Долго и счастливо
Евгений Пейсахович
Форма: Рассказ
Жанр: Проза (другие жанры) Объём: 8473 знаков с пробелами Раздел: "Такие рассказы" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Фима, очнувшись от тьмы, в которую его погружал наркоз, не сразу понял, где он. И почему. Шов на животе не очень беспокоил. Исколотые руки болели сильнее. Ему казалось, что именно из-за них он не может и не хочет шевелиться. Справа от кровати он видел белую завесу. Слева стояла капельница на фоне окна, наполненного небом. Когда санитар поднял и зафиксировал, хоть Фима и не просил его, переднюю часть лежака, неба в окне стало больше. Фима ожидал увидеть крыши домов, утыканные круглыми, глядящими в небо, спутниковыми антеннами, белыми баками и черными плоскими батареями солнечных бойлеров. Ничего этого не было. - Море, - пробормотал он. – Там море. Пришла сестра и сказала что-то как будто бы ободряющее на своём тарабарском языке. Фима кивнул. Она присела на табурет, стоявший рядом с кроватью, поставила себе на колени небольшой тускло блестящий поднос со шприцем, уже наполненным, и снова что-то сказала, улыбнувшись. Фима снова кивнул. Он внимательно смотрел, как она ввела иглу ему в вену, как медленно, нажимала на чахлый пластиковый штырек, выжимая прозрачную жидкость из шприца. Боль от укола он едва почувствовал. Боли хватало и без укола. Он засыпал, когда за окном что-то жёстко грохнуло. Фима упал мягко, глухо, будто совсем ничего не весил. Падать было не больно. Сверху на него посыпалось что-то тёмное. Невесомое. Беззвучно. И не было ничего. Только мысль – будто отдельная от него: земля мне пухом. Потом он открыл глаза и увидел Колю, который орал ему что-то. Открывал рот и отчаянно напрягался, но звуков не было слышно. И тишины теперь не было тоже. Был металлический, бьющий по ушам звон. Колино лицо было грязным, глаза слезились, из рассеченной мочки уха на щеку капала кровь и смешивалась с грязью. И гимнастерка у него на плече была разодрана, но там крови не было. - Я в порядке, - проорал Фима. – Я сейчас встану. Коля распрямился и исчез из поля зрения, а Фиму подняли за ноги и за плечи и тут же опустили. Теперь под ладонями была не земля, а брезент, шершавый и влажный. Может быть, от чьей-то крови. - Я в порядке, - снова проорал Фима и попытался перевернуться на бок. Ему казалось, что его не могут услышать из-за звона. Перевернуться не получилось. Только повернуть голову. Он увидел траву. Чёрную. - Сажа, - сказал Фима. Сам себе. Не напрягая связки. Тихо. Слово отдалось в голове, завибрировало сквозь металлический звон. - Контузило, - сказал Фима. И снова почувствовал вибрацию. Будто говорил не в пространство, а в себя. И там, в себе, было гулко и пусто. Его волокли на брезенте по закопченной траве. Рывками. Он хотел перевернуться, подняться, идти сам, и не идти, наверное, а ползти, потому что, если бы здесь можно было идти, его бы несли на брезенте, а не волокли по земле. Он стонал и пытался перевернуться, но чьи-то руки удерживали его и кто-то говорил голосом жены: - Фима, ну Фима же, не вертись, тебе капельницу поставили, ты её сейчас уронишь, ну Фима же. Он открыл глаза – всё было мутным и белым, и кто-то склонился над ним, мягко удерживая. - Коля, - пробормотал Фима, - я сам могу. Звон в ушах стих, отдалился. - О господи, - сказал Коля Наташиным голосом. – Да приди ж ты в себя. Какую-то ещё Олю вспомнил, старый хрыч. - Колю, - поправил Фима. – Приснилось. Вечером снова пришла сестра, снова пробормотала свою ободряющую тарабарщину и поставила укол. Фима почему-то был уверен, что вернется в свой прежний сон. С брезентовой плащ-палаткой, двумя кубарями в петлицах, с бьющей при ходьбе по бедру планшеткой и ремнем пэпэша на плече. Проснувшись утром, он был раздосадован, как ребенок, которому не дали посмотреть мультик. Ничего не приснилось. Утром был обход. Сначала рука санитара, смуглая и волосатая, раздвинула белые завесы, и Фима увидел своего соседа по палате. Молодого, с его, Фиминой, точки зрения, парня лет пятидесяти, с только начавшей появляться сединой. У него даже морщин почти еще не было. И выглядел бы бодро, если бы не синеватые мешки под глазами. Санитар раздернул легкие шторы на окне, чуть не свалив бедром стойку капельницы рядом с Фиминой кроватью. - Осторожней, - недовольно сказал Фима. Санитар непонимающе посмотрел на него, улыбнулся и кивнул. И сказал что-то длинное, веселое и непонятное. И ушёл, напевая. Потом пришла женщина. То ли врач, то ли медсестра. В левой руке она держала металлическую пластину с прикрепленной к ней тонкой стопкой бумаги. Она не говорила ничего ободряющего. Не улыбалась. Была занята чем-то высшим, серьезным. - Пуки еш? – строго спросила она Фиму, занеся шариковую ручку над бланком. Фима вопросительно посмотрел на соседа. - Вы пердите? – перевёл сосед. Фима поморщился: - Да. И кивнул. - Туалет еш? – спросила женщина. - Как? – переспросил Фима. Женщина утвердительно кивнула. Сосед открыл было рот, чтобы перевести, но Фима громко и недовольно сказал: - Не надо. И женщине: - Нет, - и отрицательно покачал головой. - Каки ньет, - сказала женщина. – Ньехорошо. Покачала головой и добавила: - Работа. Давай давай. - Что она хочет? – не понял Фима. - Чтоб вы посрали, - объяснил сосед. Фима отвернулся к окну. Там было небо. И под небом море. Потом пришла жена. Суетилась. Что-то поправляла и подтыкала. Искала врача, нашла, долго выпытывала у него подробности операции, но ничего не выпытала, кроме уверений, что всё будет в порядке. - Ничего толком не говорят, - сокрушалась она. - А что они могут толком сказать? – спросил Фима. – Дату смерти? - Типун тебе на язык, - сердито отозвалась она. Будто думала, что Фима должен жить вечно. А Фиме хотелось туда, где было небо и море. И не было ни капельниц, ни врачей с медсестрами, ни соседа по палате с синими кругами под глазами. - Я вот что подумал, - сказал он жене. – Про вчерашний сон. Таких снов не бывает. - Про Олю? – спросила она. - Колю, - поправил Фима. И повторил. – Таких снов не бывает. Мне приснилось так, как всё было. На самом деле. Когда меня контузило. - Контузило, - сказала она. Подоткнула вылезшую из-под матраца простыню и наконец села на стул рядом с кроватью. Положив ладони на бёдра. - И что? - Ничего, - сказал Фима. – Таких снов не бывает. Я никогда не вспоминал. Никого. Их давно нет. А они есть. - О господи, - сказала Наташа. - Кроме меня, трое оставались. В живых. А я никого не помню. Целый батальон. А вчера во сне увидел. Всё как было. Слова оставались звуками. Вибрировали в пустоте. - Батальон, - сказал Фима. – Баталия. Батальон попал в бульон. - Бульон сейчас принесут, - сказала Наташа. – Я узнавала. Фима вздохнул. - И кашу. Надо, чтобы был стул,- она наклонилась к подушке – снова что-то подоткнуть. - Пока у меня только пуки есть, - сказал он. И снова вздохнул: - Знали бы, что доживём. Жить бы не захотели. - Перестань, - сказала она. – В Канаду скоро поедем. Внуков нянчить. - Правнуков, - поправил Фима. - Поедем. Как только каки нормальные будут – сразу поедем. - Ой да ну тебя, - Наташа махнула рукой. Фима улыбнулся. Она так взмахивала рукой, будто между большим и указательным пальцами был зажат кончик надушенного белого платка с вензелями. Этим невидимым платком она взмахнула, когда лет пятьдесят назад, Фима, большой, неуклюжий, молча протянул ей два билета в кино. Не зная, как заговорить с этим эфемерным созданьем в темно-синем платье из крепдешина. С белым отложным воротом. Вроде бы, кружевным. Фима точно не помнил. А билеты почему-то запомнил. Бледно-голубые. С вписанными чернильной ручкой номерами ряда и мест. С расплывшимся синим штемпелем с названием кинотеатра - на обороте. - Что жизнь – дерьмо - это мы знали, - сказал Фима. – А что дерьмо – это жизнь – как-то не задумывались. - Вот лежи и думай, - сердито сказала Наташа. Монотонно завыла сирена. Наташа поерзала на стуле. Куда надо идти в этой больнице, когда воет сирена, она не знала. - А вчера, - спросил Фима, - тоже стреляли? - Тоже, - кивнула Наташа. – Рабочего на стройке убило. Тут рядышком. Бедуин. - Бедуин, - повторил Фима. Как отнестись к гибели бедуина, он не знал. - А я слышать хуже стал, - сказал он. – Вчера сирену не слышал. Только взрыв. Когда засыпал. - Совсем рядом тут, - Наташа показала рукой себе за спину. – Где, знаешь, новый дом строят. - Через дорогу, - Фима покачал головой. – А мне приснилось, как меня контузило. - Бедуин, - сказала она. – На стройке работал. Ничего, скоро уедем. - Как только каки появятся – сразу уедем, - кивнул Фима. – Сейчас самое главное – это каки. Звук взрыва был совсем слабым. Будто на пол упала толстая книжка. © Евгений Пейсахович, 2012 Дата публикации: 14.05.2012 16:03:42 Просмотров: 3191 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |