Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?





Современная литература




Анатолий Агарков [2019-07-21 09:02:10]
Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"
Вы знакомы с литературным жанром нон-фикшен? Когда нет классического построения сюжета – завязка, кульминация, эпилог – а идет практически документальное повествование о жизни. В таком жанре написан сборник рассказов и повестей «Рахит». О чем он?
В двадцать лет силы нет, её и не будет.
В сорок лет ума нет, его и не будет.
В шестьдесят лет денег нет, их и не будет.
/народная мудрость/
Пробовал пристроить его в издательства с гонораром – не взяли.
Пробовал продавать в электронных издательствах-магазинах – никудышный навар.
Но это не упрек качеству материала, а просто имени у автора нет. Так я подумал и решил – а почему бы в поисках известности не обратиться напрямую к читателям, минуя издательства; они и рассудят – стоит моя книга чего-нибудь или нет?
Подумал и сделал – и вот я с вами. Читайте, оценивайте, буду рад знакомству…

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Анатолий Агарков [2020-08-12 07:34:54]
7

- Ну.… И что?
Николай Дмитриевич читал «Положение», а директор ДЮСШ нетерпеливо ждал ответа.
- Ну и что? – повторил он. – Что ты мне ответишь?
- Что ответить? Ехать надо.
- В Крым, Троицк? Куда ехать-то.
- Мне в Крым, ребятишкам в Троицк.
- Кто с ними поедет?
- Найдём.
- Ищи.
И тут…
Тут в тренерскую вошёл Анатолий Пельниковский, один из лучших футболистов и капитан районной команды. Был он в шелковой тенниске, пиджаке внакидку, расклешенные внизу брюки открывали носки парусиновых туфель.
- Дмитричам физкультпривет!
- А вот и наш спаситель.
- А что? Годится. Я не против.
- Вы, мужики, чего? Народ вы руководящий, можно сказать, интеллигентный, а я – простой работяга, институтов не кончал, так, чтобы всё было в ажуре, говорите попонятнее, - сказал Пельниковский и сел, напряжённо вглядываясь в лица собеседников.
Он не без умысла похаживал на стадион в не матчевые и тренировочные дни - спортивная карьера катилась к закату, и Анатолий Романович подумывал о непыльной работёнке где-нибудь у кромки футбольного поля. Через минуту, войдя в курс проблемы, волновавшей Синицыных, он уже широко и щедро улыбался, фамильярно похлопывал по плечу директора ДЮСШ, и видно было, как он был счастлив.
- Ты как на счёт выпить? – пытался остудить его Михаил Дмитриевич.
Пельниковский заулыбался и округлил глаза:
- Только с командой и только после игры.
- Ты это забудь, - построжал Николай Дмитриевич. – В Троицк с ребятишками поедешь. Чтоб ни-ни…


Ответить
Анатолий Агарков [2020-08-15 08:50:19]
Анатолий что-то говорил, ворковал, понизив голос, смотря влюблено то на одного брата, то на другого. А говорил он обыкновенное, что всегда говорится в таких случаях - ехать ему хотелось, в футболе он разбирается, к ребятам будет строг, а особенно к себе.
- Всё, мне пора, - хлопнул по коленам Николай Дмитриевич, кивнул на стол. – Адреса и телефоны в журнале – собирай хлопцев. Миша поможет с освобождением на работе и командировочными.
Как же радостно Пельниковский подал свою рабочую пятерню – езжай, загорай, отдыхай, не переживай. И потянулся к журналу….
Был один из тех летних тёплых дней, когда мальчишек, предоставленных самим себе, свободных от школы, и спортивной тоже, трудно застать дома.
Три рубля восемьдесят пять копеек – это всё, что я могу взять с собой в поездку. Скажем, не густо. Эх, был бы отец дома, а у матери разве выпросишь. Есть да не даст, скажет – на хлеб, на то, да сё. Ей, понятно, семью кормить. А мне ехать на соревнования. Надо тоже понимать. Может, я чемпионом приеду.
Чёрт, и что так скоро? Рыжен прибежал – давай, поехали, народу не хватает. То же мне, приглашеньице - как затычку для бочки. Ну, вещички я собрал в пять минут, и метрики отыскал. Вот деньги… Может, сестра выручит?
- Даже не думай.
Единственное, что тут можно было сделать, это хлопнуться на диван и зареветь. Но возраст… Блин, не всегда быть плохо малышом. Впрочем, деньги это так – на мороженое и газировку.
- Проезд, кормёжка – всё оплачено.
Мог бы и не говорить - я и так знаю. Ах, это ты для моей мамы. Ну и дурак ты, братец. Всегда лучше, когда они есть, и плохо – наоборот.
Всё, пошли. Мир этому дому. Батяне привет.
Когда любишь футбол, никакие жертвы ни страшны. Исключительно из любви к футболу Михаил Дмитриевич задал этот вопрос, внимательно изучив заявочный список.
- Что-то футболёров я всего пять штук нахожу. Кто же остальные?
- Семь, - поправил Пельниковский. – У двоих возраст не проходит – подменили метрики. Остальные тоже не балерины - собрал, как говорится, кого дома застал. Ехать надо и играть. Что с деньгами?
- Идти надо и получать, в спорткомитете, - в тон ответил Синицын.
Я привык в спокойную минуту анализировать свои чувства и обстоятельства, которые формировали их к этому моменту. Но прошло уже полдня, а этой минуты всё не наступало. Душа ещё не оторвалась от дома, а тело резалось в карты в электричке в кругу знакомых и не очень ребят. Мы едем в Троицк! Мы будем играть в футбол, отстаивая честь района! Это было здорово! Это было понятно. А что дальше? Лишь только за мной захлопнулась дверь родного дома, как я почувствовал, что погружаюсь в пучину порока.
- Закрой свой водоразборный кран, - советовал я партнёру, тасуя новенькую колоду карт. – Ты туп, как индюк и играешь не лучше.
В голосе моём не было аромата мятных конфет. И все мы были такие – дьявол вербовал в свои ряды оптом. Видели бы нас наши родители. Но они, увы, не видели и не слышали – они остались где-то за чертой горизонта. А мы уже формировали коллектив, который в официальных бумагах числился командой, а по сути своей был бандой неслухов.
Футбол, само собой, футболом, но мы едем в город, где текут реки сгущенного молока и мёда. Это был мир доступный прежде только нашему воображению. Что ещё человеку надо? А надо хотя бы изредка менять свой образ. Дома – ты паинька, и всем от этого хорошо. В электричке, рядом с такими же сорванцами, ты – сорвиголова. И что же в этом плохого?
Ввалились мы на стадион с утомлённым видом. Футбол, волнения, дорога….
- Какая гостиница? – удивлённо спросили Пельниковского. – Вы что, тут гостить собрались? У нас система олимпийская: проиграл – вылетел. Вы бы лучше спросили, когда назад электричка.


Ответить
Анатолий Агарков [2020-08-18 06:43:09]
- Да вы что? – изумился Анатолий Романович. – Вы, наверное, уже места поделили? И счёт каждой встречи запротоколирован? Любопытствую поглядеть.
- Давайте вашу заявку и медицинское свидетельство, - улыбнулся главный судья соревнований. – А мой совет обдумайте.
Через четверть часа он вышел к нам с результатами жеребьёвки. В два часа мы играем с хозяевами. В четыре бьётся другая пара – Южноуральск с Пластом. Всего четыре команды, из них три – городские. Блин! Вот подфартило! Нет, ребята, не на свой бал мы приехали, и знать расписание электричек – мудрый совет.
Пельмень был весь расстроенный. А нам-то что? Нам футбол погонять, на город поглазеть, а прямо сейчас – не плохо бы и потрескать.
- Какая столовая? - наш раздосадованный тренер отмахнулся и привёл к какой-то палатке с пирожками и газировкой.
Кормил, поил от пуза - денег-то полные карманы, на недельное проживание. Веселила газированная отрыжка. Капец противнику – не запинаем, так запугаем.
Пельмень угостил курящих сигаретами, и мы уселись на газоне в дальнем углу стадиона обсудить предстоящий матч. Не обращая внимания на пение птиц, волнующуюся листву деревьев и запах цветов, мы отчаянно матерились. И было о чём. Решались самые насущные вопросы – кому и где играть. Мы не играли в этом составе ни одного дня, ни единого часа. Мы не знали, кто как играет и играет ли вообще.
Определившись с воротчиком, Пельмень стал набирать защиту. Плечистого парня по фамилии Луговой назначил «чистильщиком». Меня сунул на левый край. Так я же не играю левой. Зато правой хорошо навешиваю в штрафную.
- А ты вообще-то играешь? – окрысился тренер.
Да и чёрт с тобой! Могу и на левом, могу и на скамейке запасных, могу вообще…. Я плюнул, отвернулся и стал смотреть, как лениво перепинывались у ворот наши будущие соперники.
В два часа пополудни судья дал свисток.
Если бы мы знали, что перед нами главный претендент в победители турнира, то начали бы поскромней, как это говорится, игрой от обороны. Но мы этого не знали, также как и мало что знали друг о друге. Выпендриваясь скорее перед своими игроками, чем перед болельщиками (которых, кстати, не так уж много для большого стадиона большого города – у нас такие толпы собираются, что плюнуть некуда) и соперниками, мы рванули вперёд. Троичане тоже нацелились на наши ворота, и мы сошлись бескомпромиссно, в открытой и красивой борьбе. Сначала в центре поля, а потом всё чаще возле их штрафной. Сошлись две тактики. Они играли широко, продуманно, всей командой атакуя и защищаясь. А мы наобум – схватил и попёр, пока не отобрали. Какой там пас! Забудьте! Каждый за себя, каждый славы алчет. И надо сказать, пока было здоровьишко, была и прыть, а наша тактика приносила плоды.
Первую плюху закатил я. Не верите? Я и сам того.… Но факт. Не забил, а закатил.
Случилось следующее. Левой-то я не могу. Несусь с мячом по краю, размахнусь и вспомню – удара не получится. А противники его ждут - кто ногу подставляет, кто спину, и все жмурятся. Ну, а я толкаю мяч на ход и дальше. Бегать я мог, этого не отнимешь - что на стометровке, что с «пузырём» по полю. С третьей попытки добрался до ворот - противоположных, конечно. Бить надо, а мяч опять под левой ногой. Я ударил. Вратарь прыгнул. Кстати, хороший воротчик. Но.…
Но левой я бить не мог. Исключения не было и в этот раз. В момент удара здорово ковырнул почву, мяч нехотя подлетел и не спеша направился к воротам. Перед упавшим воротчиком ударился о землю и радостно поцеловался с сеткой.
Потом Пельмень комментировал этот эпизод так:
- Ложным замахом уложил вратаря и в пустые ворота… Класс! Учитесь у профессионалов.
Левая ступня заболела, будто я на неё молоток уронил. А потом и плечи – так хлопали товарищи, поздравляя. Я думаю, это от зависти.


Ответить
Анатолий Агарков [2020-08-21 07:46:41]
Вторую Бардик протолкнул в сутолоке воротчику между ног. Хороший вратарь, повторяю, но сегодня ему не везло. А Бардика по метрикам звали Васей Бардук, но все – Бардик, Бардик. И я тоже. На секцию он не ходил, но играл здорово. Маленький, крепкий, с толстыми мускулистыми ногами - на них он развивал такую скорость, что гоняться бесполезно. Но главное их достоинство – они будто сделаны из железа. По ним били и случайно и нарочно, но после этого хромал, как правило, умышленник, а не Вася. Я вообще ни разу не видел его лежащим на газоне. На своих коротких и кривых он стоял, как скала, а носился, как тайфун. Вот он-то и засунул мяч вратарю между ног.
На трибунах засвистели, заулюлюкали – за своих болели. Судья только руки развёл – тоже своим подсуживал.
В конце тайма заявил о себе Луговой. Нет, он вообще здорово и надёжно играл в защите. Но вот подошёл бить штрафной и так пробил.… До ворот было метров двадцать, а может, тридцать – кто считал. Вообщем, из-за штрафной. И мяч не на излёте, а на подъёме влетел под штангу. Красиво. Красиво и воротчик прыгнул, но день был явно не его.
Ушли мы на перерыв с перевесом в три мяча. Нормалёк.
Пельмень довольный шлёпнул меня по коленке:
- Отличившимся по кружке пива.
Нормальный тренер, со своей системой поощрения.
- Меняю на стопарик беленькой.
Моё заявление привело в восторг вспотевшую братву - сразу несколько рук потянулись ко мне с минералкой.
После перерыва соперника нашего было не узнать - во всех смыслах. На поле вышло так много новых игроков, что я узнавал одного только воротчика. Замены заменами, господа-товарищи, но надо и совесть иметь. Я видел, как побежал к главному судье соревнований Пельниковский, как махал руками, что-то доказывая или объясняя, а потом сёл на скамейку в гордом одиночестве и зажал ладонями уши, будто отродясь не слышал столь обидных слов, которые довелось услышать – и они заболели.
Под свист и крики болельщиков троичане ринулись на наши ворота. Их желание овладеть ими, было сродни чувствам Робинзона, вдруг увидевшим в Пятнице прекрасную незнакомку. Они влетали в сетку, оставив мяч за спиной – в руках воротчика или ногах защитника. Желание было – похвально. Мастерства – не занимать. В этот день у них не было самого главного в футболе – удачи.
Видя такой расклад, что уже не до рейдов в тыл противника, предложил правому крайнему Афоньке (Сергею Афонину) поменяться местами – благо Пельмень нянчит свои уши и совсем не смотрит за игрой. Серёга отругнулся матом и поскакал за мячом, ссутулившись, склонив голову к плечу и высунув язык – ни дать, ни взять гончая на заячьем следе. А зря он это делал. Забыл уроки Н. Д. Синицына.
- Защитник, прежде всего, думать должен. Зачем бегать? Надо видеть поле и, не суетясь, ждать – соперник сам прикатит мяч. Но уж тут не плошай.
Вот Луговой не плошал. Он стоял, как скала, о которую разбивались волны атак. Юрка Архипов играл в «рамке», ну, просто, как зверь. Длинный, гибкий с великолепной реакцией и отличным чутьём момента он не зря был назван лучшим вратарём турнира. Иногда – я сам тому свидетель – он оставлял пустым угол ворот и бросался к свободному игроку на перехват. И владевший мячом вместо того, чтобы «впузырить» его в пустой угол, как послушный бандерлог, посылал верхом в Юркины руки.
Впереди у нас был один только Бардик, который с центра поля переместился к нашей штрафной. Но защитником играть не мог. Он и здесь, в опасной близости ворот, финтил, держал мяч, который отобрать было практически невозможно. Порой его атаковали одновременно четверо-пятеро, возникала куча мала, но Бардик неизменно оставался на ногах.
Команда, а особенно воротчик, злилась на него. Чего греха таить – концовку мы играли на отбой. Особенно это здорово получалось у меня. Я закручивал навесом правой, и мяч улетал за кромку поля, на трибуну, за трибуну. Судья в сердцах погрозил мне пальцем, но наказывать не решился. Так защищаться можно, сказал бы Николай Дмитриевич. И мы защищались, защищались, защищались…


Ответить
Анатолий Агарков [2020-08-24 07:56:36]
Если бы троичане забили второй гол немного пораньше, то ещё неизвестно, как бы повёл себя судья. Но они забили, когда время уже истекло, и рефери бессовестно растягивал его. Однако, взглянув на безрадостную, еле плетущуюся от усталости – атакующие всегда тратят больше сил, чем защищающиеся – толпу хозяев поля, он сразу же за первым дал второй свисток, помахал в воздухе рукой – будто пиявку стряхивал – и указал на центр поля.
Игра окончена.
Пельниковский встал, сунул руки в карманы, плюнул на скамейку и шагом близким к строевому направился в судейскую. Все движения свидетельствовали о том, что теперь ему чужда нерешительность.
Удивили соперники. Не все, но многие подошли после игры и вполне искренне стали поздравлять нас. Воротчика вообще чуть не на руках носили. Приятно, но подозрительно. Только много позже я случайно узнал причину такого к нам отношения. Второй период против нас играла тоже команда клуба «Кожаный мяч» только другой возрастной категории. Старшей, естественно. Они честно отыграли и искренне удивлялись, что закатили мячей меньше, чем мы за то же время в первом тайме.
Помывшись в душе, переодевшись, с минералкой в руках мы перебрались на трибуну. На поле уже разминались соперники. Вы себе представить вряд ли сможете, какое это счастье – принять душ в знойный день, надеть чистую рубашку, потягивать прохладную газировку. А главное… быть победителем. Девчонки идут – оглядываются. Вновь пришедшим объясняя, тычут болельщики в нашу сторону. Бремя славы!
Пластовчане с южноуральцами сыграли вничью, и ушли с поля. Мы, недоумевая, ожидали пенальти, а болельщики потянулись к выходу. Но подошёл Пельниковский нетвёрдой походкой и, путаясь в словах, внёс ясность. Положение пересмотрели, и игры пройдут по круговой системе. Завтра день отдыха, а послезавтра мы играем с пластовчанами.
- Как же так? – мне показалось, что у меня отняли уже заслуженный кубок – только что закончившаяся игра на это намекала.
Анатолий Романович посмотрел на меня пьяно-ласковым взглядом.
- Сынок, - сказал он, - если соскучился по мамке, скажи – я дам тебе денег на билет. Остальные за мной, в гостиницу.
Про гостиницу Пельмень свистанул сверх всякой меры - «Заезжим домом колхозника» называлась наша обитель. В Красном уголке вокруг бильярдного стола накидали матрасов, подушками служили наши спортивные сумки, одеял тоже не было. Постояльцы – в основном торговцы с юга, день торчали на базаре, а ночами пьянствовали в номерах, изредка выскакивая в коридор с воплями:
- Запару! Зарэжу!
Мы их быстро приструнили. Одного даже, самого ретивого, с воинственно изогнутым носом, Анатолий Романович выкинул в окошко второго этажа. Он тут же приковылял и улёгся спать – в клумбу угодил. Гонору выше крыше, а возьмёшь за шкварник:
– Братэлла, нэ убывай!
Гнилой народец.
Устроившись, отужинали в ресторане - отпраздновали победу. Правда, рестораном он становился после девяти вечера, но интерьер-то оставался и в семь. И кухня тоже.
После ссоры с торгашами наш тренер пропал куда-то и явился под утро, изрядно уставший.
- Не кантовать, - приказал он и завалился спать, выдав Луговому сумму, которой точно хватило на завтрак и обед.
Мы были предоставлены самим себе, и я подумал, что пришло время избавиться от карманных денег. А где это лучше сделать, как не на базаре? Тем более, что плестись далеко не надо – вот он, за забором. Однако входил я в этот вертеп продавцов и покупателей скорее как ловкач и пройдоха. Таковым я хотел себя ощущать. Мне хотелось быть им. И себя-то я убедил. А как остальных?


Ответить
Анатолий Агарков [2020-08-27 07:40:35]
Мне очень хотелось кого-нибудь надуть. Только тщетно вспоминал приёмы Ходжи Насреддина, Остапа Бендера и прочих умников – ничего в голову не приходило. Грицаевский что ль попробовать метод? Я встал напротив какого-то нацмена и воззрился в его маслиновые глазки. Он протирал апельсины и громоздил пирамидой перед собой. Долгое время не обращал на меня никакого внимания. Наконец:
- В лоб хатыш?
Ну, что тут ответить? Обозвать урюком? Запустить камнём? Развалить его апельсиновую пирамиду? Ну, не бандитская у меня рожа, не грицаевская - и я молча позорно ретировался. А может, вдохновения в тот день не было? Так, мыслишки были, а вдохновения – увы.
Афоня с Рыженом лопушили старушку, торгующую леденцами. Её звёздочки, петушки, рыбки из плавленого сахара чем-то подкрашенного сродни были шедеврам гончарного искусства.
- А вот тоже ваш земляк, - затянули меня ребята в свою бессовестную компанию. – Вчера гол забил.
Старушка подслеповато улыбнулась и угостила петушком на палочке. Её рассказ был нетороплив и печален. Они зажиточно жили в увельской деревушке и бежали в город от коллективизации. Освоили леденцовый промысел и живут им без малого сорок лет. Родину свою малую она любит и помнит. Сирень под окном, белёные завалинки, песни под зорю, когда с хозяйством всё управлено.
- Деда-то как схоронила, совсем одна в избе осталась, хоть Лазаря пой. И пела, кабы не эти…
Она кивнула на коробку с леденцами.
- Не наживы ради – на людей посмотреть хожу. Милиционер тут как-то подходит, говорит: «Разрешение на торговлю есть? Товар конфискую». А забирай – вечор опять наделаю. На другой день идёт и козыряет. То-то.
Подумалось, как бы нацмен апельсиновый юлил перед ретивым блюстителем порядка. Глазки масленые, гаденькая улыбочка до ушей, в руках по апельсину – бэри, дарагой, рыбатышкам – и хвостиком виль-виль, виль-виль. Что, нет хвоста? Вот я и говорю, рано им Всевышний его оттяпал, шерсть оставил, а хвостика лишил. Надо бы им ещё пару-тройку поколений на деревьях пожить – интеллекта ни на грош.
Только перед ужином поставил себя Пельмень в вертикальное положение. Спросил, хмурясь:
- Тренировались?
Мы взяли мячи, и пошли во двор – на стадион идти смысла не было. Стали в круг, лениво перепинываясь. Въехала фура. Мой базарный знакомец суетится – товар с юга подошёл. К нам:
- Братэллы, разгружам машын - едым апельсин.
Беру инициативу в свои руки:
- А писю в карман?
Он узнал, фыркнул, отвернулся. Ушёл, а я поведал о нашей первой встрече - ребята меня поддержали. За разгрузку взялись беспокойные наши соседи, а мы, рассевшись поодаль, комментировали, примерно, такими замечаниями.
- Да-а, тяжела копейка трудовая.
- Вечерок так потаскаешь и не рад будешь апельсинчикам.
- Труд из обезьяны сделал человека, а из хачика навряд ли.
- Это точно.
Мы поужинали – они таскали. Стемнело, спать легли – они таскали. Среди ночи разбудил топот ног, гортанный говор.
- Пельменя на вас нет, - проворчал кто-то потревоженный.
Наш тренер явился утром с воспалёнными глазами и дурным запахом изо рта. Он ворчал и прятал взор. Пошли завтракать в столовую «Дома колхозника».


Ответить
Анатолий Агарков [2020-08-30 07:34:23]
Мы с Бардиком подзадержались, сражаясь в шахматы, и шмыгнули через двор этой забегаловки, сокращая путь. Через все открытые двери видно было, как парили кастрюли на плите, ещё дальше наши ребята рассаживались за столы. А здесь вонь от сваленных в кучу ящиков и бочек сбивала дыхание, белые толстые черви чуть не сняли с нас обувку.
- Ну, я им сотворю сейчас броненосца «Потёмкина», - пообещал Васёк.
Но Пельмень прицыкнул на него, и всё обошлось. Только ясно стало – настроя на игру нет. Шли мимо кондитерской фабрики. Духан стоял – слюнки бежали.
- Никакой культурной жизни, - заметил Кухарик. – Слышь, Анатолий Романович, может, в культпоход сходим – на фабрику.
Никто его не поддержал. Так и пришли на стадион, как рабы на стройку, так и вышли на поле. Я думаю – и не я один – эту игру провалил Пельмень, а вытащил Луговой. Мы надеялись сыграть тем же составом, в той же расстановке. А что менять? Сыграли мы не плохо. Противник известен – смотрели, видели. Пельмень решил усилить наступающую мощь и угнал от ворот «чистильщика» Лугового, поставил его в центр полузащиты. Меня в тот же ряд на левый край. Я никогда не играл хавбека и не стремился. Моей спине нужна опора в виде своих ворот, линии штрафной. Если здесь всё в порядке, я, оттолкнувшись, могу и до чужих добежать. Но играть в бескрайнем пространстве не мог - не было душевного комфорта.
Провалив защиту, мы вроде бы насели на вражеские ворота, но время шло, а результата не было. Потом мяч влетел в нашу калитку - Архипа за него трудно винить. Неопытную защиту растащили по краям, и на пяточке в тот момент Афончик остался один против троих нападающих. Луговой с углового сравнял счёт. Причём, сделал это классно, закрутив мяч в верхний дальний угол ворот. С трибун раздались жидкие аплодисменты.
В перерыве Пельмень ожил немного, но только руками да языком, требуя «дожать», – голова была в отключке. Козлу понятно, защита не справляется, а он: «Вперёд, ребятки, вперёд». Опять мы навалились на пластовчан и опять вытащили мяч из своей сетки. Пельмень что-то кричал нецензурное за нашими воротами. Потом его Гена Кирияков, тренер южноуральских ребят, куда-то уволок. Луговой сравнял счёт в своей манере с углового. Кое-как мы доиграли и злые-презлые ушли с поля. Не поднял настроения и проигрыш соседей южноуральцев.
Вечером Пельмень повёл нас в кинотеатр. Ну, думали, культурная жизнь началась - кино посмотрим, а он заставил собирать использованные билеты. Не день – сплошной кошмар. Утром Анатолий Романович сунул Луговому трояк, сказал: «Держитесь» и уехал в Увелку за деньгами. И мы держались, как могли. Позавтракали в обители червей и зловония двойной картошкой без котлеты, чаем и хлебом, пошли бродяжничать. А что ещё делать голодным беспризорникам?
Кстати, тогда я и познал феномен их, настоящих беспризорников, бесстрашия. Когда нечего терять, то и бояться нечего. Чтобы мы не совершили теперь, на чём бы не попались - за всё ответит Пельниковский, пропивший наши деньги и бросивший нас на произвол судьбы. Ну, так, здравствует свобода! Вперёд, навстречу судьбе! Ура!
Вшестером бродили по городу, раздумывая, чтобы замутить. Молодая красивая цыганка схватила меня за локоть. Цыганка, потому что широкая пёстрая юбка до щиколоток, такая же блузка.… Или не блузка – не силён я в женских нарядах. Роскошные антрацитовые волосы и такие же глаза.
- Помоги, парень, мне, помоги.
Она затащила меня под арку пятиэтажки.
- Моего мужа хотят втянуть в нечестную игру и обчистить. А потом его убьют. Я знаю.
Она высунулась за угол и указала на странную троицу. Стоя кружком, два невзрачных цыгана в пёстром и грязном тряпье играли в карты с высоким очкариком лет двадцати пяти, совершенно лоховской наружности.
- А что я могу сделать?
- Разгони их.


Ответить
Анатолий Агарков [2020-09-02 08:02:59]
- А сама?
- Меня не послушают. Помоги.
- Ты мужа получишь, а я что?
- Хочешь, счастья нагадаю? А чего хочешь?
Бес сидел на мне верхом в ту минуту. И ещё думал, обидится – отстанет
- Дай грудь потрогать.
Цыганка поджала губы, но сказала, чуть помедлив:
- Потрогай.
Я шагнул к ней и почувствовал, как дрожь схватила правую коленку. Под блузкой, как я и думал, никакого тряпья не было. Волнующая упругость плоти вошла в мою ладонь, и, казалось, нет на свете силы способной разрушить этот контакт.
Цыганка сделала шаг в сторону и назад.
- Потрогал?
- Я не так хочу.
Помедлив, посверлив меня испытующим взглядом, женщина потянула тесёмочки бантика, и блузка распахнулась до пояса юбки. Я шагнул вперёд, а левая моя коленка пустилась в пляс. Рука шмыгнула за отворот, плоть прильнула к плоти, меж пальцев застрял набухающий сосок. Взгляды наши скрестились, высекая искры, звон ударил в мои уши. Господи, подумал, как она меня презирает - как фашиста, как маньяка, как.… В следующий момент мне стало не до её мыслей. Трико, спортивные трусы и плавки под ними уже не в силах были скрыть моих желаний. С болью в горле сглотнул слюну, отвернулся, отошёл в сторону.
- Ну, доволен? Поможешь?
Чёрт! Не отступишь. Она всё сделала, что я хотел - теперь моя очередь. Платить надо за удовольствия.
- Помогу, - вытолкнул из глотки. – Сейчас отдышусь.
Сосед Латыш дядя Саша поучал, как собак укрощать.
- Они боятся дураков и пьяных. Коли ты трезвый, сунь кепку в зубы, растопырь руки, наклонись и зарычи. Собака от такого дурня с будкой на цепи убежит.
Кепки нет, палки нет. Бить надо того, покрепче, как учил Андрей Шиляев. А потом ногой в пах маленькому. Повезёт – управлюсь, очкарик не в счёт.
Импровизация возникла в голове в полушаге до мордобоя.
- А чем это вы тут занимаетесь? Анатолий Агарков, оперативный комсомольский отряд. Предъявите документы. Тогда пройдёмте – за углом у нас машина.
Не давая опомнится ошалелым картёжником, развернулся, сунул два пальца в рот, свистнул пронзительно, как только мог.
- Наряд, ко мне!
Минута была критическая. Могли кастетом по башке, могли финку под локоть. Однако инстинкт природный подсказывал – спиной стоять безопасней: не надо загонять хищника в угол, он может броситься. Пусть уходят - я дал им шанс.
Повернулся, когда вдали затих топот убегающих. Очкарик стоял в растерянном одиночестве, в обеих руках карты.
- Вещдоки прошу сдать. А вам, гражданин, стыдно. Вас жена ждёт…
Последнее было лишним - очаровательная цыгануха уже спешила к нам на всех парусах своих юбок. Провожая парочку взглядом, гадал - оглянется или нет. Не оглянулась. Все бабы такие - подумал зло - используют нас и выкидывают по ненадобности.
Друзей нашёл там, где оставил. Они кидали жребий судьбе.
- Может, тряхнём кого?
- Антоха, ты языкастый, докопайся до кого-нибудь – кипеш устроим.
- К чёрту, домой пошёл.
- По рельсам в Увелку.
- По тротуару в «Колхозницу».


Ответить
Анатолий Агарков [2020-09-05 08:58:09]
У Бардика была одна, но пламенная страсть – шахматы. Вот и ныне он в гордом одиночестве возлежал на бильярдном столе и решал какую-то задачку на клетчатой доске.
- Сыграем?
- Сыграем.
Мы перебрались на подоконник открытого окна.
Отец, чемпион своего завода, научил меня двигать фигуры задолго до того, как сестра научила читать. Потом совершенствовал мастерство во всякую свободную минуту. Васёк мне был не соперник, но нравилось, как он музыкально сопровождает свою игру.
Разобравшись в дебюте, Бардик пошёл взламывать королевскими пешками мою сицилианскую защиту – право первого хода обязывало наступать. И запел:
- Вот переулок твой, но нет ответных глаз.
Песня лирическая, мне незнакомая и красивая.
- Вернулся я домой, а ты не дождалась.
Я отвлёкся от шахмат и послал Тане из Нагорного мысленный импульс - где ты, сердце моё? с кем? помнишь ли?
- У этих вот ворот шаги твои стерёг.
Красивый голос Бардика на высоких нотах зацепился за люстру.
- Где он теперь мелькнёт, твой тонкий свитерок?
Внизу по тротуару проходила девица - ничего себе, симпатичная, и за пазухой было на что посмотреть. Она остановилась, задрав подбородок, послушала и даже в ладоши над головой похлопала, как кролик ушами.
Пельмень приехал с деньгами, радостно-возбуждённый. Накормил нас ужином в ресторане и опять куда-то исчез. Появился утром в отглаженных брюках, чисто выбритый, с запахом одеколона и перегара.
- Матрасы сдаём, вещи забираем – мир дому сему.
Как было велено командой, Толя Луговой подошёл, насупив брови.
- Всё, всё, - Пельмень был удивительно покладистым. – Играйте, как хотите. Да игра-то уже сделана.
Устроители турнира в последний день сделали то, что забыли сделать в первый – открыли его. Команды построили, поздравили, пожелали….
Потом троичане натёрли мозоли сеткам ворот, так часто их оттуда доставали ребята из Пласта. И, наконец, центральный матч турнира. Расклад такой - если южноуральцы нас делают, то первое место у хозяев, если мы их, то у нас. В случае ничьей ситуация запутанная - баланс мячей в пользу троичан, но в личной встрече победа наша. Так что, всё решает судейская коллегия, и что решит она не в нашу пользу, сомнений не было. Нам нужна только победа.
Пельмень, как и обещал, со своим уставом в наш монастырь не полез. И все встали по своим привычным местам - я на правый край в защиту, Луговой поближе к вратарю, ну и так далее.
Игра началась вязко, медленно, без азарта, при гробовом молчании трибун. День выходной – народу натекло прилично. Наши парни совсем бегать разучились - лупили по воротам сразу, как только мяч пересекал центральную линию. Но разве так забьешь!
Южноуральцы, тоже мудрецы, истаскали нашу полузащиту, но дальше центральной линии ни шагу. Даже по воротам не били. Двадцать минут прошло – я и мяча не коснулся. Что за дела?
Потом у них за воротами замаячил тренер Гена - тут же защитник сыграл рукой. Луговой реализовал пенальти. Трибуны взорвались.
- Позорники! Шкуры продажные! Катитесь обратно в свой колхоз.
Противно стало на душе – мы и мячу забитому не рады. Всё ясно – легли под нас южноуральцы. Наверное, Геша с Пельменем о чём-то пошептались и прокатили все надежды хозяев. Троичанам так и надо, но нам-то такая слава зачем?


Ответить
Анатолий Агарков [2020-09-08 08:02:04]
Доиграли первый тайм, под свист и улюлюканье вышли на второй. Ничего не изменилось на поле. Мы глаза друг от друга прячем – игре не рады. Потом как-то неудачно отбил южноуральский воротчик мяч перед собой, и набежавший Бардик внёс его брюхом в сетку. Что тут началось! Южноуральцы будто с цепи сорвались, бросились всей командой вперёд. И понять их можно - приказано проиграть, они проигрывали, но два мяча это слишком, два мяча, ни в какие ворота…. Но, извините, и нас не по помойкам собирали. Короче, встрепенулись ото сна две команды, и такая метелица завертелась на поле, что любо-дорого посмотреть. Сил-то нерастраченных уйма - считай, полтора тайма шагом ходили. Никто не хотел уступать. Они нам гол, следом мы им ввалили.
Свисток финальный прозвучал неожиданно и нежелательно.
Не буду утомлять Вас рассказом, как скупо нас поздравили, как безрадостно мы приняли поздравление. Юрдос Архипов был признан лучшим в калитке. Я бы ещё Лугового отметил, но лучший защитник, оказывается, живёт в Пласту, а полузащитник – в Южноуральске. Лучший форвард турнира и самый результативный играл дома.
Пельмень петухом ходил - набрал на вокзале пива и угощал всех желающих.
Дома была мама и гора земляники, которую она отбирала на варенье.
- Вовремя. Садись, рассказывай и помогай.
- Ты, матушка, сначала бы накормила богатыря, напоила, в баньке попарила, а потом и спрашивала.
- Ну, подожди, сейчас картошку подогрею.
Я прилёг на диван подождать и уснул. Снилась мне наша с Таней свадьба. Она в белом платье с фатой - ослепительно красивая. А я в бутсах, гетрах и трусах, на майке надпись «ZENIT», под мышкой футбольный мяч – дурак дураком. Её папахен подарил нам связку ключей – от квартиры и машины с гаражом.
Какой-то проныра-репортёр:
- Скажите, как вы добились всего этого?
- А вот так!
Я бабахнул мяч бутсом, он от потолка на стол, полетели бокалы, зазвенел хрусталь, пролилось вино – быть кому-то виноватым. И…
Нет, я не проснулся. Мама – спасибо ей – не стала меня будить ни к столу, ни к ягодам. Я проспал до утра и встал с дивана послушным сыном благодетельных родителей.


Ответить
Анатолий Агарков [2020-09-12 09:23:14]
Лето приключений

Настоящий друг не позволит тебе совершать глупости в одиночку.
(народная мудрость)

1

Приходит время, и начинаешь задумываться – кто ты? что ты? для чего? кто враг твой, а кто друг и почему? Про улицу и пацанов что говорить – сотни раз дрались и полтыщи мирились. А вот дома….
Отец? Отец, конечно, мой друг. Он любит меня не за политые грядки и собранную малину – он светлеет лицом просто от того, что я рядом. Глупый ли вопрос задам, а может совсем дурацкий – не отмахнётся, отложит свои дела и всё обстоятельно разъяснит. Не ругает за плохие отметки и не суёт нос – а вот за это я ему особенно благодарен – в мои тетрадки.
- Тебе жить, сынок, ты и учись. Дашь возможность тобой гордиться – буду рад.
Он чуть в пляс не пускался, когда я демонстрировал жирнейшую в полстраницы пятёрку за какой-нибудь школьный шедевр.
- Наша порода – Агарковская!
Они (родители) давно поделили нас (детей) на «твою» и «моего». Хотя иронией природы внешне и характером сестра Людмила более напоминала отца, а я вылитая мать - мелкий, робкий, остроносый.
Люся училась прилежно – так ведь девочка! – но в школе не блистала. Улица была её стихией. Ходить, драться и материться она научилась в один день. Не было для неё пределов и авторитетов за стенами дома. Не скажу, что она лупила всех подряд, нет - в обычной обстановке она была обычной девочкой. Но лишь запахнет жареным, Люся преображалась.


Ответить
Анатолий Агарков [2020-09-15 09:17:14]
Однажды спёрла дома рубль и купила на него кусок жевательной серы у бабки Рыженковой. Ему цена красная – десять копеек, но старуха сдачу зажилила.
Мама пропажу обнаружила и на Люсю:
- Что жуём?
Ну, та ей всё и выложила.
Мама к соседке:
- Как не стыдно – малого-то ребёнка….
- А пошла ты! – ощерилась старуха.
Люся была тут, жвачку в пыль выплюнула, подняла камень – бац в окошко!
- Отдай рупь, сука!
Бабка заголосила, рубль отдала, а вечером отец ей стекло своё вставил.
Вот такие номера откалывала моя старшая сестра.
Любила ли она меня? Тут и гадать не надо – нет, нет и нет! С самого своего рождения – родители-то работали – стал для неё обузой. Таскала с собой по девчоночьим посиделкам - реветь, капризничать и жаловаться запрещала под страхом наказания.
Чуть подрос, драки пошли промеж нас нескончаемые с одинаковым финалом – мне доставалось. Ещё подрос – драки прекратились. Не потому, что сдачи уже мог дать, характер начал формироваться - девчонок обижать нельзя. Уходил от любого конфликта, а сестра ещё больше психовала, «рахитиком» обзывала, ревновала к отцу, к школьным успехам, выискивала слабины, подмечала промахи и высмеивала. Жил постоянно на острие её критики, и никакой поблажки. Разве так относятся к родственникам? Вот у Андрея Шиляева старшая сестра Таня - ну, как не позавидуешь? Мне такую - я бы для неё в лепёшку расшибся.
Мама…. Может, она и любила меня, но где-то в глубине души, очень глубоко. Отец построил семейные отношения так, что мы с ней как бы оказались по разные стороны баррикады. Мой сын – Агарковский корень! И мамина родня – Шилкина порода. Апалькова – у мамы девичья фамилия. Кто такие Шилкины – до сих пор не знаю. Но в тогдашних ссорах с сестрой нередко вставлял:
– У-у, Шилкина порода.
Мама это слышала, и в восторг не приходила.
Этот сакраментальный вопрос – любят ли меня мама и родная сестра – мучил меня денно и нощно. Как проверить? Да очень просто – томсойеровским способом. Нужно удрать из дома и посмотреть – кто заплачет, а кто возрадуется. И тогда окончательно выяснится - кто есть кто, к кому и как следует относиться. Мысль о побеге из родительского дома, однажды родившись, уже не оставляла меня больше, чем на один день – вечерами перед сном каждый раз возвращалась. Совсем маленьким мечтал удрать в Карибское море – там тепло, и сокровищами усыпано песчаное дно. Но подрос и понял, не реально - далеко, дорого, да и через границы без паспорта вряд ли прошмыгнёшь. Думал о Крыме – там тоже тепло, но сокровищ не было. И на что жить – уму непостижимо. Бродяжничать? Милостыню просить? Как-то не солидно для настоящего пирата. Воровать – воспитание не позволяет. Крым помаячил и отпал.
А вот здешние леса и болото вполне годились для обитания - летом, конечно. Грибы, ягоды, птиц ловить можно, а в гнёздах у них яйца – ну, чем не пища. На болоте рыба кишмя кишит – запастись только инвентарём, ну или, на худой конец, чужим попользоваться. Только страшно ленивый не прокормит себя летом в наших краях.
Поживу, посмотрю, кто там дома заскучает, а к осени вернусь. Эта мысль не нравилась только одним – скучно без друзей, да и жутко, поди, без них-то в лесу. Чай не остров необитаемый – нагрянет кто-нибудь недобрый в шалаш, придушит сонного. С товарищами – другое дело. С товарищами сам чёрт не страшен!
Стал приглядываться к окружающим и чувствую - всё не то. Рыжен природу не любит – ему бы толпу зевак, да форсить с утра до ночи. Рыбаку рыбалка и охота нужны, реальные, а не какие-то надуманные приключения. Да ещё дружба его с Пеней охладила наши отношения – ни воровство Толькино, ни дурные привычки (курение, например) не вызывали моего восторга. Мишка Мамаев, старший друг, тот гитарой увлёкся, и по вечерам всё больше с девочками на лавочке – возраст.


Ответить
Анатолий Агарков [2020-09-18 08:13:37]
Такие проблемы держали меня на привязи, но желание росло, зрело, и должно было осуществиться наступившим летом - я это чувствовал.
Ещё в прошлом году решил завязать с футболом - была тому причина. Когда зону в Троицке выиграли, Пельмень, пива натрескавшись, трепался в электричке - на финал поедем. Команда мы, говорил, что надо - прославимся в областном масштабе, и на Союз замахнёмся. Я дома тоже не молчал – расхвастался перед родными, перед друзьями. И всё ждал – ну, когда же, когда?
В августе Рыжен пропал куда-то, вдруг появляется – расфуфыренный такой, важный, бахвальствующий без конца. Ездили они на область, не плохо показались – все матчи выиграли и лишь один, финальный, проиграли. И то – очень спорно. Столкнулись Ваня Готовцев с соперником бестолковками - челябинский-то финалист только шишку почесал, а наш, как упал в беспамятстве, таким и унесли с поля на носилках.
Когда грузили в «неотложку», скривился врач:
- Доигрались, стервецы. До похоронки доигрались.
Наши-то и струсили. Играть надо, а они на поле не идут – смерти боятся. Никакими силами не заставишь. Организаторы бузят – долой команду с турнира! Потом остыли, прослезились – травма-то серьёзной оказалась. У Ивана черепушка треснула, и «крыша» поехала. Дурачком, короче, стал, инвалидом - ни в школу, ни (позднее) на работу, никуда не надо стало. В футбол, понятно, не играл уже, но любить не перестал. До сей поры болеет – ходит по кромке поля, кричит на все игровые ситуации:
- «Злак» (в наши годы – «Урожай») – чемпион; «Спартак» (или «Динамо», или «Торпедо», или…. кто бы там к нам не приехал) – кал!
Это не констатация фактов, это его, Вани Готовцева, мнение - увельских в чемпионы, а приезжих в сортир.
Отвлёкся. Вернули увельскую команду в турнир, только в последнем матче засчитали техническое поражение 0:2 (а счёт-то по нолям был в момент столкновения). Посчитали, оказалось – заняла наша районная команда второе место в области и первое среди сельских команд. А меня там не было. Рыжен был, а меня не взяли. Обидно. В Троицке я ж неплохо отыграл – гол забил. Рыжен ни одного, и в области не отличился – а форсит, куда деваться, будто всю игру команде сделал. Потом их, сельских чемпионов, по областному телевидению показали в программе «Сельские огни», что по вторникам выходит. Как Рыжен от гордости не лопнул – загадка природы. Степенным стал, рассудительным, на нас свысока поглядывал – сермяжина. О футболе судил с видом знатока, о его звёздах – будто вчера с ними пивасик брудершафил.
Сил терпеть такого задаваку не осталось, и я решил с футболом завязать. Отныне и навсегда! Раз такие хвастуны приживаются – мне там не место. Рыбак ещё раньше бросил секцию – совсем закурился, теперь и я не пойду. Буду в шахматы играть или в кружок «Умелые руки» запишусь, «Кройки и шитья» - всё больше пользы, чем от футбола. Профессионалом мне не стать, так стоит ли напрягаться - ноги, голову ломать?
А тут как бы ни в первый день наступивших каникул Рыжен прибегает:
- Тезка, помощь нужна!
В очередной раз влюбился мой сосед и одноклассник, футбольная знаменитость.
Девушка была прелестна без преувеличений. Училась в параллельном классе, жила неподалёку и звалась Татьяной. Правду сказать, приметил я её ещё раньше Рыжена и влюбился раньше. Только чувства мои чувствами и остались: такой я растяпа - не умею в любви своего добиваться. А случилось это так. Я учился в классе лучше всех мальчишек, а Надя вообще лучше всех - за это она в Артек ездила, а мне только грамоту дали, как победителю в районной математической олимпиаде. Нас некоторые учителя сравнивать стали, чтобы возбудить здоровое соперничество. Но куда ей до моих успехов в математике, а мне до её в русском – на том и примирились.


Ответить
Анатолий Агарков [2020-09-21 08:13:22]
Только Надюха зовёт меня к себе домой:
- Помоги задачки решить.
Пришёл, помог – она мне чаю с мёдом. Вкусный мёд, а больше не приду, думаю. И она это чувствует – суетится, не знает, чем угодить. Тут её подружка и соседка заглядывает – эта самая Таня. Хорошенькая такая, скромная. Последнюю черту давно приметил. Её старшие братья, родной и двоюродный, не последние люди в Октябрьской ватаге, могли по слову сестры всю школу на уши поставить. А она ходила и взгляд прятала, будто стыдилась хулиганистых братьев.
Таня с нами чаю попила, задачки посмотрела, как решили, литературы немножко коснулись, и…. пошло, поехало. Надюха хитрая, видит, что я подружкой увлёкся, зовёт к себе и добавляет – Таня придёт. И Таня приходила каждый раз – наверное, я ей тоже понравился. Две четверти встречались на явочной квартире, а потом, в преддверье новогодних каникул, заспорили.
- Все мальчишки - хвастунишки и трусишки, - утверждает Надежда.
И Тонька, сестра её младшая, вторит. Таня молчит, но, видимо, соглашается. Разговор катился к тому, чтобы мне на кладбище ночью одному….
Я:
- Дождёмся лета – и ночи потемней, и жмурикам теплей.
Может и отбился бы, но Тонька, малолетний изувер, другое удумала:
- Пиходи на площадь к ёлке.
День назначила и час - девчонки её поддержали. Вам это свиданием покажется, а я-то знал, о чём идёт речь. У ёлки на площади все увельские ватаги пересекались - дня не проходило без потасовки. Прийти туда одному, одинаково, что партизану в гестапо заглянуть за куревом или за спичками – мол, холодно в лесу, окажите милость.
Согласился прийти и не пришёл. Не то чтоб сильно испугался - ну, отлупили бы, так не привыкать, а могло и пронести. Честно – забыл, заигрался. А девчонки помнили и приходили, а потом, после каникул, ну меня шпынять. Тонька, конечно, а Надя простила и опять в гости зовёт. Таня взгляд свой прелестный прячет и не здоровается. Так и не состоялась наша любовь, а могла бы.
Теперь Рыжен на неё глаз скосил и меня зовёт за компанию. Пошёл, сам не понимаю зачем. Сели на скамеечку под её окнами. Рыжен гитару щиплет – та, бедная, воет, и приятель ей вторит:
- А на дворе стояла жгучая метель,
А мы с цыганкою помяли всю постель.
А тары-бары, шуры-муры до утра,
А ночь прошла, и расставаться нам пора.
До утра мы не выдержали, но до первых петухов отсеренадили честно. Не вышла к нам Татьяна. И никто не вышел, а могли бы. Например, её хулиганистые братья – так бы нам накостыляли…. Рыжен с тем умыслом и позвал меня - одному-то больше достанется, а на двоих расклад половинный.
Не успокоился приятель мой, с другой стороны к сердцу красавицы подступает. Предложил её меньшим братьям – родному и двоюродному – в футбол сыграть на Танин поцелуй. Те не поняли его и согласились. Они думали, что если проиграют, то не будут препятствовать встречам Рыжена с их сестрой. Это даже льстило. Это как будто он у них разрешения добивался. А Рыжен – уж я-то его давно знаю – совсем другое имел ввиду, договариваясь о футбольном поединке. Проигравшие братовья, по его версии, должны были держать строптивицу за руки, когда он своим мокрогубым ртом…. в её прелестные губки. А может, и не дошло бы до насилия - взглянет на него, виртуоза кожаного мяча красавица и растает её неприступное сердце….
Договорившись о поединке, Рыжен примчался ко мне:
- Выручай, Толян.
Я уже навсегда завязал с футболом, а тут опять «за рыбу деньги».
- Ладно, - говорю, – выручу.


Ответить
Анатолий Агарков [2020-09-24 13:43:18]
Приходим вдвоём в назначенный день в назначенный час в назначенное место. Соперники уже поджидают. Их трое, и прошу запомнить имена – пригодится. По возрастающей - Вовка Евдокимов родной брат виновницы баталии, Витька Серый двоюродный брат оной же, и Вовка Нуждин наш одноклассник и сосед выше перечисленных. В болельщиках известные уже дамы, причём Тонька активно болеет за меня:
- Впиёд, Агаыч!
Забыл сказать – буковка «р» у неё не получалась, а в остальном – премиленькая девчонка. Надя за Нуждасика болеет – они дружат. А Таня глазки свои прелестные долу опустила и сидит изваянием, как датская русалочка – скамеек-то не предусмотрели.
Пометили ворота кепками, пожали руки соперникам, и баталия началась. Рыжен туда, Рыжен сюда – в полубутсах, что в прошлом году с турнира привёз – везде успеть хочет, мастерством блеснуть. Схватил мяч в руки у своих ворот – соперники горячатся, пендаль требуют. Рыжен спорить не стал, в «рамку» встал и пендаль пропустил. Забеспокоился, вспомнив, что в зарок поставил. Чего только не предлагал на кон за Танин поцелуй, но родственники не загорались. Потом Вовка Нуждин спросил:
- Ружьё есть? У нас хорёк под крыльцом завёлся – убить надо.
Ружья у Рыжена не было, а у моего отца было. И Рыжен пообещал его, не согласовав этот вопрос со мной. Теперь забеспокоился – проигрывать нельзя. Поставил меня в ворота, а сам ринулся вперёд. Надо сказать, игра была предрешена – пусть их трое, так мы-то профи: секция, турниры своё слово сказали. Мы с Рыженом с мячом на «ты» - у ребят ни техники, ни физики, ни смекалки. Рыжен их один по полю таскает, я с Тонькой репьём перекидываюсь, а счёт уж за десяток перевалил – в нашу пользу.
Игра закончилась, пришло время расплаты. Для Тани. Она, бедная, ничего и не подозревала.
Рыжен к братовьям:
- Ну?
Те плечами пожимают:
- Вон сидит – иди, проси, чего хочешь.
Рыжену наглости не занимать – пошёл «на арапа». Смотрю в его потную спину и думаю - я-то за что напрягался, мне что, тоже с ним целоваться, или с Тонькой, или с Надькой? Рыжен, тем временем, к девчонкам подсел, Таню по коленке погладил, а она ему – бац по роже. Рыжен её за плечи и на спину повалил, мурлом своим в лицо целит. Таня отбивается. Братовья сидят, будто их это не касается. Девчонки бросились на помощь, навалились на Рыжена – писк, визг – колошматят.
Противно стало – поднялся и домой пошёл. Всех кляну – себя, Рыжена, Таню за что-то, а больше футбол – ведь зарекался же. Шёл, не оглядываясь, а за моей спиной события развивались динамично. Таня вырвалась от насильника и домой. На её слёзы выскочил старший из двоюродных братьев – Юрка Серый. Рыжен, тем временем, хохотал, как от щекотки, отбиваясь от сестёр Ухабовых. Увидел угрозу и задал стрекача. Мимо пропылил в полном молчании. Да я бы и не побежал – хоть он зазавись. Не оглянулся даже полюбопытствовать – от кого это он. А зря. Сильнейший пинок напрочь выстегнул мою левую ногу. Нет, не оторвал, не сломал – а именно, выстегнул, будто не стало у меня вдруг ноги. Сел в траву – боли не чувствую, конечности тоже. Мимо Серый за Рыженом вскачь, а я смотрю на свою левую и не узнаю – будто чужая. В коленке не сгибается. Кед стянул, пальцами пошевелить – они не шевелятся.
Бог мой, что случилось?
На ногу встать не могу – на четвереньках к дому ближайшему подполз, на лавочку взобрался, сижу, жду, когда отпустит. Время идёт, не отпускает. Неблагодарно выдрал палку из забора приютившего меня строения, и как тот король с войны домой.
Нога вернулась ко мне среди ночи, вместе с болью – гнуться начала, вставать стало возможно. Утром повертелся перед зеркалом – обнаружил под ягодицей синее пятно, и всё. Хромота прошла через пару дней, но судороги, видимо от повреждённых мышечных нервов, остались на всю жизнь. Стоит только потянуться, особенно со сна, и готово – нога деревенеет, мышцы наливаются болью…. Словом – судорога.


Ответить
Анатолий Агарков [2020-09-28 08:01:21]
Два дня думал, как Юрке Серому отомстить. Ничего путного не придумал, решил Витьке, брату его меньшему, морду набить – зуб за зуб. Прихожу. Они, троица неразлучная, лежат на том же месте, где их оставил в злополучный день.
- Вот, скотина, ему лишь бы подраться, - Юрку осуждают, мне сочувствуют.
И отлегло от сердца - ну, не кровожадный я мужик.
Тут Нуждасик со своей проблемой:
- Толик, ружьё надо - хорёк под крыльцом живёт, всех достал. Главное, своих кур не трогает, а соседским проходу не даёт, будто различать умеет.
- Нас спалить грозятся, - добавил сокрушённо.
- Хорошо, я поговорю с отцом.
- А украсть не можешь?
- Украсть не могу.
Отцу рассказал о Вовкиной беде, и он обещал помочь. Но помощь затянулась, а хорёк лютует. Тогда Нуждасик достал на стройке карбиду и сделал бомбу. Мы ему все помогали. Бомбу сунули под крыльцо, и бегом со двора. Она рванула – думали, дом разнесёт, но и крыльцо устояло. Ждали результатов – думали, хорёк испугается и убежит в другое место или помер уже от разрыва сердца. Ни то и ни другое - душит, гад, курей и всё соседских.
Тут мужики собрались - Вовки Нуждина отец, конечно, хозяин жилища, Евдокимовский батя с огромной овчаркой на цепи, другие. Отец пришёл с ружьём. Своротили крыльцо, начали нору копать. Нас, пацанов, со двора турнули – мало ли чего. Слышим за воротами – собака заливается, мужики матерятся. Потом всё разом стихло, выносят хорька дохлого – Нуждин-старший кайлом убил. Он маленький такой, меньше суслика, а они – с ружьём, кайлом, собакой и целой толпой…

2

Лето, каникулы – надо чем-то себя занять. Тут как раз Вовка Евдокимов «Илиаду» Гомера прочёл. Не в оригинале, конечно, но загорелся весь - ходит перед нами гоголем, плечами поводит, себя возвеличивает:
- Аякс могучий….
Мальчишки завидуют, себе роли требуют.
- Пожалста, - говорит древнегреческий герой с улицы Набережной. – Ты будешь Ахиллом, а ты Гектором.
Им бы, дуракам (Витьке с Нуждасиком), первоисточник почитать, так не рвались бы в потенциальные покойники. Для себя решил - будут сильно завлекать, обзовусь Одиссеем. Этот хоть жив остался, как не трепала его судьба. Но мне роль не предлагали – в зрителях оставили. Мальчишки мечами деревянными обзавелись, щитами круглыми - день сражаются, другой. Всё одно и то же – ни ума, ни фантазии. Скукотища.
Поднимаюсь решительно:
- Завтра после табуна жду вас за первым холмом по дороге к лесу.
И ушёл, оставив за спиной недоумение и таинственность. По дороге домой зашёл к уличному приятелю Гошке Балуеву. Рассказал свою задумку, потому что знал - этот паренёк во всём меня поддержит, всегда на моей стороне.
На следующий день, управившись с повседневными домашними обязанностями, занялся приготовлением к намеченной встрече. Подыскал длинную и ровную палку, привязал на конец самый большой гвоздь, который нашёл в отцовом плотницком хозяйстве. Получилось грозное, если не сказать смертельное, оружие. Подпоясался ремнём и сунул за него маленький топорик. Ещё картошки в сетку набрал. По дороге за «гору» собирал деревяшки для костра.
Гошка следом приковылял. Хромой он от рождения, но пацан что надо - порядочный и с головой дружит. Затею мою творчески развил – притащил тесёмочки цветные и перья индюка. А ещё краски акварельные спёр у младшего брата. Размалевали мы узорами фейсы свои, как могли, пострашней, бестолковки перьями украсили, костёр запалили, картошку печём.


Ответить
Анатолий Агарков [2020-10-01 09:12:17]
Валят друзья мои новые. Мы с Гошкой встрепенулись – оружие наизготовку. Я топорик-томагавк сжимаю, Балуйчик копьё наперевес.
- Стойте, бледнолицие койоты! - говорю. – Как смеете топтать прерии команчей – сынов Великого Маниту?
Я им на полном серьезе внушаю, что дальше нельзя, а Евдокимчику всюду театр блазнится:
- Как здорово! Как интересно! Ну, вы даёте!
И лезет напролом. Долезся - Гошка ему тупым концом копья задвинул в пах, толкнул ногой, зажавшегося, на землю, ржавый гвоздь в лоб нацелил:
- Ты что, койот трусливый, о двух скальпах на башке?
Вовка обиделся, а мальчишки попятились. Отступили. Устроили стоянку неподалёку. Только какой там бивак – у них и спичек с собой не было. Сидят, совещаются, нам кулаками грозят. Собаки бледнолицие! Потом нашли какие-то дубинки, пошли на приступ. Гошка копьём орудует, я к томагавку головню в левую руку добавил – отбились, а Евдокимчика, самого настырного, в плен забрали. Связали ремнями, у костра бросили – и ну плясать ритуальные танцы кровожадных команчей.
- И-го-го! – вопим. – И-ги-ги! Хи! Хи! Хи!
Потом пытать его стали. Орёт Вовчик на всю округу, а мы ему вторим.
Витька Серый издалека:
- Отпустите, а то за Юркой сбегаю.
Ну, не дурак ли? Ни грамма фантазии. Вовку мы развязали не потому, что испугались – картошка испеклась. Сидим втроём, уплетаем, а тем грозим:
- У-у, шакалы! Только суньтесь.
Наелись, а картошка осталась. Куда девать? Ладно, подходите, жрите - команчи народ добрый. Примирились, сидим одной гурьбой. На небе закат догорает, в костре угли перемигиваются. Тут я и поведал свою мечту – хочу, мол, в чащобе шалаш поставить и из дому удрать, потому как жить там нет больше моей мочи. Все вдруг сразу оказались обиженными домочадцами, у всех нашлась причина покинуть родной чертог и перебраться в лес.
А темнота уже подкатывала со всех сторон. Где-то на болоте протяжно завыла выпь. Ночная ласточка, а может, летучая мышь пискнула над головой. Жутко стало, и мы засобирались домой.

3

Несколько дней откладывали поход – оружие готовили. Когда собрались – у всех луки со стрелами, копья, ножи. Лица разрисовали акварельными красками и двинулись в путь. Пока к лесу шли, стреляли из луков в сусликов и грачей - дичи не добыли, зато ягодами полакомились. Набрели на обглоданный коровий череп, и заплясали вокруг – будто это мы его оторвали и обглодали. А бизон, наверное, удрал безголовым….
На опушке леса бугрился нарытыми берегами канал - вели его когда-то для осушения болота, да и бросили затею у береговой черты. В лесу он кустами зарос, ряской затянулся, а в поле вода чистая - то ли дождевая, то ли ключевая - голубеет на солнце от медных солей. Мы с ребятами сюда купаться приходили. А иногда и подраться. Чапаевские куркули считали канал границей владений и таким разделом прихватили большую часть леса со свалкой, оставив нам поле, кладбище, да сосновые посадки. Когда мы им попадались по ту сторону канала, били нещадно и отбирали всё, что могли - ремни, ножи, лукошки с грибами.
Однажды (это было весной, после известных зимних баталий) пошли вшестером в лес - четверо пацанов из нашего класса начальной школы и две девочки - за подснежниками, соку берёзового попить. А Рыжен ещё надеялся пресловутый склад найти. Карта в той памятной сечи погибла, так он меня теребил:


Ответить
Анатолий Агарков [2020-10-04 09:02:00]
- Ты помнишь где? Ты должен помнить, Толян.
Так вот, только мы лунки в берёзах проковыряли, откуда ни возьмись двое чапаевских верзил:
- А что это вы тут делаете? А кто вам разрешил берёзы губить? Сейчас мы фамилии ваши запишем и штраф присобачим. Ну-ка, сдайте ножи.
Мы, дураки, послушались и сдали. Вооружившись нашими «пиками», чапаевцы мигом сбросили личины добропорядочности – нам по шеям надавали, к девчонкам стали приставать. Те в рёв да бежать. Они приказали нам лечь – мы легли. Один остался охранять, другой в погоню за девчонками. Вернулся с «фонарём» под глазом и выместил злость на нас, лежащих. Потом повели в Чапаевку, в рабство. По дороге увидели гнездо на высокой берёзе и приказали достать грачиные яйца. Ствол гладкий, веток нет – карабкались, карабкались – безрезультатно. Толька Рыбак выше всех поднялся, но и ему не хватило сил до гнезда добраться. Спускаться начал, а один из верзил нож выставил и говорит:
- Спустишься – на «пику» сядешь. Лезь к гнезду.
Тут-то нас лесник и зашухерел. Свист кнута и брань матерная – все врассыпную. Причём мы втроём в сторону дома рванули, а Рыжен с верзилами в Чапаевку. Какой чёрт его туда понёс, сам потом объяснить не смог. Когда его отпустили, через лес идти побоялся и побрёл кружным путём – по дороге из Южноуральска в Увелку. Приплёлся домой только вечером.
Девчонки после этого нас долго презирали. И поделом!
Ребята на улице высмеивали. А потом как-то летом пошли на канал купаться – вот они, чапаевские, числом не меньше, чем у нас ватага. На своём берегу загорают, купаются. Один переплыл, к нам подходит:
- Закурить не найдётся?
А тут поодаль выходят на берег канала Барыга Калмыков с Олегом Духовичем, обиженные – чапаевские у них в лесу грибы отняли и юшку из носов пустили.
- Андрюха! - кричит старший Калмык Шиляю. - Ты ему в рыло лучше дай.
Ну и дали - только не Андрей, а Вовка Грицай. Так треснул, что чапаевский курильщик в канал упал и камнем на дно. Чапаевские вскочили и в воду – хотят на наш берег перебраться и поквитаться. Наши ребята одежду скинули и навстречу. Пошла баталия – старшие в воде дерутся, мы, которые поменьше, камнями с берега врагов забрасываем. Только Андрей Шиляев не поддался общему азарту – одежду скинул, нырнул и вытащил на берег того, что Сула вырубил. Лежит чапаевец недвижимый, даже не вздохнёт – наверное, воды в груди под самую завязку. Вернули его к жизни Барыга с Духом, перебравшиеся на нашу сторону канала. Впрочем, Борька по обыкновению своёму скакал вокруг, тряся руками, а Олег тот приложился – сначала босыми ногами по рёбрам, а потом и кулачищем в морду – поднимает за волосы и бьёт. И получилось – один свою злобу выместил, а для другого и искусственное дыхание, и непрямой массаж сердца, и этот…. как его? …когда током грудь вздымают. Встрепенулся утопленник, перевернулся лицом в глину и пустил фонтан воды изо рта и носа. Потом долго и надсадно кашлял….
Между тем, смяв противника в воде, наши ребята перебрались на тот берег и погнали чапаевцев прочь. До самого леса гнали, а там тормознулись – враг получил подкрепление. Выходят на опушку двое – один с поджегом, другой с обрезом двуствольного охотничьего ружья.
Стой, ребята, осади!
Ну, в принципе, можно и вернуться – чапаевцев мы погоняли, канал остался за нами. Но побитые сами всё испортили – ощутив поддержку, снова кинулись в драку. Все смешались в потасовке – стрелять нельзя, своих заденешь. Поджег в небо разрядили, никого не испугали – дерутся наши парни с прежней яростью, теснят чапаевцев и побеждают. Тот что с обрезом психанул и из обоих стволов прямо в толпу. Витьке Ческидову щёку дробинка пробила и к зубу прилепилась. У Андрюхи Шиляева ото лба отскочила, но кожу пробила - кровь выступила. А Халве три дробинки в бок - под кожей так и синели, пока его отец на операцию в больницу не свозил.


Ответить
Анатолий Агарков [2020-10-07 13:30:11]
Что тут сотворилось! Наши парни в ярость пришли и погнали чапаевцев через лес до самого дома. И домам в Чапаевке досталось - крушили заборы, били окна. Как ещё не додумались поджечь? Наверное, спичек не было. Потом кто-то крикнул - милиция! - и полуголые мстители ретировались в лес. Милиция действительно приехала - сначала в Чапаевку, а потом, дня два по Бугру катались, очевидцев расспрашивали, но никого не забрали.
Я тогда ещё маленьким был, в начальной школе учился, и скорее очевидцем, чем участником. Теперь подросший, окрепший и возмужавший, в статусе великого вождя привёл своих воинов на берег канала – на то самое место, где мы одержали славную победу над гнусным противником.
- И с той поры, - завершал я рассказ о вышеизложенной баталии, - проклятые чапаевцы страшились нас пуще собственной смерти. Стоило нам показаться на пригорке, они тут же убегали прочь, прячась в своих куркулёвских домах. В лесу боялись собирать грибы, а если попадались, то отдавали всё безропотно.
- Ух, попадись они мне сейчас! - потряс над головой томагавком Евдокимов Вовка.
Но закон подлости (есть такой, иначе его ещё называют законом «бутерброда») гласит – стоит только просвистеть.
- Ух, попадись они мне, - сказал Евдокимчик и раскрыл рот от испуга.
В этот момент мы поднялись на глиняную кручу канала, и нашим изумлённым глазам предстала неожиданная картина - полтора десятка незнакомых парней резались в карты, загорали, купались, брызгались, и от водной феерии берега соединил мостик радуги.
- А это что за клоуны?
Всё разом стихло - только возникшее напряжение вдруг зазвенело тонкой, тоньше комариного писка, струной. Представьте наш облик - разрисованные лица, перья в волосах, а в руках оружие ископаемого человека - и поймёте изумление чапаевцев, привыкших (по моей версии) бегать без оглядки прочь. И нашу растерянность понять несложно - шли, шли, никого не трогали, совсем даже немного бахвалились, и вдруг - оба-на! - клятые чапаевцы.
- А ну, подите-ка сюда! - поднялся высокий совершенно голый парень - трусы он выжимал в руках.
Его предложение прозвучало сигналом к бегству. Ох, и сыпанули ж мы! Никто не преследует, чапаевцы на том берегу канала, а мы чешем без оглядки к укрывшимся за холмами домам. Впереди Витька Серый, последним Гошка. Это понятно – куда ему хромоногому за нами. Добравшись до известного костровища, заспорили.
Серый на меня наехал:
- Какой ты вождь – улепётывал, как трусливый шакал!
- Так ты же первый драпанул, - защищаюсь.
- Без разницы. Ты должен быть примером храбрости для всех. Если бы ты напал на чапаевских, мы кинулись за тобой. А вождя, который показывает врагу спину, нам не надо. Переизберём его, команчи!
Тут же Гошку выбрали, за то, что последним бежал. Балуйчик в лидеры не рвался, но в образ краснокожего вжился основательно – видимо литературку какую-то почитывал. Поднялся, ладонь перед собой.
- Хау, братья, буду говорить.
Все примолкли разом – красиво у него получалось.
- Великий Маниту учит детей своих - нельзя избирать нового вождя, пока жив старый. Быстроногий Олень (Гошка кинул взгляд на Витьку Серого) должен вызвать Мудрого Волка (он чуть склонил голову в мою сторону) на поединок и убить его или погибнуть сам.
Я бросил взгляд на Серого и усмехнулся. Тот съёжился. Гошка продолжал:


Ответить
Анатолий Агарков [2020-10-10 09:17:23]
- Но команчей слишком мало осталась в прериях, чтобы мы могли позволить им гибнуть от собственных томагавков. Как же поступить?
Гошка простёр руки к небу и голову запрокинул.
Красиво, чёрт возьми! Просто египетский жрец. На худой конец – индейский шаман. Гошка оторвался от контакта с небесами.
- Великий Маниту говорит мне - пусть вождём команчей становится воин, у которого больше всех подвигов.
Потом Гошка сел и объяснил, как вести учёт этим самым подвигам. Орлиными перьями - просто разукрашенное перо «ку» за простой подвиг, с красным кончиком «гранку» за великий. Орлиных перьев нам, конечно, не достать, но можно разукрасить гусиные. А те, что мы носили, индюшиные, вместе с панданами вождь приказал снять – повязку на голову тоже надо заслужить. Тут же, не отходя от кассы, присудили Гошке «ку» за то, что бежал с поля брани последним. А я бы и «гранку» не пожалел за мудрость. И ещё, кликуха Мудрый Волк мне понравилась. Серому тоже – Быстроногий Олень. Тут же Гошку окрестили Твёрдым Сердцем, Вовку Нуждина – Отважным (ой ли?) Бизоном, Вовку Евдокимова – Маленьким Братом. Он не возражал. Впрочем, Гошка добавил, воинские погонялова можно менять в зависимости от обстоятельств и поведения.
Откуда что взял – я просто диву давался.

4

Следующий поход был не удачливее первого. Твёрдое Сердце вёл нас на запад, в дикие леса. На голове его, воткнутое в пандану, красовалось разноцветное перо – единственное на всё племя. Учитывая горький опыт прошлого похода, шли полем, подальше от канала и болота, поближе к кладбищу. Поляна самое уязвимое место - здесь мы как на ладони, всем видны. Другое дело лес – там за любым кустом схорониться можно, там мы у себя дома.
Врагов пока не видно, а вот колодец у кладбища усмотрели. День жаркий – захотелось напиться. Подруливаем. Издали не заметили, а подходим – мама дорогая! – бычара племенной, огромный, как бизон. Поднимается, головой вертит, копытом землю бьёт, ревёт утробно:
- У-у-у! Запорю-у!
Думаете на привязи? Да где там – свободен, дик, ужасен. Откуда взялся? Наверное, из табуна сбежал. Впрочем, выяснить не у кого, да и некогда. Доблестные команчи сыпанули без оглядки. Впереди, конечно, Быстроногий Олень, последним – Твёрдое Сердце. Побежал, повинуясь общему порыву, а потом остановился – куда ему от быка в чистом поле ухромать. Встал намертво, томагавком машет, быка пугает, а тот круги наматывает, рогами целит, готовит последнюю, губительную для Гошки. атаку. Тут я к нему присоединился - игры играми, но как друга бросишь в беде настоящей. Копьё выставил - оно быку будто что-то напомнило, и круги его стали шире. Потом и вовсе, подпрыгнул, боднул рогами воздух и галопом к колодцу – тоже мне, телёночек!
Преследовать мы его не стали, пот холодный утёрли, смотрим, где же храбрые команчи – их и след простыл.

5

После этого приключения неделю не собирались. Тем стыдно - нос не кажут, а мы с Гошкой уйдём за «гору», костёр запалим, испечём картошку – скучно вдвоём.
Потом подваливают, да не втроём, а вчетвером. Пашка Сребродольский в нашем классе учился - когда мы с парнями Рабочей улицы выясняли отношения, он активно против нас дрался, а теперь на Бугор переехал, бугорским стал. С Нуждой они давно дружбу водили - вот тот его и притащил. Уж если кто и был внешне похож на краснокожего индейца, так это Пашка - нос крючком, лицо смуглое, походка рысья. Пришёл не с пустыми руками, а с луком – но каким! Был он сделан из лыжины, с такой убойной силой, что – мама дорогая! И стрелы у него не камышовые, а деревянные, и наконечники к ним не копьянки из жести, а гвозди без шляпок, и на другом конце оперение.


Ответить

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10