Стихи первой половины 2026 года
Татьяна Игнатьева
|
Форма: Цикл стихов
Жанр: Философская лирика Объём: 355 строк |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
|
Волчица я Лют-Волколак, князь года, срок идёт. Так суетно, так мелочно, так громко, затаптывая звёздную позёмку, вступает человек в твой вещий год. Жрец памяти, всё знаешь наперёд. Душа моя извечной незнакомкой вслед за тобой — по льдистой лунной кромке. Но ты вдруг разбиваешь млечный лёд. И вот, приняв на плечи тяжесть сна, звездой спалённой опадая с тучи, мы забываем, где нам было лучше, лишь старых троп пленяет белизна. Заложница былого алтаря — Волчица я во взлёте января... * * * Истинное Я? Взбивая волн просторы год за годом, судьба моя, изысками маня, оберегает страстную меня от той меня, что, праздности в угоду, не верит гороскопам и погодам, претит ей лженауки западня. Я первое, второе Я кляня, рождает третье как-то мимоходом! Выходит, что с судьбою не в ладу Все Я мои отныне в общей сумме. И значит, все желанья просто всуе, Я в тупике к всеобщему стыду... Запуталась в тоске судьба моя — Так где же, боже, истинное Я? * * * Египет. Рассвет Весов качнется день, качнется ночь. И яблоко медового рассвета, Горчинкой сердцевины разогрето, От яблони откатывает прочь. И медленно Анубиса спина Согнется, тенью падая под ноги. Отпрянут озабоченные боги, И в ниши их укутает стена. Весы качнутся ночи сединой И сникнут червоточинкой-луной. Но яблоко рассвета неземного И молнии небесных колесниц, Чуть вспыхнут в глубине пустых глазниц, И осветят Амона молодого. * * * Магриб. Масир судьба Горячим вихрем тёмного песка покрыт Магриб, и стелятся саджжады. Вздымает пепел душною досадой тот Карфаген, чья память неблизка. Уносит ветер тайну в океан и топит все иллюзии на свете. Кипящих слёз потоки тех столетий, не чуя соли, выпьет бактриан. А караван — и радость, и беда — Сошьёт стежками всё масир — судьба. С востока глянет молча Нефертити, но не проснётся душный Карфаген. И солнце, не найдя спалённых стен, потянет в океан живые нити. * * * Космический латте Космического латте цвет — истока вселенского нутро, но мир не прост... Единый свет непересчётных звёзд, их разговор, их мерность биотока — лучистое сплетение живое в надежде сердцем биться в унисон. И вот срединный облик сотворён — незримое пространство неземное. Но вера с недоверьем вперемешку взывает к вечной мгле небытия — когда вплывёт последняя ладья в тягучий омут, презирая спешку, душа, страданьем смята, одиноко прильнёт ли к незабвенным рубежам, вкусив вселенский ласковый бальзам — космического латте — цвет истока? «Космический латте»— оттенок белого цвета, представляющий собой усреднённый цвет Вселенной. * * * Когда-то и где-то в неведомых землях степями промытыми волнами воли, судьбой непреклонной, суровой юдолью, другой не изведав, иной не приемля, несла кобылица свою амазонку. Сквозь струи ветров, сквозь песков перекаты несла от восхода в чужие закаты. И жадные вороны мчались вдогонку. Сама без седла, без узды, без подпруги, с кровавою раной, тяжёлым дыханьем. Несла чуть живую, в бреду, без сознанья Хозяйку, сестру, боевую подругу. Туда, где на скифских проветренных далях их вместе повяжут и выкрутят жилы. Туда, где не знавшую власти кобылу Когда-то и где-то сарматы взнуздают... * * * Это просто весна Что ж так больно дышать, обжигает ветром. И душа, отзываясь, невыносимо Разрывается в клочья порой рассветной — Это просто февраль покидает зиму. Снежный мир разметав, как сугроб безликий, Вдруг на время очнётся, беснуясь, вьюга. Горизонт наполняется птичьим криком — Это просто любовь прилетает с юга. Невозможно терпеть вязкий жар недуга. Хоть и солнца лучи слабоваты, куцы, И летят над землёю ветра упруго — Это просто весна хочет вновь вернуться. * * * Время вечной дороги Скинув снежные шапки долой, потемнели крыши. Слёзным дождиком окна с утра свои взоры мыли. И чертили как-будто золой ветви выше, выше. Колыхали шальные ветра на весенних крыльях. Вот и выпито время зимы тем глотком тягучим, без оглядки, без тени обид, бренный мир врачуя. Горьким вкусом войны и сумы бредит март плакучий. Время вечной дороги летит, а куда — не чует. * * * Ночь нежна Тихо-тихо тает дня свеченье, Тает сумрак громких суматох. И взлетает в золотом сеченьи нашей первой ночи первый вдох. Мы раскинем руки для объятья, открывая сердце красоте для любви, для вечного распятья на её пылающем кресте. И забудем дни, и даже годы, всё, что не сумели превозмочь, даже процветанию в угоду. С нами будет только эта ночь. Через все миры и все препоны, через холод призрачных эпох в нашем общем сердце сбережённом будет длиться нашей ночи вдох. На пороге вечности Вселенной расцветёт прекрасная весна, где пребудет сказочной, нетленной, неизменной вера — ночь нежна. * * * Мой мир из хрупкого зеркалья, едва касается лучей. Его немое изначалье неотвратимо, он ничей. Немой, не мой, не вышний даже, вселенский логос дышит сном. Космической пучины сажа льёт письмена судьбы на нём. И не ужиться, не ужаться, не повернуть судьбину вспять. На душу письмена ложатся, но ускользают, словно тать. В таком разящем мире разве возможно жизни естество! Но неизбывный светоч плазмы врачует грешное вдовство. И верит сердце, что недолог под Божьим пламенем очей космический тревожный холод и ледяная мгла ночей. * * * Одиночество лунным лучом ускользает из рук, Пересохшим глотком опускаясь под сердце земли. И взирает пустыми глазницами ветхих старух, До последнего ждущих из чрева морей корабли. Почерневшие полки хранят седину паутин, Только старые стрелки часов всё по кругу бегом. И рисует судьба на ладонях эскизы картин, Тех, которые некому будет смотреть перед сном. Растворяется солнце в вечерней уставшей дали, Превращается в снег тополиный слежавшийся пух. И ворочает море пустые давно корабли, И глаза корабельные смотрят со дна на старух. Ах, любовь моя, разве ж я это тебе говорю! Пусть слова мои тают вослед уходящей луне, Чтобы не было так одиноко её янтарю, Как сейчас одиноко под лунным сиянием мне... * * * Чаепитие с Февралём Дружной стайкой чаинки Всплывают со дна моей чашки, Устремляются ввысь, Будто тянет незримая нить. И стучится в окошко Февраль в белоснежной рубашке. Запустить его, что ли, И гостя чайком угостить? Не предвидела я И, конечно, подумала в шутку, Что реально Февраль Вдруг захочет отведать чаёк. Дверь спокойно открыла... Но в самую эту минутку Будто в сказке настал Тот заветный невиданный срок. И уже у дверей моих Кашляет хитро ворона, Вездесущею змейкой Шмыгнул холодок под кровать. Чёрным снегом чаинки В мозгу разгулялись до звона. Ну, уж нет – через ситечко Впредь буду чай наливать! Тёплым солнцем домашним Навис абажур надо мною. И расселся Февраль на диване Как кум королю. Я почти что вслепую Тяну к себе чашку рукою. Раздуваю чаинки С поверхности чая и пью... А Февраль усмехается – Вот ведь кому развлеченье! — Не ждала, не гадала? А я вот пришёл на чаёк! … И летит моя чашка из рук Впопыхах удивленья, И чаинки, как буковки, Строятся столбиком строк. * * * «Разговор о чебуреках поведём,» Геннадий Шпаликов «Разговор о чебуреках поведём,» О серьёзном как-то пресно говорить. Даже можем помолчать с тобой вдвоём, Не прервав при этом разговора нить. Ты вернёшься издалёка-далека, Пыль и пепел нескончаемых боёв Отряхнёт твоя уставшая рука И наполнит свою чарку до краёв. Наши шутки со слезою пополам, Полуправда, полукривда всех кругов Будут лишними изнеженным тылам. ...Выпьешь чарку за друзей и за врагов... * * * Дождь стоит мессы Как бусинки ночи нанизывать буду на дождь, на нити его бесконечных певучих минут. Поникшие листья черёмух окутает дрожь. Но чую, под утро они облегчённо вздохнут. И будет звучать литургия рассеянным снам, и будут промокшие свечи чадить на рассвет, И миро струиться по смирно склонившемся льнам, и жёлтыми звёздами будет гореть горицвет. Но как мне понять те пролитые слёзы дождя, о чём он молил беспрестанно всю ночь напролёт? Я только с листвою вздохну, в это утро входя, и буду загадывать вещие сны наперёд. Но вот оно чудо — загадки мои проросли в зелёное свежее жизни земной торжество! Молитвы дождя опустились под сердце земли, и стоили мессы пролитые слёзы его... * * * Земля кипит — листвой зелёной, цветом белёсого садового круженья, дождями торопливыми и ветром напоенным бездонным птичьим пеньем. Шагаю сквозь июнь, теряя тропки, и находя беспутный жизни смысл в том самом вдохе радостном и топком, в том выдохе, что покоряет выси. Такое лето! Будто бы впервые на нашу долю выпало родиться. И отворив святые кладовые, нас окропляет вышняя водица. Земля кипит, и в каждом дне рожденье, а в каждой ночи упоенье негой. И мнится вдруг чуднОе наважденье — как будто до того июнь и не был. * * * Дорожная история почти по Чехову Занавесочки густо краснеют от стеснения, иль от зари? На диванчиках бархатно млеют набивною тафтой снегири. Ну, а поезду что тут поделать, распаляет себя самого, унося к небывалым пределам упакованных в чрево его. И каких только тайн непочатых ни напьётся в дороге душа, что краснеют невольно закаты и свершается жизнь не спеша. ---- – Ах, сударыня, тонкий ваш образ мне как будто бы где-то знаком, будто в сердце дурманящий проблеск пролетел золотым ветерком. – Золотым? Как заманчиво врёте. Что вы, сударь, мы с вами ни-ни. Впрочем, я в постоянном полёте, словно бабочка, ночи и дни... – Так откройтесь! Мне души людские интересны — я мастер пера! – Ах, как вовремя! Дни золотые! Я откроюсь вам... хоть до утра! Я любила! Вы знаете... – Знаю... Моё сердце пронзает ваш взгляд! – Опишите меня, заклинаю, много-много романов подряд. Я широкой души не скрываю. Но такая несчастная я — не отведать шалашного рая — без достатка увянет семья... Эта каторга так угнетает. Ах, простите души моей крик... Кстати, брошка — она золотая, подарил пребогатый старик... Будь бы он хоть немного добрее... ---- Улыбнулась вдруг, дёрнув плечом. Занавесочки густо краснеют, Хоть, казалось бы, тут ни при чём. * * * Макошь «Она нити прядёт, в клубок сматывает. Не простые нити — волшебные. Из тех нитей сплетается наша жизнь... Даже боги пред нею склоняются...» Песни Птицы Гамаюн Макошь, о, мать пресветлая, Макошь, какой узор сегодня ты сплетёшь? Какую нитку недругам в угоду спрядёшь, нагнав над счастьем непогоду? Я вновь на диком поле в час ночной брожу одна под сумрачной луной. И мысли улетают в край былой, живительный огонь поник золой. Былая жизнь, была ль ты, не была? Зачем тебя засыпала зола? Я через век тяну к тебе ладонь, гори-гори, негаснущий огонь! Макошь, моя судьба в твоих руках, приму твои дары — и боль, и страх, и веру, и любовь, и тяжкий путь... скажи мне только — в чём лишений суть? Но ты молчишь, молчание твоё как нить в руке — прядёт житьё-бытьё. Ладонь моя раскрыта навсегда, в ней дар твой вечный — счастье и беда... © Татьяна Игнатьева, 2026 Дата публикации: 03.07.2026 20:18:01 Просмотров: 105 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |
|
РецензииЕвгений Пейсахович [2026-07-04 09:59:55]
Метания эскаписта, попытка изготовить приворотное зелье для реальности (его, зелье, - наука давно доказала - надо размешивать сушёным мышиным хвостом, иначе не подействует; хотя, впрочем-то, и никак не подействует).
Не будучи ценителем и (или) знатоком поэзии, всё же не могу, в рамках скромных познаний, не признать своеобразие ваших текстов. Без стихизмов вы, правда, обойтись не можете - "праздности в угоду", вероятно. Они, я так понимаю, облегчают процесс убегания тот реальности: душа, взоры и разная подобная лабуда - необходимые ингридиенты приворотного зелья. Аналог известных "Персидских мотивов" (египетские, в вашем случае) - туда же, в то же варево. И чарка (тоже, кстати, поэтизм) не приравняет друзей и врагов (кого, интересно, вы считает врагами и кого друзьями? вопрос риторический, разумеется). И просто так всё рукой стряхнуть не получится, как равно и утешить себя мыслью о "полуправде, полукривде". Но тут уж увы уж - помочь вам всё равно никто не сможет, так что подождём ещё полгода... Ответить Татьяна Игнатьева [2026-07-04 10:21:27]
ну, "что уж вы уж не будучи знатоком поэзии" мне все мышиные хвосты предлагаете... хотя большое спасибо за отклик, все же читали...
|
|