Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?



Авторы онлайн:
Михаил Белозёров
Фёдор Вакуленко



Составъ

Евгений Пейсахович

Форма: Рассказ
Жанр: Проза (другие жанры)
Объём: 10059 знаков с пробелами
Раздел: "Ненастоящее время"

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


Платформа тянулась вдоль оштукатуренного бледно-жёлтого здания вокзала, возвышавшегося в середине, где был зал ожидания - с полом, выложенным серой гранитной плиткой, и с широкими деревянными скамейками. Справа и слева от этой возвышенной части, как плечи при голове, располагались привокзальный ресторан, пахший щами и винегретом, и зал с кассами.
Ещё там, внутри, были высокие, тёмного дерева, лакированные двери с табличками: Начальник вокзала, Начальник смены, Старший диспетчер – золотом на чёрном фоне.
Одна дверь, как раз напротив касс, пучилась коричневым дерматином. Мебельные гвозди с потемневшими медными шляпками крепили дерматин по периметру и пронзали крестом с двумя перекладинами его пухлое, набитое паклей, тело. Табличка, прикрученная шурупами, отпугивала красной гранёной звездой, нарисованной над золотыми буквами: Военный комендант.
Никто из пассажиров не видел, чтобы эта дверь открывалась и кто-нибудь входил или выходил. Но голоса оттуда, слегка приглушенные паклей и дерматином, разносились по всему залу.
- Без метрической выписи – даже думать не смейте! – орал из-за двери рокочущий бас.
- Партбилет положишь! – угрожал кто-то в ответ и стучал кулаком по столу.
И тонкий женский голос плачуще просил:
- Я тебя умоляю, ну не надо.
И неразборчиво бубнил мужчина. Потом был грохот, как от упавшего стула. И кто-то равнодушно сказал:
- Да ладно, фигня.
Люди в бесформенных очередях к кассам вздрагивали и оглядывались. Бабки в тяжелых зимних пальто, обмотанные пыльно-коричневыми и серыми шалями, крестились, с трудом сгибая толстые драповые рукава. Мужики, почти все сплошь в чёрных или защитного цвета телогрейках, тусклых травянисто-зелёных галифе и в кирзовых сапогах, – те, кто поглупее, матерились вполголоса, а те, кто поумнее, молчали и притворялись, будто ничего не слышат.
С платформы были видны выпирающие из медленных зимних сумерек оштукатуренные двухэтажные бледно-жёлтые и грязно-розовые дома, одно здание чуть повыше и пошире, сложенное из светлого кирпича, и пара пятиэтажек из беспросветно-серых панелей. Дальше тянулись улицы тёмных изб с огородами, покрытыми сугробами, за глухими дощатыми заборами. Из труб над избами поднимался чёрный дым, будто живущие там люди безнадёжно долго пытались выбрать себе подходящего папу и ничего у них не получалось.
Половина окон уже жёлто светилась за занавесками и задергушками, и с платформы казалось, что находиться там, внутри жилищ, тепло, уютно и осмысленно. Что после рюмки водки в глазах селян появляется печальная мудрость, а груди селянок под вязаными кофтами обретают неизбывную притягательность, сродни всепрощающей материнской.
На другой стороне железной дороги, за широким замазученным и припорошенным пространством с тремя парами тусклых рельсов, были наметены сугробы, будто окаменевшие на морозе, и за ними мёрз празднично заиндевевший сосновый лес с редким включением голых берёз.
Снег на платформе был утрамбован ногами пассажиров и сер, а в наплывавших сумерках казался почти чёрным.
- Не сочтите за труд, господин полковник, - сказал высокий стройный мужчина в длиннополой шинели, перетянутой портупеей. – Пошлите кого-нибудь к начальнику вокзала узнать, когда прибывает состав.
- Виноват, ваше высокопревосходительство, - полковник поднёс к голове руку в кожаной чёрной перчатке, будто хотел отдать честь, но вместо этого поправил курчавую серую папаху с круглой блестящей кокардой. – Это никак невозможно. Начальника вокзала расстреляли.
- Пошлите к начальнику смены. К диспетчеру наконец, - мужчина слегка нахмурился.
Полковник расстегнул, не снимая перчатку, верхнюю пуговицу короткого светлого тулупа, сокрушенно покачал головой и повторил:
- Это никак невозможно. Бога ради, Александр Васильевич, неужели вы не понимаете? Они всех расстреляли. Начальника смены. Диспетчера. Поездную бригаду – машиниста, его помощника, кочегара. И стрелочника, конечно. Всех.
Высокий мужчина потёр указательным пальцем продольную впадину на подбородке, шумно вдохнул холодный воздух и выдохнул с лёгким стоном. На высоком лбу две продольные морщины под лакированным козырьком фуражки обозначились в слабом отблеске заходящего солнца.
- Да вон, извольте посмотреть, - полковник кивнул в сторону небольшой толпы, окружавшей широкоплечего военного в распахнутой синей шинели с красной окантовкой. Мундир под шинелью был увешан медалями и орденами так плотно, что издалека его можно было принять за кольчугу.
- Расстрелять, - баритоном лаял военный, поднимая правую руку со сжатым кулаком, будто хотел кого-то ударить. – Опоздает эшелон на минуту – бригаду расстрелять, - его тонкие губы кривились, и пар изо рта медленно растворялся в жидких сумерках.
- Как же они ехать собрались, - пожал плечами высокий мужчина. – Клоуны.
- Не могу знать, ваше высокопревосходительство, - отозвался полковник.
Проходивший мимо них невысокого роста штатский в кожаной куртке с рисованными на левой стороне груди золотой краской вензелями, похожими на те, что были на полевых погонах генерала, утешительно улыбнулся:
- Ехать лучше, чем не ехать, - и потёр красные от мороза щёки.
Генерал поморщился:
- Не имею чести знать, извините.
И отвернулся.
- Она у меня еще только кандидатскую запла... тьфу, защитила, - оживлённо рассказывал тощему собеседнику пассажир в рыжей дублёнке, едва сходившейся на его выпирающем животе. - Вот колбасу продам – можно за докторскую браться. Не за колбасу – за диссертацию. Борис Вячеславович обещал посодействовать. Только что-то эти скоты плохо покупают. Дорого им, видите ли. А колбаса-то честь честью – из настоящих свиней. Под Ростовым сделана. Так и написано: изготовлено в Германии. И всё равно не берут. Давно уже лежит, заплесневела вся. Не берут. Дата производства этим годом обозначена. Следующим месяцем. Её пока даже новорожденной не назовёшь. Свежайшая. Всё равно не покупают.
- Ну, ну, не расстраивайтесь, - тощий его собеседник в чёрном драповом полупальто и в кроличьем треухе с опущенными ушами сочувственно покачал головой. - Раскупят. Не звери же они. Народ-то у нас добрый.
- Добрый, как бы не так. Что ребёнку докторская диссертация нужна – к этому народ до крайности равнодушен. Им лишь бы колбасу жрать, да чтобы подешевле. А наука их не волнует нисколько, - толстый пассажир презрительно сплюнул на серый утрамбованный снег. - Говорят, уже и сам подполковник отчаялся. С ними, говорит, со скотами, по-другому нельзя. По-другому они не понимают.
- Неужели так и сказал? - тощий посмотрел недоверчиво, склонив набок голову и слегка отстранившись, будто хотел рассмотреть собеседника повнимательней, как разглядывают картину.
- Естественно, не публично. Что вы как ребёнок. Он это тезисно так сказал. Кулуарно, конечно. Чтобы народу потом растолковали. Мол, столько-то процентов у нас скотов, а столько-то – приличные люди. Вот вы на меня, к примеру, смотрите и думаете: экой скот. А я на вас смотрю и точно то же самое про вас думаю. Каждого про него самого спроси – он вам скажет, что он-то как раз в тех малых процентах приличных людей, а остальные – скоты.
- Девчонки такие разные были, - говорил очкарик в бежевом пуховике солидному мужчине со слегка обрюзгшим и давно не бритым лицом. - И звали их по-разному. Одну, бывало, так назовешь, другую эдак. Раздевай и сластвуй. А щас чо. Не то чтоб вовсе секс закончился. Скорей, затаился. Всё как-то надеешься – мало ли что.
- Кто бы жаловался, - небритый держал руку в вязаной перчатке на выпирающем из-под тонкого осеннего пальто мохеровом шарфе, будто надеялся сохранить побольше тепла.
Группа солдат в зелёных телогрейках, перетянутых ремнями, в валенках, в серых скудно-овчинных шапках с кокардами мёрзла отдельно от всех, поближе к вокзалу, и майор в добротной шинели, в шапке чуть попышнее и в хромовых сапогах втолковывал им что-то вполголоса – то ли наставлял, то ли выговаривал. Усы его, покрытые тонкой коркой льда, торчали концами вверх.
- Вроде, мятой пахнет, - проходивший мимо юноша в тёмной синтетической куртке и вязаной круглой шапке, из-под которой торчал, изогнувшись, конский хвост начавших рано седеть волос, втянул ноздрями воздух. – И ещё чем-то.
Его спутница, девушка в чёрной шубе и цветастом платке, тоже принюхалась и повертела головой:
- Странно. От солдат что ли пахнет? Мята, да. И ещё чо-то.
- Может, пачули? – предположил юноша.
- Нет, - девушка покачала головой. - Это базилик.
- Я, ваще-то, понятия не имею, чо такое пачули, - признался юноша. - Где-то у Чехова чо-то такое было: пахло пачулями. Я думал – чо-то вроде маринованной кильки.
- Ага, - кивнула девушка. – А мне базилик о веранде в детском саду напоминает. Почему-то.
Сумерки, никуда до того не торопившиеся, вдруг начали сгущаться стремительно, оседать, как творог, оставляя тонкую мутную полоску пахты над самым горизонтом.
Из-за ближайшего пологого поворота появился и стал медленно надвигаться пугающе чёрный паровоз с красной пятиконечной звездой на круглом рыле. Центр звезды заслонял чей-то портрет в тяжёлом позолоченном багете, обвешанном разноцветными лампочками, и вились ленты, то ли праздничные, то ли траурные – цвет их было не разобрать. Дым из паровозной трубы неотчётливо темнел на фоне сумерек, вливался в них и сливался с ними. В череде вагонов только несколько окон были освещены, тревожно и тускло. Верхний прожектор на паровозном рыле горел ровно и мощно, мешая рассмотреть детали. Ослепляя.
- Что это значит? – спросил высокий мужчина в длиннополой шинели с полевыми генеральскими погонами, даже не посмотрев на того, к кому обратился.
- Это то, что вы хотели узнать, ваше высокопревосходительство, - ответил полковник. Сдержанно. Будто отрапортовал.
Помолчал и добавил другим, более мягким, тоном:
- Полно вам, Александр Васильевич, терзать себя. Ведь всё уж понятно давно. А мы с вами тут мёрзнем. Сколько ж можно.
- Не постигаю, - мужчина едва заметно качнул головой.
- Желаете каждого вблизи разглядеть, дабы постигнуть? – полковник хмыкнул, но не издевательски, а как-то сожалеюще. Сочувственно.
- Признаться, нет. Не желаю, - генерал вздохнул и повторил. – Не желаю. Нет.




© Евгений Пейсахович, 2011
Дата публикации: 2011-02-13 16:32:28
Просмотров: 1440

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 53 число 49:

    

Рецензии

Влад Галущенко [2011-03-05 09:46:55]
Грустно, батенька, когда докторские по качеству сравниваются с колбасой.
Особенно грустно - когда спрос на колбасу больше.
Может, молодежь нонешняя лучше? Так и ее пытаются потоптать.
Внучков всех жалко. Ничо не знают. Это которые - в первых рядах на всех конкурсах сейчас. Подал недавно назло подзабытый расск Чехонте. Прошел. И судьи не дрогнули. Занял предпоследнее место. Почему, Евгений? Смена приоритетов?
Влад.

Ответить