обертка, поверхностью, и этого земного мусора – бутылок, бумажных стаканчиков, целлофановых пакетов, объедков…
Инна с Майей уже провели исследование грунта на предмет посадок. В большинстве мест стоило только копнуть поглубже, как натыкались на твердые породы. Но, кажется, биологички сегодня нашли, наконец, нормальное место и занимались сейчас огородничеством. Рискуя, что ее пошлют так же, как и в лаборатории, Серафима приблизилась к грядкам.
- Я хочу помочь. Не возражаете?
Инна подняла голову. Казалось, внутри нее проходила борьба. Видимо, помощь нужна, но Серафиму положено было игнорировать.
Наконец она нехотя произнесла:
- Вон там есть лопата и тяпки. Попробуй вскопать рядом. Надо еще посадить морковь и свеклу.
Серафима кивнула. Ей нравилось, какая здесь вырастала, если всё удавалось, морковка. Она была такого ярко-оранжевого цвета, какой земной морковке даже не снился. Правда, очень маленькая, но гладенькая, как игрушка.
Она принялась за работу. По ходу дела приходилось перебрасываться незначительными репликами с Инной. Майя упорно молчала.
-Не принесешь воды? Мы маловато принесли утром, - даже попросила Инна, правда, не обращаясь к Серафиме по имени. Но хорошо, что не назвала по фамилии.
-Конечно, - Серафима принесла еще несколько ведер воды, и Инна заметно повеселела. Почему-то никто особенно не любил ходить к озеру, а для Серафимы это было одним из лучших удовольствий на планете.
-Как я соскучилась по нашей земной водичке, - сказала Майя, набирая себе «лейку», - мне кажется, именно от этой противной воды все овощи имеют такой странный привкус.
Речь эта, разумеется, адресовалась не Серафиме, но она не сдержала удивления:
-Противной? Здесь же бесподобно вкусная вода! У нее даже запах такой приятный… свежестью пахнет… И цвет… как говорят – «цвет морской волны», только светлее намного.
Обе женщины в недоумении уставились на нее. Майя фыркнула:
-Вода – это жидкость без цвета и запаха. Вот что такое идеальная вода!
-Может быть, это только на Земле вода должна быть такая? Или, может, настоящая вода и должна быть такая, как здесь?
Биологички многозначительно переглянулись. Конечно, мысленно обе уже показали ей на мозги. Увлеклась…
-Еще принести? – она попробовала вернуть разговор в практическое русло.
- Я думаю, на сегодня хватит, - Инна поднялась, отряхивая руки, - ты свою грядку полила?
-Да. Интересно, взойдет здесь что-нибудь? – спросила Серафима скорее саму себя.
-Будем надеяться, - довольно доброжелательно ответила Инна.
На этой позитивной ноте отправились на обед. На полпути Серафиму что-то остановило. Она обернулась на оставленную грядку. Ей вдруг совершенно четко стало ясно – ничего в этом месте не взойдет, и стало ужасно обидно. А где же тогда сажать? Ну где?
Ответ пришел сразу, как будто толкнулся изнутри. «Ближе к воде». Как, на спуске к воде? Как сажать на спуске? Но перед глазами уже встала совсем реальная картинка – берег озера, склон, и тоненькие полосочки грядок. Откуда все это взялось? Фантазия? Или Иклона снова дает ей быстрый ответ на вопрос? Серафима еще стояла, испытывая смесь страха и восторга, когда услышала быстрые шаги со стороны лагеря.
Тимур! Даже видеть его не хотелось.
-Гофман! – (снова этот командный, резкий голос), - Гофман! Ты мне очень нужна!
- А ты мне нет! – буркнула она.
-Тоже мне… новость, - в его голосе послышалась насмешка, - пошли, говорю тебе, нужна помощь.
Она нехотя двинулась за ним. Молча проследовали до его палатки. Тимур сделал пригласительный жест. Идти к нему? Ладно, послушаем, что он скажет.
Серафима вошла и остановилась как вкопанная. Она и забыла, что Тимур делил теперь жилье с Альбиносом. Тот лежал, скорчившись, спиной к вошедшим. Обеими руками он держался за правый бок и стонал.
-Что с ним? Аппендицит?
-Не-а, у него вырезали. Печень, я думаю.
-Неудивительно, - Серафима кинула взгляд на несколько пустых и пару полных бутылок в углу палатки.
-Посоветуй что-нибудь. Не знаю, как с ним быть. Элиза уехала…
-Я тоже не медик… Может, Инна знает или Костнер?
-Нет, они не помогут. Только ты. Подумай.
-Ну, что там от печени, - растерялась она, - кажется, росторопша, потом что еще… аллохол. А, вот, вспомнила, эссенциале-форте. Но только это, кажется, просто при хронических… А тут… Слушай, а у него не цирроз?
-А кто его знает? Так, что ты там назвала? Может, поищешь у Элизы на складе?
-Ну нет. Чтобы она потом говорила, что я рылась в ее препаратах?
-Хорошо. Я пойду, поищу. Побудь с ним, ладно?
Тимур вышел из палатки. Она не знала, говорить или нет с больным. Его стоны действовали угнетающе. Молча огляделась вокруг. На маленьком походном столике лежали метеорологические сводки, которые вел Альбинос. По этим таблицам трудно было сделать выводы о погодных изменениях на Иклоне, однако четко прослеживались те редкие периоды, когда Альбинос был в состоянии эти сводки вести.
Не прошло и полминуты, как Тимур вернулся. В руках у него ничего не было.
-Слушай, какие, к черту, лекарства? Ты должна знать, как ему помочь, по-другому, понимаешь?
- Ты… опять? Я говорила, я не экстрасенс, и тот сон…он был единственным. Чего ты пристал ко мне? Откуда я должна знать?
-Ну, попробуй. Тот парень на стоянке…
Серафима возмущенно покачала головой.
-Пойду, сама принесу лекарства. Кажется, у меня что-то было в личной аптечке.
Она вылезла из палатки Тимура и полезла в свою. Внезапно совесть кольнула ее. Так ли уж не прав Тимур? К примеру, сегодняшний вопрос с огородом… Но еще не факт, что ответ – тот самый! И все же… Надо попробовать. Сосредоточиться. Итак. Как помочь Альбиносу? Что может исцелить его? От приступа… и от пьянства…
Ну, вот, она так и знала. Полная тишина. Это было бы слишком просто – спросила - ответили. Но вдруг… Она снова ясно представила. Тот же берег озера. И источник. Из которого она черпала сегодня воду для пробы. И еще одно слово – «несовместимо». Несовместимо со всем остальным…
Серафима схватила фляжку. Через десять минут она снова была в палатке Тимура. Тот даже вздрогнул от того, как стремительно она влетела.
-Вот, - Серафима протянула фляжку, - и выброси все это!
Она кивнула головой на бутылки, пытаясь отдышаться.
-Хорошо, - послушно заторопился Тимур, - я их спрячу.
-Нет, ты не понял. Всё. Из склада, из всего лагеря. Чтобы не было ни грамма, нигде, ни у кого. А ему… лучше, чтобы даже пока ничего не есть. Хотя бы… три дня. Только пить. Вода из источника, который у самого высокого спуска, там, слева, знаешь? Я принесу еще.
- Как это – выброси всё? А остальные? Да и он… вряд ли без этого сможет.
Серафима не выдержала и просто заорала:
-Да что с тобой! Ты просил его вылечить. Я говорю, как! Не хочешь – не надо…но, но… я сама все уничтожу. Лагерь… Иклона – несовместима с этим, понял? Мы должны все убрать! Как ты можешь…поощрять это! Посмотри, до чего он дошел!
-Если пьет, значит, есть причины, - мрачно возразил Тимур, в отличие от нее, не поднимая голос.
-Причины! Тоже мне, выход! От этого ведь только хуже…
-Слушай… ты, моралист! Если тебе легко… быть… то это не значит, что и ему – тоже. И нечего судить, коли сама не испытала…
-А я и не сужу, - она выдохлась, и произнесла это очень тихо, - я хочу помочь. А ты хочешь только сочувствовать. Человек загнется, а такие, как ты, скажут – да, жизнь доконала… и бросят комочек земли сверху на гробик.
Неожиданно Альбинос резким движением развернулся к ним лицом.
-Блин… Гады, хорош спорить. Дайте хоть что-нибудь.
Серафима молча протянула Тимуру фляжку.
-Слушай, Костян, давай, выпей вот это, - Тимур поднес фляжку Альбиносу.
Серафима впервые услышала настоящее имя Альбиноса.
-Костя, - неловко произнесла она, - ничего сегодня не ешь. И не пей, кроме как из фляжки. Ты сейчас выпей половину, половину еще через час. А потом я еще принесу.
-А что это? – простонал тот, отхлебывая из фляги, - это что, местная водица? Да я ее так-то не пью никогда, она с привкусом… Как она может помочь? Мне таблетки какие-нибудь… Посильнее…а?
Тимур неуверенно посмотрел на нее. У обоих мелькнула одна и та же мысль – а вдруг это впрямь ерунда? Вдруг она все выдумала?
Тимур решился первым:
-Костян… Мы растворили здесь очень сильное средство. Поможет только, если не будешь ничего другого принимать. Давай, попробуй, должно полегчать.
Тот, сморщившись, выпил.
-Ага, есть какая-то химия… Сильное, говоришь?
-Да, очень сильное, - подтвердил Тимур, не моргнув глазом.
Альбинос глубоко вздохнул и выпрямился на спине, продолжая держаться рукой за бок.
- А скоро поможет? – спросил он так по-детски, что Серафиме стало по-настоящему его жалко.
-Скоро, - мягко ответила она, и присела рядом на корточки.
Он еще полежал молча, а потом закрыл глаза и как будто заснул. Рука его опустилась, а дыхание выровнялось.
-Пойдем отсюда, пусть спит, - сказал Тимур.
Они вышли из палатки.
-Ты тоже без обеда?
Они подошли к «столовой» палатке – теперь у них не простая стоянка, а «лагерь», и принято принимать пищу цивилизованно. Остальные уже пообедали, как всегда, оставив за собой кучу посуды. Они, по-видимому, даже в «лагере» не утруждали себя вопросом, куда потом деваются их объедки. Серафима поморщилась.
Тимур движением руки сдвинул с одного края раскладного столика все тарелки, достал и распечатал две обеденные порции.
-Я не знаю, поможет или нет. Мне показалось… я услышала ответ. Но вдруг это только мое воображение? – терзалась Серафима.
-Уверен, что все так, как ты сказала, - Тимур бухнул на стол пару немытых помидорин.
-А что с ним… такое? Ну, то есть – из-за чего он пьет? – неловко поинтересовалась Серафима.
-То бишь, почему Костик – алкаш? Ждешь душещипательную историю? Помнишь восстание в Б-не?
-Да, конечно, - Серафима отложила вилку. Жители Б-на не захотели присоединяться к общей мировой хартии, объявив себя независимым государством. И надо сказать, у них нашлось бы немало сочувствующих. Такой угрозы мировому порядку правительство допустить не могло. И ради мира на Земле… Ну, как обычно… Кровь потекла рекой.
- Значит, Альбинос участвовал в этом восстании? Или его близкие? Тогда понимаю…
-Понимаешь? – жестко усмехнулся Тимур, - ну да, участвовал… в его подавлении.
Серафима потрясенно молчала.
-Что, теперь не так уже сочувствуешь бедному Костику?
- Конечно, оправдание у всех одно - такой был приказ, - нерешительно начала она, - но…
-Очевидно, он себя не слишком оправдывает. Раз столько пьет. Как ты думаешь? – Тимур смотрел на нее с характерным прищуром.
-Очевидно, - она задумчиво ковырялась в тарелке. Есть не хотелось. В Б-не погибла одна ее знакомая. Серафима до сих пор помнила, как кричала мать девушки, узнав об этом.
-Подожди-ка, - вдруг встрепенулась она, - так что – Альбинос – полицейский? А как же он оказался в метеорологах-то?
-Ну, это долгая история. У него действительно образование метеоролога. Только ему все было скучно заниматься наукой. Некоторое время он работал со мной в Африке. А потом какой-то черт дернул его в полицию…
-И как же он попал на Иклону? Раз он все-таки не ученый?
-Вместе со мной. Тот поляк, через которого я улетел – был обязан мне жизнью. Тоже старая африканская история. Да это неинтересно.
Тимур, видимо, не хотел больше ничего рассказывать. Остаток обеда прошел в молчании. Серафима так и не решилась завести разговор о своем отлете. Внутреннее чувство подсказывало, что сейчас не время. Господи, когда же прилетит Ивар? Как ей тоскливо среди этих людей…
-Ты уничтожишь спиртное? – ей не хотелось начинать все заново, но…
Он неопределенно пожал плечами.
-Да или нет? Иначе все бесполезно, – настаивала она.
-Слушай, ты, максималистка хренова, – Тимур поднялся, - ты пойди – скажи об этом группе. Посмотрим, кого быстрее уничтожат – водку или тебя с твоей идеей.
- По крайней мере, нельзя допустить, чтобы Альбинос еще пил. С ним одним ты, надеюсь, справишься?
-Пока он болеет и помнит о болезни – думаю, да… Но пройдет время…
-Вот поэтому и надо…
Не дослушав, Тимур махнул рукой и покинул «столовую». Разумеется, оставив на столе бумажную тарелку. Вздохнув, она принялась убирать. Она думала про воду из источника. А действительно, почему никто почти никогда не пьет ее? Да, они кипятили ее, заваривали кофе, чай, а в основном хлебали напитки из привезенных пластиковых бутылок – родного детища земной цивилизации.
Да, кстати. Надо разыскать Инну или Майю. Лучше Инну. Поговорить про посадки. Вряд ли ей поверят, конечно.
Инна сортировала семена неподалеку от собственной палатки. Серафиму она встретила вполне доброжелательно. Это обнадеживало. Собственно, чего им делить, подумалось Серафиме.
Но, услышав ее идею, Инна снова посмотрела на нее, как на ненормальную.
-У озера? Да там мох с меня ростом! Его что - пропалывать, что ли?
-Наверное…
-И там темно…
-Ну, давай я попробую, а? Сама?
-Ну, пробуй… - она пожала плечами, - если охота дурака валять!
Ладно, хорошо, хоть разговаривает. И не запретила взять инструменты.
Серафима решила, что пора навестить больного. У самой палатки Тимура слегка притормозила. Постучала по колышку. Никто не ответил, но она все-таки заглянула внутрь. Альбинос уже не лежал, а полусидел. Увидев ее, махнул рукой:
-Слушай, и правду полегчало. Чего там насыпали-то, скажи, на будущее…
-Ты пил из фляжки второй раз?
-Ага, только что. Ну и гадость! Но - помогло, реально помогло!
-Значит, смотри. У тебя все запущено. Если хочешь поправиться нормально…. Не думай, что сейчас полегчало, и все. Завтра ничего не ешь, не пей, только то, что я принесу, ясно? Иначе даже тратить на тебя в следующий раз это лекарство не буду, дорогущее оно, понял?
-Понял… Завтра еще потерплю.
Весь оставшийся день Серафима провела у озера. Вспоминала, как выглядели грядки в ее видении. Повторять вопрос не стала, незачем злоупотреблять. А чем злоупотреблять-то? Не понятно. Добротой планеты, что ли?
Попробовала «выполоть» мох. И сразу поняла, что задача не из легких. Корни не вытягивались, стебли не ломались, а тянулись, как резина.
Уставшая, она рано легла вечером и моментально заснула, даже забыв про ужин. Но среди ночи проснулась. И, как это бывает, сразу начала думать обо всем одновременно. Интересно, на все ли вопросы ей будут отвечать? И насколько она имеет право их задавать? Серафима решила, что не будет любопытствовать без надобности. Про Альбиноса она спросила, как его вылечить. Вот и все. Только этот Шаха… Страх перед ним не проходил. Наверное, она может спросить, кем он был на Земле, чем занимался?
Серафима даже не сформулировала вопрос, как в тот раз, с Альбиносом. Вроде она заснула, но в этот раз точно знала, что видит не сон, а ответ на свой вопрос. Сознание полностью осталось при ней, позволяя делать выводы.
Это была чья-то шикарная квартира, Шахе она не принадлежала. Но он развалился в глубоком мягком кресле, как у себя дома, одетый в бархатный халат на голое тело. Сзади стояла девушка, в которой ясно угадывалась «профессионалка». Заученными, равнодушными движениями она гладила его жирную шею. Вероятно, это называлось «массаж». Другая производила подобные манипуляции с его ногами. Обеим девушкам при всей потасканности явно не исполнилось восемнадцати. На коленках у Шахи лежала какая-то ведомость. Серафима захотела увидеть текст, и он послушно приблизился, как при нажатии кнопки «увеличить». Напротив каждого женского имени – Люси, Нелли, Малышка – стояло количество отработанных часов, и Шаха вписывал в свободную графу сумму вознаграждения. Цифры были достаточно скромные, очевидно, сутенер забирал себе много больше.
Потом «сон» закончился также неожиданно, как начался. Серафима открыла глаза.
Она лежала и пыталась проанализировать происходящее. Итак, она снова запросила информацию, и получила ее. Новые способности открывали неограниченные возможности. И пугали.
Значит, она действительно может легко узнать и про остальных. Но еще сильнее, чем до видения, росло убеждение, что переходить эту грань она может только в самом крайнем случае. Да нет, не хочет она знать всю их подноготную. Ее передернуло от одной мысли, что кто-то вот так же мог бы влезть в ее собственное прошлое.
Но на этого Шаху она теперь даже смотреть не сможет без гадливости. Вот гнусность какая! Теперь еще страшнее при мысли о его похотливом взгляде.

***

Новый день начался с неприятности. Вернулась Элиза. Незнакомый пилот выгрузил из катера пару ящиков медикаментов. По тому, как Элиза на нее посмотрела, Серафима поняла – дальше будет хуже.
После завтрака она сразу отправилась к озеру, захватив садовый инвентарь. Работа приносила радость. Во-первых, она была при деле, во-вторых, ни на кого не надо было оглядываться - к озеру ходили только по необходимости. К трем часам она уже очистила довольно большое пространство и села передохнуть. Дожди на Иклоне – редкое явление, но засухи или нестерпимой жары никогда не ощущалось. По ночам было весьма прохладно, и влажность от многочисленных рек и озер насыщала воздух. Наверное, своеобразной растительности Иклоны этого вполне достаточно. Но земным растениям нужен полив. Хорошо, не придется далеко таскать ведра.
Каждый раз, отдыхая, Серафима пила из источника – того самого, из которого набрала воду для Альбиноса. Этим утром она снова принесла ему полную флягу. Альбинос спал, Тимур разговаривал с Элизой где-то в «столовой», поэтому она поставила фляжку на видное место и ушла.
Удивительно, но вода так хорошо подкрепляла ее силы, что, сама того не заметив, она увлеклась и забыла про обед. К вечеру были готовы две грядки. Надо сделать еще хотя бы одну, и каким-то образом выпросить у Инны семена. Но с приездом Элизы все усложнялось. Сурен еще не вернулся, так что была вероятность, что свои душевные силы «доктор» направит на нее.
Еще через несколько часов Серафима подняла глаза на небо. Солнце начинало заходить, пора возвращаться. И хотя бы поужинать. Или нет? Целый день без еды – и не хочется. Ладно, хочется - не хочется, а надо. Силы ей нужны. Да и разведать обстановку не помешает.
Все уже подтягивались в «столовую». Серафима сразу заметила, что отношения между Тимуром и Элизой напряжены до предела. Перед тем, как зайти в палатку, Тимур сделал Серафиме знак остаться.
- Проблемы... – заявил он сразу же.
- Я так и думала!
- Элиза не одобрила наших методов лечения Костяна. Альбинос сам выложил ей, что лекарство принесла ты. Популярности нашей микстурке сей факт не прибавил, как ты понимаешь. Пришлось признаться, что никакого средства в воде не было. Она в бешенстве. Я смог только уговорить ее ничего не говорить Костяну. Ему явно лучше, но я пока удерживаю его в палатке. Элиза считает, что это так называемое «лекарство внушения». Костнер тоже напела ей, что ты лезла в лабораторию, ну и так далее.
- Альбиносу нельзя ничего пить, кроме этой воды. Не знаю, как ты будешь уговаривать Элизу. Боюсь, мои объяснения сделают только хуже.
- И я боюсь. Ладно, пошли ужинать. Что-нибудь придумаю. Есть еще кое-что. Но это потом.
Все с подозрением глядели на задержавшихся. Серафима не стала даже поворачивать голову в сторону Элизы, она и так всем существом ощущала исходившую от нее ненависть. Возможно, поэтому аппетит так и не пришел. Поковырявшись в тарелке, она вышла из палатки, как обычно, первая. И под нацеленными на нее взглядами умудрилась споткнуться на ровном месте. Растянулась и больно ударилась ногой о скамейку. Она могла поклясться, что дамочки захихикали, как злобные школьницы. Сидевший ближе других Шаха, насмешливо улыбаясь, предложил ей руку. Она сделала вид, что не видит, и попыталась встать. Ужас... Тело снова ее не слушалось. Более некстати приступ начаться не мог. Но она ни в коем случае не должна показать остальным, что с ней. Каким-то чудом Серафима встала, ухватившись за краешек стола, и, с трудом передвигая ноги, двинулась прочь. Отошла на несколько метров и ухватилась за колышек палатки Костнер. Нет, сесть или упасть – нельзя, а то потом не сможет встать.
Она не помнила, как дошла до «дома». Хорошо, что было темно, и ее манипуляций, кажется, никто не видел.
Она рухнула на постель, как подкошенная. Да еще и не ела весь день... Дикая слабость. И все-таки шевелиться, как и в прошлый раз, она немного могла. Кажется, Серафима отключилась, и поэтому не знала, сколько времени прошло, когда она вдруг резко открыла глаза. Вход в палатку загораживала чья-то фигура. Тимур? Догадался, что у нее приступ и пришел проведать? О, нет…
Это был Шаха.
В одно мгновенье она осознала – Шаха терпеливо выжидал нового приступа, зная, что у нее не будет сил сопротивляться. И что на помощь никто не придет. От отвращения ее затошнило. Все дальнейшее было страшным сном, смрадным и мерзким, как дыхание этой скотины. При одном только воспоминании об этих минутах она испытывала потом рвотные позывы. Она могла только мысленно звать на помощь Тимура, но ни одно слово так и не сорвалось с ее губ.
Но… Чудо? Помощь пришла, буквально через пару секунд после мысленной мольбы. Она услышала возглас, и кто-то со страшной силой ударил Шаху сапогом в бок. Тот скатился на землю. Но быстро поднялся на ноги. Кажется, в этот раз он хорошо подготовился. Даже в темноте Серафима увидела, как сверкнуло лезвие большого кухонного ножа.
Каким образом двое немелких мужчин умещались у нее в палатке – непонятно. Она ничего не могла разобрать.
-Пшел вон отсюда, мразь, - услышала она тихий голос Тимура, - пока я тебя не убил.
Возможно ли, что Тимур почувствовал ее призыв, или он что-то заметил вечером?
-Тебе надо, ты и иди, - смачно сплюнул Шаха, - видишь, девушка не возражает? Вот и не лезь, у нас тут все взаимненько.
Невероятным усилием воли Серафима села, подтянув под себя ноги. Сейчас Шаха пырнет Тимура ножом, и все… Больше никто ее не спасет.
Она скорее почувствовала, чем увидела в темноте, как Тимур сделал резкое движение, и тут же Шаха взмахнул рукой. В следующий момент раздался странный громкий щелчок. Она не сразу осознала, что это был выстрел. Грузное тело Шахи снова повалилось на нее, задев все, что стояло вокруг. Палатка перекосилась набок. Тимур с усилием ухватил его за ноги, и подтащил к выходу. Шатаясь от слабости, она тоже попробовала выползти, но Тимур остановил ее, прикоснувшись к плечу.
-Подожди. Не надо шуметь.
-Он… Ты убил его?
-Да, мертв. Если я стреляю, то попадаю.
-Ты… мог бы целиться в ноги.
-Тебе его жаль? Может, я вам и вправду помешал?
Жаль? Да она с удовольствием сама бы всадила пулю в этого гада. И не одну... Но ее пугал сам факт смерти. Такой противоестественный здесь, среди сказочной природы Иклоны. Мертвое тело. И главное – что теперь будет.
- Заткнись… То есть, спасибо…
- На здоровье. Если честно, можно было бы и в ноги. Только я не успел подумать. Рефлекс. Стрелять - так на поражение. Я чего-то подобного сегодня ждал. Да, блин, заснул. Проснулся, как будто толкнули. А эта скотина уже… Ты как? – вдруг неловко поинтересовался он.
-Нормально. Но ты вовремя опять… очень вовремя.
Они помолчали. Потом она спросила:
-Что будем делать?
-По правилам надо сообщить в центр. Ты же у нас сторонница правил. Ну и давай…
-Что давай? Я что ли сообщать буду? Кстати, это ты у нас… любитель письменных разрешений.
- Остальным придется сказать по любому.
- Я не знаю, чего от них ждать. Они могут решить по всякому.
- Тебе-то что? Только лучше, - он многозначительно замолчал.
Серафима сразу поняла, о чем он. Если у Тимура начнутся проблемы, будет расследование, докопаются до его прошлого… Наверное, он считает, что тогда ей будет легче покинуть стоянку.
- Думаешь, можешь снова не позволить мне улететь? Приедет Ивар, и никуда ты не денешься… Боишься, я на тебя доносить побегу, что ты - это не ты? Ты ведь из-за этого не отпустил меня с Иваром? Плохо же ты разбираешься в людях.
- А… Ты так решила? Понятно… Хорошо я разбираюсь. И знаю, что не донесешь. Хотя, и вправду, давно могла бы… в отместку.
-А тогда почему не отпустил? – не скрывая изумления, вымолвила она.
- Потому, почему и сказал. А ты не подумала, куда он собирается тебя везти? Зачем всех больных свозят в центр? И в центр ли? Тоже мне… центр. Сами заболачиваются каждый три месяца и меняют место. Что там собираются с вами делать? Я, может, о тебе забочусь.
Что-то ей в это не слишком верилось… Серафима пыталась разглядеть его в темноте.
-Ивар говорит, есть такая идея… Что переболевшие адаптированы к климату на планете. Бастуров проводит новый эксперимент.
-Слышал я… Элиза приехала, рассказала уже. Я так думаю, она специально на разведку и летала. Только… насколько все так – еще неизвестно. Может, вас обманывают.
-Ивар никогда не причинит мне зла.
-Ну, да, конечно, ты же хорошо его знаешь.
-Тебе не понять этого. Да, знаю.
- Куда уж мне…
- Ладно, скоро рассветет. На пороге труп. А мы тут… Послушай, если ты действительно заботишься обо мне – отпусти меня, а?
-Опять поехали… ты нужна здесь. Ясно?
Серафима вздохнула.
- Я знаю, где посадить огород. Надо, чтобы Инна дала мне семена. Я все тебе объясню. Отпустишь?
-При чем тут твой огород? – голос его стал злым и раздраженным, - всё, давай, выбираемся отсюда. Ты можешь вылезти?
-Кажется, да. Помоги…
Тимур подхватил ее под мышки и вытащил из палатки. Действительно, на горизонте появилась яркая светлая полоса. Тело Шахи черной грудой лежало у входа. Серафима отвернулась, посмотрела на Тимура.
-У тебя кровь, ты ранен?
-Да, собака, успел пырнуть, в плечо попал.
-Надо разбудить Элизу, я не умею обрабатывать раны.
-Наплевать, это не рана. У меня не такие бывали.
- Хоть доказательство, что ты защищался!
Он пожал плечами.
-Знаем мы эти доказательства…
Они уселись на земле подальше от трупа. Серафима кое-что вспомнила.
-Ты в курсе, что Шаха – бывший сутенер?
-Кто? – удивился Тимур, - а я-то думал, просто дерьмо… А ты откуда… а, ну да.
-Нет, я только… только про него и знаю. Я боялась, вот и захотела узнать.
-Не оправдывайся. Неплохо было бы и мне узнать поподробней. Не, я был в курсе, что у него тоже проблемы с полицией.
-И взял в группу?
-Меня ведь взяли, верно?
- Ты – другое дело. Тебя обвинили ложно, но это не значит, что настоящих преступников не существует. Погоди, погоди… А остальные? Тоже?
-Нет. Остальные ученые настоящие. А тараканы у каждого из нас свои. И у тебя, должно быть, а?
Серафима помолчала.
-И у меня…
-Ну, вот видишь. Но с Элизой будь осторожна. Она тебя боится, и потому опасна.
-А что так пугает Элизу?
-Наверное, то, что ты сама говорила - избранных оставят, остальных отправят назад. Думаю, это пугает не ее одну. А может, есть что-то свое…
-Ты ее вроде хорошо знаешь?
Тимур ухмыльнулся.
-Хорошо знать можно по-разному.
-Понятно.
Он бросил на нее насмешливый взгляд.
-Я рад, что понятно. Сегодня, кстати, должен вернуться Сурен.

***


Было так странно сидеть рядом с Тимуром и встречать рассвет. Особенно когда рядом лежал мертвый Шаха.
Первая вылезла из палатки Майя. Огляделась, увидела эту, должно быть, экстравагантную картину, и ахнула.
Через полчаса все были в сборе. Тимур объяснил ситуацию просто. Шаха напился, полез на него с ножом, пырнул, пришлось стрелять. Поверили до конца или нет – неизвестно. Но почему рядом оказалась Серафима, никто не спросил. Но все подумали. Промолчала и Элиза. Она уже забинтовала Тимуру плечо. Но Серафиме показалось, что случай этот потряс Элизу иначе, чем остальных. Губы были поджаты, в глазах – слезы. К ее обычной ненависти добавилась еще какая-то мысль, и она смотрела на Серафиму с особым прищуром.
Однако больше всего Серафима опасалась глядеть на Костнер. Та не проронила не слезинки. Лицо ее напоминало сморщенное яблочко, под глазами – мешки. А ведь ей не больше тридцати пяти…
Тело Шахи лежало поодаль, накрытое его собственной курткой. Все это было страшно и гнетуще. Но обсуждение прошло наредкость быстро и без обычных распрей.
- Вечером будет связь. Значит, решено - в центр ничего не сообщаем. Если вдруг возникнут вопросы – скажем, ушел, - подытожил Тимур.
-А она? – Костнер кивнула на Серафиму, - не продаст?
Серафима поморщилась.
-Не продаст, не продаст, - неожиданно пропела Элиза странным голоском, - ее ведь отсюда никто не отпустит, правда, Тимурчик?
Тимур нахмурился, но ответил:
-Правда, Элиза. Именно так.
-Эх, ну и сволочь ты, Тимур, - неожиданно произнесла Костнер, - где я теперь мужика найду?

***

В этот день действительно вернулся Сурен с готовым планом окрестностей. Присвистнул, услышав про ночное происшествие, но и только. Все спокойно позавтракали, и только Серафиме кусок не лез в горло. Впрочем, чувствовала она себя хоть и потрясенно, но бодренько, снова попила воды из источника и принесла новую порцию Альбиносу. Тот уже выполз из палатки, принимая участие в утреннем «совещании», позавтракал, но вместо кофе или «колы» Тимур протянул ему фляжку. Элиза скосилась, но промолчала. Она еще больше замкнулась в себе после утренних событий. Даже возвращение Сурена оставило ее равнодушной.
После завтрака мужчины втроем вырыли яму подальше от лагеря, и похоронили Шаху без почестей и речей. Серафима все-таки заставила себя отнести на эту ничем не обозначенную могилу крестик из двух палочек. Но не осталась там ни на минуту дольше.
Она чувствовала необъяснимую вину - и за эту смерть, и перед Тимуром, который, защищая ее, втянул себя в новые неприятности. И все-таки, надо признаться, факт, что Шаха «покинул» Иклону, принес ей большое облегчение.
Слава Богу, теперь у нее есть дело. Она отправилась на свой огород. Осталось немного, и можно идти за семенами. День был очень теплым, и «столовую» палатку целиком открыли с одной стороны. Проходя мимо, она увидела, как Сурен вместе с Тимуром рисуют план. Сурен – он ведь очень умен… Возможно, удастся уговорить его принять ее сторону – касательно огорода.
Серафима зашла в палатку.
-Не помешаю?
-Проходи, - махнул рукой Тимур, - хочешь взглянуть на план?
Сурен скептически поднял брови.
-Да, - ответила она, - я как раз по этому поводу. Помнишь, я говорила тебе, что знаю место, где можно сажать?
Серафима склонилась над планом. Рядом лежал корявый эскиз Сурена, но план, который рисовал Тимур, выглядел очень прилично. А она и не знала, что он так хорошо рисует. Уж в этом она разбиралась. Линия у него была очень четкая, уверенная, глаз точный.
-Так ведь девочки, кажется, уже все посадили, - удивился Сурен, - или я чего-то не знаю?
-Да, посадили, - нехотя произнесла Серафима, - но там ничего не вырастет…
-Даже так? И откуда такая информация? С неба? Или планетологи способны прозревать грядущее?
Не обращая внимание на насмешку, она ответила:
- Когда ничего не вырастет, поздно будет метаться. Надо сажать у озера. Грядки я уже сделала. Теперь не знаю, даст ли Инна семена. Тимур, я хочу, чтобы ты попросил.
-Ух ты! А у вас тут большие перемены, - закатил глаза Сурен, - как она тебя, а? «Я хочу, чтобы ты…» Мы выбрали нового босса?
-Да заткнись, - отмахнулся Тимур, и обратился к Серафиме, - я поговорю насчет семян.
-Спасибо, - обрадовалась Серафима, - тогда пойду, доделаю там все.
Но, работая, она постоянно думала о происшедшем. Все-таки странно, что все так спокойно и единогласно приняли решение ничего не сообщать в центр. Получается, ни кому из них не нужно лишних разборок. А ведь за укрывательство положено серьезное наказание. Все снова заняты своими делами. Как ни в чем ни бывало. Одна только Элиза не в себе. Странно, и чего ей дался Шаха? Никогда не замечала, чтобы они близко общались.
Она снова проработала до самого вечера без еды, на одной воде, и даже не вспомнила про обед. В принципе, все грядки были готовы, просто не хотелось возвращаться в лагерь. Про семена узнает вечером, а завтра тогда и посадит.
Она отряхнула руки и разогнулась. Вниз, по протоптанной ею дорожке, спускался Тимур.
Вид у него был странный. Спокойное, деловитое настроение куда-то пропало. Лицо было решительное и злое. Да что это такое, в самом деле! Только все должно было наладиться…
-Что-то случилось? Инна не даст семена?
- Значит, так…- он говорил медленно, как будто подбирая слова, - я тебя отпускаю. Сегодня была связь, завтра прилетит твой дружок. Можешь улетать.
Завтра прилетит Ивар? Ура! Ей хотелось сказать что-то ехидное, типа – а куда бы ты делся, отпускает он! Но решила его не злить. Тем более настроение у него было какое-то нехорошее. А то кто его знает – может, и с письменным разрешением не выпустит?
-Спасибо, - произнесла она.
-Все. Можешь собираться. Твой обед остался на столе. Ты что, объявила голодовку?
-Да нет… Просто не хочется есть…
-А, ну мы же впечатлительные натуры. Ладно, все, - и он повернулся к ней спиной, чтобы уйти.
-Эй, подожди, а как насчет семян? Я успею, посажу с утра.
-Какая тебе разница? Летишь – и лети. Сама сказала – так лучше для всех.
-Нет, ну как же? Мне надо закончить дело. Или чтобы вы закончили. И насчет Альбиноса тоже. Вот, видишь, надо давать ему воду из этого источника.
-Послушай, Гофман, - глаза у него сузились, - еще раз повторяю тебе – ты больше не член группы и все это не твоего ума дело!
Он ушел, не дожидаясь ее ответа, и спина его говорила о крайней степени упрямства и озлобления.
Серафима бросилась в свою палатку. А вдруг Ивар не прилетит? Вдруг его что-то задержит? Так и сидеть здесь на чемоданах? Какие там чемоданы! Рюкзак, палатка… или палатку надо оставить? Все было собрано за полчаса. Неужели завтра ее уже здесь не будет? Если не случится еще какого сюрприза...
Но - откуда эта неудовлетворенность? Жаль, что не успеет закончить с посадками. Чепуха, неужели это может ее как-то держать? Тимур прав, теперь это их проблемы.
Сидеть в неизвестности было тяжело. Она решила пойти забрать свой обед или ужин, хотя есть по-прежнему не хотелось. Но ведь завтра она уже будет далеко от источника.
В «столовой» сидели Костнер, Элиза и Сурен.
-Как успехи, дорогая ты наша? – поинтересовался Сурен.
-Прекрасно, - с вызовом ответила она.
Костнер осталась вялой и апатичной, а вот Элиза… Теперь в ее глазах светилось странное торжество. И вообще она выглядела довольной, болтала и шутила, поглядывая на Серафиму. Наверное, уже в курсе, что Тимур ее отпустил. А больше, похоже, никто об этом не знает. Может, и тут не обошлось без Элизы? Уж больно резко Тимур изменил свое мнение. Да, ладно, теперь все равно, пусть смотрит, как хочет.
Надо найти Инну и рассказать ей об огороде. А то Тимур, похоже, все пропустил мимо ушей.
Серафима решительно направилась к палатке женщин. Биологички сидели неподалеку и вяло перебрасывали карты. Кажется, Майя гадала или раскладывала пасьянс.
-Инн, можно с тобой поговорить?
Инна подняла голову.
-Я там подготовила все. Ну, грядки… Если у тебя остались семена… Я не знаю, успею ли завтра, если что, хорошо бы посадить.
-А что будет завтра? – поинтересовалась Инна.
-Возможно, я все-таки улечу.
-Ну и чего ты волнуешься? Разберемся без тебя, - вставила Майя.
-Я знаю, что разберетесь. Но на том огороде у вас ничего не вырастет. Ну, хотя бы ради эксперимента, посадите у озера, там же только кинуть семена в землю осталось.
-Ни фига себе! Ничего не вырастет, а? Нет, ты совсем обнаглела, - возмутилась Майя.
Инна пожала плечами.
-Ну, кинуть можно, как ты говоришь, ради эксперимента. Значит, там все готово?
-Да, все-все. И поливать – далеко не надо ходить, - обрадовалась Серафима.
-Ага, раза в два нам работки прибавила, и – улетаю! – снова вступила Майя.
-А вы бросайте тот огород. Поверьте мне, - почти умоляюще ответила Серафима.
-Ладно, посмотрим, - неопределенно ответила Инна.
На этой обнадеживающей ноте Серафима и отправилась спать. Она не была уверена, что ей поверили. Но что она еще может сделать?
Утром ее разбудил знакомый, нарастающий звук. Она моментально выскочила из палатки. Ивар!!!
Это был он. Довольный, уверенный в себе. Они обнялись. Серафима оглянулась.
Около своей палатки стояла, сложив на груди руки, Элиза. Следом вылезал Сурен. Тимур тоже был здесь, буквально в двух шагах. Но головы в ее сторону не повернул.
Ивар направился прямо к нему.
-Вот. Письменное разрешение. Доволен?
-Засунь его себе в… - медленно ответил Тимур.
-Не понял? Ты что, опять? – закипел Ивар.
-Да охладись... Забирай Гофман и мотай отсюда.
-Спасибо... Разрешил. Кстати, держи еще это. Специально для тебя – тоже в письменном виде, - Ивар протянул Тимуру сложенную бумагу.
Тимур взял бумагу.
-Им нужен отчет?
-Да, с полным описанием лагеря, членов группы, результатов исследований, планов на будущее. Собирают со всех групп.
-И когда, по-твоему, я должен его подготовить? За те пять минут, что вы будете садиться в катер?
-Ты должен был вести записи и готовить отчет к следующей связи.
-Ничего об этом не знаю.
- Ну, хоть какие-то записи и результаты у вас есть? Дай их Серафиме, думаю, она сможет привести все в порядок и представить в центр.
Тимур впервые за это время посмотрел на нее со своим любимым прищуром.
-Хорошо, - неожиданно покладисто сказал он, - сейчас соберу.
И ушел к себе в палатку, выпустив оттуда протирающего глаза Альбиноса.
-Слушай, Костя, - тихо сказала Серафима, шагнув к Альбиносу, - ты продолжай пить то, что будет давать Тимур, это надо долго пить. Ты как себя чувствуешь?
-Чувствую - нормалек. Спасибо, Гофман. Элька совала какие-то таблетки, но я решил, твои лучше.
-Да, правильно, больше ничего не пей. Костя, запомни, и ни капли спиртного, иначе все насмарку, понял?
Тот неопределенно кивнул головой.
-Да… завязывать надо…
-Вот, вот, - обрадовалась Серафима, - это не только от печени, это поможет завязать. Я все у Тимура оставлю, для тебя, но он только сам будет тебе выдавать.
-Ну что, долго он там? – Ивар приплясывал от нетерпения.
Элиза, Сурен, биологички – все стояли вокруг, молча, как будто в театре.
Серафиме было не по себе. Как будто она что-то забыла сказать или сделать. Чего-то не хватало, но она никак не могла поймать, уловить эту ниточку. Почему-то хотелось оттянуть момент отлета. Да и с Балтышевым надо попрощаться по-человечески. Хоть и дурацкий у него характер, но столько раз он ее выручал!
Она решительно повернулась и постучала по колышку. В ответ – тишина. Помедлив несколько секунд, Серафима влезла в палатку без приглашения. Тимур сидел без движения, перед ним лежали какие-то бумаги. Увидев ее, стал собирать листы, достал из рюкзака еще одну тетрадь, что-то в ней подписал, сложил все в стопку и протянул ей, усмехнувшись:
- На, изучай. Пригодится… для исследований планеты и человека.
- Хорошо. Тимур… - начала она, не зная, как найти нужную тональность, - я… хочу расстаться по-хорошему. Не думай, я тебе очень благодарна. И никому тебя не выдам, - она чувствовала, что говорит не то, но не знала, как надо.
Ей хотелось увидеть приветливое понимание. Но его лицо осталось непроницаемым. Ну почему он не может вести себя, как человек!
-И еще… Я сказала Альбиносу, что лекарство оставила тебе.
Он молча кивнул.
-Послушай, что, так и будешь на меня злиться? Ну что я плохого тебе сделала?
Тогда он поднял наконец на нее глаза. Но взгляда его она не поняла. Точнее, могла бы понять, но… что-то мешало. Очень тяжелый, недобрый какой-то взгляд… Или подавленный. Ей вдруг стало жалко его, что он остается здесь один со своими проблемами. Хотя – почему один. У него есть советники, к примеру – та же Элиза. Ну, не хочешь по нормальному, как хочешь, решила Серафима и поджала губы.
-Ладно… Я пошла?
-Да, так лучше, - ответил он, скорее самому себе, чем ей, и снова отвернулся. Когда-то – когда? она уже слышала эти интонации.
Кажется, больше ничего сказано не будет. Серафима помедлила еще секунду и вышла из палатки. Она сама себя не понимала, но как будто свинцовые гири привязали к ее ногам, когда она залезала в долгожданный воздушный катер. Веселый Ивар втащил ее вещи. Серафима обернулась и неловко проговорила:
-Всем до свидания и удачи!
Ответом было гробовое молчание. Только Сурен деланно помахал ручкой и по-клоунски произнес:
-Пока-пока!
Катер взлетел. Она глянула в окошко и увидела около озера свои аккуратные темно-фиолетовые грядки. У нее сжалось сердце. Да что же это такое! Она радоваться должна. Чтобы хоть чем-то занять себя, она развернула бумаги Тимура. Так, что тут у нас… График маршрута, которым они шли, карта местности с отметками, химический состав грунта и воды, недоделанная метеосводка Альбиноса. А это что?
Между бумаг лежала тетрадь, которую он положил в последний момент. Серафима пролистала ее – совершенно пустая тетрадка. Только в середину вложен неразграфленный листок. Рисунок. Внизу, в левом углу автор изобразил мужчину, похожего на Балтышева. Он сидел на камне с опущенными руками и смотрел вверх, в сторону нарисованной в центре листка горы. Над горой в правом верхнем углу сверкала, разбрасывая свет, огромная звезда. А по горе поднималась девушка. Она шла по направлению к звезде, обратив к ней восторженное лицо, протягивая к ней руки. На спине у нее был рюкзак. Девушка ничем не напоминала Свету из того сна. Ни длинных волос, ни высокого роста, ни прекрасного бюста. Маленькая, худая, с короткой лохматой стрижкой. В принципе, рисунок был сделан настолько ярко, что подпись в левом нижнем углу была не нужна. Но подпись стояла. Только одно слово. «Прощай».
Серафима тупо уставилась на листок. Ее мир как будто перевернулся с ног на голову. Несколько секунд она сидела неподвижно. А потом словно с глаз спала какая-то пелена, и она увидела «картинку» целиком. Всё сразу. Все разговоры. Взгляды. Каждый жест. Она видела со стороны себя - эгоистичную, высокомерную, зацикленную на себе и ничего не желающую знать. И впервые за долгое время сказала самой себе: «Ну и дура же ты, Гофман. Дура и сволочь».




2. ЗВАННЫЕ.

Последние два дня прошли суматошно. Встречи, разговоры, ночевка в одном месте, перелет в другое. Только сейчас, когда они с Иваром прибыли на экспериментальную стоянку, она начала осознавать, что в жизни произошли перемены. Но мысли и чувства так и не пришли в порядок. Нет, всё, надо убедить себя – вот ее дом, по крайней мере, пока. И конечно, здесь ее друзья.
Возможно, она слишком долго ждала, находясь в трудных условиях, мечтала о встрече. А ее друзья жили полноценной жизнью. Поэтому, хотя и ужасно обрадовались, но… Как-то она все представляла по-другому. Может, они попросту отвыкли друг от друга? Тоня, конечно, крепко ее обняла, сразу потащила к себе в палатку, напоила чаем. Но она жила с другой девушкой, а Серафиме надо было устраиваться на новом месте. Лин с мужем радостно ей улыбались, но они и всегда были сдержаны в проявлении чувств. К тому же, кажется, очень заняты. А Кристина должна принять ее только вечером. С удивлением Серафима узнала, что именно Кристина назначена на стоянке главной. Хотя – чему тут удивляться? Она всегда знала, что Кристина – необыкновенная.
Но вечером ее ждал настоящий праздник – друзья подготовили сюрприз. Все собрались около палатки Кристины, развели костер и устроили пир. Сама Кристина подошла чуть позже – усталая, но веселая. Ей было уже около пятидесяти, но на вид - не больше сорока. Красивая, полная жизненных сил, с умными серыми глазами… Серафима кинулась к ней. Кристина обняла и поцеловала ее.
-Ну как ты, дорогая?
-Не знаю… У меня столько вопросов, что голова трещит!
-Сегодня никаких вопросов. Завтра у нас будет большой разговор. А сейчас – отдыхаем.
Лин с Тоней потеснились, усаживая свою начальницу.
-Давайте петь! – предложила Тоня, - мы теперь все в сборе, ну давайте!
-Давайте, давайте, - улыбнулась Кристина.
Она внимательным, заботливым взглядом оглядела Серафиму:
-Ничего, ничего, девочка моя, все у нас наладится.
Разница между недавним прошлым и сегодняшним вечером была столь велика, что она не выдержала и разревелась. Тоня сразу же бросилась ее обнимать. Она привела свою соседку по палате – Марину. Миловидная девушка тихо сидела рядышком и улыбалась.
А Ивар притащил своего приятеля. Тот деловито представился, наполнил бокал, и начал прогуливаться вокруг костра, подходя то к одному, то к другому, и прислушиваясь к разговорам.
Серафима уселась с Тоней в уголке, и та выложила ей все свои приключения до момента переселения на экспериментальную стоянку.
-Ну, а ты-то как, бедненькая наша? Ивар рассказывал всякие ужасы, как плохо к тебе там относились… Не могу поверить!!!
Пока Серафима была в группе Тимура, ей так хотелось пожаловаться и поплакаться Тоне в жилетку. А сейчас…
-Да… не вписалась я к ним, конечно. А так – нечего рассказывать.
-А этот Тимур, как говорит Ивар – редкая сволочь.
-Это неправда… Он просто… со своими тараканами. И он относился ко мне… лучше других.
- Ну, значит, Ивар просто ревнует, - лукаво улыбнулась Тоня, - он тут рвал и метал, когда тебя не выпустили. Эх, бедная Мариночка…
- А почему бедная? – Серафима оглянулась на Марину.
- Ну… она у нас от Ивара без ума. А он об этом даже и не подозревает. Слишком она у нас скромная.
- А кто этот парень с Иваром?
- А, нравится? Симпатичный, правда? Это у нас первый парень на деревне – научный руководитель, Андрей. Очень умный и активный.
-Эй, девочки, чего вы там уединились? - позвал Ивар. Он встал, взял Серафиму за руку и потянул к костру, ласково глядя на нее своими блестящими черными глазами. Кажется, он все еще не хотел выходить из роли ее спасителя. Они сели рядом, но ладонь ее он не отпустил, а наоборот, горячо сжал своей сильной, загорелой рукой.
Ее это тяготило, но не хотелось обижать Ивара, и она улыбнулась ему.
К ним подошел Андрей.
-Ну вот, видите, «наши», - с ударением произнес он, - наконец собираются. Говорят, скоро приедет сам Бастуров.
-А что, уже понятно, по какому принципу люди заболевают?
Андрей многозначительно усмехнулся.
-Заболевают… Не каждый может «заболеть»!
-Это я понимаю, - нетерпеливо перебила Серафима, - я и хочу узнать, по какому принципу… известно это уже?
-Нуу… теорий-то много. И каждый придерживается своей.
-То есть определенно не известно? - продолжала давить Серафима.
-Пожалуй, что и нет.
-А у Вас есть своя версия?
-Конечно, - Андрей уселся рядом с ними, - и давай сразу на «ты».
-Эй, только не сейчас, - засмеялся Ивар, - Сим, не позволяй ему, он как начнет – и на пару часов. Да, к тому же, Андрюша у нас - у нас географ. А теория у него – зоологическая.
-Нет, мне как раз очень интересно, - Серафима потихоньку вытащила свою руку. Ивар посмотрел обиженно.
- Ну, вот посмотри, - начал Андрей, отмахиваясь от Ивара, который пытался заткнуть ему рот большим куском рыбного пирога, - посмотри, оглянись вокруг. Какие формы жизни выбирает Иклона?
-Да, Иклоне нравится минимализм. Но при такой красоте – наверное, ничего лишнего и надо.
-Я не совсем про то. Все формы жизни на планете – безобидные, не способные нанести вреда ни планете, ни человеку, ни друг другу. Где хищные звери и рыбы? А? Нет. Растения, выживающие друг друга? Грозы? Засухи? Стихийные бедствия? Конечно, мы здесь еще недолго... Но все подтверждает, что... Да вот, кстати, и человек – тоже отсутствует. А кто на Земле приносит больше всего вреда и себе, и всему окружающему?
-То есть принцип Иклоны – по-твоему – это безвредность?
-Да, очень верно подмечено. И вот, из людей, поскольку от них не избавиться без насилия - а насилия Иклона не приемлет – планета выбирает самых безвредных, не способных на преступление или уничтожение жизни. Остальных просто и безобидно выживает, - Андрей огляделся с видом победителя, - смотри, наша стоянка держится много дольше других.
-Что-то мне не кажется, что все, кого Иклона не выбрала – опасны, - пожала плечами подошедшая Тоня.
-Иклоне лучше знать, - снова многозначительно произнес Андрей.
Серафима задумалась. Что-то в этой теории было похоже на правду, но что-то совершенно ей не нравилось. Безобидность… Себя она безобидной не считала. Хотя по большому счету… Нет, не понятно.
-А как же, к примеру, слоны? – вступил Ивар.
-Слоны? Какие еще слоны? – удивился Андрей.
-Ну, есть же крупные виды совершенно безвредных животных. Где они на Иклоне? Где высокие деревья? Какой от них вред?
-Слоны не так уж безобидны, - вмешалась Тоня, - в гневе они могут убить.
-Ну, пусть не слоны, так жирафы! Верблюды… Все равно.
-Наверняка, есть причина. К примеру – деревья могут загораживать свет другим растениям, а жирафы… жирафы – вытаптывать насекомых.
Тут Серафима, Тоня и Ивар, не выдержав, рассмеялись.
-Послушай, Андрюх! Ты, пока размахиваешь руками и ерзаешь здесь – уже не одного жучка раздавил! А сколько ты сегодня рыбы съел … Нет. Тебя надо срочно отправить на Землю. Ты чрезвычайно опасен, - хохотал Ивар.
Андрей обиделся, и встал.
-Я и не говорю, что теория стройная. Но надо еще думать. В конце концов, остальные теории не лучше.
У Серафимы слипались глаза. Муж Лин увел жену спать – они всегда соблюдали режим дня. Ушла, договорившись об утренней встрече, Кристина. А вот у Тони началось самое веселье – ей как будто смешинка попала в рот, хохотала над каждым словом. Марина по-прежнему только тихо улыбалась, молча глядя на Ивара. А тот вовсю спорил с Андреем, причем уже не было понятно, кто какую теорию защищает.
Наконец Серафима не выдержала.
-Ребята, вы меня простите, я – пас. Очень спать хочется.
-Конечно, - засуетилась Тоня, - ты так устала, пойдем, мы с Мариночкой тебя проводим.
-Идите, идите, я сам провожу, - тотчас же прекратил спор Ивар.
-Ну… ладно, - с хитрой усмешкой сказала Тоня, - тогда спокойной ночи.
Она подхватила погрустневшую Марину под ручку и удалилась в темноту, все еще напевая.
Серафиме совсем не хотелось романтических проводов. К счастью, Андрей увязался за ними, и до самой палатки развивал свою теорию, впрочем, сам изрядно в ней запутавшись. Пожелав мужчинам спокойной ночи, она юркнула к себе. Но, как только легла, поняла, что спать больше не хочет. Мысли пошли по прежнему кругу. Тимур, Иклона, источник, Альбинос, Элиза, Кристина, Ивар, огород, снова источник, снова Тимур. Тимур… Ей было больно о нем думать. Теперь она постоянно представляла его таким, как на его рисунке – одиноким, растерянным, обозленным. Чувствовала, что ему плохо. И ей было страшно за него.
Или экспериментальная стоянка. Если эксперимент удастся, что будет с лагерем Тимура? Судя по всему, его судьба решится в ближайшее время. Серафима не выдержала, и вылезла наружу. Все равно не заснуть. Вот, опять над ней эта огромная яркая звезда. Сейчас она видна и из лагеря Балтышева… Ничего, ничего, завтра они поговорят с Кристиной. Она что-нибудь придумает…
Успокоившись, Серафима отправилась спать. Ей приснился Тимур. Это был обыкновенный, не «иклоновский» сон. Тимур сидел на берегу озера и вертел в руках пистолет. Она видела его из окошка воздушного катера. Надо было крикнуть ему, чтобы не играл с оружием – это опасно. Но катер улетал все дальше, и дальше… Господи, неужели выстрел? Серафима резко села на постели. Нет, это просто снаружи грузили какие-то ящики.
Значит, новый день. На новой стоянке. Эх, сейчас бы не помешало глотнуть водички из того источника. Может, здесь тоже есть такой поблизости? Пока она видела только небольшую речушку-ручеек.
Перед завтраком она прогулялась к воде, с удовольствием умылась. Но вода здесь была попроще, не такая, как в том источнике. Надо рассказать об источнике Кристине. Ой, нет, нельзя. Отправят кого-нибудь на их стоянку, привлекут внимание к лагерю Тимура… Ей надо быть осторожней. Конечно, здесь все друзья, но она не может предать его.
… Кристина приняла ее в просторной, светлой палатке с прозрачным потолком. На ее добром лице лежала печать заботы.
-Серафимочка, я рада, что ты вернулась. Если честно, у меня огромные надежды, связанные именно с тобой.
-Со мной? – растерялась Серафима, - а что я…?
-Я видела вчера… ты хочешь докопаться до сути. Ты поняла уже, наверное, как много у людей догадок и теорий. Но внятного ответа ни у кого нет.
-Да… Я думала, он есть у Вас.
-Нет, дорогая. У меня тоже – одни вопросы.
-Значит, у меня будет определенная работа?
-Ты будешь делать то, что хочется тебе. Отвечать на собственные вопросы. У тебя логический склад ума. Ты способна видеть то, чего не замечают другие.
-Я? Не уверена… Если Вы имеете в виду эти «сны», то…
-Дорогая, эти, как ты говоришь, сны, способны видеть все переболевшие. У нас договоренность – мы не лезем в память и прошлое друг к другу. Что касается остальных… это не возбраняется.
-Разве мы имеем право? В чужую жизнь?
-Хорошо. Давай начнем сначала. Как ты думаешь, для чего Иклона наделила нас новыми способностями?
-Не знаю… возможно, чтобы мы узнавали, как лечить людей или где лучше вырастить овощи, - вспомнила свои «подвиги» Серафима.
-Но ведь способности этим не ограничены.
-Тогда почему одни люди получают право изучать других? Чем они лучше? В чем их «избранность»?
-Вот на этот вопрос я и хочу, чтобы ты мне ответила. Пока могу высказать только легкую догадку. Единственное, что объединяет всех нас на этой стоянке – это то, что здесь собраны… как бы лучше выразиться? Люди порядочные.
-Я знаю порядочных людей, которых здесь нет, - упрямо сказала Серафима.
На самом деле она вовсе не была уверена, что Кристина сочтет Тимура «порядочным» человеком.
-Разумеется. Значит, со временем они здесь будут. Нам придется изучить оставшихся людей, пользуясь нашими способностями. Остальных, кто не пройдет отбора, отправят назад. В этом и будет спасение эксперимента.
-Может, предоставить все-таки это право Иклоне? Пока она справлялась сама…
- Проблема в том, что время не терпит. Мы можем погубить все дело, выжидая, остался ли еще хоть кто-нибудь, кто имеет право остаться.
-Но как мы можем взять на себя право решать чью-то судьбу? Нас самих только недавно… неизвестно почему. Да я не уверена, что знаю даже себя.
-Бастуров считает, что Иклона наделила нас этим правом, выдала нам «мандат» в виде наших способностей. С нашей помощью планета быстрее произведет отбор.
Серафима молчала. Ей не хотелось противоречить Кристине. Но откуда она или Бастуров могли знать, чего ждет от них Иклона?
Кристина мягко улыбнулась.
-Детка… Знаешь, почему я хочу, чтобы мне помогала именно ты? Как раз из-за твоих сомнений в собственном праве кого-то судить. Ты не представляешь, сколько на свете желающих решать чужие судьбы. Но тем, кто жаждет это делать, нельзя доверить даже судьбу муравья. А мы - никому не причиним никакого зла. Те, кого не оставят, всего лишь вернутся на Землю, что тут ужасного?
Кое для кого это ужасно, подумала Серафима. Кристина тронула ее за плечо.
- До этого пока далеко. Сейчас – просто пообщайся с людьми на стоянке, послушай их, подумай, и мы поговорим с тобой через несколько дней. Возможно, ты найдешь между всеми нами что-то общее. Есть разные теории – талант, интеллект, безобидность и тому подобное. Общаясь со мной, каждый, понятно, хочет выглядеть как можно лучше. А тебе будет проще разговорить их.
Серафиме все это не нравилось. Конечно, она слишком уважала Кристину, чтобы отказаться. Но сейчас ее больше заботила не судьба стоянки и даже всей экспедиции. Наверное, она стала узкой и мелкой эгоисткой, и волновало ее только одно – что будет дальше с Тимуром? Однако никакого иного пути помочь ему, как работать на Кристину, у нее не было.
Она согласно кивнула.
Выходя, она столкнулась с Андреем. Тот важно поздоровался. Интересно, а что поручено ему?
-Кстати, Серафима, - он задержался при входе, - Ивар сказал, что список группы Балтышева у тебя?
-Ддаа… кажется… Надо разобраться в бумагах. Пока не было времени, но я сделаю отчет…
-Да-да, сделай. И обязательно – про всех членов группы, по пунктам. А, сейчас, дам тебе анкетку, заполнишь на каждого.
И он протянул ей какую-то бумагу. Серафима пробежала ее глазами.
-Настоящее досье… Я вряд ли смогу такое заполнить. Я очень плохо их знаю.
-Как это? Ну, так узнай! – Андрей удивленно поднял глаза, - разве ты не понимаешь, как?
-Нет, извини, - произнесла она тверже, - не смогу.
-Почему? – деловито осведомился тот.
-По многим причинам. Например, ничего не хочу о них знать. А главное, никогда ни на кого не доносила.
-При чем тут донос? – изумился Андрей, - ты на Земле писала характеристики на сотрудников? Разве это донос?
-Если как их начальник – это одно. А я была простым членом группы, и не считаю себя вправе…
-Да ты не понимаешь до сих пор! Ты – не простой член группы. Ты – выбрана, избрана, ясно?
-Нет, пока не ясно, - коротко ответила она.
- Странно. Кристина сказала, что на тебя можно положиться… Да и для группы Балтышева ты этим добра не сделаешь. Их просто тогда придется отправить обратно, без всякого разбора. Кроме тебя некому их охарактеризовать.
Серафима задумалась. Действительно, возьмут и отправят. Или начнут копать, если не будет информации. А она могла бы преподнести все иначе. То есть… соврать? Не может же она рассказать о Тимуре… Ладно, посмотрим.
-Хорошо, я подумаю, попробую заполнить, - Серафима спрятала листочек в карман.
По сложившейся уже привычке она отправилась думать к реке. Значит, ее главная работа здесь – это доносительство. Кристина просит поговорить с людьми на стоянке, а потом отчитаться. Андрей выдает анкеты на группу Тимура. И это и есть то, к чему она так рвалась? А к чему, собственно, она действительно стремится? И как представляла себе свое «светлое будущее» на Иклоне?
Ответ на этот вопрос лежал на поверхности. Надо было просто жить, жить на Иклоне. Любоваться закатами, выращивать овощи, войти во вкус нового существования. Почему же люди снова суетятся и пытаются диктовать друг другу? Конечно, надо что-то придумать с этими болотцами. Но ей почему-то казалось, что Иклона примет их, стоит им только расслабиться, не делать столько усилий.
-Симочка! – это Тоня нашла ее, - ты чего здесь прячешься? Пойдем к нам, мы сейчас с Иваром будем облетать местность, поможешь нарисовать план.
-А разве за целый год никто не нарисовал? – удивилась Серафима.
-А ты не знаешь? Иклона постоянно меняется. Как ни проверишь старые планы –уже все по-другому. И речка течет на несколько градусов ниже, и холмы какие-то новые. Вот и пытаемся найти закономерность этих перемен.
-Кажется, Андрей у вас – географ?
-У нас, Сим, теперь – у нас, - рассмеялась Тоня, - да, он тоже полетит. Идем.
-Не, Тонь, с ним не хочу, не обижайся.
-Почему? Он очень серьезно относится к делу.
-Да, я заметила. И еще он слишком серьезно относится к самому себе.
-Ну… Такая у него должность. Ладно, вижу, ты от него устала с утра, да? Отдыхай. Увидимся вечерком.
Серафима согласно махнула рукой. Она вернулась в палатку и принялась систематизировать бумаги Тимура. К вечеру научный отчет был практически готов, но Серафима уже поняла – Андрею и Кристине нужны совсем не метеосводки... Она открыла анкету. Вопросы касались и прошлого анкетируемого, и его характера, склонностей. Требовалось даже привести типичные высказывания человека относительно Иклоны, экспедиции и своей роли в ней.
Чтобы помочь Тимуру, надо выполнить поручение. И все-таки... Ладно, с кого начать? Про Альбиноса она знает, про Шаху тоже. Кстати, непонятно, что писать про него – что он покинул стоянку? Или что он здесь? Ладно… там будет видно. Значит, Сурен, Элиза, Костнер, Инна, Майя.
Начнем с Элизы. Как поставить вопрос? Что самое главное в жизни Элизы?
Серафима закрыла глаза. Теперь увиденное напоминало просмотр эпизодов из кинофильма. Все четко, последовательно. Вот Элиза девочка. Очень серьезная, сосредоточенная, отличница. Ее пригласили в кабинет директора школы. Лучшую ученицу направляют в медицинскую академию в особую группу. Там готовят будущих специалистов для исследований жизни на других планетах. Счастливая, Элиза выбегает в коридор и хватает за руку какого-то мальчика.
- Слышал? Меня тоже… Вместе с тобой, вот здорово, да?
Мальчик снисходительно кивает. Элиза не замечает, но Серафима видит – мальчику этот засматривается совсем на другую девочку – вон ту, веселую, со светлыми косичками.
Потом Серафима увидела Элизу дома. Амбициозные родители настраивают дочь на карьерный рост. Им удалось устроить ее после академии в лабораторию при институте, связанном с космическими исследованиями. Но Элизе не до того. Серафима откуда-то знает – ее снова бросил молодой человек, ушел к другой, менее умной и успешной, но веселой и открытой девушке. Серафима искренне ей сочувствует – эта боль ей самой хорошо знакома…
Новый кадр – Элиза в лаборатории. Кажется, она сосредоточилась теперь только на работе. Но что это? Они работают с трупами? И Элиза не падает в обморок, держится деловито… Какой кошмар – это что… эмбрионы? Или новорожденные дети? На заданный вопрос в голове немедленно возникает ответ. Это – отказники, брошенные в роддомах. В секретной лаборатории изучается новый тип генетического отклонения, возникший недавно, вследствие полетов к другим планетам. Родители таких отказников – чаще всего члены межкосмический экспедиций. А причина отклонений – неизученное влияние новых типов излучений. Отклонение приводит к отвратительному внешнему уродству и умственной отсталости. Пока эти случаи единичны, и их удается скрывать. Элиза уже написала целый научный труд, выявляя планеты, на которых влияние излучения особенно пагубно.
Сначала Серафима решила, что исследования проводятся на умерших, но… настоящий ужас охватил ее, когда она поняла – сначала изучают живое человеческое существо, а после его умерщвляют. И это творится на планете, провозгласившей человеческую жизнь самой большой ценностью, под самым носом, да что там? – с санкции Правительства.
Не успела Серафима придти в себя от этих мыслей, как возник новый, мучительный эпизод. Ей хотелось вырваться из этого «кино», но оно не отпускало, продолжало выдавать информацию за информацией.
Элиза – беременна? Ее новый друг – межпланетный летчик – пропал куда-то за один месяц до родов. Значит, ее снова бросили… Бедняга. Вот она лежит в родовой палате, а врачи унесли куда-то ребенка. Она все ждет, ждет, никто не идет, и Серафима изнемогает в неизвестности вместе с ней. Наконец появляется человек – его Серафима видела с Элизой в лаборатории – ее научный руководитель.
- С ребенком что-то не так? – выдавливает из себя Элиза, и страх заполняет все внутри Серафимы.
- Эли… Объясни, пожалуйста, почему за девять месяцев ты не прошла ни одного генетического теста? Ты ведь ученый, должна понимать…
-Что с ребенком?
- Скажи, что ты знаешь об экспедициях твоего… ну, отца ребенка. Он был на…
-Не знаю. Он никогда не рассказывал об экспедициях, у него подписка о неразглашении.
-Эли… У тебя все еще будет хорошо. Ты молодая, красивая, здоровая женщина. Виноват, конечно же, он.
-Покажите мне ребенка, - Элиза с усилием приподнимается.
-Не стоит, дорогая, не стоит. Так будет легче.
-Покажите мне ребенка, - орет Элиза и заливается слезами.
-Эли… Нет, милая. Ты знаешь сама – для ребенка это намного гуманнее – безболезненный укол, и все… Чем мучатся ему и тебе всю жизнь. Загубленную твою жизнь. А так - будешь свободна, еще родишь.
Элиза обмякает на постели. Серафима как будто читает ее мысли. Да, Элиза сто раз видела таких детей. Оставить ребенка и ухаживать за ним - значит схоронить себя заживо. А она молода, у нее интересная научная работа. Перспективы. И потом, с ребенком - уродом ей уже никогда не встретить человека, который…
-Хорошо, - выдавливает из себя Элиза, - но только пообещай мне… Что его просто умертвят, не будут использовать для опытов, просто сразу, ладно?
-Я так и собирался сделать. Не волнуйся. Мало того, я сделаю это прямо сейчас, и мы про все забудем. Выпишем тебя домой, пришлем сиделку, ты покинешь эти стены сейчас же.
Да, все будет, как прежде. Ничего не изменится. Она одна, она не может взять на себя такой груз. Иначе - конец всему… Элиза кивает… Человек покидает палату.
Проходит несколько секунд. И вдруг Элиза вскакивает с постели, срывая с себя многочисленные трубочки, как есть, босиком, шатаясь, вырывается в коридор и истошно кричит:
-Нет! Нет, нет, нет, постой. Не надо. Не надо, я прошу, я должна видеть, я не решила, еще не решила…
Навстречу бегут испуганные санитарки. Из какой-то двери выходит ее босс.
-Успокойся, успокойся, все уже кончено. А у тебя - просто нервы…
Элизу укладывают и колют успокоительное. Все затуманивается в глазах Cерафимы… Наверное, от слез.
Господи, пусть это закончится, она не может больше смотреть… Но нет. Еще один эпизод как будто насильно всплывает в голове Серафимы. Элиза ходит по квартире и собирает вещи. Она спокойна и сосредоточенна. Серафима видит такой привычный – суетливо-агрессивный взгляд своей недоброжелательницы. Злость, ищущая своего выхода. Но вот раздается звонок в дверь, и выражение лица Элизы меняется. Она светится радостью. Это Тимур. Серафима из-за всех сил пытается покинуть «сон», но у нее снова ничего не получается.
-А, наконец-то, - Элиза бросается к нему в объятия.
Тимур тоже обнимает ее, но Серафима видит пустоту и равнодушие в его глазах. Зачем, зачем ты это делаешь, хочется крикнуть ей, зачем добавляешь ей страданий…
-Я уже уложила все вещи, и свои, и твои. Уедем с дурацкой Земли. Что говорит твой Янек? Когда вылет?
-Завтра… - Тимур о чем-то отстранено думает, но в его мысли Серафиме проникнуть не удается, она видит его глазами Элизы.
Она только откуда-то знает, что Элиза познакомилась с Тимуром несколько дней назад, при подготовке к полету. И прошлое любимого для нее закрыто. Он представился ей Тимуром Балтышевым...

…Кажется, теперь, действительно, все… Серафима бросилась на постель. Ощущение, что всю душу выкрутили, выжали… Почти физическая боль. И действительно, заболело сердце. Какой отвратительный дар… мерзкий… не нужно ей это, не нужно … И Тимур… Боль стала сильнее. Конечно, она догадывалась, что между ним и Элизой что-то было, но… Увидеть это своими глазами, нет, что там – своими - глазами Элизы…
И что она может написать после этого в характеристике? Что она влезла, разворошила чужую жизнь, узнав про Элизу главное? Не слишком ли велика цена? Серафима больше не могла ненавидеть соперницу. Теперь она всегда будет помнить выражение глаз Элизы, когда она бежала по коридору больницы. И то выражение, с каким она смотрела на Тимура…
Нет, она больше ни про кого не станет узнавать. Что, если увидит нечто подобное? Вдруг за каждым стоит такая страшная история? Палатка Серафимы как будто наполнилась призрачных видений, и она выскочила из нее на воздух. Было совсем темно, но она все равно направилась к реке.
Постепенно в голове что-то укладывалось. Нет, Элиза не казалась теперь добрее или симпатичней, просто стало понятней, что с ней происходит. В свое время родители нацелили ребенка на карьеру и не научили любить так, чтобы быть любимой. И она ненавидит Серафиму, потому что с образом Гофман для нее связано все, чего лишена - прозрачности судьбы и неомраченного прошлого. Элиза ненавидит любые отклонения от нормы. Она ненавидит всё. Кроме Тимура. А Тимуру она не нужна. И еще – понятно, почему Элиза так боялась, что Серафима увидит ее прошлое, которое она хотела бы забыть и скрыть. И почему Элиза не хочет возвращаться на Землю.
Серафима умылась, постояла еще немного и, ступая наощупь, отправилась обратно. Сегодня огромная яркая звезда была закрыта тучами – редкое явление на Иклоне. Начинал накрапывать легкий дождик, приятный и грустный. Серафима снова стала думать о Тимуре. Сможет ли она забыть и простить ему все, что видела? Нет, не то даже, что он был близок с Элизой. А то, что он, поглощенный собственной болью, способен вот так запросто приблизить и отдалить, приручить и выкинуть человека из своей жизни. Впрочем… чем она-то сама лучше? И думала ли когда-нибудь по-настоящему о чувствах другого?
Убегая с Земли, считая, что оставляет там ненужную часть себя, она, как и другие, привезла с собой и свой эгоизм, и своих, как выразился Тимур, «тараканов».
На другой день Ивар по поручению Кристины начал знакомить ее с обитателями стоянки. Всего в лагере жило около тридцати человек, но народ еще прибывал.
К примеру, Серафима встретила того самого человека, заболевшего на старой стоянке – любителя живописи. Она застала его как раз в тот момент, когда он любовался закатом.
- Не правда ли, что ни закат - то шедевр? - спросила она у него, - на Земле бы не поверили, если нарисовать.
- А зачем здесь рисовать? Ведь на Земле как? - мелькнуло и исчезло - скорее бы запечатлеть, а потом вспоминать. А здесь эта красота всегда с тобой - наслаждайся, сколько хочешь.
-А сам процесс?
-Процесс ради процесса? Да ты сама подумай – как ты это нарисуешь? Это же никаких красок не хватит.
Серафима еще долго с ним спорила, но в его словах была правда.
-Интересно, а много здесь людей, любящих живопись или поэзию? – нащупала она нужную тему.
-Что касается живописи – ты вторая, - засмеялся он.
- Ну, что-то общее здесь есть у людей – увлечения какие-нибудь?
-Ха. У моего соседа по палатке, к примеру, интересное увлечение – клептомания!
-То есть? – не поняла Серафима.
-А он бывший вор. Его сюда как разнорабочего взяли. В самом начале освоения. Вместо исправительных работ. Так сначала всё продукты таскал из чужих мешков. А потом – назад несёт, подкладывает. Все делали вид, что не замечают. Смешно…
-А теперь?
-Теперь и сам про это забыл, по-моему.
-Вы меня познакомите?
-Да пожалуйста, раз такой интерес к необычным увлечениям.
Ну и что, что вор, подумала Серафима, возможно, он обладает какими-то талантами. Но бывший вор оказался очень простым, даже можно сказать, примитивным человеком.
-Эх, ну что я про себя расскажу-то? Я тебе, девушка, сразу скажу – ниччеего интересного! Как с детства в подворотне оказался – так там и проторчал до самой тюрьмы. Но, имей в виду, меня только пять лет назад поймали – ловкий я очень был, да. Ну, дурак, конечно. Лень по-хорошему-то жить. Дурак. А в тюрьме насмотрелся. Нет, думаю. Хватит тебе, Серега, дурку валять. Предложили сюда – я обрадовался. Нравится мне здесь. По-простому как-то. И теперь – веришь? Никакого желания опять за свое нет… Ну то есть, сначала чуть было не принялся за старое. Привычка… сволочь. Вот знаю – нельзя, назад отправят, опять сядешь – а руки так и тянутся, заразы. А потом вдруг думаю – ну и зачем? И не хочется, и незачем. Так мне хорошо здесь, что и стыдно-то вспоминать теперь. Вот. А ты говоришь – про себя. Вот здесь чуток поживу – может, и захочу чё про себя рассказать.

***
… Серафима попросила Ивара показать ей посадки. Она не забыла свой огородик у озера и часто гадала – посадила Инна семена или нет. Там они наткнулись на Марину, которая сидела и работала здесь одна. При виде Ивара она покраснела и еще ниже опустила голову.
-Слушай, Ивар, дай нам поговорить, а? – прямо попросила Серафима. Ивар, пожав плечами, отправился гулять вдоль берега – огород был устроен около реки.
-Здорово здесь все растет, - Серафима оглядела грядки, - хотя, чему удивляться, здесь знают, где и как сажать…
Марина немножко ожила, и согласно кивнула.
- А ты давно здесь? На этой стоянке? – поинтересовалась Серафима.
-Несколько недель.
-Нравится?
-Ну да… Здесь все очень хорошие.
-А что у тебя за группа была?
-Нормальная группа, из нее сейчас еще двое прилетели. А здесь я только с Тоней дружу, я медленно с людьми схожусь.
- А ты бы хотела вернуться на Землю? – осторожненько спросила Серафима.
- На Землю? Наверное, нет…
-А почему? – кажется, каждое слово из Марины надо вытягивать.
- Мне здесь хорошо. Я имею в виду, на Иклоне. Она такая… добрая, что ли. Все подсказывает. Что не посадишь – вырастит. Вложишь труда чуть – и отдача такая! Хочешь, я покажу тебе мои розы? Вообще-то, они в план посадок не входили, но я тут посамовольничала.
Кажется, Марина оживляется, только когда речь идет о растениях. Но, увидев цветы, Серафима сама замерла в восторге. Вот это розы! На Земле она никогда таких не видала. Кажется, это не роза, а мечта о розе, идеал розы.
Марина явно наслаждалась произведенным эффектом.
-Это еще что! Я тут выписала много интересных семян с Земли. Иклона – все как будто преображает, так красиво!
Серафима понимающе кивнула. Она тоже давно забыла, что на Иклону ее погнали земные неурядицы. Она вдруг поняла, что наслаждалась здесь, даже когда шла с группой Тимура. А ее Источник! Как она скучает по своему Источнику. Найти бы здесь такой же…

***

Несколько дней Серафима просто знакомилась с людьми. И дело было не столько в поручении Кристины, сколько в том, что ей самой стало интересно. И еще… не хотелось рыться в прошлом Сурена, Инны и остальных. Хотелось об этом забыть.
Очень много времени она проводила в обществе Марины. Во-первых, ей тоже нравилось сажать, во-вторых, общение с Мариной успокаивало. Она была прирожденным огородником. И с ней было легко и приятно. В ее маленьких руках все горело, растения радостно тянулись к ней. Каждый день они вместе ходили к посадкам.
Ивар тоже постоянно крутился возле них, но в его присутствии Марина замолкала совсем. До сих пор Серафиме удавалось сохранять с ним исключительно дружеские отношения. Лин с мужем чертили новую карту по данным Андрея, которого Серафима ловко избегала, при встрече отделываясь дежурными фразами, что материал еще готовится.
Кристина постоянно летала по своим делам. Наконец Тоня сообщила Серафиме, что ее вызывают. Кристина встретила ее радостно.
- Кажется, все в порядке! Все исследования показывают, что в нашей местности болотцем и не пахнет. Сегодня приедет Бастуров, и мы начнем окончательно формировать лагерь.
-А что с остальной экспедицией?
-Вернется назад. Кого-то пока оставим, но будем рассматривать каждого отдельно, по характеристикам. Андрей сказал, что ты занимаешься группой Балтышева. Как успехи?
Серафима молчала, думая, что ответить.
Кристина подошла к ней, мягко погладила по руке.
-Не надо переживать. К тебе обязательно прислушаются, я обещаю. Но ты должна подумать об интересах экспедиции. В ней не место опасным или случайным людям.
-Я еще не закончила исследование, - наконец ответила Серафима.
-А что касается моей просьбы?
-Про стоянку? – оживилась Серафима, - да, я бы хотела поделиться… Но только Вы будете смеяться над моими идеями.
-Не буду, - серьезно ответила Кристина, - здесь было много идей – смешных и не очень, сложных и простых. Так что ты подметила?
-Что… остается тот, кто хочет остаться.
-Не понимаю. Остаться хотят все, насильно ни кого не держат.
-Нет… Мне кажется, планета принимает тех, кто принимает ее. Кто готов сказать про Иклону – вот мой дом. Кому здесь нравится больше, чем на Земле. Есть много людей, которым Иклона нужна для своих целей – личных, карьерных. Кто-то не хочет или не может вернуться из-за земных неприятностей. Кого-то на Земле никто не ждет. А кому-то здесь хорошо, просто хорошо! И он не прячется здесь от Земли, а хочет здесь ЖИТЬ. Я, наверное, непонятно говорю. Думаете, глупость?
-Почему глупость? – задумчиво протянула Кристина, - это очень интересно. Тогда тем более, здесь должны остаться только те, кто действительно этого хочет.
-Но я как раз думаю, нам надо помочь остальным. Мне кажется, Иклона готова принять любого. Но человек должен сделать шаг ей навстречу. И уж в любом случае тех, кто прячется на Иклоне от земных неприятностей, нельзя отсылать обратно. Их надо научить жить здесь, жить с удовольствием, а не ради каких-то целей.
-Сложно будет объяснить это Бастурову, - засмеялась Кристина, - он любит четкие формулировки. А мы скажем ему: «Надо, чтобы они захотели остаться не ради чего-то, а захотели просто остаться».
-Да, ради Иклоны. Чтобы им тоже здесь понравилось, - Серафима оглянулась.
В палатку без стука вошел Андрей.
-Бастуров прилетел! – объявил он, - сейчас обедает.
-Очень хорошо, - встрепенулась Кристина, - Симочка, будь поблизости, пожалуйста, вот и поговорим как раз.
-Я буду у себя.
Через пару часов за ней прислали Ивара. Бастуров оказался энергичным пожилым мужчиной, гладко выбритым, с острыми, умными глазами из-под густых бровей.
-Знакомьтесь, Илья, это наша Серафима. Чтобы стало понятней, к этой девушке я стараюсь прислушиваться, - улыбнулась Кристина.
Бастуров улыбнулся, но только губами. Глазами он сверлил ее, как будто хотел вывести на чистую воду. Серафима сразу потеряла страх. Бастуров в ее представлении был кем-то вроде блаженного и гениального. А этот человек – всего лишь человек, хотя и очень умный.
-Здравствуйте, - она присела на краешек скамейки. В палатке еще сидел Андрей, и остался Ивар.
-Кристина ознакомила меня с Вашей романтической теорией, - отрывистым, почти лающим голосом произнес Бастуров.
-Из чего я заключаю, что Вы считаете ее чушью? – спросила Серафима.
Бастуров откинулся на скамейке, все также изучающе разглядывая ее.
-Я не вижу возможности практического применения этой теории. А значит, как научная теория она для меня не существует. Что Вы предлагаете? Сидеть и ждать, пока все, как Вы выразились, возлюбят Иклону и возжаждут на ней жить? Простите, но это какая-то утопия, идиллия, а речь идет о реальном небесном объекте и его использовании для человечества.
-Кажется, Вы сами считали, что мы должны понравиться Иклоне, - покраснев, произнесла Серафима, - разве в этом утверждении нет утопии, а есть практический смысл?
-Разумеется, - не моргнув глазом, ответил Бастуров, - для этого достаточно понять, что «нравится» Иклоне, что она приемлет. Это чисто научный подход. Иклона может принять одних индивидуумов и отказаться от других, а наша задача – выявить, с чем это связано.
-Но ведь Вы тоже поняли, что это не связано с количеством хромосом или состоянием здоровья. Все выдвинутые теории каким-то образом увязываются с личностными качествами людей. Разве, с точки зрения науки, планета может «хотеть» от людей определенной модели поведения?
-Хм, хм, ну, допустим, мы тоже поддались этой заманчивой идее – одухотворить планету. Но на самом деле есть научное объяснение таким теориям. Вы не слышали, что за каждую эмоцию отвечают определенные зоны мозга, что от генетического набора зависят склонности, например, к насилию? А Вы говорите, не связано…
-И за совесть тоже отвечают гены или хромосомы?
-Мы начинаем спор о существовании души. Так и до существования Бога дойдем, - раздраженно ответил Бастуров.
-Здорово, что Вы это поняли. Мне кажется, на Иклоне речь должна вестись именно о душе.
Андрей в изумлении взирал на Серафиму. Как это она позволяет себе так разговаривать с начальством? Кристина загадочно улыбалась. Но Бастуров не рассердился.
-Ну что же, любопытства ради ступим на этот скользкий, недостоверный путь. В свете утопической теории должен быть и утопический проект. Итак, что Вы предлагаете?
Тут Серафима заволновалась по-настоящему.
-Речь идет… о природе нашего дара. Я слышала… - она искоса глянула на Андрея, - что некоторые из нас считают себя избранными и уполномоченными судить других. На чем основано это право, мне до сих пор непонятно.
-Очевидно, на способности «избранных» видеть прошлое и решать задачи настоящего. Это ли не сверхчеловеческое качество?
-Нет, - в очередной раз ответила Серафима, - настоящее человеческое качество – это не считать себя лучше на тех основаниях, что у тебя есть что-то отличное от других. Цвет кожи, размер черепа, положение в обществе, ум… Уникальные способности.
-Вы приписываете нам почти фашизм. Однако уникальные способности и цвет кожи – вовсе не одно и то же.
-Тогда объясните мне на пальцах, чем те, у кого появились эти способности, их заслужили. Конкретно – чем они лучше?
Все молчали.
-Наверное, чем-то все-таки заслужили, просто мы пока не знаем, - попробовал вставить слово Андрей.
-Нет, нет, - отмахнулся Бастуров, - по теории Гофман как раз пока все стройно. Способности получили те, кто сделал шаг навстречу Иклоне, полюбил ее, так?
-Так. Кстати, среди них – один бывший наркоман, другой – вор-рецидивист, тоже бывший.
-Значит, Ваши предложения?
-Я считаю, что дар нам дали… как аванс. Не для наших целей, и ни в коем случае не для целей отбора, чтобы кого-то отсеять и выкинуть. А чтобы знать, как помочь им.
- А вот теперь настоящая утопия! – вскричал Бастуров, - как можно помочь людям, если они сами не захотят? Не заставишь же их насильно любить Иклону? Любовь – дело добровольное.
- Возможно, они просто не видят этого выбора. Если они улетят, то шанса уже не будет. Кто-нибудь должен дать им этот шанс?
-Здесь слабое место Вашей теории, милочка. Весьма слабое. Вы сами плохо себе представляете, как это можно осуществить на практике.
-Ну… возможно… наверное, надо попробовать жить вместе с остальными?
-Бред, - вскочил Андрей, - мы уже жили с остальными, и каждые три месяца бежали от нового болота.
-Действительно, - серьезно вступила Кристина, - получается, не мы их вытаскиваем, а они нас затягивают в свое болото.
-Это потому, что мы не знали, что делать. А теперь будем знать. И тогда сможем вытянуть остальных. Конечно, тех, кто все-таки захочет… Но каждого, кто захочет попробовать и остаться, надо оставить.
-Можно мне? – Ивар неловко поднялся с места, - Сим, ты меня прости, ты знаешь, я всегда за тебя… Но… Давай перейдем к конкретным людям. К тем, которых мы знаем оба – ты и я. К группе Балтышева. Вот ты с ними жила. Скажи, можно таким людям вообще что-то объяснить про любовь и красоту? Давай, не стесняйся, расскажи, как они травили тебя, игнорировали, как здорово они с тобой общались.
-Я и…я и не говорю, что они все поймут. Но многие смогут.
-И ты хоть за кого-нибудь там поручишься?
-Да. За Тимура поручусь, - Серафима опустила глаза, - может, и за других, если узнаю получше.
-Поручишься? У тебя было столько времени узнать про них, - снова вступил Андрей, - так расскажи нам про Балтышева. Ты досконально его проверила?
-Я… мне не надо его проверять. Я поверила ему еще на стоянке. И я поручаюсь за него здесь.
Она старалась не смотреть на Ивара, но знала, что он ошеломлен.
-Но почему бы не проверить? Узнать все? – с любопытством спросил уже давно молчащий Бастуров.
-Потому что недоверие будет предательством, - она схватилась руками за горящее лицо, понимая, что подписывает себе «приговор».
-Мне ясен диагноз, - удовлетворенно произнес Бастуров, - «вера», «доверие» - вот Ваши научные понятия, Серафима. Вся Ваша теория – вопрос веры. Но люди науки не могут на нее полагаться. Предположим, мы начнем играть в эту игру и поверим для начала в Вашу теорию. Пока мы будем пытаться внушить «не избранным» возлюбить Иклону, Иклона выживет с этой планеты нас всех, в том числе и их. Факты говорят, что наша стоянка – самая успешная стоянка. Что у «избранных» есть шанс. И мы не можем его упустить. Что толку, что мы поверим в сказку? И кто будет виноват, если вся эта сказка окажется чепухой? За экспедицию отвечаете не Вы, и Вам легко предаваться утопиям. А на Земле нужны результаты освоения, и мы дадим им результаты.
Кристина молчала, Андрей удовлетворенно кивал, а Ивар ходил взад-вперед по палатке.
-Итак, совещание окончено. Кристина, за эту неделю мы должны закончить с характеристиками.
-Хорошо, - спокойно кивнула Кристина.
- Я считаю, надо поручить сбор информации о группе Балтышева кому-то другому. Мы не можем полагаться на доверчивость Гофман, - Андрей повторял слова Бастурова, но даже тот передернулся.
-Не зарывайся, - Кристина сердито нахмурила брови, - будешь полагаться на мою доверчивость. Серафима никогда не представит ложной информации. Сима, у тебя есть до конца недели время, - мягко обратилась она к Серафиме, - доделай все, пожалуйста.
Серафима поняла, что битва закончена, и бой проигран. Очень болела голова. Не говоря никому «до свидания», только кивнув, она вышла из палатки.
-Сим, - кинулся вслед Ивар, - Сим, подожди, надо поговорить.
- Не сейчас, - резко ответила она.
-Нет, ну ты что, и вправду готова им все простить?
-Ты дурак, Ивар? – не выдержала она, - причем тут мои личные отношения и чья-то судьба? Ты простых вещей не понимаешь, что ли?
-Нет, - помрачнел он, - и тебя не понимаю тоже.
-Это твои проблемы, - и она отвернулась.

***

Слабое место в ее «теории». Да, слабое. И она не сможет помочь им. Точнее, смогла бы, наверное, если бы поняла. Но чтобы лечить, нужен диагноз. Значит, надо снова… лезть в их жизнь. Но только теперь уже не для того, чтобы написать пасквиль. Теперь это надо ей. Иначе она не сможет ничего поделать даже с самой собой, увидев ту же Костнер или Майю.
Начнем теперь с Сурена. Он ей непонятен больше других. Итак, вопрос. Что представляет собой Сурен?
Собственно, ничего трагичного, страшного и криминального в прошлом Сурена она не обнаружила. Единственная неприятность – его воспитывал не родной отец. Впрочем, банальный случай. Тем более, отчим был мягким, совестливым человеком. Мать Сурена баловала – любимый сынок. Отличник, как и Элиза. Еще с детства мальчик усвоил ту самую иронично-презрительную манеру общаться с людьми. Только с ровесниками это проявлялось более грубо, и Сурен сразу стал авторитетом в кругу одноклассников. А вот с учителями и родителями Сурен разговаривал подчеркнуто вежливо, заглядывал в глаза, так, что взрослый так и не мог до конца понять – издевается над ним этот ребенок, или на самом деле такой уважительный и правильный.
Увы, кажется, профессию психолога Сурен выбрал не для того, чтобы помогать людям. Он снова самоутверждался за счет своих жертв… То есть, конечно, пациентов. Они этого не замечали, смотрели врачу в рот, рассказывая о своих проблемах, и постепенно начинали чувствовать себя полными идиотами, не способными решить ни один вопрос без помощи гениального психолога. Как ни странно, он быстро завоевал популярность в медицинских кругах, издавал статьи и читал лекции. Все восхищались его остроумием, женщины, особенно пациентки, таяли от взгляда мужчины, знающего жизнь и ее цену.
Так что потянуло Сурена на Иклону? Ответ оказался слишком прост. Скука. И желание написать новое эссе, выйти перед научной публикой с новой темой.
После просмотра этого «клипа» на Серафиму напала тоска. Она ума не могла приложить, каким образом можно найти общий язык с этим Суреном. Может быть, попробовать вывести его «в реальность?» Есть же в нем хоть что-то не напускное, настоящее? Но ничего обнадеживающего она, увы, не обнаружила.
Ладно, надо идти дальше. Костнер. Что главное в жизни Косточки?
Тут все было грустно. И стандартно. Отец – алкоголик, все виды подросткового «спорта» - курение, алкоголь, ранний секс. Беременность в 18 лет неизвестно от кого… Аборт. Дальше – смена половых партнеров, работа в медицинской лаборатории. А потом - потихоньку вытянулась… Даже поступила учиться – сначала в училище, потом, правда, по протекции своего нового «хахоля» - в институт. Способностей особенных не наблюдалось, а была некоторая душевная ограниченность, но трудом и упорством институт «взяла», устроилась химиком и достигла определенных успехов. Очередной любовник взял в лабораторию космических исследований. И на Иклону отправил он же. Серафима видела, что у него уже появилась новая протеже, а Косточку надо было аккуратненько выпроводить. Прекрасный способ – отправить на другую планету.
Майю с Инной Серафима пока оставила в покое. На сегодня хватит.
Не хотелось врать Кристине, но… Она и так скрыла слишком много. Смерть Шахи, целебный источник. Кристина ей доверяет… наверное, зря.
Она написала в характеристиках общие банальные слова – общителен, замкнут, образован, ответственен и т.д. и т.п. Все члены группы получились у нее почти что близнецами-братьями. Она не была уверена, что Андрей, к примеру, поверит в эти характеристики, но не могла больше прибавить ни слова. В графе «перспектива для адаптации на планете» каждому вписала «перспектива реальная».
Серафима постучалась в палатку к Кристине. Та поднялась ей навстречу, как всегда, доброжелательная и светлая, но очень усталая.
- Входи, милая.
- Вот… Серафима протянула заполненные анкеты, - я сделала, что могла.
Кристина взяла бумаги и пробежала их глазами. Потом внимательно посмотрела на Серафиму.
- Послушайте, - не давая ей сказать, нервно начала Серафима, - я знаю, что Вы думаете. Что Вы доверяли мне, а я… Но я хочу, чтобы Вы мне действительно поверили. Не в эти характеристики… А в главное. Пожалуйста, оставьте этих людей на Иклоне.
Кристина сделала останавливающий жест.
-Дорогая, я вижу больше, чем ты можешь сказать. Не мучайся. Я обещала тебе, что к твоему слову прислушаются, и так оно и будет, пусть это даже дорого мне встанет. Скажу тебе больше. Я не уверена, что прав Бастуров, а не ты. Но я должна подчиняться, и, кроме того, логика действительно за него.
-Да, логика… По логике вещей, я должна радоваться, что я здесь.
-А ты? Чего хочешь ты? Главное – понять это.
- Я поняла. Я хочу вернуться на стоянку Балтышева, - и Серафима подняла на нее глаза.
-Ну, ничего удивительного в этом нет. Как я поняла, тебя что-то связывает с Тимуром? Конечно, ты можешь не рассказывать…
- Нет, я хочу рассказать. Да, дело в этом… И не в этом. Это дало толчок, но не только. Просто я теперь смотрю на все совсем иначе. Как будто мир раздвинулся, и вижу не только со своей колокольни, но и откуда-то сверху… нет, не могу объяснить, чепуха получается!
-Не объясняй, я понимаю. Думаю, и возможность «видеть», которую дала Иклона, должна этому способствовать. Но и ты пойми. Илья прав в одном – эти люди сами не хотят и не захотят измениться. И ты зайдешь в тупик.
-Наверное, так и будет. Я знаю одно – мне надо вернуться. Сама я не справлюсь, но может помочь Источник. Простите, что не рассказала сразу. И прошу, не рассказывайте Бастурову.
-Хорошо, обещаю. А что за Источник?
-Он целебный. Когда из него пьешь –не хочется ни есть, ни пить ничего другого. Мне кажется, если бы они пили из него…
- И опять тот же тупик… Источник рядом с ними, никаких препятствий нет – приходи и пей. И что же? Пьют они?
Серафима молчала.
-Ну, ладно, иди. Сегодня Бастуров будет лично составлять списки. А после поговорим еще.
На другой день Бастуров собрал всех около белой палатки. Серафима села рядом с Мариной и Тоней. Бастуров зачитал список экспериментальной стоянки – все, здесь присутствующие, плюс еще несколько человек, которые должны прибыть на днях. Затем – то, что с таким напряжением ждала Серафима – список людей, остающихся на своих стоянках на «испытательный срок». Она заметила, как сосредоточенно вслушивается Кристина. Наверное, она и правда выдержала небольшой бой с Бастуровым, но вся группа Тимура (даже давно погребенный Шаха) в этом списке была представлена в полном составе. Испытательный срок составил один месяц. По его истечению все «не заболевшие» отправляются на Землю.
После того, как остальные разошлись, Кристина сделала ей знак, и Серафима зашла к ней в палатку. Бастуров тоже был там.
- Мне сообщили, Вы желаете отправиться обратно в группу Балтышева? Должно быть, для практического осуществления Вашей теории?
-Да, - не было смысла объяснять Бастурову, что не в теориях дело.
-Наверное, теперь, когда Вы знаете, что срок – только месяц, Вы передумаете. Мне и так представляется сомнительным, что можно «заразить» до сих пор не заболевших «иклонофилией», а уж за такой мизерный срок…
-Можно, я поеду?
-А потом, когда группу отправим на Землю, что будете делать? Опять вернетесь сюда, к нам на стоянку?
- Вы меня сейчас отпустИте, что заранее говорить?
-Но за свои теории надо расплачиваться. Что, если мы откажемся Вас принять назад? Отправим на Землю?
-А что, если я сама к Вам назад не захочу? – вызывающе подняла голову Серафима.
-Да Вы еще попроситесь, - зло усмехнулся Бастуров, - Вы просто их подзабыли немножко. Вот и маетесь дурью. Думаете, если я включил их в список (тут Бастуров бросил взгляд на Кристину), я не навел справки? Здесь многие очень красочно описали характеры Ваших «подопечных».
И чего она, правда? Она представила себе злую морду Элизы, надутую Майю, противного Сурена. Что, если ей станет среди них невыносимо? Что, если Тимур давно забыл ее, и будет только зол, если она вернется? Скорее всего, так оно и произойдет. И все-таки, отступать некуда. Только…
-Не попрошусь, - твердо произнесла Серафима, понимая, что вот сейчас обрубает последние концы, - однако, забавно. Из каких соображений Вы меня тогда вышлете на Землю? Просто потому, что «заело», да? То есть поступите против выбора Иклоны?
Бастуров впервые за все время растерялся.
-Я… я руководитель проекта. Мне решать, а не Иклоне, кому здесь работать, а кому нет.
-О, Господи… Иклона выбирает одних, не выбирает других. Иклона рассказывает нам про чужое прошлое и подсказывает, где выращивать наши овощи. Вы составляете списки на основании ее выбора, так и не придумав других критериев отбора. И Вам все еще кажется, что это Вы здесь что-то решаете? Как бы Вам не разочароваться!
И Серафима, круто развернувшись, вышла вон из палатки.



3. ИЗБРАННЫЕ.

Летели молча. Ивар, конечно, затаил обиду, и его можно было понять. Наконец началось снижение, и она прильнула к окошку. Вот он, лагерь, черные точки – люди. Катер мягко приземлился, и Ивар распахнул дверцу, пропуская ее вперед.
Накануне отлета у нее произошел очередной приступ, но прошел так легко, что, если бы не тревога, она бы спокойно проспала всю ночь. Но сейчас в ногах чувствовалась слабость…
Серафима дрожала от волнения, спускаясь на землю. Сначала она вообще не могла заставить себя поднять глаза, но потом справилась с собой и как можно уверенней сделала несколько шагов навстречу стоящим вокруг людям.
Пока Ивар зачитывал приказ Бастурова, она переводила глаза с одного на другого. Лицо Сурена выражало, как обычно, насмешливое безразличие. Элиза, конечно, смотрела с ненавистью и страхом, а Костнер пыталась продрать опухшие глаза. Инна сложила руки на груди и внимательно слушала. Из палатки выползла недовольная Майя. Альбиноса не было видно. Все выглядели… запущенно, что ли? Кажется, много пили и ничего не делали. Но ведь не заболотились, кольнула ее мысль! Значит, она права, Иклона дает еще шанс.
Тимур стоял чуть сбоку, и она, наконец, решилась взгянуть на него. Он был не брит, бледен. Слушая, смотрел исподлобья – не на Ивара, на нее. Во взгляде – вопрос и недоверие одновременно.
Ивар закончил чтение, молча передал приказ Тимуру, и, не прощаясь с Серафимой, улетел. Ей было жаль его, но…
Как только катер поднялся в воздух, молчание прервал Сурен:
- Вот сюрприз, так сюрприз! Сколько лет, сколько зим… И чем мы заслужили столь высокое посещение?
Серафима молча ждала продолжения.
-Чё тут непонятного? - как скрежет железа по стеклу, раздался голос Элизы, - у нас теперь есть надсмотрщик, мы под колпаком.
-Тебя и правда прислали следить за нами? – нервно спросила Инна.
- Думайте, как хотите, - спокойно ответила Серафима, пряча в карманы трясущиеся руки, - но меня никто не назначал, я вернулась сама.
- Соскучилась, да? – с притворным сочувствием сказал Сурен.
- А вот мы – нет, представь себе, - пролаяла Костнер.
- Представляю, - ответила Серафима, - но это дела не меняет. Я остаюсь. Моя палатка еще существует?
На Тимура она больше не смотрела, а он не произнес ни слова.
Не дожидаясь ответа, Серафима подняла рюкзак и отправилась в лагерь. Ее палатка так и стояла, видимо, им было лень ее разобрать. Она вошла внутрь. Наступила разрядка, ее колотило мелкой дрожью. И все-таки… Нет, она не жалеет, что вернулась. Как странно, но… ей как будто комфортнее среди ненавидящих ее людей, чем в благожелательной атмосфере экспериментальной стоянки. Дышится свободнее. Здесь она снова будет собой. Гофман, которую не за что любить, Гофман, которую никто не считает «избранной».
Серафима разложила вещи и села. Что делать дальше, она плохо себе представляла. Как быть с питанием? Не просить же их поделиться? А, собственно, для чего ей еда? Серафима радостно вскочила, схватила фляжку.
…У озера остановилась, расстроенная. На ее грядках ничего не посажено, они снова оплелись мхом, как будто их накрыли кружевным сиреневатым платком. Она начала было снимать эту «паутинку», как вдруг почувствовала чье-то присутствие и выпрямилась.
За спиной стоял Тимур.
-Привет… - только и нашлась сказать она, отряхивая руки.
-Привет, - его голос звучал вызывающе, - зачем вернулась?
Вопрос был задан жестко, прямо в лоб. По идее, и отвечать надо было так же. Но Серафима растерялась. Рад он или нет? И что здесь происходило, пока ее не было? Возможно, он снова нашел общий язык с Элизой, и возвращение Гофман выглядит нелепым, ненужным!
-Надо, и вернулась, - почти враждебно ответила она, с досадой сознавая, что стиль их общения не изменился.
-Ясно. Значит, Элька права – следить прислали?
-Ты сам-то в это веришь? – Серафима почувствовала страшную усталость и разочарование. Ничего она ему объяснять не будет, пусть дальше выпендривается! Хотя… а чего она ждала?
Он не ответил, продолжал молча разглядывать ее. Она решила сменить тон.
-Как вы тут? – спросила как можно доброжелательней.
- Как видишь.
- Инна с Майей так ничего и не вырастили?
- Нет. И новых поставок продовольствия нам не высылают.
- Я же говорила - надо сажать здесь.
Тимур пропустил это мимо ушей.
- Так зачем? – повторил он настойчиво.
-Я прочитала твой отчет, - неожиданно для самой себя произнесла Серафима.
Тимур деланно усмехнулся, но ей показалось, что он смутился.
-Что, так впечатлилась?
-Да, - просто ответила она, - ты хорошо рисуешь.
-Издеваешься? – тихо спросил он.
Все, так больше нельзя! Или этот барьер сейчас рухнет, или останется навсегда.
- Нет… Просто, как улетела, только и думала о том, чтобы вернуться. Ничего не хотелось.
-Разве там хуже, чем у нас? – прищурился Тимур.
-Нет, намного лучше. Но мне там было плохо… Без тебя, - губы у нее задрожали и она отвернулась:
-Отойди, мне надо набрать воды…
Серафима сделала несколько шагов к Источнику, протянула фляжку, но никак не могла попасть под струю. Сзади было тихо, и она не знала, о чем думает Тимур. Зря она это сказала ему, зря… Да наплевать! Сказала – и все тут. Остальное – его дело!
- Меня больше не волнует эта планета. Мне все равно, вернут ли меня на Землю… Было все равно, - глухо произнес Тимур, - так зачем ты вернулась?
-Что ты хочешь услышать? - резко обернулась Серафима, - я плохо объяснила?
Она испытывала настоящую злость. Первая призналась… что ему надо? Пусть скажет что-нибудь, ответит или сделает вид, что не понял, если…
Серафима повернула прочь. Тимур загораживал ей дорогу. Расплескивая воду, она оттолкнула его и попыталась пройти. Но он ухватил ее за локти.
- Пропусти!
- Ну уж нет, теперь нет, больше ты не уйдешь, - он стиснул зубы, - ни к этим избранным, ни к своему Ивару.
Долго, не отпуская ее, вглядывался в лицо, потом судорожно вздохнул.
- Я тебя правильно понял? Мне не послышалось? Ты вернулась… ко мне?
- А я нужна тебе здесь или… - на глазах у нее выступили слезы.
- Пусть месяц… - Тимур разговаривал сам с собой, - а потом…
Он привлек ее к себе, сжал так крепко, что ей показалось, что у нее хрустнули ребра. Потом снова отодвинул, не отпуская плеч, посмотрел в глаза. На секунду она потеряла чувство реальности, почувствовала, что ничего от нее не зависит, а все будет так, как хочет этот сильный мужчина с обветренным лицом. Это ему-то нужна она? Именно она, странная неловкая Гофман?
Захотелось что-то сказать, сделать. Серафима провела рукой по его щеке.
-Ты колючий, почему не бреешься?
- А потом ты останешься здесь… А меня вышлют. Лучше бы ты не возвращалась. Иклона нас разделила. Я привык к этой мысли…
– Нет, Тимур, не вернут! - заторопилась она, - я сделаю все, чтобы все остались на Иклоне. А если вышлют… значит, уеду с тобой… Но этого не будет! Мы просто откажемся уезжать. Посмотрим, посмотрим…
-Как? Что посмотрим? – невесело засмеялся Тимур.
- Ты ведь хочешь остаться?
- Я хочу быть с тобой, - твердо ответил он, - а это возможно только здесь.
- Все останутся. Все, кто захочет.
-Думаешь, кто-то спит и видит Землю?
-Им надо не прятаться здесь от Земли. Им надо захотеть жить на Иклоне.
Путано и сумбурно, потому что Тимур не выпускал ее из объятий, Серафима выложила ему свои мысли, разговоры с Кристиной и Бастуровым, короче, все, что пережила и передумала за это время.
-Значит, Бастуров прав? Ты решила поэкспериментировать? – Тимур помрачнел, - тогда причем тут я?
-Да ты что, спятил? – разозлилась Серафима, - да я слово-то «эксперимент» терпеть не могу. Я хочу только, чтобы вы все остались. И ты в первую очередь.
-А причем тут все? Не замечал между вами любви.
- Я и за тобой не замечала, между прочим, - и она приложила ладонь к его губам, не давая возразить, - потому, что это неправильно… выкинуть людей и все. Ты мне поможешь? А кстати, где Альбинос? Как он?
Честно говоря, Серафима боялась, что с Альбиносом все хуже некуда… Ответ ее поразил:
-Он ушел, точнее, постоянно где-то бродит. Гуляет вокруг озера, ходит в горы. Даже на обед не является.
-Как? Он не пьет?
- Пьет, еще как пьет! Водичку твою, - усмехнулся Тимур.
Серафима изумленно глядела на него.
- Ты улетела, а меня тоска взяла… А Костик каждый день – дай мне то лекарство, мне от него так хорошо, к спиртному вообще не тянет. Тут как-то Элизка рядом была, возьми и скажи ему: да пойди сам и набери – вон оно, твое лекарство, вода простая. Ну, пришлось признаться, что лекарства нет. А он обрадовался, говорит – родник-то всегда под рукой, и начал ходить сюда.
-А потом?
-А потом и вообще пропал. Ну вас всех, говорит, пойду, обойду окрестности, полюбуюсь. Это Костян-то… ценитель пейзажей. Вот теперь и не видим почти.
-Необычная водичка, - осторожно начала Серафима, - а тебе она нравится?
-Не пробовал, - отрезал Тимур, - у меня ничего не болит. Только душа…
-Отчего?
-От бессмысленности существования…
-Попробуй, может и «от души» поможет…
- Ты – моя водичка, - он улыбнулся, но как-то грустно посмотрел на нее.
- Разве не от тебя самого зависит, имеет ли существование смысл?
-Любишь ты, Гофман, мораль читать, - хмыкнул он, - слушай, я ведь тебя даже ни разу по имени не назвал, вот дурак. Ты обедать-то пойдешь?
-А стоит? – задумалась Серафима, - в принципе, мне хватает этой воды. Но ты прав, надо пересечься с остальными. У тебя есть еще фляжка? Давай наберем?
Он кивнул. Ей показалось, что Тимур хочет спросить что-то еще, но он молчал, задумчиво глядя на озеро, рассеянно сжимал и разжимал ее руку. Она аккуратно высвободила ладонь и протянула руку за фляжкой. Как будто что-то решив для себя, он сам набрал воду:
-Пошли!





***

Ее появление в «столовой» было сравнимо с выходом примы на театральную сцену. А какой там творился бардак! Ели, пили, не убирали за собой и снова ели и пили, отодвинув мусор в угол.
Тимур вошел следом, и каким-то безошибочным женским чутьем она сразу отметила, что Элиза все поняла.
Не обращая внимания на косые взгляды, Серафима достала пластиковые стаканы и наполнила их водой из фляжки.
- Господа… - она старалась говорить непринужденно, - всего одна, маленькая просьба. Это - чистая вода из Источника. Она очень поможет.
-В чем поможет, позвольте спросить? – Сурен сделал вид, что всматривается в стакан через пенсне, и Костнер заржала.
-Остаться на Иклоне. Тому, кто захочет, разумеется. Это ускорит и облегчит дело.
- Га-ханти-хуете? – теперь Сурен изображал из себя дотошного профессора, нарочито грассируя на букве «р».
-Да хватит тебе паясничать, - не выдержал Тимур, демонстративно взял свой стакан и осушил его, - говорят, как лучше вам, может, послушаем того, кто знает?
- Ой… кажется, в лагере избранных прибыло, - едко вступила Элиза, но глаза у нее были совершенно потерянные, - тебя как туда приняли – на общественных началах или за особые заслуги перед Гофман?
- Подожди, Элиза, - Серафима старалась быть терпеливой, - я никому ничего не навязываю. Просто прошу – попробуйте пить чистую воду. Воспользуйтесь тем, что дает планета. Хуже не будет. Не отравитесь. Да поглядите хотя бы на Альбиноса.
-Ага. Квасить он перестал, зато совсем умом повредился, - сказала Майя.
- Ну, если считать умом то, как вы тут живете, - Серафима огляделась кругом, - то уж лучше безумство.
-Не нравится - вали отсюда, - заключила Косточка.
-Таня… - тихо спросила Серафима, - а тебе самой, что, нравится? Действительно хочется так жить? Что здесь, что на Земле?
Костнер опешила, завертела головой, не зная, что сказать.
Серафима повернулась к остальным:
- Насильно, конечно, мил не будешь. Да я и не претендую. Попробуйте все-таки воду.
И она вышла из столовой, гадая, выпьет ли воду хоть кто-нибудь. Но к себе не пошла. Вокруг лагеря валялись мусорные кучи. Она взяла пакеты и стала сортировать мусор, чтобы потом сжечь или закопать. И вдруг услышала неожиданно приветливые интонации:
-А, вернулась!
Она с удивлением обернулась. Это был Альбинос, но почти не узнаваемый. Чистое, свежее лицо, ясный взгляд. Такого она не видела у него ни разу.
-Привет! – радостно ответила она, - как у тебя дела?
-Как видишь, прекрасно! Тебе спасибо!
-Здорово!
-Знаешь, я как будто был без сознания. А теперь очухался. Гляжу кругом – и не понимаю – чёй-то со мной было?
Она кивнула.
- И со мной так же…
-А чё ты тут возишься? Зря вернулась… С ними каши не сваришь. Они будут гадить, а ты убирать? Беспонтово. Пошли лучше со мной – я тебе такие места покажу!
- Нет, Костик. Я ради них и вернулась. Им тоже нужна помощь, не только тебе.
-Ну, да… Твоя правда, чего это я тут… тоже, нашелся. Да только меня болезнь подтолкнула. А их – что заставит? – он перевел взгляд, - а, салют, Тимур….
Серафима поняла, что Тимур уже некоторое время стоит сзади нее, вслушиваясь в разговор. Вид у него был нахмуренный.
- Не помешал? – ехидно спросил он, - гуляешь, Костян?
-Кто-нибудь выпил воду? – Серафима оглянулась на «столовую».
- Не знаю. Кажется, со мной перестали разговаривать.
Альбинос переводил взгляд с одного на другого, как будто что-то соображая.
-Ну, ребята, я пошел. Мне сегодня надо до вечера дойти до одной прикольной горы. Представляете – с точки зрения физики никак не въеду, чего она, падла, стоит и не падает. Салют!
Он обернулся:
-А ты, Гофман, подожди, завтра вернусь, помогу тебе гавно убрать. Одной тут не справиться.
-Ладно, - улыбнулась Серафима.
-Ну, вот и дружок у тебя нашелся, - сощурился Тимур, глядя ему вслед.
-Ага, - она решила, что не будет обращать внимания на подковырку, - я так рада за него!
-Кстати, - Тимур неожиданно сменил тон, - Альбинос свое место в палатке освободил… Он у нас теперь на природе живет.
-И? – она сделала вид, что не понимает, к чему он клонит.
- Что «и»? Одна собираешься жить? – прямо спросил он, - давай, переходи ко мне, ну, или я к тебе, если хочешь. Что мы, дети, что ли?
Серафима нахмурилась. Ей не нравился этот напор.
-Не время сейчас.
-Почему?
-Потому. Не сейчас. Это все испортит.
-Что испортит? Новые отношения с новым Костиком? – на его лице появилось такое знакомое с прежних времен выражение.
-Не будь идиотом, - прошептала она.
Из столовой выходили Элиза с Суреном. Не глядя, они проследовали к своей палатке. В руках у Элизы были две бутылки виски.
Следующей появилась Инна и намеревалась пройти мимо, но Серафима сделала шаг ей навстречу.
-Инн, можно поговорить?
- О чем?
-Пойдем со мной… к озеру.
-Зачем?
-Да ладно тебе, удели пять минут, сложно, что ли?
-Ну, хорошо, - пожала плечами Инна.
Из столовой вылезла Костнер, и, недовольно глянув на них, ушла.
Серафима с Инной, а следом и неразлучная Майя, направились к озеру. Тимур остался в лагере. Серафима привела женщин прямо к своим заросшим грядкам.
-А, ну понятно, - изрекла Инна, вздохнув, - сейчас будешь попрекать, что ничего здесь не посадили, скажешь, я же говорила…
-А смысл попрекать? Вы бы лучше помогли, а? Давайте еще раз попробуем. Семена-то остались?
-Семена-то остались…
-Ну, так давайте!
Инна молчала. Но поддержка пришла оттуда, откуда Серафима и не ждала.
-Инн, давай, правда, посадим здесь! Достало уже, жрать охота. Одни консервы, и те заканчиваются. Я уже картошки сто лет не ела нормальной, - заявила Майя.
-Нуу… Давайте. Только для картошки этих грядок мало, надо новые делать, - Инна по-хозяйски огляделась, - три здесь. И еще несколько с той стороны, где места побольше, да поположе.
-Когда, завтра? – Серафима старалась разговаривать по-деловому, ничем не выдавая радость.
-Угу, после завтрака – сбор здесь, - командным голосом заключила Инна.
Майя кивнула.
Серафиме очень хотелось спросить, выпили ли они воду, но она сдержалась. Вернулись вместе. Серафима сразу отправилась в столовую, чтобы убраться. Один стакан пустой – очевидно, Тимура. И только еще один - неизвестно, чей, немного отпит. Инна, наверное, все-таки отхлебнула. А, может, как раз Майя? Ладно, если будут работать у Источника, может, станут пить.
Она возвращалась в лагерь, отстав от «биологичек» на несколько шагов. «Солнце» уже покраснело и осветило легкие сиреневые облака, сливавшиеся на горизонте с темной лесной полосой. Иклона готовила своим гостям необыкновенный закат. «Интересно, где гуляет сейчас Альбинос?» Повинуясь непонятному порыву, Серафима оглянулась на озеро. Слева, недалеко от крутого спуска метрах в ста от их грядок из пружинистых кустиков торчало что-то совсем не похожее на растительность – как будто рюкзак или брезентовая куртка.
-Ин, постой, пожалуйста, - крикнула она.
Инна оглянулась, и женщины остановились. Серафима уже четко различала лежащую на земле фигуру. Сердце тревожно забилось. Она кинулась к берегу. Это действительно был он, Альбинос. Лежал на спине, с неловко подвернутой рукой, и смотрел в закатное небо открытыми глазами. Первой мыслью было, что он умер. Однако в ту же секунду она поняла, что Костя моргает.
-Костик! Ты чего?
Он перевел на нее глаза, не поворачивая головы. Вот тугодумка! Да ведь Альбинос попросту подхватил местную болезнь! Значит, можно кричать «ура».
Биологички тоже подошли поближе.
-Сможем притащить его в лагерь? – спросила Серафима.
-Надо позвать Тимура или Сурена, - ответила Инна. Ни ей, ни Майе не улыбалось тащить Альбиноса на себе.
Майя сбегала в лагерь и вернулась с Тимуром. Рассказала, что Сурен придти отказался, заявив, что Альбинос сам мечтал пожить среди природы. Общими усилиями дотащили Альбиноса до палатки и уложили на постель.
- В первый раз это долго бывает, не меньше недели, - тихо сказала Серафима, глядя на Балтышева.
Вместе с Инной и Майей она вышла из палатки и направилась к себе. Впрочем, дальнейшее было предсказуемо. Буквально через пару минут Тимур появился у нее в палатке.
-Не, я не могу там. Лежит, не шевелится, ничего не говорит, смотрит в потолок.
-Ну, а что делать? И я так лежала…
- Нет, я к тебе перебираюсь, - голос его звучал, как всегда, насмешливо, но глаза смотрели вопросительно.
Она попыталась ответить как можно ласковее.
-Не обижайся… Мне кажется, пока не надо… Пожалуйста. Не из-за меня или тебя, а из-за остальных. Лучше делать вид, что между нами ничего нет.
-Я так не смогу.
-Сможешь, это временно, - возразила она, - нам надо помочь остальным, а не заниматься друг другом… Подождем.
-Думаешь, никто не догадался? Элиза, а значит, и Сурен давно в курсе.
-Дело не в том… Мне нужна твоя помощь, твое авторитетное мнение. А так они скажут просто, что ты подпеваешь своей бабе.
-И так скажут, - упрямо твердил Тимур, - и кое для кого я здесь уже не авторитет.
Она молчала, но молчала «отрицательно».
-Ясно, будешь ждать, пока поправится Костик, - вызывающе вскинулся он.
Она расстроено покачала головой:
- Ты как маленький… И живешь только своими желаниями – хочу, не хочу…
-Да ладно, - он помрачнел, - я и так знаю, что весь в дерьме, а ты для меня слишком хороша, и все такое…
Серафима резким движением встала.
-Что - все такое? Кто – слишком хорош? Прекрати, Тимур, пожалуйста… Разве не понимаешь? Бывают такие дела… чести. И не хочется, не по душе, а что делать? Ну, можешь обижаться, раз тебе нравится!
Но он не встал и не ушел.
-Ты ведь была замужем? – задумчиво спросил он, - я читал твое досье перед походом.
-Я - была. А он - был свободен… - Серафима не понимала, к чему он клонит.
- Он тебя бросил?
-Бросил бы, но я это сделала раньше. Не стала дожидаться, когда предатель еще и унизит.
-Он идиот, - серьезно произнес Тимур.
Она рассмеялась.
-Я привык – напролом. Забудь. Пусть будет по-твоему, - он встал и направился к выходу.
-Подожди, - не выдержала она.
Тимур остановился. Серафима подошла к нему и посмотрела в глаза.
-Я люблю тебя, - сказала она тихо.
Он порывисто притянул ее, но она выскользнула из объятий, отрицательно качая головой.
-Ну ты зараза! – рявкнул Тимур и выскочил из палатки.
Серафима, задыхаясь, села, спрятав лицо руками. Прошло несколько минут.
Так, а что же она сидит? Надо сходить за водой. В столовой всегда должна быть вода, а вдруг кто решится?

***

Несколько дней прошли совершенно одинаково. Она приносила воду в столовую дважды в день, но при ней выпивал ее только Тимур, Однако с Серафимой он практически не разговаривал, дулся. Она старалась не переживать по этому поводу, откуда-то знала, что с Тимуром все будет хорошо. Потом в компании биологичек шла к грядкам. Воду, хотя и с неохотой, женщины пили, чтобы избавиться от жажды и не тащиться обратно в лагерь за колой.
Разговорились понемногу. Майя больше молчала, а Инна постепенно, от случая к случаю, рассказала про их земное прошлое. Подруги познакомились еще в школе. На биологический тоже поступали вместе. А там еще и вышли замуж за близнецов. Жили в одном большом доме, сначала все было замечательно. А потом муж Майи ввязался в какую-то некрасивую историю, перешел дорожку кому не надо… и - якобы несчастный случай. А Майя осталась жить в семье. Вместе растили сына Инны. Но парень вырос эгоистичным и черствым. В восемнадцать лет уехал вместе со своей подружкой на заработки, да так за три года ни разу не вспомнил про своих «мам». Деньги регулярно списывал с родительского счета через интернет. Иннин муж практически одновременно нашел себе молодую жену и ушел из семьи. Подруги остались одни в огромном доме. Начали ругаться, забросили хозяйство. А потом им предложили лететь на Иклону. Согласились с радостью. На Земле их больше ничто не держало.
После работы женщины шли на обед, а Серафима оставалась на берегу, просто сидела в тишине и наслаждалась. Навещала Альбиноса, лежащего без движения. Уничтожила мусорную свалку посередине лагеря. Когда все покидали столовую, убиралась там. Один стакан, кроме стакана Тимура, неизменно оказывался пуст.
А потом произошло сразу несколько событий. Во-первых, пришел в себя Альбинос, и, еще очень слабый, явился к озеру и сел, наблюдая, как они занимаются грядками. А на грядках-то уже показались первые ростки. «Как на дрожжах», - отметила Инна.
Следом за Альбиносом показался Тимур, который тоже сел неподалеку. Серафима только улыбнулась про себя. Она-то точно знала, что со стороны Костика опасность Балтышеву не угрожает, и даже заметила, что Альбинос с удовольствием наблюдает за ловкими движениями маленькой худенькой Майи.
Третьим посетителем стала Косточка. В лагере, таким образом, остались только Сурен с Элизой.
Косточка хмуро и нерешительно приблизилась к ним, чуть постояла, глядя на пробивающуюся морковку и уже прилично выросший салат, потом сплюнула и отправилась в обратную сторону. Серафима, сделав вид, что ей надо что-то взять в лагере, двинулась за ней следом и, догнав ее на полпути, пошла рядом. Около минуты обе молчали, потом Костнер резким движением остановилась.
-Эта…Гофман… Короче, не знаю, чё там надо – прощения что ли просить у тебя или как? – вызывающе начала Косточка, - только… В общем, я остаться хочу. Что скажешь для этого сделать – то и сделаю. Зарази меня, что ли, болезнью этой вашей сраной…
Косточка еще раз смачно плюнула.
- Блин, Элизка «сама не ам, и вам не дам». А почему я должна с ней пропадать? У нее хоть мужик есть… А мой меня в космос выкинул. Ни одного сообщения – прикинь, как улетела? Да ясно с ним все, с козлом.
Серафима кивнула. Она помнила свой «сон» про Татьяну. Козел, это точно.
-Ладно, я на тебя тоже наезжала, прости, - продолжала та, - но это все Элька. Она на тебя взъелась. А мне-то что… Шаху, конечно, из-за тебя угрохали. Да он тоже был урод. Ну, не везет мне с мужиками. А кому здесь везет? Все мы, бабы, от этого и бесимся. Я только-только въехала, что Элька тебя еще и к Балтышеву ревнует. Вот уж не подумала бы… И чего он в тебе нашел? Вроде он мужик-то совсем другой, конкретный… Ладно, короче… че делать-то надо? Воду пить? Я уже пила. И что дальше?
А, вот, значит, кто опустошал единственный стакан. Довольно неожиданно. Хотя… Ничего неожиданного.
Косточка продолжала, видимо, она никогда так долго о себе никому не говорила, и тут не могла уже остановиться.
-А ты ведь – как на больную мозоль наступила… Тогда, как сказала мне… Нравится тебе такая жизнь? Я и думаю… Ну что у тебя, Танечка, хорошего-то было? Ни здесь, ни там… А здесь можно жить… Я смогу здесь жить. Ты меня только подлечи… То есть, наоборот, зарази… Или все еще дуешься на меня?
Серафима энергично покачала головой.
-Нет, не дуюсь, - серьезно ответила она, - я ведь честно хочу помочь. Ты не думай, вообще не дуюсь. Да и за что… Ты - мне хамила, я - тебе… Забыли, короче. То, что ты воду пьешь - это здорово. Ты только специально не думай – как бы мне заболеть. Все само будет. Просто попробуй… Как бы тебе объяснить – ну, наслаждаться здесь. Вот, смотри – какое небо красивое, вода, воздух, просто получай удовольствие от жизни. И за собой… убирай. Вот пока и все. Я ведь сама точно не знаю, что надо. Но знаю – захочешь, так останешься.
-Так ведь месяц всего дали нам! А вдруг не успею? – с тревогой поинтересовалась Татьяна.
-Это не важно. Они ничего не решают. Раз ты хочешь остаться, то останешься.
Косточка посмотрела на нее с легким подозрением.
-А как ты это… делаешь? Ну, Элька говорила, что зараженные с планетой этой «вась-вась», типа колдовства какого. И как будто все про всех знать будете и управлять нами сможете.
-Не беспокойся, - Серафима серьезно покачала головой, - никаких особых способностей у меня нет, порчу наводить не умею. Просто делюсь с тобой тем, что знаю. А откуда – ну, тут правда твоя, наверное, после болезни что-то понимаю. И ты поймешь.
-Элиза тебя боится… Ладно, ладно, по фигу мне, главное, остаться. Так что, говоришь, делать надо? – Костнер сосредоточилась, лицо выражало предельную степень внимания.
Серафима решила, что точные указания будут ей понятней.
-Давай так. Мы в огороде сами разберемся, может, ты по столовой займешься? Если честно, сил нет уже убирать за вами. И мусор жечь. И пить нельзя – спиртное, поняла?
-Да мне и неохота последнее время, какая-то изжога напала. Мне на стоянке сидеть скучно…Нет, я уберу конечно… Но лаборатория моя не нужна особо – почва, вода, все уже давно исследовала.
-А воду из источника исследовала? – с любопытством спросила Серафима.
-Ага, еще давно. Ничего особенного, только содержание серебра чуть выше обычного. Но такое и на земле не редкость в родниках.
-Значит, правда, дело не в химсоставе…
-Слушай, а куда все Костик ходит? Может, и я с ним? Мне скучно в лагере. Да и Элька злится на меня…
Серафима улыбнулась про себя. Тане был необходим спутник жизни, и с этим ничего не поделаешь. Впрочем, не ей одной. Просто она говорит об этом прямо. Эх, а Альбинос-то уже, кажется, положил глаз на Майю… Жалко Костнер.
-Поговори с ним, я ему не начальник…
Майя с Инной отправились на обед, прошли мимо них. Мимо, не глядя, прошел и Тимур. Альбинос, кажется, остался у озера один. Вычислив ситуацию, Костнер двинулась в обратную сторону – к грядкам.
А Серафима, задумавшись, побрела зачем-то в «столовую».
Но дойти не успела. Внезапно раздался крик, и она заметила странное движение впереди, за высокими, загораживающими поляну кустами. Рванувшись туда, догнала остальных и увидела, что прямо на них движется что–то огромное и темное, против солнца она не сразу смогла разглядеть, что это. Девушка остолбенела от неожиданности – до этого момента она не видела на планете живого существа крупнее маленькой птички.
«Вот тебе и минимализм Иклоны!» - пронеслось в мыслях.
Но испуга не было – не взирая на размеры, животное казалось мирным и даже немного комичным. Оно застыло на месте, как будто в раздумьях, позволяя себя разглядеть. Почему-то Серафима сделала вывод, что это – всего лишь детеныш.
Кричала, похоже, Инна или Майя – они явно ничего забавного в странном госте не находили. Застыв, женщины с ужасом взирали на глазастое и ушастое создание. А оно вдруг принялось разминать толстенные ноги, неожиданно легко подпрыгивая на пружинистом мху. Земля при этом заметно сотрясалась. Нет, тут было на что посмотреть! Серафиме сразу припомнился разговор о слонах, который вели на экспериментальной стоянке Ивар с Андреем. Существо представляло собой чудной гибрид слона, бегемота и Чебурашки. И цвет у него был для зверя немыслимый – яркий, переливчато-синий. Несмотря на убеждение, что создание вполне безобидно, риск оказаться затоптанной был велик.
Повинуясь инстинкту, она сделала несколько шагов назад.
- Стойте, не шевелитесь, - услышала она предостерегающий голос Тимура, - он сам сейчас уйдет.
Майя взвизгнула еще раз. Животное перестало прыгать и заметило, наконец, людей. Вид у него стал озадаченный. Огромные, почти во всю морду глаза уставились на биологичек, стоявших к нему ближе других. Отступать дальше женщинам было некуда – с одной стороны – обрыв над небольшим ручьем, с другой – большой розовый камень.
Существо, ясное дело, раньше никого подобного не встречало, и, очевидно, решило выяснить, кто же это тут бегает и шумит. Недолго думая, представитель местной фауны наивно потянулся к стоявшей ближе всех Майе, кажется, принюхиваясь – нос у него был крохотный и ничем не примечательный. Этим движением он вызвал у нее очередной истошный крик. Отпрянув, существо неуклюже развернулось и бросилось в сторону лагеря. Тимур кинулся следом. Остальные – за ним.
- Все из палаток!!! - заорал он.
И вовремя. Задев задней ногой, животное одним махом снесло лабораторию, та рухнула, и Сурен с Элизой едва успели отбежать в сторону. Однако психолог не растерялся: он бросился в свою палатку и через миг выскочил оттуда с лазерным пистолетом наизготовку.
Существо, не замечая опасности, тем временем успокоилось и остановилось, с любопытством разглядывая новых персонажей.
- Сурен! Не стреляй!!! – крикнул, подбегая, Тимур.
Но тот как будто и не слышал. Он прицелился, и сердце у Серафимы замерло – попасть в такую мишень мог бы даже слепой!
-Нет! – неистово заорала она. - Не смей!!!
Тимур успел перехватить руку Сурена и резко дернул вверх. Лазерный луч прочертил кривую линию у них над головами. Психолог вывернулся, ловко подсек Тимура, не выпуская оружия. Тимур удержался на ногах, но невольно ослабил хватку, и тот вновь вскинул оружие.
Но тут же охнул и скорчился. Неизвестно откуда взявшийся Костик на лету перехватил выпавший пистолет. Серафима впервые увидела спецназовца в действии. Альбинос спокойно смотрел на скрученного, стонущего Сурена, продолжая держать его за вывернутую за спину руку.
-Отпусти его, - буркнул Тимур.
Костик послушно отступил от разоруженного психолога.
Тем временем окончательно перепуганный «гость», сметая все на своем пути, ломанулся обратно, к озеру.
Навстречу ему попалась ошеломленная Косточка, она так и осталась стоять на полпути к лагерю. Испуганный «малыш» ее, кажется, не заметил, двигаясь прямо на нее. Тимур рванулся вперед и вовремя оказался между зверем и Татьяной, размахивая руками и привлекая к себе внимание. Неуклюже задирая ноги, существо резко сменило траекторию, рванув от них через кусты. Косточка, так и оставшись с вытаращенными глазами, хрипло и от души выматерилась.
Выйдя из оцепенения, Серафима, Тимур, Костик и даже перетрусившие «биологички» осторожно продирались следом. Добравшись до воды, животное без раздумий бросилось в нее и почти до середины продолжало бежать, пока глубина не стала слишком большой даже для его роста. Серафима поразилась, насколько грациозно плыло неуклюжее на суше «синее» существо. Да и выглядело это «купание» красиво: шерсть отливала лазурно-синим, гармонируя с изумрудным цветом воды. В одно мгновенье оказавшись на той стороне озера, существо отряхнулось, обернулось взглянуть на своих обидчиков и, прижав уши, заспешило прочь и скрылось в высоких кустах.
Люди, обсуждая происшествие, вернулись в лагерь.
-Ну и на кой хрен ты тут «лазером» махал? – мрачно сплюнул Тимур, глядя на Сурена, спокойно попивавшего что-то из горла.
-Он был опасен... А ты должен защищать лагерь, а не инопланетных уродов, - ничуть не стушевавшись, ответил тот.
-А ты должен выполнять приказ! И не должен иметь при себе запрещенное оружие! В крайнем случае, у тебя есть пугач!
-Он мог растоптать весь лагерь! – возмущенно вмешалась Элиза, - а ты бы смотрел и умилялся?
-Ну не растоптал же! - Альбинос машинально вертел в руках «лазер», - это просто детеныш, в Африке я таких много видел. Нельзя убивать без крайней нужды, - он помрачнел, погрузившись в свои мысли.
-Меры мы примем, не дергайтесь, - глядя в упор на Сурена сужеными глазами, заявил Тимур, – сегодня же расположим по периметру лагеря датчики, а от зверей натянем сигнальные веревки.
-Что же ты раньше этого не сделал? – не унималась Элиза.
-Интересно, откуда он взялся? – задумчиво проговорила Инна, – ведь никаких данных о них нет… А на экспериментальной стоянке про них знают?
-Нет. Это… мне кажется, нас испытывали… - Серафима все еще не могла придти в себя, - да поймите, поймите же – здесь вообще нельзя убивать! Это будет катастрофа для нас!
-А как же Шаха? Уродца жальче, чем человека, да? – с сарказмом отозвался психолог.
-Речь не о жалости, - отрезал Тимур, - Шаха был опасен, детеныш – нет.
-Ну да, конечно, - ехидно протянула Элиза, - опасен, еще как опасен, верно, Тимур?
-Что с этим делать? – поинтересовался Костик, кивнув на «лазер». Он не обратил внимания на то, что Сурен сделал попытку забрать свое оружие, и отдал пистолет, только когда руку протянул Тимур.
- Если у кого-то еще есть незарегистрированное оружие, советую немедленно признаться, – сухо произнес Балтышев.
Все промолчали.
-Тимур, а лаборатория? У меня все побилось, - вздохнула Косточка.
- Сегодня до темноты не успеем, а завтра – восстановим.
-Ну, кто как, а я – кушать хочу, - заявил вдруг Сурен полным достоинства голосом.
Отвернулся от них и отправился в «столовую». Остальные потянулись за ним.



***

Серафима села за стол с остальными, подпирев рукой голову. Тимур держался обособленно. Сурена почему-то не было, биологички лениво переговаривались. Только Элиза всем своим видом показывала, что не собирается есть в ее присутствии. Эпизод со «слоненком», видимо, сильно ее завел. Резким движением она отодвинула от себя тарелку, рассыпав еду по столу, на пол полетела бутылка с газировкой.
Тимур мрачно стряхнул со штанов тушенку из Элизиной тарелки.
-Эй, хорош свинячить. Убирай за собой сама.
-И правда, Элиз, ты же медик, - заметила Инна, - а вечно такую грязь разводишь, как будто специально. Ты должна бороться с вредными микробами.
- Где вы тут вредных микробов видели? – деланно ленивым тоном протянула Элиза, - я, например, знаю только одного… Точнее, одну…
Девушка явно нарывалась. Внутри Серафимы все клокотало от злости. Она едва сдерживалась от язвительного ответа. «Вспомни - она несчастный человек, нелюбимая женщина», - повторяла она себе, сжав зубы, пока Элиза, налив себе стакан виски, отправляла по очереди в окошко консервную банку, пластиковый стакан и наполовину полную тарелку. Тимур переводил насмешливый взгляд с одной женщины на другую. «Тут вам не театр, господин Балтышев! Элиза хочет скандала, да и ты, кажется, тоже не против. Обломайтесь, господа».
-Приятного всем аппетита, - улыбнулась она и встала.
И у выхода наткнулась на Альбиноса.
-О, Сим, я как раз тебя ищу, - безмятежно заявил Костик, - надо поговорить.
Она спиной почувствовала испепеляющий взгляд Тимура, но кивнула и вышла вслед за Альбиносом.
-Слушай, я в свою палатку завернул, то есть в нашу с Тимуром, тут Татьяна меня попросила кое о чем… Это я к чему? Да… Там связь сработала, я соединился, раз вызывают, а никого нет. Знаешь, это тебя спрашивали… Ждать не стали, через час будет повторная. Я не хотел при всех говорить, слышал уже, что тебя Элиза шпионкой кличет, ну и…
-Ну и теперь у нас два шпиона!
Снова вальяжный голос Сурена! Ничего не отвечая, она повернулась к нему спиной и ушла к себе. Связь… Кто это может быть? Месяц еще не истек, Бастуров не смеет выгонять ее раньше. Кристина? Как быть? Не караулить же у палатки Тимура! Надо попросить его, чтобы позвал…
Что это? С улицы донеслись непонятные вопли. Серафима бросилась из палатки.
Картинка, прямо скажем...
Элиза, полусогнутая, с бутылкой в руках, истошно орала. И было, от чего. Сурен крепко держал ее одной рукой за волосы, и буквально таскал из стороны в сторону. Лицо его при этом оставалось невозмутимым. Ни следа бешенства. Как будто проводил сеанс психоанализа. Только слова звучали отрывисто.
-Достала. Пьяная. Злобная. Тварь.
С разных сторон появились Тимур, биологички и Костнер.
А у Серафимы перед глазами всплыла картинка: умненькая, одетая с иголочки девочка в кабинете директора... Вот и доучилась в своих университетах! А этот подонок – отыгрывается на ней, что ли?
-Ты, мерзавец, не трогай ее, - Тимур сделал шаг вперед и, кроя Сурена матом, попытался освободить Элизу. Но не тут-то было. Непонятным приемом (при занятой-то руке!) Сурен отправил его на землю, а когда тот встал, то со словами «Пошла вон. К своему козлу», - бросил Элизу прямо на Балтышева.
Серафима, не отрываясь, во все глаза смотрела на Сурена. Но то, что она увидела, потрясло ее не меньше, чем валяние Элизы за волосы. Сурен улыбался своей широкой, ничего не означающей улыбкой, глядя прямо в глаза Серафиме и вдруг... многозначительно подмигнул. Это было так страшно, как если бы сам черт улыбнулся и подмигнул ей. А потом – спокойно, вразвалочку, ушел в свою палатку.
Она перевела взгляд на Тимура. Элиза упала прямо в его объятья, и вцепилась в него, рыдая. Как и раньше, Серафима не смогла понять выражение его лица. Он не отстранил Элизу, напротив, прижал ее к себе и гладил по спине, голове, утешая, говорил что-то шепотом.
Серафима будто окаменела. Потом повернулась и тихо ушла в палатку. Легла лицом вниз и пролежала, не шевелясь, минут пятнадцать. Все внутри было натянуто, как струна. Она прислушивалась. Ей казалось, что Тимур вот-вот должен войти, что-то сказать. Но его не было, и она поняла, что он не придет. Тогда она села и уставилась перед собой.
Серафима больше не находила в душе ни следа жалости к Элизе. И не только к Элизе. Она вдруг поняла, что ничья судьба на стоянке ее не волнует. Отправят их на Землю, не отправят их на Землю... Какая ей, собственно, разница? И он тоже… как хочет. Она никого не обязана спасать. И зачем она вообще сюда приперлась? Ей наплевать, на всех наплевать. А Элизу она просто ненавидит. Действительно, просто злобная тварь… Нет, какая же она дура, что поверила Тимуру! Она же ничего о нем не знает, ничего об их отношениях! Элиза в любом случае даст ей фору в этих вопросах. Ну и пускай… пускай…
Серафима немного успокоилась, вытерла слезы и постаралась привести мысли в порядок. Она привыкла быть откровенной с собой. Значит, все, чем она руководствовалась, споря с Бастуровым, заключалось только… Значит, то, что она говорила про людей, Иклону, шанс, который им надо дать – все это было только из-за него? А без него ей ничего не надо? Без него она никому помогать не будет?
Она даже поморщилась от презрения к самой себе. Ладно, так еще проще. Чем меньше на себя берешь… Хватит, она больше не в состоянии держать высокую планку благородства. Никакая она не благородная. Надо все бросить и попроситься обратно к Кристине. Пусть скажут: «ну, мы же говорили», наплевать. Только… стыдно перед Таней Костнер. Перед ней одной и стыдно. Дала ей сдуру понять, что может быть другая жизнь. А сама расклеилась из-за мужика.
Снаружи уже совсем стемнело. Серафима встала. Хотелось что-то делать, куда-то двигаться. Интересно, была уже связь или нет? Спрашивать она не пойдет. Неизвестно, что сейчас у Тимура в палатке. А ведь она могла бы узнать… увидеть своими глазами, стоит только задать вопрос, просто мысленно. Из-за всех сил Серафима старалась вопрос этот не задавать, но соблазн был настолько велик, что ей пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы прервать мысль. Она не имеет права подглядывать, даже сейчас! Серафима вылезла наружу и подняла голову к огромной, висящей прямо над ней звезде, стараясь не давать слезам вытекать из глаз.
И тут же прямо на нее выскочил Альбинос.
-Быстрее, связь! – он схватил ее за руку и буквально втянул в палатку Тимура.
Элизы в палатке не было. Тимур сидел в глубине, и она не стала смотреть в его сторону. Схватила передатчик. Так она и думала – Кристина.
Она заметила, что Альбинос вышел, чтобы не мешать, но Тимур так и остался сидеть где-то сзади, слушая каждое слово.
Голос у Кристины был, как всегда, ласково-спокойный. Но грустный.
-Симочка, детка... Я улетаю. Мы все улетаем.
-Как?! Почему?!
- Мы заболотились. Бастуров закрыл эксперимент. Он сделал доклад, что проживание на планете невозможно. Все покидают Иклону. По крайней мере, наша стоянка. А, кроме нашей и вашей, уже никакого и не осталось. Остальных отправили на Землю раньше по программе Бастурова. Только вас не успели. Эксперимент по изоляции избранных не удался. Ты была права, это очевидно, но Бастуров никогда этого не признает.
-Значит? - мысли у Серафимы путались.
-Разрешено остаться тем, кто желает. Бастуров считает, пусть себе делают, что хотят. Если сумеют – пусть выживают.
-Кто-то останется?
-Да. Из твоих знакомых остается Марина. Ивар улетает, Тоня - с Андреем, она слушает только его.
-Кто остается? Художник… Вор…
-Да, угадала. Еще кое-кто, кажется. Лин с мужем улетают со мной, они очень законопослушны. Мы вам все оставим, и воздушный катер тоже. Ваша стоянка - единственная, которая не заболотилась до сих пор.
-Если честно, я и думать забыла про это болото…
-Может быть, у вас подходящая местность. А может, что-то иное, что нам не понять.
-А может, так просто хочет Иклона, и никакого другого объяснения здесь нет.
-Симочка, что сейчас спорить? Честно скажу тебе, я рада хотя бы тому, что Бастуров не принял решение всех переместить на твою стоянку, а вас отправить на Землю. Гордыня помешала. И знаешь… - Кристина помолчала, - многих задело именно это - ведь мы все на стоянке лишились наших способностей. Наверное, действительно превысили свои права…
-Кристина, приезжай… Ты так нужна мне здесь!
-Нет, дорогая, я улетаю.
-Но почему, почему?! Тебе ведь не мешает никакая гордыня!
-Сима, я человек подначальный, обязана выполнять приказы.
-Ничего ты не обязана!
-И еще – мне стыдно перед людьми. Я подвела их.
- Так может, поэтому и надо остаться? С этими людьми?
-Сима, я больше никого не поведу за собой. И к тебе не приведу того, кто не разделяет твоих убеждений.
-Какие еще убеждения! Кристина, я не знаю, как мне быть… Я одна, Кристина. Мне некому помочь!
Сейчас Серафиме было все равно, что Тимур ее слушает. Она боялась только одного – остаться одной. Одиночество на Иклоне. Или… нет, если прислушаться к себе - нет, не правда. Она не боится. Почему-то больше невозможно бояться. Она не вернется на Землю. Она не предаст Иклону. Она даже сможет жить здесь совсем одна, если все улетят… И если Тимур не останется с ней – тоже сможет?
-Сима, прощай. Если вдруг кто из ваших захочет улететь – последний корабль через неделю. К вам завтра прилетят два катера, один привезет вам желающих остаться, другой заберет людей от вас, если такие найдутся. И еще… Я желаю тебе всегда жить в мире с собой, по твоей вере. У тебя получается. А для меня это всегда было проблемой.
Связь прервалась. «Для меня тоже, Кристиночка», - подумала она, медленно опуская передатчик на базу.
- Ну, что там? – из угла раздался глухой голос Тимура.
- Не беспокойся, ты остаешься на Иклоне. Никого не отправят насильно, - устало ответила она, - да, знаешь, собери, пожалуйста, всех. Надо им рассказать.
Через полчаса все сидели на поляне перед зажженным костром. Его свет выхватывал из темноты людей, отражался в их глазах, странно меняя выражения лиц. Элиза села рядом с Тимуром, и Серафима старалась не смотреть в их сторону.
Она только что закончила рассказ словами о последнем катере и о том, что на стоянку прибудут новые люди.
- Я, разумеется, остаюсь, - первым заявил Альбинос.
- Я тоже, - робко заявила Костнер.
- Значит, теперь нас не выселяют насильно, теперь нам предлагают выбор, это прогресс, - раздался басок Сурена, - лично мне надоело играть в их игры. И здесь основательно надоело. И вы все, милые мои дамы и господа – ну до чертиков надоели. Пора и домой. Диссертация моя вполне готова. Имен обещаю не называть, забавные вы мои персонажи.
-Я тоже улетаю, - глухо произнесла Элиза, - эта планета для таких, как Гофман. Которые получают все сразу и ни за что, а потом изображают, что лучше других. Да еще остальных «избранных» привезут, вот спасибо! Хотя и на Земле их навалом, но там хотя бы народу побольше, можно каждый день не лицезреть.
-Мы остаемся, - заявила Инна, как всегда, за себя и за Майю.
- Что вы тут делать-то будете? – презрительно хмыкнула Элиза, - науки тут никакой… Скучища. Растительное существование.
Серафима хотела сказать, что, если каждый день пить виски и швырять огрызки, то это уже даже не растительное существование, а свинство. Но снова решила промолчать.
-Плевать на науку, - отрезала Инна, - я здесь… отдыхаю. Последнее время. Почему-то стало легко и спокойно.
- Можно дышать, - подтвердила Майя, - и… не так мучительно страшно, как на Земле.
-Здесь совсем не страшно, - раздался радостный голос Альбиноса, - здесь нет страха, чуете? Да и изучать Иклону – дохлый номер. Не изучите… Ее можно… эх, как бы сказать-то…
-Познавать? – вырвалось у Серафимы.
Что-то странное витало в воздух. Звучали откровенные слова. Потому ли, что в темноте почти не видно друг друга? Или каждому пора в чем-то признаться?
- А зачем два катера-то? Один бы прилетел и отвез обратно… - недоуменно спросила Татьяна.
-А потом сам бы вернулся, на автопилоте, да? Говорят же, нам один катер оставляют на стоянке, - объяснила Инна.
Молчал только Тимур, и от этого молчания все сжималось внутри Серафимы. От страха, которого здесь нет.
Но не только она ждала, что он скажет.
-Тимур, а ты? – голос Элизы был непривычно тихим.
- Мне нельзя на Землю, - коротко ответил он, и Серафима больше почувствовала, чем услышала короткий вздох Элизы.
А её сердце радостно забилось. Элиза уедет, он останется, он останется, а она уедет! Да чему ты радуешься, дурочка? Он останется только потому, что на Земле его ждет тюрьма. И Элиза, кстати, еще может передумать.
Нет, не просто может передумать, заявил мерзкий, противный голос внутри Серафимы. Нет, дорогая, это ты пойдешь и заставишь ее передумать. А иначе для чего ты подсмотрела чужую жизнь? Для чего тебе это доверили – для твоего удобства? Серафима закрыла лицо руками. Ну почему она постоянно кому-то чего-то должна? Почему она? Ведь в ее сердце нет ни малейшего благородного отзвука на этот призыв... И все-таки она знала, что потащится. К ненавистной Элизе. Ох... А кстати, в какой палатке теперь ночует Элиза? Поменяются снова местами с Альбиносом, и она перейдет к Тимуру? Вот пусть Тимур ее и уговаривает!
- Ну всё, что сидеть? - Тимур поднялся и направился к палатке. Элиза неуверенно проследила за ним взглядом, приподнялась.
-Костик, ты идешь? А то потом припрешься, разбудишь… - бросил Тимур.
Элиза обречено села обратно, а Альбинос направился вслед за Тимуром, который всё не уходил, поджидая его.
-Сладких снов, родные! – пробасил Сурен и тоже ушел.
Все разошлись, и только Элиза осталась у костра, явно не зная, куда ей направиться. Не в палатку же к Сурену.
Серафима встала, не слишком задумываясь над тем, что делает и говорит, подошла к Элизе.
-У меня свободное место в палатке, идем спать.
Та вскинулась, даже в темноте Серафима почувствовала исходящую от Элизы ярость.
-Да я лучше здесь всю ночь просижу, добренькая ты наша!
-Не хочешь хоть раз нормально поговорить?
-С тобой – нет, - отрезала Элиза.
-Только не думай, что я к тебе набиваюсь. У нас все взаимно, - не выдержала Серафима.
-Ну и вали давай, чего тебе надо?
-Да мне ничего… Я должна передать тебе информацию.
-От кого?
- Не знаю. От Иклоны, наверное.
-Бредишь?
-А разве не ты всем внушала, что такие, как я, заодно с планетой, и так далее?
Элиза молчала, всем своим видом показывая, что презирает и Серафиму, и Иклону.
-А информация такая, - продолжала Серафима, - ты должна остаться. На Земле тебе будет хуже. Да и куда ты вернешься? В жуткую свою лабораторию? Расчленять младенцев? Ты с ума там сойдешь, ты должна быть здесь, здесь ты вылечишься, - Серафима знала, что сейчас имеет право говорить откровенно.
-Я так и думала, - со стоном прошипела Элиза, - узнала все про меня, да? И теперь используешь? Тимуру, наверное, уже рассказала? Чтобы отворачивался от меня, как от прокаженной…
-Никому и ничего я не рассказывала и никогда не расскажу. Не надо всех судить по себе. И Балтышев тут вообще не при чем.
-Еще как причем!
Обе замолчали.
-Для чего это я, интересно, понадобилась твоей Иклоне? Разве она не предпочитает таких, как ты – чистеньких? Ненавижу чистеньких!
Серафима недоуменно молчала. Она не понимала, что подразумевает Элиза под «чистенькими».
- По-моему, Иклоне нужен каждый. Завтра на стоянку прибудет бывший вор, много лет просидевший в тюрьме. Странно… ты как будто сама себе внушаешь, что хуже, что тебе не отмыться, что ли? Ставишь себе диагноз, доктор? Попробуй остаться и отдохнуть – в первую очередь от себя, от ненависти.
-Да ты что, дура? – заорала Элиза, - я бы сто раз осталась и была счастлива, если бы могла отдохнуть от тебя, не видеть тебя! Я из-за твоей рожи уезжаю! Все из-за тебя! Не считаю я, что ты лучше, не надейся! Ты сломала всю мою жизнь, отобрала Балтышева! Тебе-то что от меня надо, зачем тебе надо, чтобы я осталась? Добренькая? Жалко меня? Тогда уже иди до конца – улетай сама! Я тогда останусь, обещаю тебе!
Нет, ну почему она должна ее уговаривать? Она, Серафима, меньше всего для этого подходит. Ничего та не поймет, ничего не увидит за своей ненавистью! Серафиму трясло, кровь прилила к голове.
-Да ты все неудачи мне приписала? Нашла такой собирательный образ всем бедам – Гофман, да?! – Серафима тоже орала, и, наверное, их крик был слышен в палатках, но никто не выходил, - не стоит тебе говорить, наверное, что это я с самого начала страдала от твоей беспричинной злобы? Что Балтышеву ты не нужна была и до отлета, и не моя вина, что он тебя бросил!
-Ах ты, тварь! – Элиза сжала кулаки.
Теперь обе стояли, дыша друг другу в лицо. Еще чуть-чуть и Элиза вцепится в нее ногтями. «Да помоги же мне, Иклона… С каждым словом я делаю только хуже…» Серафиме хотелось отступить в темноту, закрыть лицо руками. Или нет, стукнуть ее как следует кулаком, прямо в эту красную лисью морду! Но вместо этого она провела ладонью по глазам, попыталась придти в себя. Сказала как можно тише:
- Я не уеду с Иклоны, ты это знаешь… Мне нет нужды тебя упрашивать. Уедешь – и камень с плеч. Просто подумай, почему Иклона заставляет тебя уговаривать. Наверное, это надо для тебя. Попробуй не думать обо мне или Балтышеве. Подумай просто о себе, как лучше для тебя.
Ответ был коротким.
-Да пошла ты! – презрительно бросила Элиза, и, развернувшись, ушла в темноту.
Серафима села на землю и разревелась. Ничего у нее не получилось, да и не могло получиться. Совсем не то орудие выбрала Иклона… Или она опять все сделала не так? Только один человек мог бы уговорить Элизу. Балтышев.
Услышав шаги, она резко подняла голову.
-Ба, да ты еще здесь, милочка? Не расцарапала тебе Эля личико? Но до слез довела, довела… Это она может.
Сурен? Почему он вернулся?
- Не спится, - радостно улыбнулся Сурен, как будто в ответ на ее вопрос, - да и ваши вопли заснуть не дают. Ты ее зря агитировать взялась – у нее на тебя аллергия. Но, заметь, не только у нее.
-А тебе-то я что сделала? – Серафиме было так плохо, что она не сдерживалась, - что я лично тебе, Сурен, сделала плохого? Ладно, Элиза считает меня виноватой во всех своих бедах. А у тебя-то какие от меня беды?
-Да никаких, - безмятежно ответил Сурен, - у меня все прекрасно. Просто у тебя такой тип психологический, который раздражает. Везде тебе влезть надо, всех достать… А для меня ты – просто объект наблюдения. Впрочем, не слишком интересный… Все вы здесь примитивные психотипы, ничего нового. Алкоголик, начавший новую жизнь, рефлексирующий убийца, незамужние истерички, шлюшка, плохо учившаяся в школе… И ты – спаситель человечества, правда, в лице одного Тимура Балтышева. На лбу написано, что тоже с мужиком на Земле не повезло, да?
Почти все, что говорил Сурен, было правдой, но правда эта была какая-то мерзкая, искаженная.
-А ты? – вдруг спросила Серафима. Слезы высохли, и она с напряжением всматривалась в бородатое, спокойное лицо Сурена, - ты какой психотип? Сверхчеловек, который может каждого разложить по полочкам? По какому праву ты всех презираешь?
Но Сурена было не пронять.
- По праву умнейшего, - снисходительно объяснил он, - по праву опыта наработанного. Это вам кажется, что вы такие уникальные все, а я все это видел сотни раз.
- Ну, хорошо, допустим, оставь ты нас всех, таких примитивных, в покое. Ты сам во что в жизни ты веришь? Что-то святое у тебя есть, не один же цинизм?
Ее на самом деле разбирало любопытство. Откуда эта самоуверенность, убежденность в собственном совершенстве? Совершенно невероятная гордыня, без капли сомнения. Или просто маска, своего рода самозащита?
-Ух ты, какие слова! Я уверен, ты была лучшей ученицей на курсе! Вы, кстати, с Элизкой чем-то похожи, не замечала?
Но она уже поняла, что он намеренно не хочет говорить о себе, сводя все разговоры к издевке.
-Ты мне тоже кое-кого напомнил… - ответила она задумчиво, - был у нас в классе мальчик. Шут гороховый, так его звали. Он никогда не говорил ни с кем искренне и серьезно. Передразнивал учителей, разыгрывал родителей… Все ржали, а мне всегда казалось, что он какой-то несчастный. Как будто боится, что никто не воспримет его, если вдруг узнает, какой он есть на самом деле.
Она взглянула на Сурена прямо и заметила, что, несмотря на привычную снисходительную мину, в выражении его глаз появилось не то удивление, не то настороженность.
- Так вот, скажи, Сурен, как мне пробиться к тебе? Скажи, пусть все мы ничтожества, не стоим твоего мизинца. Но ты сам появись перед нами, какой ты есть настоящий. Тебе же все равно, что я о тебе подумаю. Тогда не играй эту роль. Скажи хоть что-то от души. Скажи, что ненавидишь всех, кто не считает, что ты – самый лучший. Скажи, что презираешь отчима и обижаешься на мать… Чувствуешь ли что-нибудь к Элизе? Ревнуешь ее к Тимуру? Ну, хоть что-нибудь, что ты думаешь искренне! Вылези из этого клоунского наряда, покажи хоть раз лицо. Где ты сам, ау!!!
- Милочка, - Сурен нарочито расхохотался, но в глазах у него осталась какая-то напряженная точка, - да за тобой все забавней и забавней наблюдать. Все человеческие стремления – это подсознательные сексуальные желания. И даже твоя жажда справедливости. Все от неудовлетворенности. А у меня все мои желания удовлетворены. У меня нет комплексов. Мне не нужны рефлексии. Я не притворяюсь, а делаю все на свою пользу, вот и весь сказ. Я очень последователен.
-Ты действительно не хочешь остаться на Иклоне? Тебе здесь совсем не нравится?
-Детский сад, трусы на лямках! Нравится - не нравится… Да такая же помойка, как и везде, чуть больше солнышко и чуть меньше загажено. Еще загадите, если останетесь. Или ваши детки с Балтышевым загадят. Только знаешь, скажу тебе, как профессионал. Не подходишь ты Тимурчику. Он к тебе тянется, как к противоположности, но Элиза ему куда больше подходит, они – два сапога пара. Так что хорошего не жди. Смотри-ка, уже светает! Ну, пойду, шмотки соберу. Чао, радость моя!
Серафима смотрела ему вслед. Он явно сбегал от нее. Ну что ж… На Земле он будет снова варится в своем любимом котле. Гордыня сильнее радости, и этого никак не переломишь. Но еще остается Элиза и последний шанс.
Серафима встала и решительно отправилась к Тимуру. Постучала, никто не ответил, но она все равно вошла. Свет уже вовсю заливал палатку. Альбинос спал, свернувшись калачиком на своем покрывале. Тимур тоже, одетый, лежа на спине и раскинув руки. Она подошла к нему и слегка подергала за рукав. Он резко дернулся и моментально сел, уставившись на нее непонимающими глазами.
-Ты? – Тимур перехватил ее руку, напряженно вглядываясь ей лицо.
Потом перевел глаза на Альбиноса – и взгляд его потемнел, - ты ко мне или…?
-Выйдем, надо поговорить, - не дожидаясь ответа, она выскользнула, и он вслед за ней, поеживаясь от холода.
Серафима направилась в свою палатку, подождала его, пропуская. Они сели напротив друг друга. Серафима старалась не смотреть ему в глаза, она ничего не хотела вызнавать, выяснять отношения.
-Я говорила с Элизой, когда все разошлись. Ты, наверное, слышал?
-Нет… почему-то сразу отрубился. Я хотел еще выйти, поговорить с тобой, когда все разойдутся. Хорошо, что ты пришла... Слушай…
- Не важно… Потом, - перебила она, - так вот. Я попыталась уговорить Элизу остаться. Но ничего не получилось. Она слишком меня ненавидит.
-А зачем? Зачем ты уговаривала ее остаться?
-Как? Не понимаешь? Тебе ведь не наплевать, что с ней будет?
-Нет… не наплевать. Мне жалко Эльку… Но… я не понимаю, для чего это тебе.
-Мне – не для чего. Мне все равно. Без ее ненависти мне легче. Она мне поставила условие… что-то типа – я или она. Останется, если я улечу.
Тимур чуть не подскочил на месте.
-Надеюсь, ты и не подумаешь… Чушь собачья. Не вздумай!
-Предпочитаешь, чтобы улетела она? – не удержалась Серафима.
-Разумеется, - буркнул Тимур.
-Ты знаешь, а Иклоне надо, чтобы мы остались обе. И никакого выбора.
-То есть, ты остаёшься, - тревожно уточнил Тимур.
-Тимур! Ты понимаешь, что тебе говорят, или нет? Я не собираюсь улетать на радость Элизе. Но единственный человек… В общем, только ты можешь ее отговорить.
-Я? А почему я должен ее отговаривать?
-Потому что! Потому что ты виноват перед ней.
-В чем же? – прищурился Тимур.
-В том, что дал ей надежду. В том, что приручил ее, использовал и выбросил, как нечто ненужное. В том, что снова подал ей надежду, пожалев вчера.
-Послушай… Я как раз об этом хотел с тобой поговорить. Я видел, ты расстроилась… Я виноват, но я приревновал тебя к Костику. К тому же, ты до сих пор…
- Чтобы досадить мне? Тимур… ты до сих пор не понял, что нельзя так… с людьми… Ты… я не знаю, как это назвать.
-Ну, прости меня, идиота…
-Действительно, идиот… Я не о себе… А про Элизу. Как ты мог так с ней?
-Подожди, мне действительно было ее жалко, ну, несколько переборщил с сочувствием, чтобы подразнить тебя. Но ты все-таки ответь мне…
Серафима в ужасе покачала головой.
-Ну, все! Мы все испортили! Она не останется… И будет ненавидеть до бесконечности. Вот что ты породил!
-Ты ничего не знаешь, - нахмурился Тимур, - я ничего ей никогда не обещал. Мне было плохо, ужасно плохо. Ей тоже. Просто надо было к кому-то прислониться. Я никогда не считал ее близким человеком, никогда не любил.
-Зато она тебя любила. И ты должен был это видеть.
-Не знаю… Я не думал об этом. И не уверен. Когда мы познакомились на стоянке…
-Вы познакомились не на стоянке! Зачем ты врешь! Вы решили лететь сюда вместе! И это называется - ничего не обещал!
-Ну, да. Какая разница… Я ей во многом помог.
-Если нет разницы, зачем врать!
-А… Откуда ты знаешь? Ты… видела опять свои сны?
-Да.
-Значит, ты так и не поверила мне, решила проверить? – губы его сжались, - и как? Убедилась?
-Я тебя ни разу не проверяла! А надо бы, коли можешь врать, как сейчас. Я смотрела только Элизу. И поверь, ей было хуже, чем тебе. А ты, видишь ли, утешался за ее счет.
Оба замолчали.
-Что мне делать, чтобы ты простила?
-Да не мое прощение тебе сейчас нужно…
-Что мне делать? – упрямо повторил он.
-Поговори с ней, уговори остаться.
-Тебе это очень нужно?
-Да.
-Хорошо… Если ты так хочешь, чтобы она осталась, - он в упор смотрел на нее.
-Ага… мечтаю! – взорвалась Серафима, - Света, Элиза… просто кайф ловлю.
-Ну а Света-то причем?
-При том. Думаешь, я не знаю, что ты не забыл и никогда ее не забудешь? – зло усмехнулась Серафима.
Тимур спокойно смотрел на нее, пожал плечами.
-Света... – задумчиво повторил он, - хочешь – верь, хочешь – нет… Я про нее почти и не помню. Болезнь прошла, и наваждения нет. Мне нужна ты.
Тон его сменился, голос стал мягким, а в глазах появилась нежность.
- Что-то мне неохота быть лекарством от этой болезни. Или новым наваждением… - проворчала Серафима.
Настроение у нее было отвратительным. Не хотелось его слушать, верить ему, хотелось обвинить его во всех бедах. Она тоже не железная, хватит! Пришла упрашивать его, чтобы он уговорил Элизу!
- Я люблю тебя, - тихо, но твердо произнес Тимур, - и если я это сказал, можешь верить.
- Я тебе тоже это говорила… А ты устраиваешь показательные сцены с Элькой.
-Прости… дурацкий ревнивый характер.
-И ты меня, - сдалась она и уткнулась ему в плечо.
Тимур немедленно прижал ее к себе и погладил по спине, как ребенка.
-А тебя-то за что? – ласково спросил он.
- За то прощание в палатке. Никогда этого не забуду.
- Подожди, что это? – вдруг встрепенулся он.
Раздался душераздирающий женский крик, всего несколько слов, тягостно повисшие в воздухе:
-Нет, нет, пусти меня, не сейчас, прошу, не надо!!!
-Господи, опять!
Оба вылетели наружу в полной уверенности, что Сурен снова взялся за свое. Бородач тоже вышел из палатки, разводя руками.
- Да ты совсем одурел, сволочь! – Тимур схватил его за грудки.
- Потише, потише, темпераментный ты наш… - Сурен зевнул ему прямо в лицо, - я не виноват, что Эле снятся кошмары. Скорее, это твоя заслуга.
-Она что, спит? – ошарашено спросила Серафима.
- По крайней мере, несколько минут назад спала.
Сурен задрал голову к небу. Серафима невольно проследила за его взглядом. Из-за горы показались две черные точки, а в воздухе усиливался характерный, знакомый рокот.
- Ага, пора и отчаливать, - удовлетворенно произнес Сурен, - пойду, разбужу, пока она не натворила делов во сне.

