Анатолий Агарков [2025-09-19 05:20:40]
Клуб любителей фантастической прозы

Эти книги написаны для того, чтобы все желающие смогли быстрее и проще найти в Пятиозерье свои Источник Здоровья и Депонент Желаний. Труды эти обобщает опыт автора по раскрытию тайн удивительного края. Вполне доступным языком изложены примеры превращения энергии Животворящих Сил в материальные вещи только мыслями и желанием. Автор не останавливается на достигнутом…
Как вернуть молодость? Можно ли жить бесконечно? Каким образом создается собственный мир?
Читайте – и книги поднимут уровень вашего сознания на новую высоту.

Анатолий Агарков [2026-01-25 05:41:39]

Вскоре в большой голландской печи под навесом затрещал огонь, а в воздухе далеко разнесся аппетитный аромат жареного мяса. Подготовка к пиршеству началась!
Бесконечной длины столы ладили в тени огромного дерева – солнце клонилось к закату, и её (имею ввиду тень) на многое теперь хватало. Ближайшие деревья опушки сельвы клубились зеленью, не выпуская из своих объятий любопытных птиц и обезьян – слышны были их приветственные пение и крики. Только яркие бабочки, несмотря на жару, словно разноцветное конфетти кружили над головами пирующих, украшая собой празднество.
Все веселились. Мне стало грустно. Вновь подкатили сомнения – так ли я все правильно делаю? не упустил ничего?
Солнце садилось кроваво-красное, темные тени спускались на сельву и ложились на воду лагуны, а неописуемая и прекрасная печаль происходящих событий – на мою душу. В конце концов, моей кипучей энергии стала невыносимой эта бездеятельность, и отправился искать Феррана – как и я, не озабоченного свадебным томлением.
Разыскал. Спросил:
- Как думаешь, надолго бодяга?
- Не знаю. Думаю, пока еда и питье не закончатся.
- Дня на два, на три?
- Или недели две-три… - и добавил со вздохом капитан. – Господи, столько дел незаконченных!
- Слушай, у нас же бывали праздники, но никогда мы не нарушали распорядок дня: солнце встало – брались за работу, солнце садилось – гуляй-отдыхай!
- Вот и посмотрим, как завтра будет.
- Есть предложение – пойдем со мной в «крепость», палаток нагрузим для молодоженов. Нам-то с тобой, что здесь ловить?
Ферран, не скрывая своей растерянности, озабоченно почесал затылок.
- Оно, конечно бы, надо… Но скоро танцы и пляски начнутся – я обещал Мадлен ангажировать.
- Об этом я не подумал, - тихо признался и поискал глазами Катю.
Наступила ночь…
Полного мрака не было – рои звезд сверкали на небе и отражались в лагуне… Но свет их затмевали костры, разложенные по периметру гульбища.
По мере того как воздух остывал, от теплой воды поднимались быстро густеющие клубы тумана. Смешиваясь с дымом костров, это марево застилало небо и горизонт…
Народ продолжал веселиться, ни на что не обращая внимания. Это были бешенные скачки – будто соревнования не на жизнь, а на смерть. Под звуки бубнов и тамтамов цветные гости отплясывали свои ритуальные танцы. Я бы сказал так – не люди, а какие-то призраки сельвы, скакали, не зная усталости. Впрочем, не обращая внимания на ритм, медленно кружились в паре Мадлен и Ферран. Кое-кто из европейцев с краснокожими партнершами к ним присоединились…
Я Катю позвал:
- Пойдем потанцуем. Я научу – это не сложно…
Потом взошла луна и легкий бриз разогнал туман, костры стали меньше чадить…
Повеяло свежестью – дышать стало легче.
Но люди устали есть, пить, плясать…
Индейские воины в песок попадали…
Влюбленные парочки далеко разошлись по пляжу и опушке сельвы…
В наступившей полной и оглушающей тишине слышен стал нам с Катей в каюте тримарана ритмичный шелест прибоя – словно Великие Часы Судьбы отбивали монотонный такт.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-01-28 06:12:37]

Я встал перед восходом солнца, сел на баночку перед румпелем – принялся наблюдать за берегом. Вот восток загорелся зарёю алой. Вот солнце позолотило вершину сельвы. Вот лучи его брызнули и отразились в лагуне…
С обоих концов пляжа, из палаток, с опушки сельвы, как по команде в форт стали подтягиваться флибустьеры – с подружками или без (это те, кто не решился будить возлюбленную). Занялись делами – уборка территории, мытье посуды и прочие, самые неотложные. Вот что значит, приобретенный инстинкт…
Для недоступных пчелам негров и краснокожих наступил судный день. Все поголовно болели с похмелья, но не прочь были продолжить веселье.
Им объяснили: праздник, конечно, продолжится, но только после захода солнца, а сейчас – трудовой день.
Вождь Арнаук был крайне удручен таким обстоятельством. По его приказу карибы стали спускать на воду пироги и в них грузиться. Выражая признательность за гостеприимство, он двумя руками тряс мою длань и рассыпался в благодарственных любезностях – с явным подтекстом.
- Куда они? – удивился Ферран.
- Похмеляться. Сказал, что дела дома ждут. Вечером вернутся на пиршество.
С нежностью взглянул на подошедшую Катю:
- Пойдем и мы в свою «крепость», любимая.
- Для меня дом – твоя пирога. Уже привыкла…
Обернулся к Феррану:
- Мы за палатками сходим. Молодоженам нужно жилье…
Тот приказал флибустьерам:
- После завтрака грузимся на корабли и шлюпки – идем разбирать португальское судно.
Что делать с неграми и араваками, он не знал. Я, кстати тоже…
- Пусть отдыхают. Помочь захотят – милости просим…
Это было возможное решение с оставшимися в форте гостями.
Узы дружбы и братства не отменяют сложившуюся культуру народов: индейцы, негры и белые – пусть каждый сам решает, как ему жить.
- Заря над Америкой разгорается, - вторя моим мыслям, заметил Ферран. – Флибустьеры заражены трудолюбием и не страдают страстью к наживе. Карибы и араваки готовы за тебя в огонь и воду. Чернокожие полностью тебе доверяют. Ты – великий человек, мой друг…
- Спасибо, что веришь в мною задуманное, - я с чувством пожал ему руку. – Мы отвоюем нашими пчелами весь континент для свободной жизни.
Надо ли удивляться, что сердце мое в это утро было преисполнено счастья. Мой остров, мои друзья, моя любимая женщина…
Жизнь состоялась в прекрасной Америке!
Глядя на собирающихся к португальскому кораблю флибустьеров, я отметил – минувшая ночь не прошла для них даром: настроение было радостным. Почти все они обзавелись своей половиной, а полезный для общего блага труд никогда не омрачал им жизненный энтузиазм.
Да, это были настоящие трудяги, которые коллективом делили горе и радости, безгранично верили друг другу, и им было вместе хорошо.
Спешить сейчас некуда, но и без работы сидеть они не любили.
А свадьба? Свадьба продолжится вечером. Да хоть каждый вечер пляши и пой – лишь бы душа того хотела!
Солнце склонилось к горизонту, когда корабли и шлюпки вернулись в лагуну. Следом пришли пироги карибов – теперь без женщин, одни мужчины. Я еще днем привез гору двухместных палаток, и мучающиеся бездельем гости помогли их установить правильными рядами. Особенно негры старались…


Ответить

Анатолий Агарков [2026-01-31 06:21:53]

Когда за столы сели на вечернюю трапезу, я поднялся и объявил – хочу сказать всем нечто важное. Думаю, самое время сообщить, что:
- Друзья мои, я буду говорить с вами о том, что уже было и что должно скоро произойти. Дела эти большой важности и касаются всех присутствующих. Вы все должны сказать свое слово. Я жду от вас речей разумных и мудрых…
Слушали меня с любопытством и посматривали дружелюбно.
- Все вы были свидетелями, как пчелы острова Флибустьеров перевоспитывают белых людей. С такими людьми можно ужиться. Они перед вами, вы им доверяете. Но это не все. Много плохих бледнолицых пока хозяйничают на ваших исконных землях – краснокожих они изгоняют и убивают, а чернокожих привозят из Африки и заставляют работать на плантациях…
Свою речь на этом застолье я ни с кем из вождей и капитанов не обсуждал и потому был немало удивлен, когда Арнаук вдруг прервал меня, сказав, что хочет говорить.
Скрыв удивление, я кивнул в знак согласия.
- Воины! – начал вождь карибов. – Пусть кто-нибудь скажет, что я не знаю, как до сих пор краснокожие жили. Все скажут – знаю. И я, вождь, сын вождя, говорю вам – если бы не Великий Белый Колдун, бледнолицые нас извели под корень. Но теперь я верю – с нашим великим белым шаманом и его удивительными пчелами мы их самих переделаем…
От волнения или по другой причине Арнаук вдруг умолк.
Я втиснулся в паузу:
- Другие настали времена. Теперь краснокожие двух прежде враждующих племен стали братьями. Их заклятые враги бледнолицые после пчелотерапии возродились друзьями. Негры, которых везли невольниками на плантации, обрели свободу в нашей стране… И теперь мы сидим за одним столом, олицетворяя союз народов трех континентов на все времена!
Вдруг откуда-то прилетел неприятный голос с аравакским акцентом:
- А кто ответит за сотни погибших наших братьев в бою у берега карибов? Да падет проклятие на головы тех, кто в этом повинен!
Я не видел оратора, но вспомнил момент, когда юноша целился в меня стрелой.
Отыскал глазами Ипанаро.
Тот вскочил.
- В этой крови повинны испанцы, подбившие наших братьев идти в поход на племя карибов. И те, кто согласился в этом участвовать. Мои воины не пошли…
- И все равно наши воины погибли зря! – яростно проревел голос из сумрака тени. – Пусть будут прокляты те, кто приложил к этому руку. Пусть будет проклят главный убийца!
Это уже явно в мой адрес. Признаться, не ожидал!
- Я его сейчас усмирю, - сказал верховный вождь араваков и пошел на голос.
Не было слышно ни крика, ни стона – голос умолк, а Ипанаро вернулся за стол на своё место и заявил, что все в порядке.
- Что значит в порядке? – спросил я.
- Молодой воин перебрал веселящего напитка, а теперь дрыхнет – завтра проснется.
Это происшествие отвлекло ненадолго, и я вернулся к прерванной речи.
- Арнаук прав – пчелы наша главная сила. Я решил на их разведение и уход поставить ещё не определившиеся силы. Имею ввиду тебя, Ватак, и твоих людей. Возьметесь? Справитесь?
Вождь чернокожих поднялся из-за стола:
- Народ Банту всегда справлялся с порученным ему делом. Если, конечно, его обучить.
- Я обучу, - пообещал.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-02-03 05:45:08]

А Ферран шепнул, склонив голову:
- Тебе не откажешь, господин губернатор, в умении правильно оценивать способности и возможности людей. Чернокожие или народ Банту, как они себя называют – люди трудолюбивые, рассудительные и добрые, не воинственные и порядочные.
- И скажу ещё! – добавил я. – Мы не должны ждать, сидя в своих деревнях, новых нашествий бледнолицых. Нам просто необходимо самим наступать на их латифундии и города…
Тут прервали меня.
- Надо их упредить! – выкрикнул Ипанаро. – Самим напасть на их жилища и перебить всех, кого удастся!
- Это не мудрое решение, - возразил я. – Начнется затяжная война с бессмысленным кровопролитием обеих сторон и неведомым концом. Есть лучший выход, единственно верный в нашем положении, который, без сомнения, принесет нам успех.
- Какой? Скажи нам! – раздалось со всех сторон.
- Я имею ввиду не кровавые сражения, а атаку пчелами. Надо развесить улья в той местности, где проживают белые – наши защитницы свое дело знают.
- А как это сделать?
- Очень просто. Пчелы есть. Подкрадываться бесшумно и незаметно не мне вас учить. Действуйте, а результат обязательно будет – наши враги станут друзьями. Пример перед вами!
Вожди и их краснокожие воины кивками голов оценили разумность и важность моего предложения – загорелись моей идеей. Создание из первобытных народов воспитателей бледнолицых – эта роль представилась им на редкость заманчивой. Они улыбались и дружески хлопали по плечам уже перевоспитанных белых людей, сидящих с ними за одним столом.
Солнце еще не зашло, хотя сумрак под деревом заметно сгустился, когда совет союзных народов, прямо за свадебным столом единодушно утвердил мои предложения:
- назначить негров пчеловодами;
- ни откладывая ни на один день, сразу же после свадьбы начать пчелиную экспансию на поселения бледнолицых.
Жара спала. Мириады насекомых взмыли над нашими головами. Вот еще одна напасть! Хотя уроженцы тропиков к ним привыкли…
Застолье вернулось к главной причине, а я сидел и размышлял – освобождение Америки началось, теперь надо подумать, как избавить от кровососущих… ну, хотя бы мой остров.
За кружкой рома разговорился об этом с пожилым карибом, прибывшим на свадьбу дочери. Он поведал:
- Вам на острове еще повезло: мошкара – это не напасть. На континенте в сельве проживает настоящая беда – плотоядные муравьи. Порой они кочуют широким потоком, пожирая все на своем пути – растения, животных и людей… Они не знают преград и забираются в гамаки, атакуя спящих. Челюсти у них дьявольски остры – ими они грызут плоть, как голодные псы. Когда и почему муравьи начинают великое переселение, не знает никто. Но этот безжалостный поток несет на своем пути смерть всему живому. В среде индейцев существует казнь особенно провинившихся негодяев – их связанными бросают в муравьиную кучу, где они погибают в нечеловеческих муках, заживо сжираемые насекомыми. В сельве часто можно увидеть такие скелеты…
Наряду со множеством достоинств краснокожие жители Америки обладают одним весьма огорчительным недостатком – неистребимой тягой к алкоголю. И не приходилось удивляться, что в течении трех ночей в честь многочисленной международной свадьбы в форте Феррана продолжались пьяные оргии – с песнями, плясками и дурацкими выходками… Хмельное до беспамятства хлестали и вожди, и войны. Только молодые супруги, поглядывая на воздержание мужей, вели себя скромней.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-02-06 05:40:37]

На третий день ушли к своим берегам араваки.
Карибы вернулись под вечер из своей деревни на континенте, но веселились последнюю ночь…
На четвертый день в форте Феррана началась спокойная и размеренная, заполненная трудом жизнь.
Я предложил чернокожим построить себе жилища под боком у моей крепости. Здесь в колючих зарослях ограды больше всего пчелиных ульев.
Впрочем, Ватак решил не упускать из внимания ни одной семьи полезных нам насекомых – назначил разведчиков, исследующих сельву острова на предмет обнаружения новых, и наблюдателей, которые следили за миграцией роев, уже заложивших мед и отложивших в него яйца.
От них мы узнали много полезного и интересного.
Например, период развития пчелы от яйца до взрослой особи составляет три недели. И в это время улей пчелиный очень удобен для транспортировки – вези куда хочешь и развешивай где надо: никаких проблем с кормлением.
Идею стать пчеловодами чернокожие восприняли со всеобщим восторгом – ведь их краснокожие жены тоже не воспринимались пчелами, как объекты атаки.
Чем питались сами негры, занимаясь пчеловодством?
Коз развели, одомашнили кое-какую птицу. Я им подкидывал концентратов. Флибустьеры делились рыбой. Краснокожие, прибывавшие за пчелами, не обходили их подарками. Все понимали: пчелы для нас – вопрос жизни и смерти.
А вообще-то наш остров очень богат съедобными плодами, которые зрели круглый год. Отправляясь в сельву по пчелиной надобности, чернокожие мужчины всегда брали с собой корзины и приносили их полными дарами леса.
Меня да и всех флибустьеров радовал и приятно удивлял трудовой энтузиазм чернокожих пчеловодов, который не угасал, как это бывало у краснокожих, вспыхнувшей соломой – посуетились и спать попадали. Они от природы были трудолюбивы. Умели слушать дыхание сельвы, стремились постичь её тайны…
Но и это еще не все.
Заметил: негры стали наконец обретать то, чего прежде всегда им так недоставало – чувство уверенности в себе и способности за себя постоять. Они теперь не были беззащитны перед злыми силами природы и враждебными замыслами людей.
А что же война на континенте?
Мне докладывали индейцы, что на плантациях по всему течению Ориноко белые люди сами возделывают свою землю и дружелюбно встречают гостей.
На пирогах по рекам и вдоль побережья, на плечах индейцев в сельве и по горным тропам рои пчелиные двинулись вглубь континента – на север и юг…
Матка Боска! Что стало твориться теперь в Новом Свете!
В то утро я проснулся от пушечного грома.
Орудие стояло у флагштока в форте, на который каждое утро поднимался Веселый Роджер. Все честь по чести – общее построение, звучала команда «На флаг смирно! Флаг поднять!» Роджер поднимался, пушка бухала – день рабочий начинался! Вечером без большой помпезности, только с командой: «На флаг смирно!» Роджер спускался – все замирали на эти мгновения там, где стояли, и заботы дня на этом заканчивались...
Кстати, о флагах – их было два: один реял на флагштоке в форте, другой на корме моего тримарана – его называли адмиральским. Из португальского белого шелка их умело скроила Мадлен и также искусно вышила мулине – причем череп получился черного цвета, а кости красного. Триколор – символ нашего союзного государства независимой Америки…
Так вот… я проснулся под пушечный выстрел, лежал-размышлял – чему день посвятить? И вдруг ударил второй!
Это было настолько необычно, что я, взяв бинокль, отправился на свой наблюдательный пост – скалу Подзорная Труба.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-02-09 05:34:41]

Стреляла пушка бастиона в горловине лагуны, приказывая незнакомому кораблю под испанским королевским флагом стать на якорь и выслать шлюпку для переговоров. Наверное, и цепи подняли, закрыв вход в лагуну.
Пришельцу ничего не осталось, как выполнить эту команду.
Шлюпку к форту пропустили.
Увидев это, я спустился с Подзорной Трубы. Быстро с Катенькой собрались – причем, для встречи гостей я вырядился в парадный мундир капитана первого ранга военно-морского флота времен советской эпохи и кортик не забыл нацепить.
Через час мы уже проходили на тримаране между бастионами горловины. Цепи перед нами опустили и отсалютовали адмиральскому флагу пушечным выстрелом. За одно форт оповестили – к нам высокие гости.
Капитан Ферран поступил разумно – не стал ждать гостей на берегу, а вышел навстречу в шлюпке. Как вы помните, на острове пчелы, которые чреваты для необращенных белых, а комендант острова, не зная цели прибытия их, не хотел подвергать терапии парламентеров…
Они встретились в полумиле от берега. Только представились, и я подошел…
Интересно, что испанцам от нас нужно? Трепки снова захотели?
У парламентера шесть гребцов и один рулевой. Сам разодет в пух и прах, на боку шпага.
Ферран представил меня:
- Его превосходительство господин губернатор острова.
Лицо парламентера расплылось в вежливой улыбке. С галантностью истинного кабальеро приветствовал меня широким взмахом своей шляпы. Я приложил ладонь к козырьку белой фуражки, отдавая честь согласно устава ВМФ.
Испанец представился:
- Дон Алонсо Де Кастильо, посланник и полномочный представитель вице-короля Западной Индии (так испанцы упорно называли Америку)…
Я едва не обалдел от столь высокой чести, оказанной мне, и никак не мог прийти в себя от изумления. Сам испанский вице-король интересуется мной! Чего же, собственно, хочет от меня столь достославный и лукавый правитель испанских провинций Нового Света?
А парламентер продолжал на одном дыхании:
- Свидетельствую вашей милости свое почтения, если вы тот, кого краснокожие жители Индии называют Великий Белый Колдун. Нам известно все о вас.
Я не удержался от шутки с иронической улыбкой:
- Так, значит, вы – сам господь Бог или посланник его?
- Как прикажите вас понимать? – дон Алонсо был несколько озадачен.
- Да очень просто – все знает только Бог.
Переварив это, испанец спросил:
- Вы не пригласите меня на берег?
- Нет. И поверьте – это в ваших же интересах, если вы, конечно, предпочитаете служить вице-королю Индии, а не жить в раю.
- Я вас снова не пойму.
- Это не важно. С чем пришли?
Видя, что других церемоний не предвидится, парламентер заговорил сухо и деловито:
- Вы называете себя губернатором – но чего? Этого острова? Я привез документ от вице-короля, дающий вам право носить это звание под эгидой испанской короной. В губернию вашу будут входить все земли, которые вы отвоюете у португальцев, англичан, французов и голландцев. Ваш ответ?
- Нет. Мне будет принадлежать весь Новый Свет, из которого я изгоню и вас – конкистадоров Испании.
- Так чей же вы губернатор? – изумился моей наглости Де Кастильо.
- Свободного американского народа!
- Или сборища флибустьеров? – воров, убийц и насильников…
- Считайте нас кем угодно. Более не задерживаю, дон Алонсо Де Кастильо. Счастливого плавания.
Испанец обиженно поджал губы и с поклоном помахал шляпой у ног.
Я козырнул.
А когда шлюпка повернула назад, сказал ему вслед:
- Если хотите попасть в рай, милости просим на вечернюю трапезу – вас пропустят.
И надо сказать, совместная трапеза с испанским посланником состоялась, но не этим же вечером, а на следующий. Не стал расследовать и не могу сказать кто на борт испанского корабля, заночевавшего у наших берегов, подкинул пчелиный улей. Ну а что дальше было, вам понятно без лишних слов


Ответить

Анатолий Агарков [2026-02-12 05:28:33]

Золотая ловушка

Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
/Ю. Левитанский/

1

Мое путешествие к низовьям Отца вод (Месси Сипи) – как его называют индейцы сиу – не обещало быть богатым на открытия и приключения. Оно уже заканчивалось в спокойном течении низменного русла, и вот-вот должна открыться дельта с ее многочисленными рукавами. Но тут возник остров с крутыми скалистыми берегами – а дальше гора, на пике своем непокрытая лесом. Просто чудо земное! И то, что это был остров, а не берег реки, подсказало течение, которое он разделил на два потока.
Дальше еще интереснее….
На плоском уступе одной из скал, по местному обычаю скрестив под себя ноги, восседал индейский шаман – то, что служитель культа, я сразу понял по раскраске лица и пестрому перышку, проткнувшему одну его ноздрю.
Широким жестом, коснувшись ладонью груди, он простер правую руку в мою сторону и сказал на наречии сиу:
- Приветствую тебя, мой бледнолицый брат. Я жду тебя – прошу причалить.
Окинув взглядом его и окрестности, я не почувствовал угрозы. Направил пирогу к скале шамана. Он принял брошенный мною шкерт и закрепил его за камень.
- Это очень любезно с вашей стороны – пригласить меня в гости, - сказал я. – Но почему во мне возникла нужда?
- Эту нужду подсказали мне Боги. Ты разведчик Мару?
- Да, я иногда подряжаюсь работать разведчиком, но крайне редко, ведь по природной склонности я – бродяга: скитаюсь, ищу, сам не знаю чего – то ли счастья, то ли несчастий: будущее покажет. А зовут меня Мару англосаксы, намекая на мое французское происхождение. Французы зовут меня Анатоль, зная о моих русских корнях. А вообще-то я поданный Соединенных Штатов Америки – страны неограниченных возможностей и величайшей на свете подлости, которую они почему-то зовут демократией. Я нужен вам для работы?
- Тебе предначертано Богами нашими исполнить великую миссию.
Я усмехнулся:
- Велика ли оплата за великую миссию?
Шаман вперил в меня долгий взгляд. Ну и я – не будь дурак! – столь же откровенно уставился на него. Служитель индейского культа выглядел очень солидно – серебристая седина по краям иссиня-черных волос и глубокие морщины на лице, особенно вокруг проницательных, умных и гордых, по-рысьи желтых глаз. Вид его внушал мне доверие, а молчание – тревогу.
- Скажи, Мару, как ты относишься к людям с красной кожей?
- Разве Боги ваши не сказали тебе?
Мы прекрасно поняли друг друга. Мне плевать какого цвета кожа – лишь бы человек был хороший. Чаще всего в моей жизни именно среди цветнокожих встречались порядочные люди. Я понятие не имел, чем это вызвано, но вот этот простой шаман внушал мне доверия больше, чем сам президент США. Может, такова воля этого человека, или мое особое представление о чести?
- Боги поведали мне, что избранный человек бескорыстен.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-02-15 05:24:39]

- Надеюсь, что миссия, мне предначертанная, не есть мое жертвоприношение?
- Я передам тебе сокровища, собранные нашим народом великому Маниту, которые ты должен употребить на его благо.
- На благо кого – народа или Маниту?
Шаман, проигнорировав мой насмешливый вопрос, продолжал:
- Получив доступ к таким богатствам, ты не должен сойти с ума – возомнить себя пупом Земли, утираться четырьмя концами небосвода как носовым платком. А должен – уста навсегда сомкнуть и не выдавать никому тайну, которую я тебе открою, как бы ни просился наружу язык….
- Мне принести клятву? – со скрытым сарказмом спросил я, когда шаман умолк, переводя дыхание.
… ты не должен быть одержим жаждой власти. Все свое – ум, энергию и даже жизнь ты должен положить на выполнение воли великого Маниту, - после паузы продолжил он.
Все это было сказано строгим голосом, но не без пафоса.
- Теперь клянись, - сказал шаман, выставив перед собой руку ладонью вперед на уровне плеча.
Я повторил его жест:
- Клянусь! Да проглотит меня Маниту, если нарушу свою клятву.
На мое ёрничество шаман и бровью не повел. Мысль могла быть обличена в любые слова – он читал мои мысли и верил мне.
Шаман опустил свою руку, и я опустил. Кивком головы он предложил мне следовать за ним – мы поднялись и пошли узенькой тропой, прилепившейся к скале. Восхождение и жара лишили меня чувства голода – однако, подступила усталость.
Вершина скалы была перевалом. На той стороне вниз спускался пологий склон густо заросший субтропическим лесом, характерным для побережья Мексиканского залива. Далее чашей виднелась долина, покрытая густо-зеленым цветом растительности.
Я оглянулся назад. Полуденное солнце яркими бликами отражалась в течении многоводной реки. Священная земля Маниту!
- Этот остров был проклят из-за белой чумы, искавшей здесь золото, - поведал шаман, переведя дух. – Много-много лет не ступала сюда нога краснокожего человека.
Белая чума – это я: так индейцы зовут бледнолицых. Однако…
Мы спустились в долину. Из-под последнего камня, не покрытого ни травой, ни лишайником, струился маленький ручеек. Шаман припал на колено, провел по воде рукой с похожими на когти ногтями – потом хлебнул из ладошки.
Не оборачиваясь, сказал мне:
- Многие сыны Маниту с той поры ушли в Долину Вечной Охоты. Но мы помним об этой земле и не забываем ее, как бы нам ни было тяжело. Здесь для нас всегда будет земля наших предков.
Крутые скалистые берега для тех, кто не знает куда пристать, служили надежной защитой от проникновения. Теперь индейцы боятся здесь появляться – разве только шаманы. Поэтому остров необитаем.
Я опускаюсь на колени перед прозрачным родником, припадаю губами и пью – вода прохладная, но не ледниковая: зубы не ломит.
Шаман достал из котомки, висевшей у него на ремне через плечо, кусок сушеного мяса – пимикан:
- Закуси.
Я вгрызаюсь в него зубами, шаман свою долю мнет и елозит во рту беззубыми деснами и языком – долог будет его обед! Для меня он закончился быстро.
Шаман встает и идет вперед вдоль по долине высокой травы – я следом. Час идем, второй, третий, огибая гору с которой сошли – снова надвигается пологий склон, покрытый лесом. За ним должен быть скалистый обрывистый берег.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-02-18 05:20:48]

Там, где кончается лес, а скалы еще возвышаются впереди, открывается вид на подземный ход – то есть чернеет в скальной стене пещера.
- Мы пришли, - говорит шаман, - отдохнем.
А сам достает из-за пояса томагавк и начинает рубить толстые сучья мексиканского кедра. Все мое снаряжение, кроме оружия, конечно, осталось в пироге на берегу. По приказу проводника собираю хворост и развожу костер. Потом, по его же просьбе, ищу на кедрах наросты смолы и отковыриваю их ножом.
Становится понятна затея старика – он готовит смолистые факела, которые горят долго и не чадят. По-видимому, нам предстоит путешествие внутрь пещеры.
Потом мы еще раз поели, и остаток дня спим у костра.
Почему в пещеру надо входить ночью, пока не знаю.
Я подходил к ее входу, собирая хворост, вглядывался в сажную темноту – потолок высокий, пол почти горизонтальный: туда даже на лошади можно въехать. Но что там за чертой видимости – вопрос.
Ночь наступила. Мы сидим у костра. Шаман рассказывает.
- Великий Маниту родился в этой пещере.
- Я думал он Бог.
- Он Бог, но он вездесущ – Он – это мы; Он – это земля; Он – это вода; Он – это звезды… Что еще нужно?
Почувствовал, что что-то теряю, потому что не понял всего это полностью.
- Я тоже могу в это верить и молиться Маниту?
- Он – это ты.
- Я думал: Маниту – это Бог краснокожих.
Лицо шамана помрачнело, но голос звучит твердо.
- Маниту – это дух. Кто обладает Великим Духом – тот сын Маниту.
Клубы дыма костра закрыли звезды над нами.
Шаман встал, поджег один факел и охапку еще прижал рукою к груди. Я повторяю его приготовления к походу в пещеру. У входа он останавливается и говорит заклинание:
- Мы должны следовать путем Маниту, чтобы найти собственный путь. Мы избежим печального конца, если найдем свой путь. И если у нас нет оружия, чтобы защищаться от бледнолицых, то нам поможет золото наших предков, собранное для великого Маниту.
Говорит он сурово, но улыбается – юмор его не наигран.
- Золото Маниту поможет нам обмануть бледнолицых. С его помощью мы сможем перехитрить даже Великого Белого Отца в Вашингтоне.
Мне становятся понятными ход мыслей шамана и моя роль в этом предприятии. Еще во времена Римской империи говорили – ишак, нагруженный золотом, откроет любые ворота.
Шаман кладет на землю охапку с факелами и опускает мне руку на плечо.
Я понимаю, что он ждет, и отвечаю просто:
- Я готов.
Он убирает руку с моего плеча, поднимает заготовленные факела и входит под свод пещеры. Шаман сейчас сам похож на Божество, создавшего порядок на Земле после длительного хаоса – потемневшая кожа, заплетенная косичка иссиня-черных с сединою волос, широкие сутулые плечи, уверенная походка кривых мускулистых ног… По его движениям видно – человек взялся за дело. Он выведет свой народ из хаоса вымерания, и о нем будут вспоминать не только в связи с тем, что он сделал, а также – как это бывает в легендах – в связи с тем, что он мог бы сделать.
Я один буду помнить об этом, и я один буду это знать.
- Вы можете мне доверять, - говорю расчувствовавшись.
- Тебя выбрал не я, а Маниту! - голос отражается от стен пещеры, как гудок парохода – ту-ту…


Ответить

Анатолий Агарков [2026-02-21 05:38:28]

Несколько летучих мышей срываются с потолка и уносятся в темноту – колеблется пламя факелов в наших руках. Я вздрогнул от неожиданности и, чтобы прикрыть свой испуг, говорю:
- Я даже не знаю твоего имени, шаман.
- Меня зовут Сан Тен Сиван, Пепел Костра, но ты меня можешь звать просто Шаман.
Он шагает впереди и от неровного света его факела стены пещеры то сужаются, наступая на нас, то расширяются, давая пройти. На потолке заметил какое-то мерцание. Может это в каплях конденсата отражается огонь факелов? Или это вкрапление слюды в базальт? Но не золото же…
Шаман уверенно идет вперед, но я заметил в стенах пещеры черные ниши ответвлений – лабиринт!
Снова летучие мыши – висят, как сушеные фрукты. И нас не боятся – потолок слишком высок. Если подойти ближе, то видно, что они реагируют на нас, вертя головами.
Я иду за Сан Тен Сиваном практически след в след – звуки наших шагов с гулом отражаются от свода и стен пещеры.
Мы так долго шли по пещере, выбрасывая обгоревшие факела, то протискиваясь в теснинах, то пересекая большие гроты, что в душе возродилось чувство тревоги, возникшее у меня в самом начале – в тот самый миг, когда увидел шамана, одиноко сидящего на скале. Я, как и любой другой, побаиваюсь темноты и лабиринтов – уверенность мне придавал Сан Тен Сиван, в долголетии которого я вдруг начал сомневаться. Вдруг он сейчас копыта отбросит – что будет со мной?
А может, он вообще демон во плоти – стал на моем пути, чтобы сказками о золоте заманить меня в подземелье?
А может, нет никакого шамана-демона – все происходящее со мной это простой психоз, целиком и полностью выдуманная параноидальная фантазия об индейских ритуалах крови и ужаса?
Иногда грамотным плохо быть – черте что в голову лезет.
Мы все шли и шли, и я был близок к мысли, что конца у этого пути нет.
В какой-то момент шаман пропал из поля моего зрения. И сразу же я почувствовал нарастающий звон барабанов в ушах, сменившийся лязгом гонгов. С потолка на плечи и голову вдруг закапала густая красная жидкость – кровь! Потом она вообще хлынула потоком. Я выронил факел – он потух. Мгновение темноты, и свет другого факела вернул в реальную жизнь.
Я лежал у скалы. Страшно болела голова – наверное, я ей сильно ударился.
Шаман заглянул в мое лицо:
- Последняя проверка Великого Маниту перед сокровищницей. Ты цел?
Чертов шаман! Мог бы предупредить – здесь, мол, шагай осторожно.
Я поднялся сам и поднял свой потухший факел – не понятно отчего он потух. Мне это совершенно не нравилось. Может, проверка Маниту, а может – это я дошел до ручки и окончательно свихнулся. Шизофреники слышат голоса – слышат ли они музыку?
Поджигая свой факел, я посмотрел на невозмутимое крючконосое лицо старого индейского шамана. Подумал – еще одна такая проверка, и ты найдешь меня сидящим на полу с указательным пальцем во рту и, возможно, тихо смеющимся.
Кто-то очень умный наверняка говорил, что, когда все остальное потерпело неудачу, надо попробовать сказать правду. Звучало настолько хорошо, что я был уверен – не мне первому пришла в голову эта мысль, и, кажется, это единственное, что мне осталось. Я сделал попытку:
- Шаман, ты мало говоришь, а я много думаю… и вот какая несуразица получается. Ты говорил, что ваш бог Маниту выбрал меня для великой миссии. А теперь ему вздумалось проверять меня. С какой стати?


Ответить

Анатолий Агарков [2026-02-24 05:37:02]

Поскольку мой проводник в никуда ударился в молчанку, я продолжил.
- Если ты с ним общаешься, передай хозяину здешних мест, что я здорово стреляю с обеих рук. А куда прилетят пули, выпущенные в темноте, отрикошетив от скалы, известно лишь великому Маниту. Ты понял меня?
Он остановился, долго и жестко рассматривал меня, затем плечами пожал. Сплюнул на пол – довольно странный жест для великого шамана – и покачал головой.
- Бледнолицие, - сказал он. – Вы пришли незваными в нашу страну и обобрали нас до нитки. И затем, когда у нас ничего не осталось, кроме веры, вы хотите добраться и до нее. Хо!
Он погрозил мне пальцем, словно учитель нерадивому ученику.
- Слушай меня, бледнолицый. Если дух великого Маниту войдет в тебя, ты об этом узнаешь. Если нет – ты останешься здесь навсегда.
- Но и ты тоже, - усмехнулся я, положив правую ладонь на рукоятку кольта.
- Нет, - отрезал он. – Сейчас наши пути расходятся. Ты теперь во власти Маниту, моли его о помощи.
В ту же мгновение неизвестно откуда взявшийся порыв ветра одновременно загасил пламя наших факелов. Причем, бросив мне дым и гарь в лицо.
Кольт я таки выхватил, но пока проморгался и прочихался, стрелять стало поздно – вокруг было темно.
Я яростно выругался, и эхо из темноты ответило тем же. Так понимаю, шаман пропал, возможности запалить факел у меня нет. Я присел и задумался – какое великое чудо Маниту можно придумать для моего спасения?
Итак, я обманут, брошен в пещере без спичек, с оружием, и в полном одиночестве. Однако, в любой ситуации есть положительные стороны, если достаточно хорошо посмотреть, и после попытки найти хоть одну, я понял, что должен признать – пока не подвергся нападению голодных крыс.
Одиночество и темнота побудили меня перейти к философии.
Когда-нибудь все мы должны уйти. Даже в этом случае, смерть от голода в темной пещере не входила в мой список десяти лучших способов погибнуть. Заснуть и не проснуться – вот был номер один. Но как это сделать здесь и сейчас – не имею понятия. А загнусь все равно. Просто пущу себе пулю в рот, когда голод или жажду не в силах станет терпеть – револьвер при мне.
Что я увижу, когда умру? Я не верю ни в душу бессмертную, ни в Ад или Рай, или другую торжественную ерунду. В конце концов, если бы у меня была душа, разве бы я не имел возможности с ней пообщаться? Значит, нет. Если бы она была и общалась бы только с Богом, то чем она тогда лучше глистов, которые в нас заводятся и едят поедом? Если совестью нашу душу назвать, то скажу откровенно – нахрен мне такая душа: так порой бывает тяжко от совершенных поступков. И представляете – с совестью в Рай! Да он с ней Адом покажется.
Нет, нет и нет! Человек, как и все живое – бездуховные существа!
Но думать о замечательном, единственном в своем роде мне, уходящем навсегда без возврата назад, было очень грустно. Трагично, правда. Тут и в душу поверишь. Или некоторые возможности реинкарнации.
Какие шансы после смерти мне снова стать человеком? Да никаких! Могу возродиться навозным жуком. Или хуже того – глистой в чьих-то кишках. Так что…
Будет ли кто оплакивать меня? Эгоистично жил – эгоистом помру.
Ладно, чего высиживать? – побреду куда-нибудь хоть на ощупь. Возможно, так будет лучше. Глядишь, действительно, великий Маниту сжалится надо мной и куда-нибудь выведет. Помолиться что ли ему?
Нащупал стену и потихонечку шаг за шагом побрел в кромешной темноте.
Возможно, жены мои, меня бросившие, оплачут меня. И дети, конечно, будут скучать. И внучки – эти уж точно!


Ответить

Анатолий Агарков [2026-02-27 05:39:32]

Смотри-ка ты, кажется позитив возвращается!
Движение даже в никуда, оказывается, всяко лучше, чем бесполезное сидение на месте. Я двигался так – одна ладонь на стене, другая вытянута вперед, чтобы не торзыкнуться головой о какой-нибудь выступ или вдруг понизившийся потолок свода; вся тяжесть тела на одной ноге, второй аккуратно ищу опору впереди. Иду.
Знаете, а я ведь совсем недолго шел. Мне показалось, за первым же поворотом открылся широкий вход в пещеру и звездное небо за ним, а в нем огромная темная фигура шамана. Достал кольт, спокойно прицелился и подумал – попался, сукин сын! Но не выстрелил.
Опустил оружие и пошел быстрее, не держась за стену.
Догнал предателя, оттолкнул и вышел из пещеры. Звездное небо, силуэты деревьев в их незавидном свете – самое прекрасное, что я когда-либо видел. А вон и костер наш, оставленный перед спеленгом, тлеет углями.
В течение долгой минуты я наслаждался вновь обретенной жизнью. Потом повернулся к шаману:
- Мне следовало тебя убить, но есть вопросы.
- На все отвечу. Пойдем к костру, - несколько легкомысленно ответил он.
Шаман действительно подсел к костру, пытаясь не показать слишком многого на своем лице, и подбросил сучьев в огонь. Они с треском начали разгораться.
Когда я присел к костру, краснокожий сказал:
- Ты выдержал все испытания – Маниту проверил тебя.
Я понимаю, что должен был сообразить – другого ответа не может быть. Но вроде бы мы шли за сокровищами. Что скажешь, шаман?
- Я принес сколько мог унести. Мало? – схожу еще.
Он кивнул на котомку, лежавшую в кругу света костра.
- Это золото Маниту.
Насколько я понимаю положение вещей – мне по-прежнему не доверяют. Да Бог с ним! Я и не собирался вникать во все тайны пещеры, шамана и божества.
- Здесь…, - я взвесил котомку индейца в руке и показал свою грамотность, - четверть центнера, если в фунтах мерить. Чистоган?
Развязал горловину, зацепил в ладонь и вытащил на свет костра пригоршню самородков. Они светились в сполохах огня медовым светом.
Заметил внимательный взгляд шамана и швырнул самородки обратно в мешок.
- Ночь на исходе, а мы еще и не спали. Кемарнем?
Шаман кивнул и привалился к дереву – я так вряд ли усну. Мне надо… Я подложил котомку под голову, сунул ладошку прокладкой под ухо, сверху шляпу и вытянул ноги к костру. Сразу же отключился. Но проснулся еще до рассвета.
Луна прямо над моим лицом. Чей-то шепот на ухо. Даже не звук, лишь легкое ощущение – будто кто-то сказал что-то, совсем рядом. Мол, не спи, ковбой, свое счастье проспишь. Очень близко и тихо так, будто мысль на одном дыхании. И дыхание почувствовал, и теплый воздух от него на своей щеке.
Резко повернулся и, конечно, никого не увидел. Мистика!
Луна, наверное, шалит в ночи. Какая же она огромная и круглая – эта болтунья небес. Поговори со мной – мне есть, что тебе рассказать.
А потом снова пришла мысль, что сегодняшняя ночь еще не закончилась, и она будет особой. Меня снова потянуло взглянуть на самородки в котомке – интересно: как они выглядят в лунном свете?
Тихонечко сел, чтобы не потревожить шамана, развязал горловину и запустил руку внутрь – зацепил первый попавшийся покрупнее и вытащил на лунный свет. Все та же непривычная тяжесть, все тот же тускло-медовый цвет… Удивительно – какую волшебную силу над людьми имеет этот драгоценный металл. Просто с ума сводит.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-03-02 05:20:55]

К примеру, что мне стоит пристрелить шамана, а с этим золотом я – обеспеченный человек на всю оставшуюся жизнь. Но ведь мне его дали на дело. Да и я не готов избавиться от жизненных хлопот, став обеспеченным человеком. Но, разумеется, это было не самым главным – готов я к оседлой жизни или нет. Нет никакой разницы. Главное то, что золото манило к себе.
Раньше я был почти уверен, что деньги не властны надо мной – меня не увлекла Калифорнийская золотая лихорадка, как десятки тысяч других людей. Я предпочел охоту на бизонов и приключения на великих озерах. Потом по реке спустился. Но оно меня настигло и здесь.
Держа в одной руке мешок с сокровищем Маниту, а на ладони другой самородок, на который можно было купить себе ранчо на западе или виллу с плантацией и чернокожими рабами на юге, я чувствовал себя слабым, опьяненным и неуверенным в полной нормальности ситуации. Жажда личного обладания этим богатством возникла и разрастается внутри меня – ящерицей выползла из глубин сознания и готова превратится в огнедышащего дракона. И все это может закончится лишь одним. Все сходится именно на этом человеке.
Я бросил тревожный взгляд на шамана. Он не спал – смотрел на меня. В свете луны сверкали белки его глаз…
Или все это кажется мне? Я почти уверен, что старый шаман не спит, а наблюдает за мной. Все сходится – еще одна проверка избранника Маниту. Мне должно понять, что это индейское золото – не тот случай, когда мечты об обеспеченной жизни имеют первостепенное значение.
Да, конечно, прежде всего дело. Мне нужно немного везения, чтобы исполнить то, что задумано. Интересно, поедет со мною шаман в Новый Орлеан?
Он поехал. Но сначала мы обогнули гору обратным путем к месту нашей встречи и припрятанной мною пироге.
В пути мы беседовали. Старый шаман упрекал бледнолицых, которых его народ встретил как братьев, а те поступили по-свински – согнали индейцев с насиженных мест, вырубают леса, убивают бизонов…
- Но цивилизация, которую несут белые люди, приносит и пользу, – утверждал я. – Создаются богатства и рабочие места, уменьшается зависимость людей от капризов природы. Торнадо, засухи и наводнения не мало убили краснокожих людей.
Шаман посмотрел на меня сердито.
- Ваши фабрики чернят небо дымом. Ваши огнедышащие машины калечат людей и бизонов. Ваши дети рождаются хилыми – у вас нет будущего. Мир белых людей обречен, но прежде он погубит людей с красной кожей.
- Ты удивительно хорошо информирован для жителя необитаемого острова.
Эти слова мои не возымели на него никакого действия.
- Ты думаешь в голове у меня труха? Сан Севан общается с Великим Маниту, которому все известно.
Я улыбнулся, хотя мешок с золотом изрядно натер плечо.
- Предлагаю альянс – я выдвигаю свою кандидатуру в Сенат Соединенных Штатов, а вы с Маниту помогаете мне. В законодательном органе да с помощью божества мы много всяких делов натворим. К примеру, облегчим участь индейцев в резервациях.
- Божество ваших людей – это золото. И пока оно у нас есть, мы сможем подкупить даже вашего большого белого отца в Вашингтоне.
- Тоже верно. Может, передохнем? Чертовски тяжела моя ноша.
Старый шаман без долгих уговоров тут же присел на скрещенные ноги. А я сбросил лямку мешка с плеча и рухнул спиной в траву.
- Что ты собираешься делать с золотом? – спросил шаман.
- Я положу его в банк и открою счет – по сути обменяю на зеленые бумажки, за которыми гоняются все бледнолицые.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-03-05 05:20:18]

- И чем ты займешься, когда обменяешь золото на зеленые бумажки? – шаман достал из своей котомки кусок пемикана и разделил его ножом на две равные доли. Одну подал мне. – Подкрепись.
- К нему бы стаканчик бренди, - посетовал я.
- Лучше родниковой воды ничего не бывает, - сурово сказал шаман.
- Ну, это ты зря. Будем в Новом Орлеане, я приучу тебя к пиву – чудесный напиток.
- В рот не возьму. Краснокожие братья легко спиваются, - подтвердил Сан Севан. – Но не служители великого Маниту.
- Ушам своим не верю.
- Таков наш культ. Маниту сурово карает отступников – сводит с ума, насылает порчу, лишает зрения и слуха.
- Это ужасно, мой друг. Конечно, во всем надо знать меру. Глоток бренди сейчас бы вернул наши силы, а родниковая вода лишь утолит жажду.
- Ты бледнолицый. Тебе не понять наших обычаев.
- Но почему же? У меня много друзей среди краснокожих людей.
Шаман кивнул:
- Мне известно. Мару считают справедливым бледнолицым многие потомки Маниту от низовьев Отца Вод до Больших Озер. Маниту бы не доверил свое золото плохому человеку.
- Признаться, о чем-то подобном я давно задумывался, но не было средств. Теперь они есть. Мы купим остров и переселим туда всех краснокожих из резерваций, где они обречены на вымирание. Ваш народ возродится.
- Такова воля Великого Маниту!
- И твоя, Сан Севан, и моя – вместе мы сила! Это варварство запирать людей в безводной пустыне. Этот остров станет землей обетованной для краснокожих.
- И бледнолицым не будет туда ходу.
- А я?
- Ты наш брат, Мару.
Пирогу нашли в том месте, где я ее и оставил.
Путь наш лежал в Новый Орлеан.
- Я надеюсь купить остров у штата за бесценок – деньги в казну нужны, а остров необитаем. Тысяч за десять-одиннадцать долларов. А здесь, - я кивнул на мешок с золотом, - тысяч двести будет, не меньше. Главное, чтобы никто не догадался, зачем он нам нужен.
Шаман ничего не говорил – сидел с непроницаемым лицом.
- Если все пойдет хорошо, нам достанет денег и на обустройство острова.
На второй день пути наша пирога вошла в один из многочисленных протоков дельты великой реки. К концу третьего дня мы увидели индейские хижины на берегу. Человеку, который стоял у кромки воды и смотрел на нас было по крайней мере семьдесят лет. Длинная снежно-белая шевелюра и того же цвета клинышком борода. Карие глаза взглядом, кажется, прожигает насквозь. С моим попутчиком знаком много лет.
Они обменялись обычными индейскими приветствиями – когда рука от сердца простирается навстречу гостю.
- Доброго пути, Сан Тен Севан.
- Да пребудет с тобой Маниту великий вождь Морена.
- Кто с тобой в лодке?
- Белый охотник Мару.
В знак смиренного согласия я наклонил голову. И для меня оно было таким.
- Имя Мару известно жителям Отца Вод.
И с этим нельзя было не согласиться – у меня много друзей среди краснокожих и ни одного врага. Восхищение, прозвучавшее в голосе вождя, внушало надежду на гостеприимство.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-03-08 05:22:42]

- Далек ли ваш путь?
- Мы правим в город бледнолицых в устье этой реки…
- Но вы промахнулись – на этой протоке нет городов.
На месте шамана я бы не стал распространяться о нашем маршруте. Но с другой стороны – не зная маршрута, как до конечной цели дойти?
- Нам надо вернуться? – шаман озаботился.
- Я дам вам двух воинов, которые знают дорогу. Вы с ними спуститесь к соленой воде, п другой протокой подниметесь в город белых. Они же и обеспечат вам безопасность в пути.
- Нам что-то угрожает? – спросил я.
- На великой реке всегда много народа – это и бледнолицые бандиты, и беглые чернокожие и дети Маниту, охотящиеся за скальпами бледнолицых.
Суровая складка на лбу и потяжелевший взгляд подтверждали – дальше без его воинов никак.
- Я прошел долгий путь по Отцу Вод – от Больших озер до этих мест и нигде не встретил людей, желающих отнять мою жизнь.
- Ты смелый охотник, Мару.
- Вот именно – охотник, а не воин: я не люблю проливать кровь человека.
Шаман молча стоял, но впитывал каждое слово.
- Разведчики донесли мне, - заявил Морена, - что в соленой воде напротив устья Отца Вод стоит большой корабль. Возле него много лодок. Возможно, бледнолицые готовят набег.
- Вы следите за ними? – поинтересовался Сан Севан.
- На берегу мои воины. Они сразу предупредят, если лодки бледнолицых войдут в устье реки.
- Будет война?
- Время покажет.
Сан Тен Севан принял приглашение вождя отдохнуть в его хижине. Я остался ночевать в лодке. Как только они ушли, на берегу появилась группа краснокожих – мужчины, женщины, дети. На меня они старались не обращать внимания. Тем не менее, я из пироги вылез поразмять кости, подошел к ним, завел разговор и тут же нашел контакт – за бизоний рог с серебряными цепочкой и окантовкой, который мне подарили в миссии на берегу Онтарио святые отцы, выменял у местных жителей полмешка маиса и мешок сушеной рыбы.
Не знаю как шамана, а меня при виде высоких бортов с портами для пушек корабля, стоявшего с зарифленными парусами много мористее от мелководного устья, охватило сознание собственной ничтожности.
Был полный штиль, вода как зеркало. Выйдя из реки в голубые воды залива, мы повернули на восток, надеясь, если нам не помешают, достичь по новой протоке Нового Орлеана.
- Смотри, - шаман кивнул на корабль. – Пушка.
Я повернул голову. Один из портов был открыт и в его проем высунулось чугунное жерло. Я даже предположить не мог, что по нам будут стрелять из орудия – хотя, конечно, мушкет не достанет. Шаман застыл, словно громом пораженный. Да, неприятный момент. У меня противно заныло под ложечкой, и это проявление слабости здорово разозлило.
Я облизнул пересохшие губы. Спокойно. Бояться нечего. Даже если выстрелят, они не будут в нас целить – бабахнут по курсу, как приказ лечь в дрейф или подойти к борту судна. Нас наверняка рассмотрели в подзорную трубу и увидели, что в пироге есть белый. Нет, не будут стрелять по нам.
Только подумал, раздался громоподобный выстрел – ядро, утюжа воздух, будто взбираясь по барханам, пронеслось далеко впереди, взорвалось на берегу, подняв приличный букет песка и спугнув тучи птиц.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-03-11 05:23:09]

Точно предупреждают. А может, пристреливаются?
Из-за форштевня корабля показалась шлюпка и устремилась в нашу сторону. По три весла на борт – ходко идут и скоро нагонят. Можно скрыться в прибрежных кустах, но жалко пирогу бросать, и я не привык упускать не единой возможности – подналег на весло. Шаман молился своим богам, а я сражался до последнего.
Шлюпка шла уже параллельным курсом много мористее, когда я резко направил пирогу к берегу. На шлюпке поднялся стрелок – раздался выстрел ружья, и пуля улетела в кусты, пропев над нашими головами. Следующая пуля пробила пирогу, но мы из нее уже выскочили и побежали в чащу.
Снова раздался пушечный грохот – ядро взорвалось где-то в лесу. В ответ яростный вопль множества глоток. Навстречу нам из кустов выскочили индейцы – десятка два воинов и принялись осыпать пулями и стрелами гребцов в шлюпке. Один, кажется, упал.
Вот дуболомы! Ну, кто же воюет так? Могли бы, сидя в кустах, дождаться преследователей, которые наверняка погонятся за нами, и всех втихаря перерезать. Я не кровожадный, но и не дурак – случится война, буду воевать по-настоящему.
Шаман по-юношески прыгнул в кусты, когда над головой прогудело ядро и взорвалось впереди. Мою прыть сковывал мешок с золотом.
Что за воины, пришедшие нам на выручку – какого рода-племени? Не попали ли мы из огня да в полымя? Но шаман беспокойств не выказывал. Обменялся индейскими жестами с главным из них. И эта церемония изрядно у них затянулась.
Вскоре мне стало скучно. Старался прислушиваться и кивать головой, когда шаман указывал на меня, что-то объясняя предводителю краснокожих, но всякий раз чувствовал, что мозги мои превращаются в кашу. В конце концов плюнул на эти попытки и принялся смотреть по сторонам.
Мы были скрыты тропической зеленью от посторонних глаз – обстрел берега из пушки прекратился. Воины сидели и даже лежали, не обращая внимания на переговоры. Только мы втроем стояли – а мешок оттягивал плечо.
Скинул его в тень под развесистым деревом и сам улегся отдыхать. Я буду в Новом Орлеане суетиться, а тут пусть шаман стрекочет: его задача – доставить меня туда в целости и сохранности вместе с грузом.
Один из воинов угостил меня небольшой дыней – просто катнул ее ногой в мою сторону: угощайся, мол. Я не стал заставлять себя упрашивать – просто вынул нож и распахнул ее. Вкус и аромат бесподобны, а живительная влага очень вовремя.
Издалека с корабля снова раздался пушечный гром – по кому палят? И когда же они успокоятся? Над вершинами прибрежных зарослей появился вдруг темный шар. Его полет загипнотизировал меня, как взгляд змеи гипнотизирует мышь. Мне казалось, шар летел целую вечность. Вокруг смолкли все звуки, кроме едва слышимого свиста воздуха от его полета. Он упал от шамана с предводителем буквально в нескольких шагах.
А потом раздался взрыв.
Он лежал на помосте – обычной индейской усыпальнице на свежем воздухе – закутанный как мумия в одеяло с головы до ног. Поверх одеяла лежал еще зеленый, длинный лист пальмы. Вот и все, что осталось от великого шамана Сан Тен Севана.
Предводителю индейцев повезло меньше. Взрывом ядра ему оторвало обе ноги. Он был еще жив, но часы его сочтены.
Постояв у помоста, я вскинул мешок с золотом на плечо, и поплелся на восток, ориентируясь по солнцу – мне нужно было в Новый Орлеан. Не успел сделать и двух шагов, как меня остановил негромкий, короткий свист. Я обернулся. Под деревом, опершись на него спиной, сидел предводитель индейцев – ноги его, ниже колен перемотанные ремнями, были прикрыты окровавленным одеялом. Его блестящие черные глаза смотрели на меня в упор; желваки напрягались, превозмогая боль, но рот улыбался. Я неуверенно улыбнулся в ответ.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-03-14 05:31:39]

Умирающий индеец поднял ослабевшую от потери крови руку и дважды согнул указательный палец, подзывая меня к себе. Я подошел к нему. Сердце у меня тревожно колотилось. Всегда восхищался мужеством краснокожих и их пренебрежением к боли. Наверное, он хочет мне что-то сказать, только я не знаю наречия племен низовья Отца Вод – кажется, он семинол. Меня охватил дурацкий, беспочвенный страх. Сейчас, без защиты Сан Севана я был полностью в его власти. Знает ли он, что в мешке у меня за плечом?
- Тебя проводят в большой город бледнолицых мои воины, - произнес краснокожий на английском языке с небольшим акцентом. – Трех человек тебе хватит?
- Вполне.
Он протянул ко мне крепко стиснутый кулак. Я его понял и подставил ладонь.
Это была металлическая подвеска в форме капли. На остром конце имелась небольшая петелька для цепочки. Я не знал, что и сказать.
- Это что?
Предводитель индейцев хмыкнул:
- Хо. Это хранитель шамана. Теперь он будет хранить тебя. Так верней, бледнолицый брат.
- Наверное, это ценная вещь. Я ведь не шаман и никогда им не стану.
- Бери и носи.
Туго обтянутые смуглой кожей пальцы сжали мою ладонь, свернули ее в кулак.
- Теперь иди. Не мешай мне умирать.
Похоже, передача имущества погибшего Сан Севана утомила предводителя краснокожих. Он закрыл глаза и попытался восстановить дыхание, прерываемое, по-видимому, приступами боли.
- Прощай, мой краснокожий брат.
Едва я тронулся в путь, три воина, подхватив оружие, поднялись с земли и последовали за мной. То, что они мне были нужны, индейцы доказали к концу дня. Я брел, уставший, высматривая полянку, на которой можно было развести огонь и заночевать. С ближайшего дерева на меня с рыком отчаявшегося зверя прыгнула черная пантера. У меня встали волосы дыбом от ее вида и онемели ноги. Индеец, который был ближе всех, тоже прыгнул и толкнул меня в сторону. Минуту они кувыркались в траве, прежде чем подоспевшие воины копьями прикончили хищника. Но и спаситель мой пострадал – мощные когти зверя разорвали ему живот.
Он был жив и в сознании. Товарищи перенесли его к дереву и прикрыли окровавленный торс листьями пальмы. Освежевали зверя, сняли шкуру и стали поджаривать куски мяса на огне. Конечно, не оленина и не бизоний горб, но я заставил себя есть, чтобы восстановить силы.
Всю ночь где-то над головой мяукали котята.
К утру пострадавший воин умер. Он сидел в той же позе и с открытыми глазами – человек, спасший мне жизнь. Мы задержались до обеда, чтобы соорудить ему погребальный помост и достойно отправить в Долину вечной охоты.
Когда уходили, в спину нам доносилось жалобное мяуканье котят.

2

- Черт, а ведь мне, ребята, ваша помощь в городе нужна еще больше.
В виду Нового Орлеана мои спутники (телохранители?) замедлили шаг и, наконец, совсем остановились.
- Большой город, - сказал один из них на наречии сиу (которое я знал) и указал рукой на видневшиеся строения.
Я сбросил мешок с плеча.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-03-17 05:50:43]

- С этим грузом я там на каждом шагу рискую нарваться на неприятности. Здесь, смотрите, - я развязал удавку и распахнул мешок, - золото Маниту. Шаман Сан Севан доверил его мне для вызволения краснокожих братьев из резерваций. Вы не должны меня бросать с этим грузом одного.
Проводники с сомнением переглянулись.
- Давайте разберемся в сути вещей. Приказ проводить меня в город отдал вам ваш вожак – вы его выполнили. Но к тому времени, когда вы вернетесь, его уже не будет в живых. Вы же видели его состояние после ранения. Так что… Я прошу вас остаться со мной и помочь мне осуществить волю шамана…
Уговаривать долго не пришлось.
Куда упорнее они не соглашались оставить свое оружие где-нибудь в тайнике.
- Да поймите вы, братья, ваши луки и стрелы, ваши томагавки и копья – это провокация для любого пьяного горожанина, а они все ходят с кольтами. Вы еще с боевой раскраской явитесь. Значит так, оружие спрятать, лица и руки помыть... Это приказ! Если вы взялись мне помогать, то должны слушаться. Мы положим золото в банк, получим наличку и я вам куплю настоящие ружья в первой же оружейной лавке.
Однако, первую покупку до обмена золота пришлось делать в лавке, где продавали одежду. Я увидел витрину с манекенами и толкнул дверь. Она оказалась запертой. Но из открытого окна над ней доносились звуки пиано.
Музыка оборвалась на середине такта, когда я постучал в дверь медной колотушкой в виде галстука-бабочки. Дернулась штора за окном – кто-то посмотрел на нас. Мгновение спустя дверь в лавку осторожно приоткрыли на ширину бледного лица, принадлежащего молодому человеку. Оно было худым, обрамленным прядями волос, свисавшими до груди.
- Что вам? – спросил он.
- Я так понимаю, это лавка? И здесь продают одежду? Мне надо приодеть двух краснокожих джентльменов. Они перед вами.
Худолицый, похоже, приложил усилие, чтобы не взглянуть на суровых индейцев.
- Мы можем войти?
Радости владелец (?) лавки не проявил, но отступил и распахнул дверь.
- Я обедал.
Мы прошли к стойке, где на плечиках висели мужские костюмы.
- Подберите что-нибудь подешевле и не очень маркое.
Худолицый вытер о свои брюки руки, словно те вспотели, и принялся передвигать костюмы на плечиках по стойке.
- Можете присесть, если хотите, - сказал он мне. – Вы в город надолго?
Не отвечая прямо, я спросил:
- Все зависит от того, как нас примут в банке. Не подскажите, кстати, как к нему пройти?
- Я пошлю с вами мальчика, если вы ему заплатите десять центов.
Лавочник отобрал на стойке то, что хотел и предложил краснокожим переодеться.
- Я куплю у вас еще мешок, куда можно будет сложить старые наряды моих спутников.
Бледнолицый заправил за уши волосы:
- Сейчас поищу.
Итак, телохранители мои в цивильных костюмах, в жилетах, рубашках (от галстуков я отказался), в ковбойских шляпах и мокасинах (от сапог отказались они – причем, категорически), ваш покорный слуга и мальчишка, нанятый в проводники за десять центов, отправились на поиски офиса «Банк-оф-Америка».
В банке, как только узнали, что я хочу открыть личный счет, вложив золото, пригласили меня в отдельный кабинет. Повел меня туда клерк – зубастый молодой парень с деловым блокнотом в руках. Помимо интерьера в комнате были рычажные весы небольшого размера и сам управляющий новоорлеанским отделением банка, который попыхивал сигарой, ожидая меня в кресле.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-03-20 05:26:09]

- Господин управляющий, - произнес клерк и представил меня так, как я назвался, - старатель Мару.
Затем обошел стол, на котором стояли весы, открыл блокнот и положил на него ручку из чернильного прибора.
Толстяк в кресле отрывисто кивнул ему и провел носовым платком по своей лысой, сияющей от пота голове.
Клерк в слух произнес и записал на странице блокнота:
- 4 Мая 18… года. Новый Орлеан. Прием золота. Взвес № 1.
Потом оторвался от блокнота и заявил:
- Сейчас мы перевешаем весь ваш товар, оценим по курсу – вы его видели в фойе – оформим договор купли-продажи, откроем вам счет, выдадим чековую книжку и любую сумму наличными. Будьте любезны, подтвердите согласие.
Других мест для сидения, кроме кресла, в котором курил управляющий, не оказалось – наверное, подразумевалось, что посетителям не до того. Ну что ж…
Я подтвердил свое согласие.
- У вас песок или самородки? – спросил клерк.
А черт его знает – я ведь толком и не заглядывался на свою ношу. Но судя по тому, как он мне бока шпынял – камни: с песком было бы проще.
- Самородки.
- Выкладывайте по одному на чашечку весов.
Я сунул руку в мешок, не глядя вытащил первый попавшийся золотой самородок. Клерк стал уравновешивать чашечки гирьками и пластинками, на которых были указаны миллиграммы. Когда стрелка ровно пришла на ноль, он забрал себе золото, а мне протянул чашу с гирьками.
- Считайте.
- Мне нужны бумага и ручка.
Он протянул мне чистый листок и свою ручку, макнув в чернильцу.
Я сосчитал, записал, объявил. Клерк вернул себе чашу с гирьками, пересчитал и подтвердил:
- Верно. Записываем: взвес № 1… Кладите следующий.
Я так понял – бодяга до вечера. А ведь я еще даже не завтракал. И спутники мои, которые остались в фойе. Но у них есть мешки, в которых не золото, а что-то наверняка более съедобное…
В разгаре работы, я кинул взгляд на управляющего, который безучастно и молча наблюдал за нами.
- Мне кажется, за такой объем стоит накинуть процент-другой к текущему курсу.
- Можем, обсудить этот вопрос, - ответил толстяк, - если вы скажите, откуда товар.
- Естественно с прииска.
- У вас есть документ на него?
На мое молчание он покачал головой:
- То-то и оно.
- А кто-то предъявляет?
- Мы все далеки от совершенства, - чопорно поджав губы, ответил управляющий.
- Видимо формула «не суди, да не судим будешь» помогает вам в вашем бизнесе, - заметил я.
Толстяк вскинул подбородок:
- Если вы надеетесь услышать что-либо объясняющее, то должен заявить, что не в моих привычках судить, кому и как подвалило счастье.
Когда мы вышли из банка на моем личном счету было около четырехсот тысяч долларов и тысяча их наличкой в кармане. Возможно, я стал богатейшим человеком восточных штатов. Но осознание этого мне не сносило голову. Если делу будет надо, я готов, даже имея такое богатство, жить в шалаше, питаться чем Бог пошлет. Я не из тех, для которых самое главное – деньги. Они для меня – достижение цели. Я помнил – кто я, где я и зачем. И помнил свои обещания…


Ответить

Анатолий Агарков [2026-03-23 05:26:50]

Мы отправились на поиски оружейного магазина.
Спутники мои были хмуры. Они с удовольствием проводили бы эти часы на свежем воздухе – в лесах или прерии – подальше от суетливого, душного города и его нелепых обитателей. Они предпочитали свободу цивильному платью и жизни под крышей.
Но в магазин, где можно купить огнестрельное оружие белого человека, они отправились с удовольствием – их кирпичного цвета лица повеселели. Их бесстрастность сменилась на понимающее выражение.
- Чтобы вы хотели приобрести?
Они принялись вспоминать разные огнестрельные штучки, которые видели у бледнолицых – тут были не только пистоли, пищали, но и пушки.
Я не выдержал и расхохотался. Не очень-то просто было вообразить, как согнувшись под тяжестью, индеец бредет лесной тропой с пушкою наперевес. Нет, более правдоподобно было представить краснокожего с кольтом в руке.
- Ну, думаю, вы просите слишком многого, - отсмеявшись, я им пообещал по кольту, винчестеру и одно длинноствольное охотничье ружье на двоих, чей заряд летит почти на милю.
Никогда не случается ничего того, что не было предопределено заранее. В оружейном магазине нас встретила девушка неземной красоты.
- Чем могу быть полезной, господа? – спросила она.
Я даже вздрогнул, ее увидев, а спутники мои напряглись.
- Мы хотели подобрать себе что-нибудь из оружия, - сказал я, внимательно рассматривая ее.
- Законом штата запрещено продавать оружие краснокожим.
- Я не индеец, вы вполне можете мне доверять, - усмехнулся я. – А со мной мои слуги. Нам предстоит долгий путь на Запад – мы должны быть во всеоружии.
Она очаровательно улыбнулась.
- Если кто-нибудь увидит, как из нашего магазина выходят краснокожие с оружием в руках и донесет судье или шерифу, у нас будут большие неприятности.
- Без риска не заработать денег, - я показал ей пачку банкнот. – Или вы предпочитаете чек наличке?
- Пойдемте со мной, - она увела меня в маленькую, тихую конторку магазина. – Стоит ли рисковать из-за двух-трех стволов?
- Вы верно сообразили, что я могу быть оптовым покупателем оружия. Надеюсь, это не очевидно для каждого?
- Не знаю про каждого, но я ясно вижу в ваших глазах блеск отваги. И если я не ошибаюсь, вы выглядите так, словно что-то задумали.
- Да, - ответил я, медленно и с ленцой улыбнувшись. Немногим женщинам было дано увидеть эту улыбку. – Я намерен приударить за вами. Ведь вы же не замужем?
- Уверена, - сказала она, переходя на «ты», - ты очаруешь любую женщину, которую выберешь.
- Я хочу именно вас.
- Да, я не замужем, но с отцом и братьями веду этот бизнес – мне некогда заниматься пустяками.
- Как насчет деловой встречи? Где-нибудь в очень приличном месте мы обсудим условия поставки вами большой партии оружия нам.
- Вы хотите перепродать его краснокожим?
Я улыбнулся:


Ответить