Вариации на тему
Евгений Пейсахович
Форма: Рассказ
Жанр: Проза (другие жанры) Объём: 8951 знаков с пробелами Раздел: "Ненастоящее продолженное" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Нет такого абсурда, который не был бы возможен в отношениях между мужчиной и женщиной.
(Фридрих Дюрренматт. Обещание) Мои практики в Теме : прищепки, фут-фетишинг, пощёчины, плевки, порка. (Из объявления утопшей) 1 - Бог с вами, дон Базилио, - рассказанную Василием трагедию можно было воспринять как образец чёрного юмора, что я и сделал, нахихикавшись над его переживаниями. Но. Зачем оставшийся в живых персонаж просил пересказать историю, такую для него нелестную, - этого я не постигал. Чего он желал увековечить – внезапную свою, на старости-то лет, эякуляцию, очевидно. Бесконтактную. Дистантную. Добротно-широкое лицо Василия оставалось серьёзным, на мои ухмылки и призывные гы-ыы он никак не отозвался. Огроменная его чёрная поплавочная удочка, вставленная в воткнутую в песок подставку для, слабо качала на ветру тонкой верхушкой. Поплавок давно прибило волнами к берегу и таскало туда-сюда вместе с пустыми крючками, но Василий не обращал на это внимания. - Ну и потом, - я понимал, что попытки объясниться бессмысленны, но зачем-то всё-таки попытался. – Фабула расхожая. Не считая эякуляции. Которая тоже расхожая. Если не своя. И главное-то - читать же эту бурду никто не будет. Ну, кроме нас с вами. Для кого-чего напрягаться? - Пускай, - согласился Василий. Или не согласился. – Сами почитаем. Ты, главное, напиши. - Я подумаю, - пообещал я, хотя думать мне не хотелось. Хотелось ловить рыбу. И поймать. И убить её, болтливую гадину. Поджарить и съесть. Думать мне не хотелось вот о чём. Что было бы, окажись я на его месте. Могло ли то же самое произойти. Где гарантия, что не. К тому же, если хорошо разобраться, как раз Василий был на моём месте, а не наоборот. Не купленном, разумеется, и не запатентованном. Но ведь это я, не кто-то другой, сосредоточился на протоках между берегом и куском порушенной каменной гряды и стал ловить тут рыбу каждодневно, или верней, каждоутренне. А в тот редкий, чуть не единственный раз, когда приехал сюда на закате, снял с гряды красавца-дениса с ударением на е. А потом ко мне в ведро заглядывали проходившие мимо рыболовы, качали одобрительно или огорченно головами и, как неизбежный результат, потянулись на это моё - не моё, ё-моё, место в надежде повторить и превзойти. И Василия, который всегда рыбачил километрах в трёх-четырёх на юг отсюда, кто-то из доброхотов привёз сюда с собой. То есть где-то в истоках процесса, приведшего незнакомую мне даму к нелепой, но обыденной для здешних мест гибели, стоял я со спиннингом и обмирал от восторга, когда тянул, тоже к гибели и тоже неминучей, дениса, схватившего кусок вонючего кальмара на моём крючке. Когда, если б заранее знать, можно было бы всё исправить. Что считать началом процесса. Плавный замах спиннинга, совершенный с умыслом. Резкий бросок подальше, на самые камни, потому что поближе совсем не клевало. Или тот момент, когда красавец-денис был грубо исторгнут из родной живительной среды в чужую и гибельную, чтобы попасть за грехи, из которых главный болтливость, на сковороду, в кипящее масло. Вопросительные знаки были бы дежурной нелепостью. Зачем задавать ответы, если вопросы на них заведомо неизвестны. Василий пытался рассказать о своём трудном детстве, но я отмахнулся. Смешно. Бросить ловить рыбу и погрузиться в чужие воспоминания. Строгие воспитахи в детсаде. Тихий час, когда спать полагалось в романтически-мечтательной позе – лёжа на спине и положив руки за голову. Утренние зарядки в пионерлагере. Чёрные трусы, белая майка. Вечерние поверки в армии. Два наряда вне очереди. Ровно то, что мне надо было услышать. Дабы постигнуть. Почему это вдруг плотнотелому пожилому мужику с отвисшим пузом и покатыми плечами боксёра захотелось получить ремнём по заднице от незнакомой тётки. Тоже, как я его понял, не молоденькой. И не хрупкой. Новая и правдивая история. И что из этого вышло. Одноактная пьеса с двумя персонажами. Двухактная, на самом-то деле. Но действие после антракта совсем уже никого из зрителей не заинтересовало бы. Вертолёт, тарахтящий над морем из-за одной кулисы за другую и обратно. Катер с синей мигалкой, не поспевающий за вертолётом. И Василий на берегу, на авансцене, в мокрых плавательных трусах, прилипших к могутным, но дряхлеющим бёдрам. Объясняет полицейскому, как всё было. Помавает руками. Полицейский немногословен и сдержан в жестах. Руками не машет. Утопленники надоели ему хуже пит с хумусом. И эякуляция, следы которой на светло-синих плавательных трусах Василий грамотно скрыл, намокнув по пояс, полицейского не интересует вовсе. Он сосредоточен на второстепенном – хочет узнать, кто, собственно, утоп. Но тут Василий ему не помощник. Хотя, догадайся полицейский спросить, были ли у Василия интимные отношения с пропавшей, на тот момент, без вести тёткой, свидетель наверняка потерялся бы, и выцветшие серые глаза его забегали бы, ища, где укрыться от усталого взгляда изнурительно-кареглазого полицейского. Но из тёмного зала этого не углядишь. - А знаешь, что она сказала, - Василий с усилием вжимал один в другой фрагменты своего непомерного удилища. Сматывал удочки. - Последние слова. Сейчас, - говорит, - пойдём, мама только искупнётся. - Блядь, - отозвался я сокрушённо. – Я бы убил. Леска дёрнулась довольно сильно и ослабленно провисла. Беспощадная рыба в который безнадёжный раз безнаказанно сорвала наживку с крючка. 2 Я привёзу тебе шум моря. Ну да, в ракушке. Если бы ты знала, как я скучаю по тебе, не стала бы сердиться из-за того, что подарок такой пустячный. Тебе было бы главным, что я, долгожданный, наконец-то приехал. Помнишь, как в прошлом сентябре мы с тобой гуляли в дендрарии? Ты ещё потянулась к цветку белой розы и уколола палец. И велела мне его поцеловать. Я чувствовал себя состоявшимся джентльменом. И все, кто был вокруг, завидовали, что у меня такая молодая и красивая девушка. Я, заодно уж, чмокнул тебя в щёку, и ты рассердилась. Разгневаться изволила. Даже ногой топнула. И пожилая толстая тётечка на лавке покачала головой и сказала: - Какая строптивая барышня. А ты показала ей язык. И она даже не обиделась, а только сделала вид, будто недовольна. Если б это было возможно, я бы от тебя никуда никогда не уезжал. Когда вернусь – а скоро я вернусь, - мы снова пойдём в дендрарий, хотя розы в это время не цветут, но всё равно. Ты же и без них найдёшь, обо что уколоть палец. И чтоб я его поцеловал. И чтоб ты рассердилась. А летом полетим к морю. Но. Попробуй только – лучше не пробуй, а то хуже будет – зайди в море без моего разрешения. Хоть ты совсем уже взрослая - всё-таки восемь лет исполнилось, и даже свой имейл есть, - я тебя так отшлёпаю, что ты два дня будешь реветь без перерыва. А если мама за тебя будет заступаться, то и её отшлёпаю, и будете вместе два дня реветь, как рёвы-коровы. Чисти зубы утром и вечером – не забывай. И главное - учись хорошо. 3 - Нашли её? – я понятия не имею, зачем спрашиваю. - Нашли, - Василий понятия не имеет, зачем отвечает. – На опознание ездил. Море не то чтобы сильно штормит, но чем-то оно раздражено, недовольно, и нам с Василием приходится орать, чтоб услышать друг друга. - Зачем? – ору я. - Вдруг бы другую выловили, - орёт Василий. - Госсди, скоко ж их там, - бормочу я. – Понятно, почему рыба кальмара не берёт. - У меня же целый год бабы не было, - его крик ложится на краткий перерыв между двумя волнами. Он в трёх-четырёх шагах от меня, и, хоть полной тишины тут никогда не бывает, чаячий его отчаянный выкрик на фоне спокойного журчанья-шуршанья откатывающейся воды слышится тем смешнее, чем Василий серьёзней. Спиннинг мне приходится положить на песок. Я изо всех сил стараюсь,чтоб катушка в него не зарылась, потому что разбирать ее потом и чистить – сплошное мучение. Получается не очень - весь трясусь от смеха. В согнутом виде. На глазах слёзы, и вытирать их вонючими от кальмара руками совсем неохота. - А кончили вы когда? Я собирался спросить как-нибудь повежливей, но если ржёшь, пуская слёзы и сопли, быть вежливым тяжко. - Когда последний раз увидел, - Василий сосредоточен, будто собрался снова пережить тот момент и снова непроизвольно кончить. – В волне. Внутри. Как рыбу иногда видно. Живая. Растопыренная. И помочь невозможно. Баланс тишины-громкости, вроде бы, найден. Но поздно. Спрашивать больше не о чем. И так всё понятно. Бросаться спасать даму было бы бенадёжно глупо – морю всё равно, скольких топить. Где не справится один, там и у второго нет шансов. Наплыв чувств. Наплыв камеры. Оргазм от неизбежности и отчаяния. - Ладно, - киваю я. – Попробую чё-нить написать. Василий тоже кивает и уходит. Тяжёлый, громоздкий, он идёт, с трудом взрыхляя песок дешёвыми чёрными пластиковыми тапками без задников. Сложенное удилище и подставка - как два коротких копья - зажаты в необъятной его ладони. Наверно, хотел достигнуть состояния полной беспомощности. Вероятно, у него получилось. Жалко его, конечно. Но кто застрахован. Знак вопроса тут был бы лишним, а знака ответа не существует. 4 Всё время учись да учись. Я уже еле ноги хожу из-за этой школы. А мама сказала, что она сама тебя сильней надерёт и что сам ты будешь реветь два дня, как рёва-корова. © Евгений Пейсахович, 2013 Дата публикации: 28.09.2013 21:33:40 Просмотров: 2984 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |