Анатолий Агарков [2025-09-19 05:24:44]
Клуб любителей прозы нон-фикшен

Судьба давала мне шансы где-нибудь в чем-нибудь отличиться – грех жаловаться.
Я мог бы:
- остаться мичманом в погранфлоте и служить на Ханке;
- сделать карьеру профсоюзного деятеля в ЧПИ;
- выйти на Станкомаше в большие начальники;
- стать профессиональным журналистом;
- втереться в партийную номенклатуру;
- замутить собственный бизнес…
Но, увы. Старость, пенсия, одиночество – итог жизни. Даже жилья нет собственного. И кто я после этого? Вот-вот…
Но грех жаловаться – жизнь прожита замечательная!
В этом Вы сейчас сами убедитесь…

Анатолий Агарков [2026-03-25 05:20:12]

Представляя гостью родителям, как мог, старался сохранить внешнюю невозмутимость, но это плохо мне удавалось.
Отец ободряюще улыбался.
- Тома обратилась ко мне, как к другу, - уточнил.
- Да я понимаю, - кивал отец и к накрытому мамой столу достал свою фирменную настойку.
Когда за окнами потемнело, хозяин усадьбы предложил гостье:
- Спать ляжете во времянке – там сейчас не холодно и прекрасно пахнет садом.
- Я вас стеснила?
- Никаких затруднений! Напротив, ваш визит доставил нам удовольствие.
Его взгляд сделался странно пристальным. Может, ему очень хочется, чтобы она обязательно согласилась на времянку? Может, он специально устраивает, чтобы нам ничто не мешало?
- Ну, тогда – благодарю вас. С удовольствием.
Ответ оказался правильным.
Отец мой мгновенно просветлел и попросил маму сменить белье на кровати.
- Ты здесь родился? – спросила Тома, когда мы остались вдвоем.
Она обвела взглядом тесную избушку, радуясь, что нас не определи в дом.
- Отец полностью перестроил усадьбу, пока я служил.
Из единственного окна открывался прекрасный вид на сад, но сейчас задрапированный занавеской и темнотой. Мы выключили свет и разделись.
Это было первое чувственное ощущение, возникшее со дня расставания с Властой. Да нет, наверное, подобные ощущения исчезли во мне после измены Ляльки. Голое женское тело рядом вызывало неловкость, но в то же время и успокаивало. Неужто я еще способен на бесстрастные ласки? Впрочем, до организма, наконец, дошло, что от него чего-то ждут.
Тома целовала мою грудь и гладила ладонью чресла:
- А это что?
В темноте светилась ее улыбка.
- Ну…, - протянул с ответом. – Привык на секс настраиваться с утра. И сейчас….
- Тебе какая роль по душе – насильника или насилуемого?
- Интересно было бы посмотреть, - сказал с иронией, - как это меня можно насиловать?
С великолепным французским прононсом гостья произнесла:
- Вот, сударь, вы и напросились!
Я даже вздрогнул от неожиданности – ибо в следующий момент Тома оседлала меня. Вскинув голову, встряхнула богатыми кудрями. В полумраке задором светилась ее улыбка.
- Расслабься: секс – это не работа, а священнодействие.
- Как можно расслабиться, когда насилуют?
- Не можно, а нужно – иначе не получишь удовольствия.
Вскоре я понял, что Тома намерена выжать из моего тела куда больше, чем то, на что оно способно, пребывая в уверенности, что ее прелести неотразимы, а знания мужских инстинктов и психики ее глубоки.
Так оно и было. Некоторое время. А потом время вышло. Нет, время текло дальше: время оно же бесконечно. Но Тома иссякла, а я еще не получил удовольствия в акте насилия.
Насильница была обескуражена.
- Передохнем? Но ты не вздумай уснуть!
Что ответить? – ничего не придумав:
- У тебя-то хоть получилось?
Тома лежала отстраненно:


Ответить

Анатолий Агарков [2026-03-28 05:32:28]

- Если честно… Я чувствую себя змеей, которая пытается вползти в сброшенную кожу. Понимаешь: ты вроде рядом и не со мной – ты не участвовал в процессе.
Похоже, она не шутит. Вот и сейчас не знаю, чего мне хочется больше: приласкать ее или, извинившись уйти в дом, в свою уютную спаленку. Сумел выдавить подобие улыбки, невидимой в темноте. Право же, было бы несколько странно оставить гостью одну после того, что было.
Вспомнил мамины деликатесы:
- Ты хочешь кушать?
- И пить тоже, - произнесла она почти обиженно.
- Сейчас принесу, - попытался утешить.
- О, нет! Вместе пойдем – я еще хочу в туалет.
Она не позволила мне одеться и сама пошла голышом.
Время далеко за полночь – даже комары спать улетели. Спали родители. Мы, как два привидения без простыней, забрались в дом – попили водички, натырили хавчика и настойки. Если б родители нас застукали – голых, с ворованным на руках – вот был бы шухер! Но пронесло. А мне понравилось шастать голым по усадьбе.
- Кто мешает-то? – спросила Тома.
Ответил не сразу:
- В конечном итоге это культура – она не появляется с бухты-барахты.
- Звучит неплохо, - сказала гостья, смакуя настойку.
- М-м-м, возможно. Полагаю, что вы с мужем дома одежд не носите? Я вообще считаю эту идею гениальной. Но не пойми превратно – как быть с эрекцией? Или, примелькавшись, она отсутствует?
Из темноты двора на порог времянки прыгнул черно-белый кот – Тамара вздрогнула. Я предложил ему кусочек колбасы. Васька принялся с энтузиазмом жевать, урча от удовольствия.
- В старом доме у нас были рыжие коты, а теперь только пестрые выживают. Мама говорит – домовой заедает.
Тома поела, попила, притянула к себе кота и стала тереться об него грудями:
- Ой, какое чудо пушистое!
Я, улыбаясь, наблюдал за ней – явно чертовски довольной собой.
Когда мы допили последние капельки настойки, в округе устроили перекличку первые петухи.
- Ты больше не будешь меня насиловать?
Протяжный меццо-сопрано ответил:
- Хочу спать. А если хочешь чего-то ты, можешь злодействовать: мое тело к твоим услугам – я люблю, когда меня имеют во сне.
На лице моем во всю ширь разлилось удивление, и с трудом подавил готовящийся сорваться с языка комментарий, потом сумел натянуть маску невозмутимости.
С ленивой улыбкою на губах Тома откинулась на подушку, водрузив кота себе на гениталии.
- Ну, что ж, будем спать, - я погасил свет. – Васька, тебе не кажется, что дама моя?
Ничуть не смущаясь, кот наш мурлыкал в темноте.
Ну и черт с ним, зато не возникнет желания иметь даму во сне.
- Расскажи мне сказочку на ночь, - на правах гостьи потребовала Тома.
Я не нашел предлога отказаться, и потому решил, что самое лучшее – говорить о чем думаю.
- Как тебе новый шеф?
- Наверно привыкну.
- Я думал, его встретят с цветами.
- Была нужда!
Мы немного помолчали и уснули.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-04-09 05:28:47]

Пообедал, спустил на пол кота, уютно устроившегося на коленях, снял с брюк несколько прилепившихся шерстинок – все! журналист (мститель?) Агарков к бою и походу готов!
Так как там поживает Увельский пищекомбинат?
Вообще-то комбинат поживал плохо.
- Воруют и пьют, - вздохнула мастер виноразливочного цеха Клавдия Петровна. Казалось, она голосом ласкает детей неразумных – своих рабочих.
- Вы не против – я пообщаюсь?
Ага! Вот и кладовщица Платушина – жива, курилка! Сколько ж крови моей она выпила! Открывшаяся возможность сравнять счет мгновенно согрела душу. Будешь ты у меня, толстомясая, главным обличителем недостатков – ведь каждый играет, как умеет!
- Мне кажется у вас отличное чувство юмора – поднимем настроение нашим читателям?
Не ведая о моем коварстве, она пригласила в бытовую комнату, налила чаю.
Следом женщины собрались.
- Рабочие, говорите, тырят? А начальство?
- А те не воруют – так берут.
- Коммунизм, стало быть, у вас тут?
- Пока нет.
- А когда будет?
Кладовщица, прежде чем ответить, предпочла отхлебнуть глоток чаю.
- Когда настанет подходящее время, которое пока что еще не пришло.
- А кто-то пытается эту ситуацию как-то изменить?
- Кому-то надо….
- Попробуй только – получишь «горбатых»….
Кстати, «горбатые» - статья 33 трудового кодекса, предусматривающая увольнение нарушителя дисциплины по инициативе администрации.
Народ разговорился – успевай только слушать. Ой, какие они ядовитые! Кто мог бы подумать! Я даже голову склонил, пряча ухмылку. Набрал в грудь побольше воздуха и строчил, строчил, строчил….
Помнишь, толстомясая, как мы с твоим мужем катали двухсотлитровые бочки с грибами в подвал? Ему приезжие дали червонец, а мне…. Ты сказала – не надо, убогий, мол, обойдется!
- А что собственно здесь происходит? – в бытовку вошла девушка в белом халате. – Вы кто?
Я представился.
- И что вы здесь делаете?
- Осуществляю задание редакции.
- А вы что осуществляете? – обратилась она к собравшимся женщинам. – Не кажется вам, что это не осторожно – быть откровенными с посторонним человеком, пробравшимся сюда с определенной целью?
Захваченная врасплох Платушина откинулась на спинку стула и сердито сверкнула на меня глазами.
- Газета – орган райкома партии; наша задача – бороться с недостатками, - кротко напомнил я.
- А смотрите так, будто ведете следствие – и все пишите, пишите…. Кстати, предъявите-ка ваше удостоверение.
Она выжидательно замолчала.
Я подал документ и светски поинтересовался, заметив обручальное кольцо:
- А сестры у вас нет?
- Нет. Зачем вы спрашиваете?
- Как всегда, - вздохнул я. – Все прекрасные женщины уже замужем.


Ответить