Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?





Современная литература




Анатолий Агарков [2019-07-21 09:02:10]
Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"
Вы знакомы с литературным жанром нон-фикшен? Когда нет классического построения сюжета – завязка, кульминация, эпилог – а идет практически документальное повествование о жизни. В таком жанре написан сборник рассказов и повестей «Рахит». О чем он?
В двадцать лет силы нет, её и не будет.
В сорок лет ума нет, его и не будет.
В шестьдесят лет денег нет, их и не будет.
/народная мудрость/
Пробовал пристроить его в издательства с гонораром – не взяли.
Пробовал продавать в электронных издательствах-магазинах – никудышный навар.
Но это не упрек качеству материала, а просто имени у автора нет. Так я подумал и решил – а почему бы в поисках известности не обратиться напрямую к читателям, минуя издательства; они и рассудят – стоит моя книга чего-нибудь или нет?
Подумал и сделал – и вот я с вами. Читайте, оценивайте, буду рад знакомству…

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Анатолий Агарков [2021-10-27 05:42:55]
Юрка не боялся. Смагин схватился за топор:
- Смотри, гад, что я сейчас сделаю.
Юрка стоял спокойно, смотрел и не боялся. Смага положил на колоду пятерню – хрясь топором. Мизинец полетел в пыль, и куры кинулись с ним бегать по двору. Витька поднял вверх окровавленную руку:
- Видел, падла? Когда-нибудь я тебя убью.
- Дурак ты, Смага. Тебе лечиться надо, - сказал Иванистов-старший и ушёл.
А Витька сел на колоду и заплакал. Потому что больно было и душе, и телу. Зря он палец отрубил – не испугался его смертный враг, не заохал, не заахал. Дураком обозвал и ушёл. Потом Смага палец у курей отнял, сунул в карман и пошёл на танцы демонстрировать. Здесь его прихватила милиция и отвезла в больницу, а то бы истёк кровью или заражение подхватил.
Как его выгнали из школы? За математичку. Был в классе такой подлый приём – из трубочки плеваться в шевелюру учительницы, пока она спиной стоит, у доски объясняя, или по рядам ходит, заглядывая в тетрадки. Причёски тогда густые в моде были. Мы плюём, она ничего не замечает, а домой придёт – вся шевелюра в пластилине.
Многим от нас так доставалось. Но никто не смел покуситься на Ксению Михайловну. Уважали – была она строгая, но справедливая. Фронтовичка бывшая, инвалид – осколками снаряда оторвало ей в бою руку и ногу. Рука так и осталась обрубышем, а ногу ей заменили деревянной.
Вот этот самый Смага стал оплёвывать пластилином математичку, рисовавшую геометрические фигуры мелом на доске. Она, конечно, не видела и не чувствовала. Тогда паршивец вооружился резинкой и запустил пульку из аллюминевой проволоки в доску – то ли промазал, то ли попугать хотел.
- Смагин, ты? – спрашивает Ксения, не оборачиваясь.
А кто же ещё?
- Я, - говорит Витька.
Математичка мел положила:
- Ну, извини, брат. Зуб за зуб, око за око.
И идёт к нему, сильно припадая на протез – костыль-то в руке держала, как дубинку.
Смага испугался и в окошко выпрыгнул со второго этажа. Сломать-то, кажется, ничего не сломал, но губу нижнюю прокусил. То ли слюна у него ядовитая, может, ещё какая причина, - распухла она у него так, что лица было не узнать.
Родители заявление в РайОНО - математичку нашу от уроков отстранили и вообще собирались уволить и судить. Школа тогда на дыбы встала. Учителя всей гурьбой с петицией в РайОНО пошли. Но ещё раньше мы, ученики, забастовали, отказались входить в классы. Требуем: верните любимого педагога, а Смагу долой из школы. В райкоме партии этот инцидент разбирали: Смагина выгнали, а Ксению Михайловну вернули.
Но ещё раньше этот мордвиновский уроженец (скорее, выродок) выбил мне пол зуба. Произошло это так. Установив контроль над классом, он и девочку затребовал себе самую красивую – Любу. Уж как та ни плакала, ни брыкалась - уступила. Смагин, добиваясь её симпатий, был и нежен, и грозен. Встретил Рыбака и предложил подраться из-за неё.
- Подерёмся, - согласился Толян. – Отчего же не подраться?
Но Пеня не дал - Ухаб был Смаге не по зубам. Тогда он на меня наехал – почему это я с ней записками перебрасываюсь? Да я со всеми перебрасываюсь – что из того? Кому-то пример надо решить, у кого-то с датами проблема. Ведь успевал я не только по математике. Ему плевать:
- Ещё одна записка – и захлебнешься кровью.
Уловив момент, прошу Любочку – ты больше ни того, не подставляй меня под смагинские кулаки. Она поняла, и отсюда угроза была снята. Однако нашёлся в коллективе недоброжелатель и снаушничал Смаге о нашей ночёвке с девочками в фанерном домике. На следующей перемене слабый пол был удалён из класса. Мальчишки остались. Двери держали мои лучшие друзья – Нуждин и Сребродольский. Так что же это – все против меня?


Ответить
Анатолий Агарков [2021-10-30 06:49:17]
Окружили толпой. Смагин:
- Спал с Любашкой? Только не ври - твоя жизнь в твоих руках.
Что сказать? Я огляделся - показалось, все жаждут моей крови. За что?
Моё молчание Смагин истолковал как согласие.
- Выбирай: или я тебе сейчас в хайло дам, или после уроков дерёмся за туалетом.
- Долго ждать! – воскликнул Юрка Казанцев и ударил меня.
Нет, только попытался. Я отпрянул и сам его ударил. Маленький он и хилый, чтоб меня лупить. Улетел в угол, где на стойке плакаты покоились, обрушил их на себя.
Я понял, что участь моя решена, ждать пощады не приходится, времени на переговоры не было, и бросился в атаку – помирать так с музыкой. Три или четыре личины успел достать кулаками. И тут сильнейший удар в мой подбородок остановил этот стремительный наскок. Я побежал спиной вперёд, запнулся о кафедру, упал поясницей на преподавательский стул, кувыркнулся и боднул темечком батарею отопления.
Наверное, отключился на какое-то время, потому что, когда начал соображать, картина предстала такая - все ученики, включая девочек, стоят у своих парт, Казанчик плакаты вешает на стойку, Смагин отряхивает меня и причитает:
- Как же ты неловко? Угораздило ж тебя!
Учитель заглядывает мне в глаза:
- Агарков, с тобой всё в порядке?
Я сплюнул половинку зуба на пол и кивнул головой - ну а как же! - челюсть набок, из волос струйка крови по щеке.
- Иди, умойся и возвращайся на урок.
Смагин меня в умывалку сопроводил, был суетлив и обходителен. Только был момент – когда я наклонился к раковине, он очень больно сдавил мне пальцами шею. Силёнка у парня была – не отнять. Потом хватку разжал и похлопал меня по загривку:
- Нормальный ты пацан, Толян.
Об этом он ещё раз заявил после школы, когда толпа разъярённых одноклассников собралась предъявить мне за содеянное счёт.
- Короче, кто тронет – пеняйте на себя.
И настроение коллектива разом поменялось. Все подходили с дружескими изъявлениями, хлопали по плечу:
- Здоров ты, Агарыч, драться. Где научился?
Казанчик:
- Я думал, стенку прошибу!
Шестёрки! Дулся на друзей - они болтали о своём и прятали глаза. Тогда я:
- Сами в привратники записались?
- Смага велел.
Вот так! Дала трещину наша старая дружба. Эх, вы, великие каманчи!
Смагин ещё не мало «подвигов» совершил, прошумевших в Увелке - дрался с ментами, когда они его из дома забирали, убежал по дороге из автозака - причём нырнул в его открытое окно с наручниками за спиной, избил учителя вечерней школы, и его оттуда выгнали. В конце концов, получил судимость на полтора года, а когда вернулся, Увелка была под властью королей.
Смага во все лопатки кинулся добывать себе место в свите. Кружил вокруг Фирса - тот сигаретку в зубы, Витька с зажигалкой лезет. Откроет рот король, Смага на полусогнутых - чего изволите? А уж к кому задраться - Поддубного напрочь оттеснил. Только суета не впрок. Как-то увидел чету Фирсовых, гуляющих с ребёнком - цап малышку на руки, а та в рёв. Мамаша дочку отняла, а Константиныч так пятернёй приложился, что незадачливая «нянька» кувыркнулась под скамью, потеряв сознание, а потом оказалось - и половину слуха.
Смага не унялся и ко мне:
- Познакомь с Евой.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-11-05 07:08:52]
- Иди да знакомься.
- Нет, ты скажи, что одноклассник бывший и лучший корифан.
- Ну, хорошо, завтра на празднике.
Были проводы зимы. Мы немножко дома зарядились у Евдокимовых, а тут на площади, среди народа ему подносят и подносят. Закачало зятя. Он пояс полупальто из тренчиков вытянул, опоясался, а концы в карманы сунул. Один выпал в грязь, а он стоит, не замечая. Тут Смага чапает - одноклассник бывший и лучший корифан. Конец пояса из грязи поднял и потянул - хотел, должно быть, весь хозяину вернуть. Володя чувствует, будто в карман залезли, оборачивается и, ни слова не говоря, тресь Смагину в лоб. У того снова отключка памяти - зачем пришёл? чего хотел? - лежит, молчит, ни на кого не смотрит. И после этого ко мне не подходил.
Однако вернёмся к статусу. Он был и задавал уму работу.
Видя угодливые и заискивающие рожи вчерашних притеснителей, шибко стал задумываться - а что с этого мне можно поиметь? Нет, на вещи смотрел реально - ни я не стал вдруг сильнее, ни другие слабее. Просто обстоятельства так сложились, и этим стоило воспользоваться. Да ещё Байбурёнок подливал масла в огонь.
Женька Байбурин - одноклассник, второгодник, двоечник - вцепился в меня:
- Толян, пойдём в «Горняк» на танцы - всю шалупень там на уши поставим. Да ты…, да мы…. Да от одного имени…. Эх, будь у меня такой зять….
Короче, идём субботним вечером в ДК на танцы. Байбурёнок туда-сюда суетится, то ко мне кого-то приведёт:
- Знакомься - Евин шурин.
То меня куда-то тащит с той же целью. Ну, а я руки жму, улыбаюсь и зятевым смешком подкашливаю:
- Кхы…. кхы.... кхы….
Перед тем выпили немного. Всё шло хорошо, потом заварушка, потасовка. В зале началась - выплеснулась на улицу. Байбурёнок за рукав тянет:
- Пойдём, себя покажем.
Что показывать - у меня и плаката в руках нет: «Ева - мой зять». А без него - сунут в зубы, а они уж не молочные.
Танцы для молодёжи - старшеклассники, да кто ещё с улицы придёт. Ну, и пришли двое - один в форме прапорщика, другой его возраста. С них и началась буза. Теперь они стали спиной к спине и отбиваются от своры малолеток.
- Рр-разойдись! - рычит Байбурёнок, и мордой на кулак - только ботинки в воздухе сбрякали.
Мне неудобно в стороне стоять, и я сунулся, и получил от прапора под левый глаз.
Неделю фингал красовался. Сестра пытала - кто тебя? Зять посмотрел, хмыкнул, промолчал. А потом своими связями всё узнал, вызвал Мишу Золотого (прапорщика так звали) на собеседование, и объяснил ему доходчиво - кого можно трогать, а кого нельзя. Одним ударом объяснил.
После инцидента на танцы не ходил, так Миша возле школы подкараулил. Руку тянет:
- Ты прости меня.
Глаз виновато смотрит - второй заплыл, под опухолью не видать.
Нет, сам себе сказал тогда, такой авторитет не нужен - у меня под глазом синь, у товарища вон рожу на бок своротило. Язык-то даден для чего? Нет, мы пойдём другим путём! Раз статус Богом мне дарован невзначай, то надо им с умом распорядиться. Ну, хотя бы для того, чтобы с заклятыми врагами посчитаться. Их у меня полно - а у кого их нет? Вот взять хотя бы Торопа.
Этой истории уже четыре года. Как-то поймал отца на слове - был он под мухой, и обещал мне пару голубей купить.
- Только пару, но таких, - отец вознёс над головою палец, - чтоб за птенцами очередь стояла. И прибыль бы от них была.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-11-08 06:01:57]
Проспавшись, от слова не отступил и сделал голубятню во дворе, над собачьей будкой. Миниатюрною была - задвижкой дверца, два гнезда, немного места для кормушки и поилки.
Меня напутствовал:
- Присматривай, не торопись и не скупись - чтоб лучших и в округе не сыскать.
У Вовки Торопова была стая голубей одной породы - жуки - чёрные с белым хвостом. Летали выше всех, в точку заходили, и оттуда такие выписывали кренделя, что страх смотреть.
- Червонец пара.
Я к отцу.
- Ну что ж, с получки купим.
Тут Тороп прибегает сам:
- Отдам за шесть - край денежки нужны.
Но денег не было.
Потом отец с получки десятку выдаёт:
- Как обещал.
Я к Торопу, червонец показал:
- Отдашь за шесть?
- Отдам, но сдачи сейчас нет.
Да Бог с ней, подождём - я рад был голубям. Домой примчался, их в голубятню заточил, зерна насыпал, воды налил, позвал друзей. Они советовали маховые перья оторвать - пока появятся опять, к дому-то они привыкнут. Или связать.
- Нет, - говорю, - обойдёмся без жестокостей. Стану хорошо кормить - так они скорей привыкнут.
Через неделю совет с отцом:
- Как думаешь, они привыкли?
- Давай попробуем.
Задвижку приоткрыли - голубки порх на конёк, потом взлетели и неведомо куда.
Я к Торопу.
- Что, упустил? Ну, брат, не в силах я тебе помочь. А возвращенцев, знаешь сам, назад не отдают.
Я знал.
- Сдачу верни.
- Нет ни рубля. Загляни через неделю.
И так за разом раз - на год бодяга растянулась.
Однажды я не выдержал:
- Слушай, а ты случаем не вор?
- Что? - он взбычился, и дал такого мне пинка, что я чуть носом в землю не зарылся.
На том расстались.
Прошло три года. Теперь у меня статус - думаю, пора должок с процентами взыскать. И к Торопу.
- Долг помнишь?
- Помню, - говорит, в глазах бравадой и не пахнет. - Ты погоди чуток, на днях я сам тебе их принесу.
Прошла неделя - не несёт.
Нет, думаю, второй раз я унижаться не пойду - пора наказывать. Как-то раз смотрю - идёт, а на крылечке «Горняка» толпа парней. Я к ним и Савану (один из увельских шишкарей):
- Вот этот хмырь четвёртый год мне долг не отдаёт.
Торопа окликнули:
- Подь сюды. Ты что же, сука, долг не отдаёшь?
- Прости, Савелий, забываю всё.
Саван двинул ему, и от удара кровь брызнула у Торопа из губ и носа.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-11-11 06:14:52]
- Чтоб впредь не забывал. А много должен?
Я слово вставить поспешил:
- Червонец.
Саван Торопу:
- Бить буду каждый день, покуда не отдашь. Ты понял, слякоть?
- Сегодня же отдам.
И вечером мне притащил червонец.
Удача с Торопом как будто окрылила. Кто следующий? Гадать не надо - Васька Гнедой. Гнеденко - фамилия его. По возрасту, был призывник, но условная судимость повестку тормозила. Он был бугорским, жил у больницы - своей ватаги не имел и к тамошней не прибивался. Волк-одиночка, короче говоря. И точно волк - рвал всех подряд, когда до драки дело доходило. Но бывал и щедр, и весел, и болтлив. Мы познакомились на стадионе - он приходил в настольный теннис поиграть, и был демократичен - проигрывая, место уступал и очереди ждал, безбожно зубоскаля.
- Кто зуб тебе, Гнеденко, выбил? - наш тренер как-то раз спросил.
- А-а, менты.
И рассказал…. Пятнадцать суток он на киче, и как-то на прогулке в толчок зашёл. На перегородке ремень увидел, потянул - а там и кобура, в ней табельный. Пистолет Гнедой в карман засунул, а сам мента приметил, который вышел из толчка. Потом подходит, ствол в бок и говорит:
- Ты пушку потерял?
Мент руки в гору. Ну, чистый смех! Хорошо облегчился, а то б штанишки замарал.
- Ну, а потом они меня в камере, вчетвером, дубинками. Когда в себя пришёл, зуба-то нет - может, выплюнул, а может, проглотил.
Васька смеялся щербинкой тёмною в прокуренных зубах.
Как стали мы врагами? Дело прошлое, но актуальное (по телевизору так говорят).
Я покривил душою, когда сказал, что бросил спорт из-за обиды. Что, мол, на область меня не взяли - закусил удила. Не так всё было. Обиделся, конечно, но пережил. А в сентябре, когда начались занятия футбольной секции, вновь стал ходить на стадион. Всю осень я тренировался и зиму, а в конце….
Друзья каманчи затащили на вечер встречи школьных выпускников. Тогда они не так, как ныне, проходили. По всему посёлку расклеивались плакаты - мол, средняя школа № 44 приглашает своих выпускников. Всех без исключения, а не как теперь - только юбилейных. Туда и шли все без исключения - народу было…. В зале второго этажа играл ВИА, пары танцевали. Внизу в столовой варили пельмени, в буфете водкой торговали. Нормальный вечер!
Мы только сели за пельмени, кто-то с вестью:
- Там драка во дворе - бежим, посмотрим.
И мы во двор. Драки я не увидел. Двор школьный был запружен - девчонки плакали, парни матерились, и кто-то что-то кому-то объяснял. А посреди двора сидел с разбитой головой Васька Гнедой, и кожаный кепончик рядом. Он снег прикладывал к затылку и тупо улыбался, а кровь сочилась по щекам…. Никто к нему не подходил - все спорили и разбирались - и я решился. Подошёл, кепочку ему надел, спросил:
- Встать сможешь? Я помогу.
Меня оттолкнули:
- Пошёл прочь!
Ваську, кажется, подняли, отряхнули и повели куда-то перевязывать. Ну, а мы вернулись к пельменям. Казалось бы, конец истории. Ан нет…. Дня через три прихожу на стадион - все смотрят на меня, как на покойника.
- Тут Васька приходил, тебя искал, сказал - зарежет.
И показали дырку в теннисном столе.
- Он его финкой.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-11-14 05:48:10]
Мурашки побежали по спине. За что? Оказывается, на школьном вечере ему стальной трубой пробили бестолковку. Не зная кто, сказали на меня - ведь подходил, глумился, значит мог.
- Я это, тренер, - говорю, - домой пойду.
- Иди, - Николай Дмитрич не возражал. - И вот что, пока не приходи - пусть утрясётся. Не дай Бог, он здесь тебя ….
Утряски затянулись. Время шло. Васька не искал меня, всё реже вспоминал и, видимо, забыл. И я к нему на рандеву не рвался. С футболом завязал, но затаил обиду. Однажды, наконец, решился, расставить точки с запятыми - ведь статус у меня….
Каманчи культуризмом увлеклись - в спортзал ходили, железками греметь. И я к ним напросился. Пыхтим, сопим и рвём, блины на грифчике меняя - вдруг слышу Васькин глас: пришёл, родной. Я в фойе: вот он, красавец - легко ракеткой шарик направляет, в другой руке бутылка пива, и рот не закрывает. Болтун, как был, хвастун, трепач….
- Слышь, - говорю, - жеребец гнедой, дознался, кто тебя тогда по кумполу ударил? Ведь это был не я.
Жеребца он проглотил, и шарик пропустил, остановив игру.
- Дознался, не ты, точно.
- А я из-за тебя с футболом завязал - прийти боялся.
- Ну, прости, брат.
- В лесу тамбовском вся твоя родня.
И ушёл. А что ещё сказать? Жеребца он пропустил, прощенья попросил - что ещё? Оскорбить? Наехать? И в рыло получить? За ним не заржавеет. Конечно, и ему потом влетит, но больно уж свою-то шкуру жалко.
Ушёл. Обида не прошла. Ведь он, подлюка, мне спортивную карьеру загубил - с кем начинал, теперь по области гремят. И я бы мог. Нет, не прощу, а поищу ещё повод поквитаться.
В то лето в наш район приехали студенты аж с города-героя Волгограда. Строители. Во-во, студенческий строительный отряд. Разъехались по сёлам, фермы строить, силосные башни, зернотоки…. В посёлке элеватор поднимали, на нашей школе крышу поменяли. На Бугре заложили улицу коттеджей: называется нулевой цикл - ну, там, котлован, фундамент, перекрытия.
Их трое было, и жили они в сарайчике у местных стариков. Чем-то вдруг Коке Жвакину не угодили и стал он пакостить - то крысу дохлую к студентам в сарай сунет, чтоб пахло, то яблок принесёт, мочой крепленых, в гостинец, то «дымовушку» в дыру бросит на третьих петухов – то есть, в самый сон.
На улицу выходит и гогочет:
- Мне ещё слезоточивого баллончик обещали - ужо попляшут.
- Не проще ли хайло набить? - я предложил.
Собрались и впятером пошли на приступ. Ребята без вражды встречают, в гости приглашают. Что интересно - все до учёбы были мореманы. Ну, как с такими драться - в пору побрататься. И мы сдружились. Я так каждый вечер приходил, картошки приносил, зелень с огорода - угощайтесь! Потом травили байки, песни пели под гитару.

В первые минуты Бог создал институты, и Адам студентом первым был
Он ничего не делал, ухаживал за Евой, и Бог его стипендии лишил…

Тоже мечтал после школы поступить в институт, надеть ковбойку с надписью на спине: ССО - студенческий строительный отряд, с рюкзаком и гитарой колесить по стране. А пока с воодушевлением подпевал:

За Евой и Адамом пошёл народ упрямый, какой-то недогрёбаный народ
От сессии до сессии живут студенты весело, а сессия всего два раза в год…

Расставались с сердечным надрывом - такие замечательные ребята!


Ответить
Анатолий Агарков [2021-11-17 05:52:48]
Я обещал:
- Обязательно, обязательно стану студентом….
- Давай, старик, всех благ.
Мы с Гошкой пошли их провожать. А на вокзале - мама дорогая! - перрон, скамейки, привокзальный сквер, вторая платформа, всё в зелёных куртках. Девчата, парни….
- Сколько ж вас?
- Было восемьсот - может, кто уехал.
Впрочем, друзьям нашим стало не до нас, к своим пошли, толкаться, обниматься - всё лето не видались. Мы с Гошкой поднялись на пешеходный мост и сверху всю картину наблюдали. А произошло следующее….
У киоска «Союзпечать» человек шесть местных парней кучковались. Олега я признал Духовича, Борьку Калмыка…. Олег чего-то там с кем-то из студентов не поделил и треснул. Ему в ответ. Заварушка. Наши вроде бы бежать, да тут ещё толпа подходит…. и в драку. Среди вновь прибывших Гнедого увидал. Да только смяли их - студентов о-го-го. На том бы всё и стихло, да новое явление - группа товарищей из королевской свиты. Эти мужики бегать не привыкли и бились, пока не пали. Ну, а студенты, раздухарившись, волной с вокзала хлынули, центральной улицей до самого Бугра прошлись. Всех повстречавшихся избили, и стёкла били, заборы рушили, в свалку клумбы превратили у здания райкома партии….
Понять и объяснить эту ярость можно - всё лето их, разбившихся на мелкие артели, давила, била, обижала, унижала местная шпана. Они терпели, конфликтов избегая, даже, бывало, дань платили, невольно разжигая тупую наглость. Но в душе ярость клокотала. Ну, всё отстроились - пора домой. Вместо «спасибо» им опять норовят в лицо кулак. И бомба взорвалась….
Мы с Гошкой, как заварушка закипела, с моста спустились на противоположной от вокзала стороне и в гости побрели к сестре. О том, чем закончилась она, очевидцы рассказали.
Не в силах совладать с зеленокурточным цунами, менты на помощь армию призвали. С аэродрома шесть фур с солдатами примчались. Без автоматов, но с ремнями в кулаках, они стеною шли, в контакт, однако, не вступая, и потеснили «промокашек» обратно на вокзал. Потом стояли в оцеплении, дожидаясь той минуты, когда студенты сядут в поезд и навсегда покинут наш благословенный край.
Следы погрома долго убирали. Без жертв всё обошлось, но искалеченных немало.
Витьке Макулову «розочку» в лицо воткнули. Тем, кто не знает, поясню: «розочка» - стеклянная бутылка с отколотым дном. К нему, вернувшись из командировки, отправились короли. И я увязался.
Зрелище не из приятных. Стекло бутылки вокруг носа вспороло кожу, теперь прикрытую бинтами.
- Могли бы и глаза, - лишь ими улыбнулся Макул.
Полупьяный Баланда присесть не мог:
- Меня, Константиныч, понимаешь, очком на штакетник.
Он даже всхлипнул.
Фирс:
- Кто зачинатель? Дознаюсь, матку выверну. Слышь, Поддубный, найти и доложить.
Ханифка, маленький вертлявый татарчонок:
- Константиныч, и под землёй не спрячется - найду и доложу.
Тут в голове моей возник коварный план - мне нужен был Гнедой, немедленно, с его болтливостью, хвастливостью и тупорылостью. Пошёл на поиски, а мысли самолюбие ласкали - какой я умный, нет, изощрённый интриган, ловкач, политик - короче, Бисмарк, таких в Увелке поискать. Как хорошо знать то, чего ещё не знают все, и правильно сей информацией распорядиться.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-11-20 06:24:05]
Весь день Гнедой, будто нарочно ускользал. То там его видали, прихожу - его уж нет. То вроде бы на стадионе. Там говорят, на пляж подался. Наконец, пересеклись в котельной РДК «Горняк». Дверь без замка зимой и летом. Здесь порой бывает многолюдно - сюда заглядывают те, кому иль выпить не с кем, иль не на что. Не зря же это сажное преддверье ада прозвали «рюмочная «Уголёк».
Гнедой банковал вином в кругу парней и языком чесал, живописуя участие в недавней заварушке.
- Знать, Вася, - говорю, - ты не из последних был там?
- С меня и началось!
Опа-на! Как ты легко, пескарь премудрый, приманку заглотил. Очень скоро тебя за зёбры над водой поднимут - потрепыхаешься на воздухе хвостом. И квиты будем.
Шёл домой, а мысли в голове - наверное, стоит подумать о МГИМО: отличный дипломат, политик, готовый на благо Родины свои употребить таланты. Нет, правда, а почему бы не в МГИМО, закончив школу…?
Ваську били Паштян с Петреном - особы приближённые к престолу. Били на пляже и чуть не утопили. Гнедой не каялся и не просил пощады - он дрался с ними, хотя любой из них и в поединке дал бы Ваське фору. Он падал, его поднимали из воды:
- Ты понял, гад?
Васька, мотая головой, разбрызгивая кровь, водой рыгая, рычал:
- Вам не жить, собаки.
Его топили вновь и поднимали за вихры:
- Ты уяснил, сучара?
Васька бормотал разбитыми губами:
- Убью обоих.
Его приволокли на берег, бросили в песок. Никто не подошёл, чтобы предложить помощь. Свечерелось. Последний загоральщик с берега ушёл, а Васька всё лежал, будто концы отдав. Но тела утром не нашли.
Через два дня Увелку всколыхнуло - нашли Петрена со вспоротым животом и рассеченной грудью. Лежал он на ступенях «Уголька» вниз головой - когда подняли, потоки крови хлынули из непромокаемой штормовки.
Врачи констатировали смерть от потери крови: рана не опасна - он мог бы жить, подоспей вовремя помощь.
Менты - удар был нанесён ножом сапожным снизу вверх. Наносивший шёл впереди, ударил назад, не глядя. Острее скальпеля лезвие попало под штормовку, вспороло живот и грудь.
Петрен на спину упал, вниз головой….
Убийца скрылся.
Милиция, рать королевская искали пропавшего Гнеденко. Паштяну советовали:
- Ты скройся ненадолго.
Он кривил губы:
- Буду приманкой. Подловим на живца.
Не удалось. В тот вечер они возвращались потемну с женой. Из-за кустов акации окликнули:
- Стой, брат. Айда поговорим.
Паштян:
- Ты, Гнедой?
Жене:
- Я сейчас.
Шагнул в кусты. Там выстрел. Жена кричать, а подойти боится. Соседей позвала.
Нашли Паштяна мёртвым - заряд дроби, пробив грудную клетку, в сердце….
Теперь ушёл - менты вздохнули про Гнедого и объявили всесоюзный розыск. Но нашли в Увелке, в чьём-то сарае. Васька лежал на грязном одеяле с дробью в сердце и без головы - отрубленная, она была неподалёку.
Таков финал кровавой драмы, в коей и я был соучастник.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-11-23 06:00:41]
На похороны не пошёл. Ребята говорили - когда в машину гроб грузили, голова покойного на бок завалилась. Мамаша в обморок, старухи закрестились….
А я был в ступоре. Теперь не мнил себя великим дипломатом, и трюкачом, и ловкачом, политиком, а мальчиком, вдруг заглянувшим в преисподнюю, и напугавшимся до смерти зрелища такого. Наверное, тогда, в шестнадцать лет, виски мои засеребрились от переживаний. Я ждал возмездия - кровь на душе моей, и смоется она лишь кровью. Так быть должно. А можно ль искупить вину? Покаяться кому, понести кару наказания, в живых остаться и дальше жить? Пойти ментам всё рассказать? Но я не убивал, не подстрекал к убийству - скажут, терзания неопытной души. Да им сейчас не до меня - пытаются раскрыть последнее убийство. Пойти всё зятю рассказать? Думаю, дальше его квартиры разговор наш не уйдёт. Он скажет: ты здесь не причём - нашла коса на камень. Что Паштян, и что Петрен - их сколько вон толкается у трона. Судьба….
От этих мыслей легче мне не становилось: значит, наказан буду я судьбой - ждёт испытание страшнее. Близких потеряю? Уродом стану, инвалидом? Сойду с ума? Во-во, последнее весьма реально. Не мог я с некоторых пор на люди показаться, общаться, улыбаться - всё воротило душу вон. Чердак и книга, книга и чердак - прибежища мои. И что за чёрт - на кладбище тянуло. Сходил однажды, цветы унёс и Ваське, и Петрену, и Паштяну. Не полегчало. Они во сне являться стали, звали к себе - четвёртый нужен в дурачка играть.
В дом перебрался с чердака, а там ещё страшней - все, кажется, что из темноты в окна кто-то пялится, скребёт под полом, скрепит на крыше шлаком.
Я к маме:
- Ты ничего не слышишь?
А она ушами маялась, и аппарат носила, снимая на ночь.
Снова перебрался на чердак и пёсика с собой. А он, зверюга, ночью как залает, так сердце в пятки. Нет, с кошкою спокойней.
Где, Боже, милосердие твоё? Мелькнула мысль - в верующие записаться. Но я не крещённый. Так покрестись. Ага. Что скажет коммунист-отец? Так он крещёный. В церковь пойду - выгонят из комсомола. Тогда прощай честолюбивые мечты - институт, карьера. О чём ты? Вопрос стоит о жизни или смерти. Сойти с ума или в уме остаться.
В таких терзаниях застал меня отец, с курорта воротясь.
- А что, сын, махнём-ка на рыбалку, с ночёвкой, как бывало прежде.
Приехали на озеро, надули лодку, сети поставили - вот она заря, легла на горизонт, накидку звездочёта потянула, луну открыв. Запели комары. Мы варим у костра похлёбку.
- Давно с тобой поговорить хотел, сынок. Как, чем живёшь? Открой мне душу.
Я молчал.
- Зятем всё любуешься? Давно приметил, да молчал, думал, сам разберёшься.
Отец сделал паузу и на моё молчание продолжил.
- Негоже нам, крестьянам, кафтан казацкий примерять. Каждому сословию своё призвание - так в старину бывало, укоренилось и в кровь вошло. Мы - работяги, мы все невзгоды пересиливаем трудом, терпением, характером своим. А казаки что - верхогляды, «ура» кричать да шашкою махать. Неужто нет в тебе агарковской упёртости? Вот Фёдор….
И он в сто первый раз принялся рассказывать о старшем брате, чей жизненный пример был путеводною его звездой.
Эх, папка, мне б твои заботы, проблемы, страхи. А упрёки….
Что упрёки? Три жизни на совести моей. Скажи, как излечить больную душу? На каком курорте совесть оздоровить до прежней чистоты. Как из памяти стереть, забыть, что сотворил, и вновь счастливым стать - всё заново начать. Ведь до того по самую макушку был полон честолюбивых грёз. Верил - всё мне под силу. А теперь….
Веру потерял в себя. Как будто меня два:
- один твердит: всё пустяки, закон природы заставляет слабых пожирать; ты сильным будешь, если переступишь все сомнения свои.
- другой: опомнись! ведь ты же человек! разум тебе дан, чтоб мир познать, а не покорять, не убивать себе подобных….
- Ты меня слышишь, нет? - потрепал отец мне шевелюру. - Запомни, сын, Агарков ты, а не Евдокимов….
Поели, спать легли валетом в надувную лодку. Отец уснул, мне не спалось….
Ночь, луна, шорох камыша. Странное дело - ни капли страха, как будто успокоилась душа. Сейчас нас можно голыми руками взять, а я не боюсь. Наверно, отбоялся - когда-нибудь должно прийти такое состояние, и понимание природы и вещей. Мёртвые не ходят по земле, не мстят - всё дело в совести живых людей. Моя как будто успокоилась. Ведь я Агарков, мой удел - любить, прощать, терпеть и без конца трудиться, как Фёдор, брат отца, как сам отец….
К чему терзания, есть оправдания - эти смерти предначертаны судьбой. Роль, отведённую мне Главным Режиссёром, я сыграл, но отец прав - сей театр не по мне. И чтоб проститься с ним, я Млечному Пути поклялся, что всех оставшихся в живых врагов прощаю отныне раз и навсегда.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-11-26 05:53:19]
Сват мой Колька

Только человек сопротивляется направлению гравитации:
ему постоянно хочется падать — вверх.
(Ф. Ницше)

Он был похож на брата своего – такой же невысокий белокурый крепыш. Только куда ему до настоящего Евы. Володя мог в ладони легко раздавить картошку – сырую, как варёную. Дед у них, Константин Богатырёв, говорили, как цапнет кого за ладонь – всё, считай, без руки человек остался, если не сделает всё, что ему прикажет бывший красный атаман. Володя от него силёнку унаследовал, а Кольку жидковато замесили. Да и ленив он был изрядно, чтобы на стадионе штангой мышцы подкачать. Не играл в футбол, шахматы и теннис - только в карты и лото на деньги. Не потому что падким был – азарт любил, это у них, Евдокимовых, в крови. В короли мечтал попасть, как старший брат, но не тренировал тело к боям, не закалял дух бесстрашного воителя – надеялся в дамки проскочить без пота и крови, как наш уличный Пеле Саня Ломовцев, больше на удачу уповая. И надо признать, многое у него получалось. Вот как Губана – моего извечного недруга и утеснителя – он укротил в первую же встречу.
Губан был на два года старше меня, ну, а Кольки на все четыре. В девятом и десятом классе мы все как-то дружно подались вверх – некоторые прямо на глазах вымахали верзилами, а Губан застрял где-то в четырнадцатилетних подростках - голос, правда, забасил. Те, кто не боялись его, в глаза называли Гномом или Карликом.
Столкнулись мы с ним в нашем бугорском магазине. Кольку он, конечно, не знал, раз видел впервые, а на меня сразу ощерился – куда поперёк батьки?
Колька:
- Выйдем – объясню.
Карлик-Гном-Губан басит:
- Ждите за дверью.
Выходит с булкою подмышкой:
- Какого хрена?
Колька ему тресь по скуле, ну, а я по другой. Губан умудрился сесть на свой хлеб.
- Вы что, орёлики, вконец оборзели?
Зачем я его ударил? Причины были.
Во-первых, застарелая обида, с тех ещё времён, когда Губан ловил нас после школы, троих лермонтовских пацанов, и один выворачивал всем карманы. Давно пора припомнить ему эти унижения, да всё не было повода.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-11-29 05:54:35]
Во-вторых, Колька - мой гость, приехавший из Пласта, и, как гостеприимный хозяин, я должен позаботиться о безопасности его в Увелке. Брат братом, но до брата далеко – пока доскачешь….
В-третьих, Губан жил на улице Октябрьской, и, стало быть, нам, бугорским, враг.
Вечером на танцах в ДК ко мне подошли ребята из Октябрьской ватаги.
- Слышь, это действительно Евин брат? Позови поговорить.
Мы вышли с Колькой в скверик. Октябрьские сидели на лавочке – в центре Губан.
- Они сидели ровно в ряд – их было восемь…. – переиначил Колька Высоцкого, и к Губану:
- Что, прыщ, неймётся? Ну-ка, встань.
Губан послушно поднялся. Вернее, начал подниматься - Колька отправил его назад резким ударом в лоб. Губан тут же сымитировал отключку - хитрый был.
Октябрьские заахали:
- Кончай, кончай, ты чё? Мы ж поговорить хотели.
Колька руки в карманы сунул, повернулся и бросил через плечо:
- Тогда записывайтесь на приём.
- У секретаря что ль? – скривился кто-то в мою сторону.
Я руки в брюки и через плечо:
- Принимаем после дождичка в четверг.
Что касается драк – тут у нас царило полное взаимопонимание. Право первого удара оставалось за Колькой, вторым летел мой кулак. С некоторых пор пристрастился к мелкому хулиганству и Жека Пичугин. Мы возвращались из Челябинска по субботам (Колька там на сварщика учился в ПТУ) и сразу на танцы. Задирались к незнакомым парням – дня не проходило без рукопашных. Костяшки пальцев на руках не заживали - впрочем, синяков и ссадин на фейсах тоже хватало, а причин, по большому счёту, биться в кровь не было. Колька свой авторитет крепил над молодёжью, ну а мы были на подхвате. В любые передряги лезли без опаски, знали, Ева с нами – победа всегда будет за нами.
Колька не любил поединков. Если кто-нибудь предлагал, выйти один на один, он отвечал:
- Ещё ходить….
И сразу - тресь! тресь!.. – погнали наши городских!
Ну и мы с Женькой тут, бок о бок, как Арамис с Атосом.
Только, скажу, не было в этом никакой романтики, никакого благородства. Колька рвался к власти, используя нас. В глубине души обидно было, что атаманит сопливый ПТУшник, и интеллекты наши, будущих инженеров, возмущались против постоянных и бессмысленных драк. Но Колька-хитрец никогда не совался на танцы, не разогрев прежде компанию спиртным. Ну, а пьяному по колено не только море, но и многие моральные устои….
Впрочем, характер, мировоззрение, устои – всё это, как говорится, дело наживное. Не может человек жизнь прожить и всегда оставаться самим собою – его либо раздавят обстоятельства, либо он, приноровившись к ним, преодолеет и пойдёт дальше, но другим. Казалось бы, жизнь фильтрует – слабые душой идут в шестёрки, кто твёрд характером в лидеры стремится. Если это так, то было б слишком просто. Жизнь сложнее. Встречаешь иногда прежнего знакомца, помнится, в рот заглядывал, рад был услужить, а ныне смотрит свысока чванистым чиновником – что, Толян, жизнь не задалась? И парадокс: чем ниже прежде голова была – тем высокомернее ныне взгляд. Впрочем, это не открытие – давно известный факт.
Душа моя противилась бессмысленному мордобою и власти не хотелось над шпаной, девчат восторженные взгляды за спиной – о, Ева младший! – не увлекали, но что же делать, если мир такой. Даже отец, чей жизненный опыт я не ставил под сомнение, на причитания мамы о моих фингалах, говорил:
- Свои шишки надо собрать. В двадцать лет силы нет, её и не будет. Если в двадцать пять он будет кулаками махать, то я скажу – умом не задался.
А мне было лишь семнадцать, и предстояло ещё три долгих года его набираться.


Ответить
Анатолий Агарков [2021-12-02 06:13:30]
Вот случай был такой. Друзья школьные мои Вовка Нуждин и Паша Сребродольский после восьмого класса поступили в техникум и, я заметил, стали задаваться. Прихожу однажды к Нужде – они там струны гитарам рвут и что-то хрипеть пытаются ломающимися голосами. Меня в слушатели усадили.
- Ну, как? – отхрипев, спрашивают.
- Чёрте что, - говорю.
- Сам ты чёрте что, село дремучее – это же «Битлз».
Обиделся, ушёл - тоже мне, городские жители.
Долго не виделись. Потом встречаю на вокзале - электричку в Троицк ждут. Я и сам к тому времени студентом ВУЗа стал. Подхожу с надеждой - теперь-то не будут передо мной носами небо ковырять. Но ошибся: гонору ещё больше – а как же! - они старшекурсники. Стоят, курят, поплёвывают, только что мне не на брюки. Разговор пытаюсь завязать – не клеится. Видать, дружбе нашей окончательный пипец.
Тут Санька Страх (один из шишкарей увельских) подходит:
- Так, ребятки, наскребли мне шилом на бутылку – а то настроение … ни в Красную армию.
Страх авторитет известный - запунцевели мои друзья, трясущимися ручонками снуют по карманам, косятся друг на друга - боятся передать. Страх ведь сказал ясно - не всё, что есть, а только на бутылку.
Смешно на них смотреть. Я мог вмешаться:
- Кончай, Саня, это мои друзья.
И Страх ушёл бы, их не тронув. Но злость пришла - вспомнил, как они дверь в классе держали, когда Смага выбивал мне зуб. Предали тогда, пусть теперь и отдуваются - выкручиваются, как хотят.
Сашка не торопясь, пересчитал деньги, кивнул - хватает, потом обнял меня за плечи:
- Пойдём, Толяха, дербанём. Настроение – выть хочется.
И мы ушли.
Вот что это? Предательство школьной дружбы? Так вроде бы не я её начал хоронить. Не дрогни они тогда перед Смагой, сейчас бы я считал своим долгом их защитить. Как сказано в Писании: воздам по заслугам вам. А нет, чтобы простить.
Сейчас парни, наверное, забыли тот инцидент, а я всё помню и стыжусь.
Но пойдём дальше.
Что категорически отвергал – так это распущенность в половом вопросе.
- Пьём всё, что горит, топчем, что шевелится, - провозглашал Николай любимый тост, и не раз доказал правоту второй части утверждения.
Как-то в гости соседка Валя забежала, а мы с Колькой пили у нас дома вино. Её угостили. Она тяпнула и пригрелась у свата подмышкой. Потом предложила бражки от бабы Груши принести. Колька за ней. Вернулся через час, пьянее, чем ушёл – брюки нёс через плечо. Впрочем, тут ходьбы – дорогу перейти.
Рухнул на диван, рассказывает:
- Завалил, деру, а она в ухо бормочет: «Что ты делаешь…. Что делаешь…. Ведь я Толеньку люблю». Да люби, говорю, ты хоть чёрта лысого – сейчас кончу и уйду.
От этих откровений гадко стало на душе. Что Валя со своей любовью и уступчивостью, что Колька со своей неразборчивостью и полным отсутствием элементарных чувств товарищества (мог бы не трогать девчонку, меня уважая) – противны стали оба.
Пережил этот инцидент, но стал приглядываться к свату.
Нравился он девчонкам - этого не отнять.
Однажды я увязался за одной на танцах – не плохо сложена, липнет, щебечет без умолка – словом, дура дурой. Но формы её манили, да и податливость – надеялся за вечер уломать. На лавочке у её дома присосались губами, слышу шаги по гравию. Оторвался, поднимаю голову - мама дорогая! – над ней топор. Сосед-ревнивец убивать пришёл. Я смотрю – парень моих лет, только крупный, медвежеватый какой-то, раньше не встречал. Должно, придурок домашней отсидки - такой убьет, и глазом не моргнёт.


Ответить

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14