- Это уже катер? Так рано? Мы ничего не успели… - всплеснула руками Серафима.
Оба катера плавно приземлились на поляне. Из одного спустилось три человека – Ивар, Художник, как его окрестила Серафима, и бывший вор. Из другого - Марина c целым мешком саженцев и семян. Ей с энтузиазмом помогал незнакомый молодой парень, пилот второго катера.
Кто-то толкнул Серафиму локтем в бок:
- Смотри-ка, мужики новые прибыли!
В прокуренном голосе Костнер звучала простая и вечная женская надежда…
Серафима подошла поздороваться, радостно улыбнулась Марине, повернулась к Ивару:
- Здорово, что ты решил остаться!
- Я не остаюсь, - Ивар не ответил на ее улыбку, - заберу тех, кто улетает.
- Почему? – можно было не спрашивать, но она спросила.
- Иклона решила, что мы ей не подходим. Насильно мил не будешь.
Эта фраза, очевидно, относилась не только к Иклоне… Эх, Ивар… Вот и еще один человек, из-за которого она чувствует вину… Серафима опустила глаза.
- А, может быть, Иклона забрала у вас дар, потому, что он больше вам не нужен, или потому, что у вас проблемы с его использованием? Может быть, вообще не нужен этот дар, чтобы прожить на планете. Может, Иклона у всех его потом и заберет? А может, наоборот, вернет? Самолюбие – не причина уезжать… - она смотрела на него просительно.
- Нам не стоит ждать милости от… Иклоны, - невесело усмехнулся Ивар, отвернулся, и неожиданно спросил, - а с ней-то что? Больна, что ли?
Серафима не поняла, о ком он, и повернула голову. К катеру уже подходили Сурен и Элиза. Держались вместе, как ни в чем не бывало. Ей не показалось, чтобы у Элизы был болезненный вид. Или она уже слишком привыкла к ней?
Сурен обходительно подал своей спутнице руку и помог забросить мешок. Серафима умоляюще взглянула на Тимура. Тот кивнул и окрикнул:
-Эль, подожди.
Элиза резко обернулась.
-Чего тебе?
-Не хочешь остаться?
Нет, ну что он делает… Как это все неумело… При всех…
Элиза вглядывалась в Тимура.
-Это зависит от тебя… - наконец, медленно произнесла она.
Все молча наблюдали за этой сценой.
-А, по-моему, только от тебя, - произнес Тимур, - что касается меня, я считаю, ты должна остаться. Ну, чего ты дурака валяешь?
- Не притворяйся, - Элиза медленно подошла к нему, - ты прекрасно знаешь, что должен сказать, чтобы я осталась.
Она повернулась к Серафиме.
-Ну-ка, подойди сюда, Гофман!
-Ты забыла волшебное слово, - Серафима чувствовала исходящую от Элизы ненависть и сама ненавидела ее всем сердцем.
Но сделала усилие и подошла.
-Скажи при ней! Что я нужна тебе. Я – а не она! Тогда – я не полечу.
У Серафимы задрожали руки. Она тоже смотрела в непроницаемое лицо Тимура и в этот момент абсолютно не знала, что он ответит. Тимур нахмурил брови, взгляд его стал тяжелым.
- Сказать то, что ты просишь, значит – соврать, - ответил он твердо, - тебе нужна ложь?
Элиза откинула голову назад и закрыла на секунду глаза.
-Нет, мне не нужна твоя ложь, - сквозь зубы произнесла она, - мне нужно, чтобы вы оба сдохли.
Она развернулась и твердым шагом отправилась к катеру. Уже перед самой открытой дверью помедлила, всего одну секунду. И скрылась в проеме. Серафима невольно восхитилась ее самообладанием. Ивар пропустил ее и закрыл за собой дверь. В тот момент, когда Ивар и Элиза стояли рядом, Серафиму кольнуло это сходство: оба они - неприкаянные заложники собственного самолюбия.
Сама она испытывала смесь противоречивых чувств. Основным из них было облегчение, огромное облегчение. И ей было стыдно за это облегчение и радость. Сплавили человека, не остановили… Наверное, разочарование и муки совести будут теперь с ней всегда. Сурена ей не жаль. Это его выбор. А вот Элиза… Осталась бы, если бы не она, Серафима. По жизни Элизы снова проехал танк в лице другой женщины. Интересно, что будет с ней на Земле? Если он не выкинет ее, будет командовать и мучить…
Воздушный катер поднялся и завис над полянкой. Серафима растерянно обернулась. Все вокруг уже занялись своими делами – кто-то ставил палатки, кто-то отправился в «столовую». Только Тимур остался около нее. И вдруг в сознании Серафимы случилось что-то странное. Небо Иклоны померкло, и она как будто снова очутилась во сне - в запутанном белом коридоре роддома, только не Элиза, а она сама металась по вестибюлю и громко орала:
-Постой, постой, нет, не надо, стой!
И очнулась на земле, видимо, споткнулась и упала на спружинивший сиреневый мох. Наверное, она действительно орала вслух, потому что Тимур тряс ее за плечи, а воздушный катер плавно приземлялся обратно.
Дверь открылась и вывалился испуганный Ивар.
-Что это с ней? Я не знаю, что делать… Может, эпилепсия? Кричала, билась, а теперь не шевелится...
Это про кого он – про нее, Серафиму? Она неловко поднялась, отряхивая ниточки мха. Но Ивар показывал внутрь воздушного катера. Тимур и Альбинос взлетели по ступенькам и вытащили наружу Элизу, уложили ее на землю. Она не шевелилась, только моргала и смотрела на них испуганными синими глазами. Рыжие волосы разметались по сиреневой земле, бесчувственные длинные пальцы лежали на груди, как будто в молящем жесте. И лицо ее, расслабленное, не сведенное мышцами в привычную злобную гримасу, казалось тонким, фарфоровым и беззащитным. Ивар испуганно присел около нее на корточки. Серафима переглянулась с Тимуром.
-Элиза остается, - коротко сказала она, - Кость, помоги Тимуру, отнесите ее в палатку.
Тимур посмотрел на нее с недоумением.
-Но ты же сама говорила – нельзя против воли. Чтобы планета приняла, она должна захотеть…
-А Иклона ее приняла – не видишь разве? Она просилась, очень просилась. Только сама себя не пускала. Вот Иклона ей и помогла. Так что насилие будет только над телом. Элиза не может вернуться на Землю, как ты не понимаешь? Это для нее гибель.
- Теперь с неделю тоже проваляется, - задумчиво сказал Альбинос.
-Хочешь сказать – это та самая ваша болезнь? – удивился Тимур.
-Да конечно! А что она кричала? – спросила Серафима у Ивара, который так и сидел и, не отрываясь, смотрел Элизе в лицо.
-Просила остановиться, кажется… - пробормотал Ивар.
-А ты говоришь – против воли… - Серафима слегка покривила душой. Ей на самом деле казалось, что слова Элизы, как и ее собственные, были из того самого воспоминания… Не важно! Суть все равно одна.
-Да ведь и ты орала что-то в этом духе? Почему? – прищурился Тимур, как будто прочитав ее мысли.
-Отнесите же ее в палатку, незачем лежать на земле, - Серафиме не хотелось ему отвечать.
-Шеф! Мы летим или нет? – раздался вдруг бархатный голос Сурена, - время не ждет.
Все только сейчас вспомнили про него. С удивлением Серафима подумала, что психолог даже не вылез из катера, посмотреть, что с Элизой. Впрочем, он необычайно умен. Все сразу понял…
-Я остаюсь, - глухо произнес Ивар.
Никто не стал спрашивать, почему. Тимур коротко кивнул, и они с Костиком подхватили Элизу.
Серафима радостно бросилась к Ивару.
-Ты без вещей? Да и ладно, найдем что-нибудь…
- Прекрасненько, - Сурен улыбнулся, - можно, конечно, заставить тебя отвезти меня обратно, но я и сам могу управлять этой штуковиной. Какие координаты стоянки?
-Триста пятьдесят шесть и восемьдесят восемь, - растерянно ответил Ивар.
-Сурен! Оставайся и ты, - Серафима подошла к самому катеру.
-И, правда, Сурен, чего ты? – раздался голос Инны, - все остаются!
-Я - не все, - снова широко улыбнулся Сурен, - и массовому гипнозу не подвержен. Что я буду тут делать у вас, скажите на милость? Грядки полоть? Или рыбку ловить? Или на лопухах диссертацию писать? – голос его звучал как всегда, снисходительно-доброжелательно, но Серафима явно уловила нотки раздражения и заметила, что глаз у Сурена дергается.
-Да к черту твою диссертацию, - высказалась Майя, как и ночью, про науку.
-К черту вас всех, - неожиданно рявкнул Сурен и бросился в катер, с грохотом захлопнув за собой дверь.
«Не сдержался-таки под конец», подумала Серафима. Катер поднялся в воздух и полетел в сторону гор, на глазах уменьшаясь в размерах.
-Двенадцать человек и огромная планета. Не слишком ли жирно для нас, как считаешь? – усмехаясь, спросил Тимур. Он уже вернулся из палатки Элизы и стоял около Серафимы.
-Все зависит от нас… - Серафима все еще смотрела в то место на небе, где только что пропала крохотная черная точка воздушного катера.
- Может, со временем лагерь расширить? Исследовать другие места…
-Конечно… Но пока лучше жить поближе друг к другу. Вместе.
-Ну, а раз так, – произнес он с открытой улыбкой, - значит, я могу, наконец, перебраться к тебе?


© Галина Мальцева, 2008
Дата публикации: 13.05.2008 11:05:53
Просмотров: 1645

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 63 число 9: