Джозеф Хеллер. От рассвета до сумерек
Евгений Пейсахович
Форма: Рассказ
Жанр: Перевод Объём: 18544 знаков с пробелами Раздел: "Переводы" Понравилось произведение? Расскажите друзьям! |
Рецензии и отзывы
Версия для печати |
Неуклюжая попытка перевести ранний (написан между 1946 и 1949 г.) рассказ*, при жизни автора не публиковавшийся, - не лучший способ показать свою любовь к его творчеству, зато адекватный скромным способностям интерпретатора.
В отличие от романов Джозефа Хеллера - с многослойной и парадоксальной стилистикой, ошарашивающе внезапной стыковкой образов и сменой планов, с жёсткой смесью трагедии и комедии, – язык этой новеллы прозрачно прост, непритязателен, позволяет интерпретировать текст, не фантазируя беспомощно. *Joseph Heller. From Dawn to Dusk. - Catch as Catch Can. Scribner, GB, 2003. Они не спеша гуляли по парку, и скоро дорога свернула и привела их вниз, к озеру. - Извини, что я сегодня такая, - наконец сказала она с улыбкой сожаления. Энди улыбнулся, но промолчал. В несколько минут они приблизились к озеру и пошли в молчании вдоль края покрытой рябью воды. Очарование тёплого осеннего полудня целиком покрывало сцену, приглушая звуки и замедляя движения так, что всё казалось отдаленным и нереальным. Небо было чисто голубым, и солнце ничем не прикрыто, но было прохладно, и Энди знал, что к вечеру похолодает. Эстер остановилась и отломала от куста длинную ветку. Когда они снова двинулись, она лениво потянула её за собой – по деревьям, по кустам, по скамейкам, стоявшим c краю аллеи. Пока она смотрела на разбросанные по озеру лодки, двигавшиеся медленно, связанные друг с другом бесцельностью, Энди изучал ее маленькое круглое лицо. Она нисколько не изменилась. Небрежно одетая, Эстер привлекала самой обыденностью; миниатюрная девушка, обаятельная, немного бледная от усталости и скудной еды в ночных кафетериях. Она была болезненно хороша, чистая блондинка с неожиданно полной для её тонкой фигуры грудью, и было что-то извечно прекрасное в естественности её походки и спонтанности манер. Не прошло и трёх месяцев, а он уже хотел вернуть ее. На изгибе дороги появилась группа велосипедистов. Эстер и Энди отступили в сторону и подождали, пока шум шин пронесется мимо них и увянет в шуршании листьев. - Ты выглядишь так, будто у тебя есть цель, - сказала она, когда они пересекали площадь Колумба и входили в парк. Тогда он сказал ей, и она восприняла новости без удивления. Последовало долгое молчание, потом Эстер наконец заговорила - о музыке Дебюсси. Не поняла поначалу, что он нетерпеливо ждёт ответа. И когда поняла, ему хотелось смеяться, потому что она осталась такой же, какой была, и потому что он верил, что всё будет хорошо. - Ты вернулся в офис? – спросила она теперь. Энди кивнул. - Та же работа? - Да, - сказал он. – Та же работа. В этом состояла проблема, он знал, - в проклятой работе. Продвигаешься, делая лучшее из того, что можешь, и однажды понимаешь, что зря тратил время и не достиг ничего вообще. Было много вещей, которые хотелось сделать, и много, которые и теперь хочется, и ясно видишь, что ни одной из них не сделаешь никогда, и так бесишься, думая об этом, что чувствуешь, как внутри тебя растёт паника. Видишь, что мир огромен, а ты ограничен и всё вокруг себя упускаешь, и чувствуешь - надо что-то срочно предпринять, пока не стало слишком поздно. Были работа и девушка. Приходилось писать информашки, когда должен бы сочинять пьесы. От работы он не мог отказаться - она давала хлеб и алкоголь. Отказался от девушки. - Смотри, - сказала Эстер. Она легонько ударила его по руке веткой и ткнула ей в направлении воды. – Они рыбачат. Большое нагромождение камней у кромки воды и за ним маленький плоский полуостров, выдававшийся в озеро. Несколько мальчишек стояли у воды, забросив самодельные удочки, в ожидании. Матери наблюдали ненавязчиво, и на другой стороне озера пара влюблённых смеялась, фотографируя дешёвой камерой. - Хочешь спуститься посмотреть? Она кивнула, и они сошли с аллеи, двинулись вниз и встали за спинами мальчишек. Один из них, одетый в матросский костюмчик, самый младший здесь, выдернул махонькую рыбку. Он боролся с ней крохотными ручонками, снимая с крючка. Рыбка выскользнула у него из пальцев, упала на землю и трепыхалась в грязи с влажным шлёпающим звуком. Мальчишка кинулся на неё, схватил и бросил в консервную банку. Другие мальцы смотрели восхищенно, и он был горд и очень точен, когда насаживал новую наживку, чтобы забросить ее в воду. В банке рыба продолжала свою дикую молотьбу. - Пойдём, - сказала Эстер. Она повернулась и пошла вверх по тропинке. – Мне жалко рыбу. Мне сегодня всех жалко. Энди взял её за руку и помог подняться на дорогу. - Ты хочешь взять лодку? Она тряхнула головой: - Я не слишком хороша сегодня, кажется. Незачем было видеть тебя снова. И сейчас, и тогда. Они шли, пока мальчишки не пропали из виду за деревьями, и сели на лавку. Эстер молчала, задумчиво глядя на воду. Энди смотрел на неё со стороны, изучал черты лица и меланхолию в тёмных глазах. Ему было хорошо, и он ненадолго забыл, что ждал ответа. Она медленно отвернулась от воды: - Сколько ты пробыл в деревне? - Около недели, - сказал он. - Я думала, ты останешься дольше. - Собирался. Но заскучал и вернулся. Знал, что тебе не надо столько времени, чтобы уехать. Ты без проблем нашла место? - Без проблем, - сказала она. – Мне хватило двух дней. Рука Эстер водила веткой в пыли, и она сосредоточенно смотрела вниз, на получавшийся беспорядочный узор. - Я вычистила всю квартиру перед тем, как уйти, - сказала она гордо. – Она была чистой, нет? - Да, - сказал он. – Очень чистой. - И я ничего не оставила. Прошлась как пылесос, подбирала всё своё, даже зубную пасту. Я ничего не оставила, нет? - Нет. Ни единой вещи. Квартира была почти стерильно чиста, когда он вернулся. Немного пыли собралось за несколько дней, но всё лежало аккуратно на своём месте. Линолеум в фойе, плитка в ванной комнате, сама ванна, раковина, таз, были отдраены, но когда вечером он добрался до кровати и сдвинул подушки, нашёл одну из маленьких расчёсок, которые она всё время теряла. Сейчас он не упомянул об этом. Эстер была довольна тем, что всё сделала правильно, и расчёска не имела значения. Эстер медленно повернулась: - Это сумасшедший мир, нет? – сказала потерянно. - Да, - отозвался Энди. – Совершенно сумасшедший. Они посидели молча несколько минут. Неожиданно она встала и посмотрела вокруг недовольно: - Слишком много свежего воздуха. Пойдём куда-нибудь в другое место. - Хорошо, - согласился Энди. Он встал и застегнул куртку. Солнце бледнело, и посвежел ветер. – Куда ты хочешь пойти? - Не знаю. Давай найдём бар и выпьем вина. Энди кивнул, нахмурившись. Они оба пили много, но никогда не чрезмерно и только вечером. Он взял ее за руку, и они пошли к выходу. - Ты теперь пьёшь днём? - Обычно нет. Просто сейчас чувствую себя как пьяная. Настроение требует. Это нормально, нет? - Конечно, - сказал он. – Это нормально. Они нашли бар на Колумбус Авеню. Он был пуст, не считая официанта, маленького сморщенного человечка, который сидел на высоком стуле у стойки и читал газету. Он взглянул на них, когда они вошли, и смотрел, пока они сели в кабинке напротив стены. Потом расслабленно поднялся и подошёл. И ждал, не говоря ни слова. С безразличным лицом, освобожденным от какого-либо смысла, изучающе пялился на них. - Ты чего хочешь? – спросила Эстер Энди. – Вино - нормально? - Конечно, - сказал он. – Вино – нормально. - Сладкое или сухое? - Как скажешь. - Как насчёт портвейна? Нормально? Он кивнул, и она повернулась к официанту: - Два портвейна. И забудьте маленькие рюмки. Налейте в большие. Полные бокалы для коктейлей. И принесите соломинки - лучше играть с ними, чем курить. Мужчина подождал, пока она закончит. И когда уверился, что всё сказано, развернулся. Эстер откинулась назад и вздохнула. Приспустила пальто со спины, и её маленькие плечи идеально вписались в образованный стеной угол. Тонкими пальцами выудила спички из пепельницы и стала отделять их одну от другой. Энди зажёг две сигареты и протянул ей одну. Эстер отказалась, и он положил сигарету в пепельницу. Секундой позже она взяла её оттуда. - Так что? - спросил он через несколько минут. Спички теперь были у него в руке, и ногтем большого пальца он терзал бумагу. - Трудно было найти меня? Энди качнул головой: - Просто спросил кое-кого. Она отозвалась грустно: - Что-то пошло неправильно, нет? - Да. Совсем не правильно. - Я имею в виду простые вещи, ясные и понятные, у которых нет права идти неправильно. Они запутываются, как клубок пряжи, нет? - Да. Так и есть. - И теперь ты хочешь, чтобы я вернулась, - она подождала, пока он кивнёт. – Почему ты хотел, чтобы я ушла? Энди откинулся назад и смущенно пожал плечами: - Ты меня знаешь. И знаешь, почему. Или нет? - Да. Но ты мне скажи. Он снова пожал плечами и неловко дёрнулся: - Тщета, думаю. Стыд, тщета, утрата иллюзий, разочарованье. Целый тезаурус. Они растут, пока не становятся слишком большими. Хочешь быть вовлеченным во что-то серьёзное. Пытаешься настичь и ухватить кусок неизменного. И вместо этого - ничего. Вообще ничего. Это чересчур, и чувствуешь, что надо что-то сделать. - И ты избавился от меня, - сказала она. И добавила быстро. – Я тебя не обвиняю. - Я знаю, - отозвался он. – Ты никогда никого ни за что не обвиняешь. Она улыбнулась - и показалась еще более бледной и несчастной, маленькой и потерянной; ему захотелось податься вперёд, сплести свои пальцы с её и уверить, что всё будет в порядке. Вместо этого он играл со спичками и ждал. - Что за гнилой мир, - сказала она. – Гнилой вонючий мир. Он понимающе кивнул. - Мы здорово запутались, нет? - Как клубок пряжи. - Точно, как клубок пряжи, - согласилась она. – И безо всякой причины. Безо всякой причины мы делаем друг друга несчастными. Он снова кивнул. - И кстати, - сказала она. – У меня любовь. Энди напрягся, ошарашенный: - С кем? - Ты его не знаешь. Он рисует. Делает много работ для журналов. Очень успешный, очень интеллигентный и очень несчастный. Хочет, чтобы я жила с ним. - И что ты собираешься делать? - Не знаю, Энди, - она тряхнула головой огорченно. – Не знаю, что делать. Оба замолчали. Чтобы скрасить некомфортную тишину, повернулись к официанту. Тот не торопился – только-только поставил напитки на поднос. Не спеша подошёл к их столику, с застывшим лицом, и поставил напитки перед ними. Прижал пустой поднос локтем к боку и застыл – вызывающе. Вино было в маленьких рюмках. Эстер взглянула на них удивлённо. Озадаченная, повернулась к мужчине. Тот упорно хранил молчание, вынуждая её заговорить первой. - Мы просили большие бокалы, - сказала она. – Не помните? - Мы здесь не подаём вино в больших бокалах, - ответил он, произнося каждое слово отчётливо и солидно, так что его краткая речь звучала как заранее подготовленная. - Вы могли сообщить нам, когда мы заказывали, - сказала Эстер. - Я много чего мог бы, - отозвался официант. – Но не делаю. Если не нравится, можете уйти. Никто не просил вас приходить сюда. Энди наблюдал за мужчиной внимательно, без раздражения, но изучающе, и полагал, что понял, но Эстер была совершенно сбита с толку и смотрела в недоумении то на одного, то на другого. - Мы не хотим таких, как вы, здесь, - продолжил официант. Эстер раздраженно всплеснула руками: - Так вот в чём дело, - воскликнула, глянув на Энди с отчаянием. – Снова то же самое. Каждый раз, стоит только забыть, кто-нибудь напоминает. Официант, теперь очень довольный, удовлетворенно улыбнулся. - Если вам не нравится, можете уйти, - повторил он. - Это уже слишком, - сказала Эстер. – Мало было всего, так ещё вы в довершение. Я бы предпочла, чтобы вы убрались к дьяволу. - Это место – моё, - сообщил мужчина. – Уходить вам. Энди сидел прямо, расправив плечи, и даже сидя был почти одного роста со стоящим официантом. - Ладно, - сказал он. – Хватит. Ты высказался – мы поняли. Я в два раза больше тебя. Произнесешь ещё хоть слово – порву пополам. Он говорил медленно, мрачно, аккуратно; в искренности его угрозы нельзя было сомневаться. Официант отшатнулся, испуганный. Лицо его побледнело, и глаза забегали, будто он надеялся найти подмогу в каком-нибудь из углов пустого зала. Энди видел его страх, и ему стало жалко этого человека. - Пойдём отсюда, - сказала Эстер. - Нет, - не согласился Энди. – Ты хотела выпить. И собираешься сделать это. Он повернулся к ней, оставив бармена. Тот удалился, обиженный, мрачно глянув напоследок; вернулся, взобрался на свой стул, перелистнул страницу и углубился в чтение. - Я несчастная, - вздохнула Эстер. – Теперь я действительно несчастная. - Забудь, - посоветовал Энди. – Это не что-то новое. Как его зовут? - Кого? - Человека, с которым у тебя любовь. - Его зовут Пруст, - она предвосхитила его следующий вопрос и засмеялась. - Нет, он Гарри. Гарри Пруст. Знаешь его? - Не думаю. А ты уверена, что у вас любовь? - Не знаю, - призналась она. – Правда, не знаю. Ничего же не решится, если я вернусь. Будет всё то же. Ты опять захочешь бросить меня. Потом опять вернуть, и так снова и снова, а я буду стареть и дурнеть до тех пор, пока даже ты меня не захочешь, и в итоге стану старой и одинокой. Она смотрела на него, будто собиралась продолжить, и он молча ждал. Потом, будто с удивлением поняв, что тема исчерпана, Эстер слабо улыбнулась и отвернулась. - Так быть не должно, - сказал Энди. – На этот раз мы могли бы пожениться. - Это ничего не изменит. Только сделает всё ещё хуже, нет? - Да. Думаю, сделает. - Это прогнивший мир, Энди. За что ни возьмись, всё неправильно. Его не исправишь. Никак. Тебе не кажется? Он кивнул, чувствуя себя так, будто плачет. - Это не наша вина, - продолжила она. – Это такой мир. Он больше нас, и мы ничего не можем с ним сделать. Правда ведь? - Да, - согласился он. – Думаю, так и есть. Она мягко тронула его руку: - Мне жаль, Энди. - Я знаю. Тебе не о чем жалеть. - Давай пойдём отсюда, - сказала она резко. – Мне нехорошо здесь. Темно, мрачно, и официанту мы не нравимся. - Не хочешь допить? Она отказалась. Он оставил на столе доллар, и они пошли к двери – медленно, молча, проигнорировав осторожный взгляд официанта. Снаружи похолодало. Порывистый ветер обрушивался внезапно и гнал разрушавшееся облако бумажек и листьев перед собой вниз по улице. Взбивал мусор в смерч на обочине, рассыпал его в водосток и потом швырял под колёса внезапно накатившей волны транспорта. Бессознательно, они шли обратно, в сторону парка. Оба молча смотрели на голубей в конце квартала, не сосредоточивая на них внимания. Когда подошли, остановились поглазеть. Там была большая стая; птицы ходили вразвалку, склёвывая насыпанные для них крошки, пересекали грязные лужи у водостока напротив тротуара, наполняли воздух спокойным воркованием. - Никогда не могла решить, привлекательные они или нет, - сказала Эстер. – Голуби привлекательные? - По-моему, нет. Они напоминают беременных женщин. - И ужасно глупые. Все занятия - усесться на крыше и слететь вниз поесть. Ты не думаешь, что со своей свободой они могли бы обойтись как-то получше, нет? - Нет никакой свободы, - не согласился Энди. – Свобода – это иллюзия. - Пруст так не думает. Он экзистенциалист. - Мне неважно, кто он. Передай ему, что нет такой вещи, как свобода. Скажи, что его обманули. Если не поверит, пускай придёт сюда и посмотрит на голубей. - А канарейка знала бы, что делать, - сказала Эстер. – Дай канарейке свободу – и она найдёт, что с ней делать. Она вдруг замолчала, пораженная внезапной мыслью. Помешкала, сжав губы, будто что-то обдумывала, и ухватила его за руку: - Энди, давай сделаем это. Отличная идея. Он озадаченно улыбнулся от её внезапного всплеска энергии: - Сделаем что? - Выпустим канарейку. Это так мало, а я буду чувствовать себя лучше. Пожалуйста, Энди. Это не дорого. Мы проходили зоомагазин около площади Колумба. - Да, конечно, - он посмотрел на неё с удивлением. Её почти лихорадило от этой идеи, и она засмеялась в своей порывистой манере. Он взял её за руку, и они поспешили к авеню. В такси, по дороге в даунтаун, она беспрерывно болтала о канарейке. Не грустила больше. Мир, её собственный, стал вдруг прекрасным. Она не могла сидеть на месте, ёрзала оживлённо, с импульсивным восторгом маленькой девочки, сжимала и разжимала руки в экстатической радости. - Я подожду здесь, - сказала Эстер, когда они вышли из такси напротив зоомагазина. – Купи её, Энди. Поскорее. Она нетерпеливо подтолкнула его. Он кивнул и пошёл. Эстер побежала за ним, заставила остановиться, лицо у нее было неожиданно грустным: - Я только что вспомнила, Энди. Это очень важно. Нам старая нужна или молодая? - Молодая, - тут же отозвался он. – Самая молодая. - Нет, старая. Самая старая, какая у них есть. Она снова подтолкнула его. Он сошёл с тротуара, чтобы перейти улицу. - Не забудь, - повторила Эстер вдогонку, - самая старая, какая у них есть. Он кивнул не поворачиваясь и поспешил к двери магазина. Продавец приветствовал его выжидательной улыбкой. - Я хочу канарейку, - сказал Энди. Продавец кивнул и пригласил пройти вглубь. Энди покачал головой: - Выберите сами. Молодую. Самую молодую, какая у вас есть. Продавец взглянул удивленно. Потом снисходительно пожал плечами и пошёл в заднюю часть магазина. Вернулся оттуда с зеленой клеткой и пристроился на прилавке упаковать её в бумагу. - Не надо, - сказал Энди. – Я возьму так. Сколько? Он заплатил и шагнул к выходу, держа клетку перед собой и разглядывая маленькую жёлтую птичку. Остановился у двери и медленно повернулся. Замешкался и вернулся к продавцу. - Эта птица - что случится с ней в такую погоду, если её выпустить? Продавец на секунду задумался: - Надолго её не хватит. Скорей всего, умрёт от холода. Энди кивнул и вышел. Эстер бросилась навстречу. Она взяла у него клетку и понесла перед собой. Несколько пешеходов остановились посмотреть, но Эстер не обратила на них внимания. - Очень маленькая. Не выглядит старой. - Они такие, - соврал Энди. – Для канарейки она старая. - Ладно, - торжественно произнесла она. – Это очень важный момент. И открыла клетку. Птица потопталась на жердочке, нервно дергая головой, спрыгнула на пол клетки и порхнула к выходу. Застыла, с подозрением выглядывая наружу. Через мгновение скакнула на верх дверцы, будто сомневаясь в своей свободе. Казалось, она готова вернуться внутрь, но потом, с поразительной легкостью, взлетела над их головами. Зависла, взбивая воздух крыльями, будто потрясенная чудом пространства. Замешкалась, словно испугалась, и взвилась, сумбурно и гордо, порывистыми бросками вверх, пока не оказалась над крышами. И пропала за зданием. А они стояли, задрав головы. Вглядываясь. Канарейка ещё раз появилась, летя в противоложном направлении, и там пропала среди верхушек домов. Энди продолжал смотреть, пока не стало понятно, что она не вернётся. Когда опустил голову, Эстер счастливо улыбнулась и схватила его за руку: - Пойдём. - Куда? - Идём со мной. Хочу, чтоб ты помог мне собраться. Он сжал её руку, обрадованный, и они двинулись быстрым шагом. Энди чувствовал себя так, будто справился с неподъёмным грузом; хотелось громко смеяться. Но когда первое оживление прошло, загрустил от мысли, застывшей, как тёмная фигура наблюдателя, в глубинах чувств. Он вспомнил, что сказал ему продавец в зоомагазине. И подумал о молоденькой крохотной птичке, которая скоро умрёт от холода. © Евгений Пейсахович, 2014 Дата публикации: 30.10.2014 19:12:16 Просмотров: 2994 Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь. Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель. |