Анатолий Агарков [2019-07-13 15:48:25]
Клуб любителей научной фантастики

Несколько лет назад взял и написал научно-фантастический роман "Как я стал Богом". Между прочим, два года работал. О чем она?
Однажды юному программисту-самоучке Алексею Гладышеву удается изобрести виртуальный разум. Вот именно с этой истории все и пошло. Главный герой делает головокружительную карьеру, а виртуальный разум - фантастические открытия. Причем, каждый берет за основу свое: первый - душу бессмертную, данную Богом, второй - разум, сделав его бессмертным. Однако жизнь вносит свои драматические поправки, которые приводят к непредсказуемым результатам развития человеческой цивилизации, полностью переделав ее сущность и предназначение.
Пробовал пристроить его в издательства с гонораром – не взяли.
Пробовал продавать в электронных издательствах-магазинах – никудышный навар.
Но это не упрек качеству материала, а просто имени у автора нет. Так я подумал и решил – а почему бы в поисках известности не обратиться напрямую к читателям, минуя издательства; они и рассудят – стоит моя книга чего-нибудь или нет?
Подумал и сделал – и вот я с вами. Читайте, оценивайте, буду рад знакомству…

Анатолий Агарков [2025-02-21 06:21:35]

- К ногтю кесаря прижать!
- В распыл его легионы.
- Слава нашему королю!
И вдруг в разгар веселья:
- Государь, византийских лазутчиков поймали.
- Ведите сюда, я их сам допрошу, - сказал Аларис, запрыгнул на стол и уселся на нем, втянув свои ноги под седалище.
Привели Синбада и Прошку в византийских нарядах. Мальчишка смотрел волчонком на разгулявшихся готов, а капитан поклонился учтиво:
- Великий король! Мы к тебе не лазутчиками в лагерь пришли, а посланцами великого кесаря. Византийский император преподносит подарок твоему новорожденному сыну Сварту.
Новый поклон, и Синбад протянул грамотку, выданную ему в Царьграде. Свиток передали королю. Аларис повертел её так и сяк, сумел развернуть, но не смог прочитать.
- И что тут? Чему радоваться-то?
Капитан, сделав шаг вперед и гордо подняв голову:
- Великий кесарь Византии дарит твоему сыну Сварту в пожизненное владение свою провинцию Тавриду.
- Тавриду? Что это? Где она?
- Там, - Синбад указал на восток. – Благословенная и плодородная земля, замечательный климат, огромная территория Византийской империи теперь принадлежит твоему сыну.
Интересно девки пляшут! – на лице у Алариса написано. – Он на империю войной, а она ему подарки шлет. С чего бы вдруг?
- Ты – грек?
- Я – перс, но служу росскому князю.
- Пойдешь с нами – Тавриду покажешь.
- А как пойдем – сушей или морем?
- Как короче?
- Морем, конечно.
- Морем пойдем. Ты ешь, пей, веселись – за тобой мои вои присмотрят. И не вздумай хитрить…

10

После недельного пьянства закрутились, завертелись действия в лагере готов. Производимые телодвижения не оставили сомнений византийским разведчикам – германцы готовятся к походу через море: валят деревья, вяжут плоты; по реке прошвырнулись, плавсредства собрали все, которые нашли. Только куда они собрались? Не спокойно на душе – силища-то окаянная.
Уже месяц Синбад живет послом в стане у готов в устье Истра. Истосковалась по нему Седава, не знавшая матери и обретшая вдруг отца – тот прежде надолго не оставлял её. Слезы сами по себе лились из глаз, и никто утешить девочку не мог.
На плоту и в Тереме стало непривычно тихо – все оставшиеся в тревожном ожидании. На берегу рискуют жизнями – Синбад, Прошка, Тимур-невидимка и Болтун в облике стрижа.
В Царьграде тоже с тревогою ждут вестей, не предпринимая никаких действий – удастся ли персу-миротворцу отвести беду от Византийской империи? Лазутчики докладывали – подобрался посол к самому королю готов: Аларис с почетом его принимает. Согласился морем идти – но куда?
А для Прошки время патокой потянулось. Он вроде как посыльной при византийском после, но из лагеря не выпускают. Тоска…


Ответить

Анатолий Агарков [2025-02-24 06:18:17]

Но однажды… Перед самым восходом солнца, когда над морем всплыл отсвет золотой ауры, в становище готов затрубили рога. Разом всколыхнулся огромный лагерь – началась посадка людей на плоты и прочие плавучие средства. Грузились и выходили в море, грузились и выходили… А там вязались в одну вереницу. И самый толстый канат к плоту Заветного Терема – он поведет караван в Тавриду.
Когда погрузка закончилась, и готы покинули Истр, ночь вступила в свои права, накрыв покрывалом спокойное море. Большая красная луна, видимо к завтрашней ветреной погоде, поднялась на небосвод, и звезды россыпями драгоценных камней засверкали. К морю начал прилипать туман.
- Мне надо вернуться на плот, - сказал Синбад королю готов. – Ведь я капитан, и без меня никто не вычислит правильный курс.
- Ты и посол, и капитан… - недовольно ворчал Аларис, уже считавший византийского посла самым интересным собеседником, с которым нелегко расставаться.
- А ещё я купец и миротворец. Меня властители стран призывают тогда, когда нужен мир, а не война. Обживешься в Тавриде, не поладишь с соседями, но войны не захочешь – зови меня.
- А где обитаешь ты?
- В Тереме, вот на этом плоту. А в каких землях искать меня, будет знать киевский князь.
- Хорошо. Плыви на свой плот. А мальчишку оставь. Он вернется к тебе, когда мы достигнем Тавриды…
Седава проснулась, открыла глаза, прислушалась к шуму на палубе, доносимому в распахнутое окно светелки Терема. Простоволосая, в одной рубахе до пят, выскочила из покоев, сбежала по крутой лестнице вниз, потом по ступеням крыльца и попала в объятия Синбада.
- Папка!
Слезы, теперь уже радости, потоком хлынули из глаз.
- Ну-ну, перестань. Я же вернулся. Вот Прошку оставили готы заложником. Но с ним Тимур невидимый и, надеюсь, Болтун. В Тавриде они к нам вернутся – так мне обещал сам Аларис. Караван тронулся. Пойдем-ка, я тебя спать уложу.
Седава хоть и маленькая, но все понимает. Войны не будет. Готы заселят Тавриду и успокоятся. Ох, и умный же у неё отец! Все рассчитал, всех уговорил. Голова! Теперь Тавриды достигнем и поплывем дальше, в Сурожское море – так папка сказал!
Уложив малышку в кроватку, Синбад сам прикорнул рядом – зад на стуле, а голова на подушке. А когда проснулся – ночь на исходе. Утро скоро. Рассвет.
Вышел на палубу. У буксирного троса Корней и Вестгар.
- Вот я говорю, капитан, утащить их подальше в море и трос обрубить – пусть болтаются, пока буря не приберет к чертям или с голоду не передохнут, - Лютый предложил.
Синбад головой покачал.
- Там наши остались. Да и германцы тоже люди, нам доверившиеся. И потом, подлость – разве это по-росски? Вера славянская того не желает.
Промолчал Вестгар. Устыдился Корней …
Наступило утро. Хорошо-то как! Солнце пьет туман, оседающий на воду. Ветерок подул с запада, подгоняя флотилию. И нет никаких забот – плот идет себе и идет, тянет за собой караван, в котором люди жаждут новой земли…
И не будет войны! Можно до старости дожить. Люди ведь долго призваны жить.
А Синбад торопился, через Жасмин и Заветный Терем подгоняя плот. В сложившейся ситуации он больше верил королю готов Аларису, чем киевскому князю Святославу. Тому ничего не стоило на лодьях с дружиной напасть на беспомощный караван и всех утопить…


Ответить

Анатолий Агарков [2025-02-27 06:05:58]

Горы Таврические увидали под вечер. Ещё ночь пути и они будут на желанном берегу. Ветер в спину задувает и флотилию подгоняет…
Уже на следующий день Прошка попал в крепкие объятия друзей, за ним Тимур и Болтун, который пожелал почему-то вновь обрести облик ворона.
Синбад сердечно простился с Аларисом. Король подарил ему священный браслет, обладателю которого, по его словам, каждый гот окажет содействие в любой ситуации.
Когда обитатели Заветного Терема встали у борта, прощаясь с берегом, приютившим переселенцев, капитан негромко сказал:
- Знаете, как киевский князь Святослав назвал наше плавучее пристанище – «Миротворец». Будем и мы его так величать.
Всем понравилось.
Еще долго в ночи удаляющийся берег светился тысячами огней готских костров, на которых новые хозяева этих земель готовили себе пищу. Наверняка, там было весело – говор и смех, пляски и возлияния; ведутся речи о далекой, оставленной Родине, долгом походе и чудесном плавании через море…
Далее дни проходили ни шатко, ни валко. Огибая Тавриду, «Миротворец» шел в Сурожское море. А его прошли, не заметив как. И вот уже под плотом река со встречным течением.
- Греки называли её Танаис, - пояснил многомудрый Синбад. – Далеко течет, но протоки с него на Итиль нет. Как будем перебираться – по суху или по небу?
И тут же стал уговаривать:
- По суху, если даже колеса к плоту приделаем, ехать нельзя – много слишком препятствий: и холмы, и овраги… печенеги те же. По небу в мгновение ока – раз и там.
- А давайте попросим Заветный Терем медленно над степью пролететь, - подал голос карлик Чертик. – Интересно же посмотреть, как тут все устроено. Подышим ароматами здешних трав. И желательно днем…
Ейбо, мальчик наивный! А годов ему сколько?
Фух! Взлетели. Все к бортам кинулись – вниз поглядеть.
- За малышами смотрите! – беспокоится Луша. – Чтобы с плота не попадали бестолковые.
Синбад капитанским голосом:
- Ну-ка, все на веранду! Отсюда тоже неплохо видно.
Со скоростью плота в реке летели над степью целый день. Ночь наступила – полет продолжается…
Только забрезжил рассвет, как птичий народ, на борта усевшись, затянул свой концерт – радуясь жизни, встречает восход Ярила.
Летели низко, рискуя подставиться под стрелу случайного печенега. Впрочем, Заветный Терем своих обитателей бережет. Да и кочевников не видать – одни идолы каменные на курганах.
Но Синбад все равно переживал. Обошел по бортам «Миротворец», осмотрел все внимательно. Жаворонки и прочие птахи его не очень-то испугались – перелетели с борта на борт и снова поют-заливаются. Детей разбудили – пора вставать…
Это только видимость, что степь однообразна без конца и края. Там овраг заросший чернеет, тут колок березовый… могучими тополями закрыто русло худенького ручейка. А вон тропинка в траве просматривается – к водопою она. И целое стадо сайгаков туда направляется…
Вечером у камина Синбад рассказывал:
- Город-крепость Итиль и столица Хазарского каганата расположен в устье реки Итиль. Вера в нем иудейская. И главенствует над народом Великий Каган. Это главный центр работорговли в здешних краях. Караванные пути через него идут из Китая в Византийскую империю, из Багдада в Булгарское царство и дальше в росские земли. Главное занятие у хазар – торговля. Я не видел хазарских полчищ – только вооруженных охранников караванов с товарами. А они себя сами считают великой и могучей империей. Да и пусть себе. Надо отдать должное их преданности своей вере в единого Бога. Ради неё хазары готовы на любую крайность. Чистый и расчетливый ум обитателей Итиля заставляет соседей-кочевников уважать и бояться их. А вот князь Святослав прислал кагану последнее предупреждение и грозит наказанием за работорговлю…


Ответить

Анатолий Агарков [2025-03-02 05:13:49]

- Ничего себе! – удивился Прошка.
- То-то и оно. Не простой народец хазары!
- А может, нам так и прилететь в город Итиль по небу? – предложил Корней. – Почитать будут, как богов.
- Не стоит обращать на себя внимание. Мы купцы – так и прибудем. Выкупим полонян и вернемся на Россь…
Золотистый круг солнца завис над чертой горизонта, вот-вот готовый сойти с небосвода, когда показалось речное русло и сверкнула вода, отражая лучи. Из камышей стали взлетать утки, едва плот завис для приводнения. И птахи примолкли.
- Ты смотри-ка, пять днев летели, ни одного кочевника не видали, - подвел итог перелета Корней. – Куда подевались?
- В Тавриде, наверное, с готами бьются, - предположил Вестгар.
- Или в набегах на наши земли, - сказал свое слово Синбад.
- А скот-то куда? – недоверчиво Лютый покачал головой.
Впрочем, разговор этот никчемушный.
Появилась Ядвига в одной сорочке.
- Капитан, приткни плот к берегу – искупаться охота.
- Не страшишься, милая, водяного? – беспокоился Корней Лютый.
- А пусть только сунется. Схвачу за причинное место и на «Миротворец» закину – воспитывать будем.
Вслед за ней и другие красавицы спустились из Терема в сорочках. Детишки запрыгали:
- Купаться! Купаться!
Пришлось ткнуться к берегу. Болтун взлетел на конек – стражем обозревать окрестности. Чистюля вдоль борта ходит поглядывает. Её Бим и Бом тоже с ребятишками в воде бултыхаются. Мужчины не спешили – места незнакомые. Пусть ребетня нашалится – потом уж они.
Знали уже путешественники, что морская вода исцеляет болячки тела, а речная – несет очищение душе.
Пока мужчины купались, а женщины и дети переодевались в Тереме, на плот под недовольное ворчание Болтуна: «Хрррена пррриперррся?» опустился журавль. На длинных тонких конечностях походил, хозяйски все осмотрел, на борт скакнул от набегающих козлят – с него в воду бултых и был таков.
- Удачным будет наше плавание, - предрекла Ядвига.
«Миротворец» направился вниз по течению. Над головой бесконечная синь неба. Берега в камыше, тальниках, приютивших множество птиц. Красиво все смотрится и легко дышится. Поворот за поворотом раскручивается русло – куда приведешь, Итиль-река?
Конский топот на берегу. Девушка-степнячка, одна несется, обгоняя плот. Пронеслась вперед…
За очередным поворотом первое попавшееся на пути по Итилю селение – или стойбище? Есть глинобитные избушки, загороди для скота. И юрты тоже рядом стоят. А вот народу негусто.
Собаки брех подняли – видать, не рады гостям. Да Синбад и не собирался здесь чалиться. От греха подальше – как бы стрелу не пустили желтомордые ироды – прижал «Миротворца» к левому берегу. Лихая наездница стояла, держа коня в поводу. Рядом соплеменники – дети, бабы да старики.


Ответить

Анатолий Агарков [2025-03-05 05:24:50]

- Действительно печенеги в отъезде – сам себе буркнул капитан.
За селением потянулись ещё более живописные берега в ивовых зарослях до самой воды… И степь, без конца и края, богатая травами, где можно выпасать скот всюду, куда глаз глянет.
Но этого мало. Печенеги быстро поняли всю выгоду тесного торгового общения с прибрежными городами типа Итиль. Подкочевывая к их стенам, пригоняя на базары скот и пленных, они даже осели в великолепных дворцах за крепостными стенами. Но это ханы – простым и юрты в поле достаточно. А из Итиля в дикие степи шли роскошные вещи и драгоценные ткани, стальное оружие и вина в амфорах…
Наконец, вот он, Итиль – город-крепость, город-базар. Впрочем, базар настолько обширен, что далеко шагнул за стены и вокруг них – необозримо народу, товаров, лавок, шум и гам повсюду…
Мало того, «Миротворец» пришел в столицу хазар в самый разгар какого-то иудейского праздника. Везде и всюду людской ажиотаж – улыбки на лицах, праздничная одежда, смех. Ну, свадьба будто всенародная. Столы от снеди ломятся – угощение или на продажу? Кажется, покупают…
К вечеру запалили гигантский костер. Толпы людей престарелого возраста к столам придвинулись – угощаются, улыбаются, делясь былями. Созданный из трех кругов хоровод пришел в движение вокруг костра в противоположных направлениях. Во внешнем кругу люди зрелого возраста. В следующем – парни и девушки. А в самом ближнем – взялись за руки дети малые. И все поют молитвы великому богу Яхве.
Все это видели обитали «Миротворца» с веранды и в окна высокого Терема. Один лишь Болтун в заботах – рыщет без устали по порту в поисках струга новгородских ушкуйников.
Ну да ладно. Ночь прошла, отправился Синбад к Стражу порта – он же и главный Распорядитель базара. В каменном здании, похожем на синагогу, в кресле с высокой спинкой восседал грозный мужчина с крашенной бородой в расцвете лет и сил, облокотившись на подлокотники.
- Кто, откуда и зачем?
Синбад поклонился и кивнул Тимуру. Тот опустил перед Стражем поднос с зеленым блюдом из малахита, а в нем – византийские монеты.
- Торговые мы люди, господин – из Бухары.
Бровь на лице изогнулась луком, а взгляд приковали монеты на блюде.
- Твое имя, купец?
- Синбад.
- Синбад Бухарский? Говорили мне, что пропал ты в землях росских.
- Как видите, жив, господин?
Базара начальник нетерпеливо взмахнул рукой.
- Что привез?
- Золото византийское.
- Закупать будешь что?
- Россичей из полона.
- Добро даю. Ступай с миром.
Синбад поклонился, и они удалились.
А город по-прежнему жил праздником…
Поужинав, собрались у камина, нежась уютом тепла. За окнами ночь покрыла небо мириадами звезд. А здесь приятно сидеть у очага и смотреть на огонь, слушая тихую речь капитана.
- Я думаю, здесь, в Итиле, мы закончим все наши поиски. Выкупим тех, кого найдем. Кого не найдем, попросим Заветный Терем волшебной силой вызволить из полона и доставить к нам. Посадим всех в лодьи, возьмем на буксир, поднимемся в верховья реки, найдем земли свободные и поставим своё городище. Будем трудиться, веру блюсти да жить-поживать в согласии и порядке


Ответить

Анатолий Агарков [2025-03-08 05:38:03]

- Любо так, капитан!
Синбад продолжал:
- Отдадимся под власть князя Киевского – негоже междоусобицу поощрять. Власть должна быть сильна и едина! Тогда Росси никакой ворог не страшен. А законы в городе мы свои установим – князю лишь дань да воев…
Капитан умолк, откинулся в кресле-качалке – думы птицами запорхали в его седой голове. Сейчас для него никого не было рядом. И народ понимал, что разговор окончен и нужно дать Синбаду возможность самому спокойно поразмышлять.
Но для Седавы это её минуты – шмыгнула к папке на колени, свернулась клубочком и пригрелась под его добрыми ладонями.
Потом все тихо разошлись по своим спальням, оставив капитана наедине с думами и спящей Седавой.
Первый будний день после празднеств обещал быть солнечным и знойным, а может быть, ещё и парким. Мужчины пошли на базар, женщины на плоту остались. Торговых рядов не счесть, вот и решили миротворцы (назовем их так) разойтись в разные стороны, чтобы больше местных причуд охватить любопытством своим.
Синбад здесь бывал когда-то, но за несколько лет все изменилось неузнаваемо. Растет и ширится Итиль – недалек тот день, когда он затмит Царьград и Багдад. Бухаре уже далеко до него.
- Созерцаешь?
Неожиданно прозвучавший в ухо голос заставил обернуться. Обросший волосом мужичок неопределенного возраста и малого роста, с косыми глазами разного цвета, одетый в порты на босу ногу и зимний кожух на голое тело интересовался им.
- Что ищешь? Я подскажу и совсем не дорого возьму.
- Росских невольников где продают?
- Там рабский рынок, - бородато-лохматый махнул куда-то рукой, в глубь рядов и лавок.
- Приведешь – монетку дам.
- На кусок хлеба хватит?
- И жбан пива в придачу…
- О, жить уже хочется больше, чем вчера! Надолго в наши края?
- Как торговля пойдет.
- Так возьми меня на услуги – расчет жратвой и денег не надо.
- Как зовут тебя?
- Дулей.
- Какого роду-племени?
- Блажным меня все считают. А мне так проще жить.
- Ну, пойдем, Дуля блажной…
Шумная, суетливая толпа огромного рынка поглотила обоих. Суетятся, мельтешат перед очами покупатели. Орут зазывалы и купцы, нахваливая товары. Разбуженный улей! И так до вечера, не смотря на жару…
Перед подиумом, на котором демонстрируют невольников, выставленных на продажу, и объявляют аукцион, полно народу.
Между тем, Синбад пытал провожатого:
- Лодья новгородская была в порту. Днями в море Персидское ушла. Не знаешь, куда полон с борта дела? Или с собой взяла?
- Не. Не слыхал. Зачем тебе, дядя, полон новгородский?
- Урок исполнить – выкупить и домой отвезть.
- На Россь, значит, правишь путь.
- А ты думал куда?


Ответить

Анатолий Агарков [2025-03-11 05:08:18]

- Возьми и меня с собой.
- Как покажешь себя.
- Я сейчас, сейчас… - засуетился блажной. – Всех купцов оповещу. Про росский полон расскажу. Мол, в рот не глядя, всех поголовно… Они согласятся. Я знаю.
Неугомонный Дуля подвинул Синбада на мысль такую:
- Ты вот что, погодь с купцами. Пойдем-ка на пристань, я тебе свои плот и Терем покажу. Пусть туда приводят невольников, но только россичей – скупиться не буду. И ещё – мне нужны будут лодьи для перевозки людей на Россь. Или бревна, чтобы плоты вязать. Или уже готовые плоты. Смекаешь?
- Вопрос можно?
- Спрашивай.
- Тут уже был разговор… Плот на котором ты живешь, волшебный?
- Нет. Заговоренный – слушает и понимает, что ему скажу.
- Серьезно, дядя?
- А ты как думал…
В ожидании купцов с невольниками, пригласили плотников с материалами и на причале возле плота поставили лавку с навесом – типа ларька. Для солидности. Ещё надо подумать, где выкупленных размещать. Может, кто из соседей лодью продаст? Синбад пошел по причалу с расспросами…
Долгий хлопотный день подошел к концу.
В виду плота Заветного Терема, но не на причале, а берегу расположились у костра несколько выкупленных из полона россичей. Их развязали и объяснили, что не надо никого бояться и сломя голову убегать – путь им предстоит на родину, к свободной жизни. Все что требуется от них – набираться сил и исполнять приказы обитателей Терема. Предложили пищу.
И люди, поев у костра, отдыхают, тихо молвят о том, о сем. Но лица у них уже не пышут страхом или ненавистью. Они крестьяне и ремесленники, а не вои, их дело – работать. И никто их не караулит…
Разве что блажной Дуля за стража. Он здесь, у костра, среди выкупленных Синбадом людей, травит байки – язык не устанет. Да молодица с плота Лукерья прошла засветло, всех внимательно оглядела и не нашла, кого искала. Об этом и рассказала собравшимся у камина.
Синбад:
- В Персидское море мы не пойдем на розыски ушкуйников. Перед тем как отправиться вверх по Итилю, обратимся за помощью к Заветному Терему – пусть доставит к нам сюда всех, кто угнан был из села Зеленый Холм. Всех, кого вспомнят их дети.
И ребятишкам:
- Малые, вы же помните своих родителей – представите в памяти, а сила волшебная доставит…
Все разошлись по своим светелкам. Капитан остался у очага со спящей Седавой на коленях и думами в голове. Нравился ему новый помощник Дуля. Не похож он ни на глупого, ни на хитрого человека. Одним словом – блажной. Ладно, посмотрим, что будет дальше.
Спать не хотелось, и мысли капитана перенеслись в другое русло. Печенеги! Задали перцу на днепровских порогах – они миротворцам, а те им. Сумеют ли кочевники устроить западню плоту – да нет, пожалуй целой флотилии – на Итиле? А в том, что попытаются, сомневаться не приходится – ибо разбойники по жизни. Да, поди, обиды днепровских порогов ещё помнят.
Дворцов печенежских ханов за крепостными стенами Итиля полным-полно. Они – первые друзья хазарского кагана. И плот Заветного Терема наверняка уже взят ими под наблюдение.


Ответить

Анатолий Агарков [2025-03-14 06:26:49]

Синбад вспомнил реку, по которой они пришли сюда. Краснотал, камыш у берегов и далее ковыль создает видимость бескрайнего моря благолепия. Вот только следы от конницы степняков пересекают эти просторы тут и там, как напоминание об угрозе набегов…
Думал о печенегах – вот они печенеги.
Ранним утром на причал – будто только что из набега – пригнали кочевники полонян.
Плакали дети, подвывали женщины в связках с мужчинами в славянском одеянии. Изможденные, в разводах сажи на лицах и рваных рубахах, люди прекрасно осознавали свою дальнейшую судьбу – загрузят на лодьи и увезут в рабство на далекую чужбину, откуда возврата уже не будет.
Недолгий торг, расчет, и голос Синбада расставил всех по местам:
- Корней, Вестгар, Тимур избавьте пленников от пут. Ядвига, посмотри, нет ли раненых или больных. Лукерья позаботься о пище. Жасмин раздай людям хлеба – силы вернуть.
Вот тут бабы заголосили, пугая детей.
- Чего хай подняли? – хмурился Лютый. – Свобода вам выпала и путь обратно – на Россь! Радоваться надо…
Как-то вечером, уже в сумерках старый иудей привел деда слепого с гуслями и мальца-поводыря при нем.
- Забирайте так, - сказал владелец. – Средств больше нет кормить. А поет хорошо.
И слезу смахнул, будто от сердца отрывал что-то уж очень дорогое.
Вечером у костра, поев и даже выпив немного, кобзарь так запел о Днепре широком, что суровые мужики вытирали слезы. Что про баб говорить…
На плоту заспорили – мальчика бы надо взять себе, но как быть с дедом? Решили – пусть сами определятся. Поводыря зазывали сверстники и на плот, и в избушку, и в Терем Заветный, но наигравшись, он неизменно возвращался к деду. Кормил его, укладывал спать, водил по нужде…
Кобзарь, оказалось, и байки рассказывать был большой мастер.
- Пришла орда печенежская на Россь. Грят – дань платите. Им – хрен нарыло. Надо бы биться, да неохота. Решили – пусть сразятся богатыря. Чей победит, за тем и правда. Вышли два самых здоровенных воя. Вот поганец замахиват палицей – бац! – по шелому славянскому. У того ноги аж по колено в землю вошли. Размахиват наш богатырь – бац! – узкоглазого по башке. У того ноги по самые колени в задницу всунулись – не приняла земля росская ног поганых…
Громогласный хохот, заставивший трепетать языки пламени костра, и на плоту услышали.
Прошка:
- Пойду посмотрю – с чего так весело на берегу?
Ушел и остался…
Выкупленные пленники на берегу жили походной жизнью – жгли костры, варили в котлах мясную похлебку. Ночевали порознь – мужчины у костра, а женщины и дети на приобретенной Синбадом лодье, притулившейся к плоту «Миротворца». Днями – шум и галдеж вокруг собираемого плота. И с каждым днем становище это росло…
За шнырявшими повсюду соглядатаями внимательно наблюдал Болтун. Докладывал капитану. И у того возникало сомнение – а выпустят ли их отсюда? Впрочем, опыт прежней купеческой жизни подсказывал – не решится великий хазарский каган создавать своему граду дурную славу. Караван можно подкараулить и на реке, выбрав для этого подходящее место…


Ответить

Анатолий Агарков [2025-03-17 05:18:46]

Мысли об этом напрягали Синбада все сильнее, по мере приближения дня отплытия. А вот у освобожденных россичей настроение поднималось. Они уже отошли от ужасов прошлого и надеялись на счастье грядущего. И потому слушали капитана с улыбками на лицах и одобрением в глазах.
- Поистине, Стезя жизни – это путь от чрева матери до домовины покойника. И то, как мы проходим его, зависит от нас. В рабских ли кандалах, боярских чертогах мы все и всегда остаемся россами. И это главное, что отличает нас от всех остальных в этом мире живущих. Не забывайте сиё и помните наказы богов славянских – высоко голову не задирай, но гордость крепи свою…
И после этих слов Синбада от причала хазарской столицы отошли два плота (один «Миротворца») и лодья. Те, что на привязи, плавучие средства были полны бывшими пленными.
Шли вверх по течению, не останавливаясь на ночлег. Горячую пищу для выкупленных готовили горшки волшебные от Заветного Терема, в которых никогда не кончается каша. А ещё рыба и дичь попутно добытые…
Утренняя река оживала постепенно. Роса с камышинок холодными слезками капала в воду. Плыть против течения, не гребя веслами и не имея парусов, было удивительно легко и даже весело. За берегами ширь степного края, с курганами и дубравами в балках, морем ковыля и стадами диких животных…
Не ночевавший в Заветном Тереме Болтун вернулся из далекого перелета по Итилю. Доложил тревожную весть – караван ждут на острове у самой границы Булгарского царства. Мимо не пройдешь – русло у острова сужено с обеих сторон. Правильно все рассчитали – и россичи вряд ли будут ждать нападения в этих местах, и на булгар можно свалить, если что.
Известие взволновало обитателей Терема. Хорошо, что на этот раз нежитей нет и чертей Преисподни – одни печенеги. То. что много их – плохо.
- Как близко отсюда?
- Болтун говорит, три дня нашего хода – он сутки летал туда-сюда. Ночевал в дороге.
- Что будем делать?
- Совет держать.
На совете в каминном зале самое толковое предложение поступило от Тимура. Он обернется в могучего тигра да к тому же наденет волшебную диадему, проберется на остров, будет нападать на печенегов и рвать их на части, оставаясь невидимым.
Перекинуться в свирепых тигров захотели тут же Корней и Вестгар, но диадема была лишь одна.
Предложение зятя не слишком нравилось Синбаду, но ничего другого не оставалось. Заспорили о деталях – как близко подходить к острову и где укрываться?
И здесь Тимур предложил свое.
- Ты одолжишь мне ступу? – обратился к Ядвиге. Получив согласие, объяснил. – Вы продолжайте идти вперед, как идете сейчас. А я в ступе скоренько полечу к острову. Там перекинусь в невидимого тигра и к вашему подходу избавлюсь от печенегов.
Желание защитить любимую, детей и друзей пересилило кровные узы – он действительно был готов крушить и рвать соплеменников на итильском острове. Ненависть к врагу в засаде заполнило все пространство серых клеток в его голове.
- Пожалуй пора! Я принимаю бой!
И уже на исходе дня ступа с Тимуром приземлилась в прогалине кустов безымянного острова.
- Посторожи, - попросил Болтуна, кивнув на перелетное средство, заныканное в густом тальнике.
Надел диадему и уже невидимым перекинулся в тигра.
Славная была охота!


Ответить

Анатолий Агарков [2025-03-20 05:22:46]

Хват в горло, смыкание челюстей и кинжалы клыков разрывают плоть, рвут трахею. Кровь толчками брызжет в нос и глаза, заставляет звереть через край. Челюсть смыкается на другом. Ночь – беда для людей: делает их беспомощными. Ночь – время охоты хищника…
Много было пролито крови. Много трупов обезображенных осталось на земле. Когда печенеги поняли, что остров сей проклят, и сатанинская сила напала на них, кинулись в бега – кто в реку бросился, кто влез на дерево. Но тигр – большая кошка, он по деревьям лучше людей…
У костра с копьем в руках щерился последний из живых на острове, совсем молодой степняк – взгляд затравленный, заполошный. Тимур перекинулся перед ним и снял диадему. Все тело его в крови, но чужой.
- В первый раз в набег пошел? – спросил без эмоций.
Кивок подтвердил ожидаемый ответ.
- Ты вот что. Ты сначала подрасти, а потом уж в такие игры лезь. А хочешь спокойной и мирной жизни, бросай копье и пошли со мной в Россе жить и ей служить.
- У меня в кочевье мама осталась.
- Обживешься среди славян, заберешь её к себе.
Парнишка мрачно покачал головой.
- Судьбу выбираешь, - посетовал Тимур. – Ладно, убивать тебя не буду и слова о том, что на Россь не заявишься никогда, не возьму. Степняков туда, как магнитом тянет. Бросай копье в костер и уходи с острова, если плавать умеешь.
Как только юный печенег скрылся с глаз, Тимур надел диадему и, перекинувшись в тигра, величаво пошел к ступе.
Наутро, облетев весь остров и убедившись, что живых печенегов здесь нет, Болтун с радостной вестью помчался навстречу каравану. Смертельно утомленный Тимур спал беспробудным сном…
Синбад причалил к острову, уже зная, что на нем ждет.
Громко скомандовал мужикам, высаживающимся на сушу:
- Собрать оружие и все, что нужно. Трупы выбросить в реку.
Тимура разбудил ставший уже знакомым голос Дули блажного.
- Лучше убогим быть, нежели убитым.
Хохот, снимающий одурь сна, разнесся по всей округе.
Увидав живым зятя, обрадовался Синбад:
- Сколько же было их?
- Не считал.
Жасмин бросилась мужу на шею. Друзья-побратимы поздравляли, охлопывая плечи.
Ядвига ворчала:
- Ступу где оставил?
Мужики, к работе привычные, собирали оружие, вещи, годную к носке одежду павших печенегов. Ненависти к степнякам не было – раздетые тела не бросали в воду, как было велено, а отдавали течению, приговаривая:
- Плыви к богам своим…


Ответить

Анатолий Агарков [2025-03-23 05:11:17]

Иногда говорят – утро добрым не бывает. Ещё как бывает! Этим – на Итиле встретились два каравана. Лодьи князя киевского Святослава, разгромив булгарский Болгар, шли вниз, на хазарский Итиль. Навстречу им Синбад с друзьями и выкупленными из неволи россами.
Радостно встретились. Особо крепких объятий не было, но князь принял приглашение капитана отобедать в Тереме. Выпив и закусив в торжественной обстановке, повели беседу.
- Куда ты теперь? – спросил Святослав Синбада.
- К истокам пойду, в дебри лесные. Землицу безлюдную найду и осяду там – городище поставлю.
- В Киев правь – земли я дам.
- Да у тебя и народу полно, и порядки мне ваши не нравятся – закабаляют бояре народ, попы всюду нос суют.
- Ты хочешь жить по-старинушке – боги древние, общинный труд?
- А ты, княже, как хочешь жить?
- У меня дорога одна – мне война люба, а врагов Росси не перечесть.
- Кому-то и воевать надо, - согласился Синбад. – А мы сейчас в Болгар зайдем, сирот, оставшихся после брани, подберем…
- И нужны они тебе?
- Нужны. Ой, как нужны, княже. Мы из них вырастим будущее Росси.
- Это из булгар-то?
- Из детей.
- В Итиле тоже сироты останутся – можешь и их забрать.
- Заберу, княже. Ты поможешь?
- Так пошли со мной.
- Я гонца пришлю, когда определюсь с местом под городище.
- Ждать не намерен, - сурово сказал Святослав.
- Он скор на крыло, - Синбад кивнул на Болтуна, важно вышагивающего по столу между блюд и кувшинов.
Налили кубки, опорожнили.
Гость киевский:
- Я дам тебе стяг княжий – поставишь его над градом. Кто сунется – скажешь, что под дланью киевской обитаешь. Десять лет беспокоить не буду – разрастайтесь, богатейте. А уж потом за оброком ходить стану.
- Ходить не надо, княже, мы сами все привезем.
- Ну-ну… Вот возьми.
Святослав снял с руки серебряный оберег, который Рюриковичи по примеру предков-скандинавов на запястье всегда носили, передал капитану.
- На память даешь, княже?
- Люб ты мне, миротворец Синбад. Верю, что по первому зову придешь, когда в беду я попаду. А коль сгину безвременно, и тяжко станет моим наследникам, ты уж сам к ним явись – советом да делом помоги. Браслет-оберег этот будет пропуском к ним.
- Ценный подарок. Отдарка у меня нет. Прости.
- Ничего. Считай его наградой за то, что Царьград от готов спас. Кстати, от басилевса тебе сундук золотых монет у меня стоит. Забирай, когда хошь.
- Я забрал уже, княже, - сказал Синбад, положив руку на свернутый стяг. – Десять лет без дани.
- Ох, и мудрый же ты, купец!
Пиршество продолжалось.


Ответить

Анатолий Агарков [2025-03-26 05:08:52]

Лукоморье
(притча-шутка)

Самое неизлечимое горе — горе воображаемое.
(Мария фон Эбнер-Эшенбах)

Давно это было. В те стародавние времена, когда по окраинам государства Киевского голодными волками рыскали кочевые народы. Для защиты селян и собственного покоя посылал князь в порубежье ратников, заставы ставил. В бесчисленных стычках с вороватыми соседями, которых и соседями-то назвать стыдно, рождалась слава былинных героев и на крыльях молвы далеко разносилась по русским весям. На посадах слагали песни о них. Сам князь киевский Владимир Красно Солнышко пригласил с заставы к столу на именины лучших из лучших – Алёшу Поповича, Добрыню Никитича и Илью Ивановича по прозвищу Муромец.
Византийский басилев посла с подарком прислал. Посол таксебешный – перстней больше, чем пальцев, да борода крашена. А вот подарком угодил. Отменный дар – баба голая, как живая, только из мрамора. Материал сей на Руси не сыскать, да и в Царьграде, должно быть, редкий – настолько, что на руки красотке его не хватило. Не опечалился ущербу князь - с бабы мраморной глаз не сводит, а на жёнку глянет свою да омрачится. Посла византийского чисто задарил - и на пиру ему красно место, и медовуху в его кубок лично подливает, и девки княжьи для него пляшут, и скоморохи вертятся, и былинщики были поют….
А за боярским столом шепоток растёт. Ну, на то они и советники княжьи, чтоб серчать да завидовать. Подзывают княжью челядь и приказывают: «На стол дружинный медов не жалеть, а в пище ограничить». И покатилось веселье за последним столом.
Раздухарился Илья Иванович по прозванию Муромец:
- Всех перепью, всех поборю. Ендовы мало, и жбана мало – дайте бочку – осушу. Потом бороться желаю. Людишки слабы - тащите медведей из зверинца княжьего.
- Уймись, Илюха! – теребит его за рукав Добрыня и гостям. – Вы не подумайте чего. Ну, десяток-другой мужиков сломает – так что по пьянке не быват? А так он добрый – уж поверьте мне.
И ну народ целовать. Сперва он девок, меж столов сновавших, ловил и в уста сахарные челомкал. А потом всех подряд почал.
Народишко-то поначалу нехотя отмахивался:
- Уймись, Добрынюшка. Будет тебе, Никитич.
А потом опасаться начал – уж не поменял ли богатырь пристрастия к бабскому полу на противоположные? А Добрыню будто прорвало – по рядам пошёл. Словит кого - облапит и мокрыми губами к лику льнёт. Срамотно со стороны-то глядеть.
Тут Муромец таки допил поставленную бочку, да как хватит ею о стену палаты - она вдребезги. Бочка, конечно - палаты-то каменные. Щепками пирующих засыпало. Князь в то время посла упившегося в покои провожал, а боярам шибко досталось. Кинулись толстобрюхие в двери, а там Добрыня лапища расшаперил - кого словит, сразу целовать. Это от избытка доброты у него чувства наружу пёрли, а народу-то невдомек.
Алёша Попович за шумком-то девку греческую под стол сволок и ну над ней измываться. Краса цареградская горда, на своём стоит, но и Алёшенька не зря богатырём слывёт – титички мраморные с жопкой в глину измял, а потом поднапрягся и овладел-таки девкой. После сих трудов - далеко не ратных - на ней же и заснул богатырским сном.
Тем временем, грохнулся спиной на стол Илюха Муромский: оборола таки бочка меда богатыря – не до медведей стало. Упал на стол – сломал его. Стол дубовый – да спина-то богатырская. Захрапел Илюха так, что ставенки жалобно запели: скрип-скрип, скрип-скрип….
- Люблю я вас, люди! - возвестил Добрыня опустевшей палате.


Ответить

Анатолий Агарков [2025-03-29 05:17:06]

Да уж некому было слушать.
Положил Никитич щёку на длань богатырскую и задудел в ноздри погромче Поповича да потише Муромца.
В гнев ярости пришёл князь Владимир Красно Солнышко, обнаружив разгром гостевой палаты и надругательство над басилевым подарком. Приказал схватить упившихся богатырей, раздеть до срама, побросать в телегу да отвезть за Дикое Поле на берег сурожский, чтоб возврата им в Киев больше не было.
Три дня и три ночи длится богатырский сон. Три дня и три ночи насмерть перепуганные возницы гнали лошадей на окраину земли Киевской и далее. А когда пересекли ковыльные степи, бросили груз под сень дуба и поворотили коней в обратную дорогу.

Холодным языком облизал морской туман нагие тела, и проснулись богатыри. Осмотрелись – подивились: пейзаж вокруг здорово поменялся. Это каким же ветром занесло их в края неведомые не только без доспехов, но даже и без исподнего? Ничего не поймут - вспомнить тужатся. Решили - пропились вдрызг да сбежали на порубежье.
В другое-то время было бы в квас лежать на песочке, вдыхая ароматы прибоя, и бесконечно болтать – чай не мечом махать. Но сейчас…. Они хоть и богатыри, но не в силах переделать открывшийся мир. А тут будто заново родились – ни одежды, ни доспехов. На расстоянии, которое хватал глаз, нет никого, на ком бы можно было проявить свои амбиции богатырские. Грустно стало. Лениво гоняя вокруг дуба неторопливые мысли, богатыри незлобиво переругивались, отравляя воздух смрадом перегара. В основном на Алешу бородатые нападали – принаряженный и в доспехах он выглядел несколько по-иному. Сейчас перед ними сидел белобрысый одуванчик и вызывал странные чувства.
- А так ли уж ты силен, каким хочешь себя показать?
- Скорее хвастлив да уверток - ведь хитростью, признайся, извел ужа из Тугарина.
- Чего прицепились? - отбивался Попович.
Илюха голову к нему поворотил:
- А может ты что у князя натворил? А ну, признавайся!
- Ничего я там не творил, - покраснел поповский сын. – Вечно вам что-то блазнится.
- Алексей, - Добрыня могучей лапой придавил молодое плечо. - Ты меня не обманешь: я тебя знаю хорошо. Ну-ка, рассказывай…
- Ничего я там не творил. Просто, пока вы меды распивали, я с девкой мраморной забавлялся. Ругайтесь теперь, коль самим не дано красу бабскую познать!
Богатыри насупились - как это в голову ему пришло? Поистине Алешенька-молодец – кладезь сюрпризов! Надо бы отвезть похотника на княжий суд и милости сабе попросить.
- Так и пришло, - оправился от смущения Попович. – Я-то думал, она живая, только упертая сильно.
Молодой богатырь принялся безудержно болтать, описывая свое любовное приключение под княжьим столом с басилевым подарком. Старшие морщатся - ну, просто степняк поганый, у которого баба вместо вещи!
- Как теперь - жаниться-то думашь? – на полном сурьезе спросил Илья Муромец.
- Да рази князь за такого отдаст? – усомнился Добрыня.
Попович вытаращил глаза.
- Чего? На девке-то мраморной?
- А как сильничал немраморная была?
- Дак она ж безрукая – как в хозяйстве с такой?
- Твои дела, - был суров суд Добрыни.
- Все, решено! - сказал Илья Муромец. – Едем в Киев сватами.


Ответить

Анатолий Агарков [2025-04-01 05:15:13]

- Фигушки! – Попович изладил пальцами неприличный жест. – Вы поезжайте, я тут останусь.
- Оставайся. Князь отдаст – сюда притараним невесту твою, - не уступал Илья.
- Как же ты здесь один будешь жить? Чем питаться станешь? – переживат Никитич.
- А вот так и буду, - сделав ладони лодочкой, Попович заорал во всю мочь. – Эй, кто-нибудь! Дайте пожрать человеку!

И тут же на нижнюю ветку могучего дуба спрыгнул котяра черный:
- Нет никого тут кроме меня. Желудей без скорлупок хочешь отведать?
- А ты кто такой? – опешили богатыри.
Тот отвечает тихо и немного торжественно:
- Кот Ученый.
- Ух, ты! - встрепенулся Попович. – Что-то я слышал от батюшки о дубе, на котором цепь златая, про кота… Ученый, потому что балакашь по-нашему?
Кот степенно кивнул.
- А де сэпь? – поинтересовался Илья Иваныч.
- Вот и спрятал от лихих глаз.
Тут Добрыня:
- Слушай, кис-кис, желудей не надо – ты нам медовухи изладь.
- Не хватило вам на пиру?
- В том-то и дело, что сушняк после пиру.
Во взгляде дубового жителя появилось нечто упрямое.
- Не зря я зовусь Котом Ученым – кое-что понимаю в жизни этой. За столом на княжьем пиру да в битве с оружием в руках вы – богатыри. А повернись к вам судьба, ну, вот как сейчас - и вы сразу никто, и зовут вас никак.
- Не смей с нами в тоне таком! – вспылил Алексей сын попов.
- Не буду, - улыбнулся Кот. – Но что же вы намерены делать? В Киев вам дорога заказана, да и не добраться нагишом до столицы.
- Сами не знаем, - вздохнул Добрыня. – Может, подскажешь?
- И подскажу, и научу – не зря ведь Ученым зовусь. Для начала уясните, что страдания полезны всем – не только простому люду, но и князьям, боярам, богатырям…. Страдания делают личность богаче. Скоро вы поймете, что ничего не потеряли, лишившись одежды и места в дружине, а только приобрели….
- Кота болтуна?
Озорные искорки в глазах Ученого разом пропали:
- Ни тема для смеха.
- Ммм-да…, - промычал карачаровский богатырь, наблюдая напряженным взглядом за клубящимися облаками. – Так за знакомство-то надо поднять! Как чуешь? – ведь гости же мы. Али ты не русский будешь?
У Кота настроение совсем упало – будто ему хвост прищемили. Ну что тут скажешь? Как втемяшить в эти пропитые головы разумное, доброе, вечное? Должно, не спроста явились сюда, в чем мать родила – разрушить души его равновесие. А вдруг они и его приучат пить или еще каким своим гадостям? Это тебе не сюси-пуси, это первейшие на Руси богатыри. Как тут миссию свою исполнять? С другой стороны – что делать, когда вокруг ни души: некому вековую мудрость ведать. Вот бы к князю ему, в советники! А?
Коту остро захотелось в свое одиночество:
- Извините, пора мне.
Забрался в дупло, свернулся калачиком и задумался. Ночь подошла…


Ответить

Анатолий Агарков [2025-04-08 05:15:30]

Благостное движение ощутил Кот из дуба в себя – через лапы, через спину и даже через беспокойный хвост. Гудящие силы земли и неба вливались в него и растекались по венам, щекотали уши, покалывали в носу, выжимали слезы из глаз. Кот запрокинул голову и принялся смотреть из дупла в звездное небо. В голове стало легко и звонко. Предчувствие вдохновения заполнило целиком. Он зажмурился, и стихи полились:

У лукоморья дуб зеленый;
Златая цепь на дубе том…

Строчки рождались сами собой.

Идёт направо - песнь заводит,
Налево - сказку говорит…

Кот выскочил из дупла и стал ходить вокруг ствола, ступая с ветки на ветку. Он вышагивал, а слова рождались одно за другим и становились в ровный строй пронзительно четкой строки:

Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей…

Поэт хвостатый разволновался. Ему хотелось идти куда-нибудь, вышагивать, чеканя и чеканя драгоценные строки. Он спустился с дерева и мимо спящих богатырей зашагал к морю. Его одухотворенная морда с горящими в темноте глазами мелким встречным грызунам и насекомым казались исчадьем ада. Сам же Кот чувствовал отражение внутреннего света на своем мудром лике.

Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя…

Полуношный стихотворец резко остановился на линии прибоя, как будто ткнулся в стену невидимую – кому он что поведает? Берег пуст - хоть закричись. Но молчать нет больше сил. Он стал читать воде и небу рождающиеся прекрасные строфы:

Для вас, души моей царицы,
Красавицы, для вас одних…

Он вздохнул и пошел вдоль берега, повторяя стихотворение. Каждая строка отзывалась в его душе - казалась правильной, единственно верной. Как лунный свет, льющийся с неба и нашедший пристанище на глади воды….
На дуб Кот взбирался с легкой душой. Он знал, что скажет завтра богатырям, к какому решению они придут. И что решение это будет верным – тоже знал.
Небо попыталось отговорить – к утру заморосил дождь. Сначала он с шелестом уронил на листья первые несмелые капли, а потом заторопился, забарабанил. Но дуб был могуч и высок – надежно прикрыл густой листвой от стихии спящих людей и скатерть-самобранку, которую расстелил подле них хлебосольный Кот, изощряясь в кулинарных изысках.

Алеша проснулся от шума дождя. Сквозь сон показалось, что шуршит плащ замшевый, который с него стягивает воровская рука. Вот и зябко стало. Богатырь пошарил вокруг рукой, но не нащупал ни плаща, ни похитителя и открыл глаза - дождь поливат, а он голышом. Посмотрел по сторонам и обомлел – скатерть под сенью дуба, и на ней яства покруче княжеских. Кошак подле в залихватской позе – нога на ногу, а на переднюю мордой оперся и хвостом помахиват. Попович не поверил глазам своим. И ушам! Кот пел! А именно – мурлыкал что-то там достаточно мелодичное и даже слова можно разобрать:


Ответить

Анатолий Агарков [2025-04-11 05:00:25]

В толпе могучих сыновей,
С друзьями, в гриднице высокой...

Алеша прикрыл глаза, желая избавиться от наваждения, но тут же снова открыл, не переставая удивляться собственному открытию. Чудно! Интересно, о чем это Кот поет? Откуда яства и щедрость Ученого?
В это мгновение, прервав храп на самой низкой ноте, вздрогнул и проснулся Добрыня Никитич. По изменившемуся дыханию, по тому, как зашевелились пальцы, сбиваясь в пригоршню для почесывания, можно было догадаться, что в следующую минуту очнется и Илья Иванович.
Судя по выражению богатырских лиц, среди них не было особо довольных тем, что творилось вокруг – дождь, стылость…. А вот закуска на скатерти – как само собой разумеющееся. Богатыри тут же набросились на еду, не поблагодарив хозяина, даже не сказав: «Доброе утро, уважаемый!». Скорей бы набить желудки свои.
Зеленые кошачьи глаза сверкнули искрами и погасли:
- Приятного аппетита!
- Сегодня ты правильный, - одобрил Алеша полным ртом.
Кот опустил глаза, не гася улыбки:
- Вкушайте, гостинечки дорогие!
Сердце дернулось в каком-то сладком предвкушении – ну, с Богом! Пока эти объедалы жрут, слушают вполуха, а уж думать-то вряд ли смогут...
- Что за напасть с тобой приключилась? – вдруг весело поинтересовался Илья Иванович, повертев перед ликом запеченную в острых приправах бычью ногу.
Кот Ученый облизал его взглядом, вбирая в себя суровые черты лица с бороздками морщин и подпалинами седины от висков к бороде и усам.
- Да напасть у нас общая, Илюшенька! Безлюдно тут из края в край, - для убедительности своих слов Кот кивнул на стену дождя, застившую горизонт.
Богатырь потер подбородок:
- Это верно. Сляпай нам струг – за море сходим, полонян притараним. Они нам град сварганят. Токмо сперва одежку каку, доспехи да бранный струмент справь, а за нами не станет – послужим.
- Нет! – Кот прыгнул на ветвь и заходил по ней боярином перед дворней. – Никаких набегов! В Киев пойдем – Вовку-князя с престола гнать! Или вы не богатыри первые на Руси? Как он посмел с вами вот так… на позор и посмешище выставить нагишом?
- Супостат, - согласился Илья.
- Вот новость! – удивился Добрыня.
Только Попович был осторожен:
- Рази можно нам с князем ссориться?
- Он с нами смог, - покосился Муромец на свой голый и волосатый, залоснившийся и округлившийся от обильного вкушения живот.
Богатыри заспорили, а Кот задумался, разлегшись на ветке.
Молчание кота сбило спорщиков с толку – они уже наелись, набранились и хотели услышать его слова. Даже начали волноваться: голод утолен, давай справу, мечи да приказывай – любую башку с плеч снесем.
- Дальше что? – наконец подал голос Илья Муромец.
- Насытились? – Кот махнул хвостом, и скатерть опустела. – Встань, Илюшенька, на самобраночку и подумай, какой наряд тебе для похода на Киев годится.
Уроженец села Карачарова добросовестно порылся в зарослях памяти, пробуя отыскать там что-нибудь этакое, о чем блазнилось сидячи на печи. Порылся-порылся и не нашел.


Ответить

Анатолий Агарков [2025-04-14 05:38:19]

- Ну, что ты там телишься? – Алеша Попович бил пяткой в песок от нетерпения.
- Давай ты почни, - Илья Муромец шагнул в сторону.
Молодые глаза сверкнули азартом. Только шагнул на скатерть – бах! – сходит расфуфыренный сын боярский, жемчугами да бляшками золотыми от шапки до сапог сафьяновых усыпан.
- Спасибо, котик, уважил, - даже поклонился поясно. – Час ба в Киев, уж я ба там…
А тот улыбку в усах прячет.
- Следующий.
Бородатые поскромнее принарядились.
- Вооружайтесь, - требует благодетель.
Старшие в кольчуги, а Алешенька сверкающие позолотой доспехи вытребовал. В оружие первым делом лук попросил.
- Ох, и ленив же рукой махнуть, - ворчит Илья Муромец, а сам копье (древко простая длань не обхватит) и булаву отмыслил.
Добрынюшка меч обоюдоострый:
- Уж я-то найду ему дело!
Нарядившись и вооружившись, затребовали коней своих, оставленных в Киеве. И получили – тех самых или очень похожих.
Вскочив в седло, Попович горделиво повертел головой:
- Ну, кто теперь скажет, что хвастлив да уверток я?
- Брат ты наш, - согласился Добрыня Никитич, а Илья Иванович промолчал.
Помолчал и молвил:
- Сбираясь на ратный подвиг, можно бы и….
И диво! - Кот не стал возражать, когда посередь скатерти вспучилась крутыми боками бочка пенной медовухи с плавающей в ней ендовой.
- Подсуетись, Алеша, - попросил Добрыня.
Попович с седла наклонился, зачерпнул в сосуд и, покосившись на хозяина, преподнес питье Илье Иванычу.
Пока богатыри крутились верхами вокруг бочки, Ученый вновь вернулся к своим мечтам и решил, что в принципе все возможно – нет такой силы на белом свете, способной противостоять этим тартыгам. Главное – не дать им выбиться из повиновения. Пусть лучше пьют, поют и смеются до поры – вот как сейчас! – а придет пора, то и покажут силищу свою против тех, на кого он укажет. Ему нетрудно было представить – богатырей в ярости и клочки врага по закоулочкам. О том, что делать дальше, в дупло домысливать пошел.

Богатыри пустили коней на выпас, сняли доспехи и прилегли головами на седла.
Кот утром вернулся с тоскою в глазах и нелепым приказом – вырвать дуб с корнем и забросить далеко в море на волю волн. Что его подвигнуло на сей приговор, осталось неведомым богатырям. Но не ослушались – облапили мощный ствол с трех сторон, напряглись и вырвали дерево из земли вместе с корнями. Потом отнесли к морю и забросили далеко-далеко – аж до самого горизонта. В земле под его корнями обнаружилась цепь золотая о тридцати двух звеньях, толщиною в кулак – ну, баснословной цены и красы неписанной.
- Эту куда?
- Сейчас, сейчас…, - суетился у самобранки Ученый Кот.
Своим хотением и ее подмогой сварганил большущего (в два конских роста) белого верблюда. Меж его горбов и повелел намотать цепь. Сам поверху уселся и дал команду:
- По коням! Нас Киев ждет!


Ответить

Анатолий Агарков [2025-04-17 05:19:52]

Порушив дуб, богатыри остались возбуждены – глаза блестели, на ликах суровость, губы замочками, надутые. Словно что-то несут и боятся расплескать по дороге. Оседлали коней и пустились вслед за воеводой хвостатым. Ехали и молчали – даже Попович, который всегда заразительно хохотал, когда был весел или пьян, когда солнце светило и дождя не лило…
Молчат тартыги, чем же путь сократить? – думает Ученый Кот, и решил пока на музыку положить стих свой, надысь сотворенный. Сочинил мелодию и не просто мурлыкал себе под нос, а пел с упоением и во весь голос. Богатыри ж перебрасывались хмурыми взглядами, не вникая в суть – вот разбазлался, черт хвостатый!
Солнце, обойдя полукружьем землю, легло краешком на горизонт.
- Сейчас станем на ночлег, закажем вина, и будем пировать, - заявил воевода.
Но опять не услышал «Уррра-а!». Богатыри даже не улыбнулись, и на привале больше налегали на трапезу, усов с бородами не макнув в заморское пойло. А Кот, никогда прежде непимший, на радостях перебрал – затеял пляску подле костра, бубенцами над головой потрясая. Потом пытался обучить сумрачных воев игре в кости. Потом….
Спать совершенно не хотелось – потянуло его и на песни.
Рубиново светились угли костра, ночной ветерок снисходительно трепал дым.
Песнь о дубе у лукоморья, о сказочной стороне, где Русью пахнет, где леший бродит, русалка на ветвях томно сидит… ночной порой в степи бескрайней показалась Коту особенно значимой, полной таинственных полунамеков, животрепещущей интриги и до предела романтичной. Он шибко расчувствовался.
- А можно то же, но веселей! – неожиданно громко сказал Алексей.
- Как? – автор и исполнитель с сожалением отник от душещипательного настроя.
Для начала Попович попросил медовухи - осушил ендову; угостил побратимов. Утробно рыгнув, потребовал гусли. Тронул струны и затянул тенорком:
Лукоморья больше нет,
От дубов простыл и след…
Спев куплет, Алеша оглянулся на бородатых – те грянули дружным басом:
Ты уймись, уймись, тоска,
У меня в груди…
Алешенька крякнул от удовольствия и вновь прошелся по струнам.
Здесь и вправду ходит кот,
Как направо, так поёт,
Как налево, так загнёт анекдот…
- Хватит! - Ученый Кот подскочил со своего места. – Заткнитесь все!
Потом заходил вокруг костра, покачиваясь от выпитого вина:
- Я ни черта не понимаю! Так испохабить мое творение! Как вы посмели! Ироды!
Богатыри умолкли, пожимая плечами, не зная, что возразить – весело просто и все.
Коту захотелось рыкнуть на них воеводою, чтоб убоялись и затряслись, но из горла вырвалось только:
– Мур-р-р!
Не очень-то грозно. Он в отчаянии кинулся прочь. Вот оно – горе-то от ума.
Короче, случилась беда:
- сошел по пьяне Кот Ученый с ума и стал просто котом, до полевок охочим;
- верблюд-подлюга (а как еще скажешь?) самобранку сжевал и с цепью убег;
- проснулись утром богатыри, повздыхали за пропажу кота-верблюда-самобранки-цепи, коней оседлали и поехали в Киев к князю на службу обратно проситься…
Давно это было… В преданья старины глубокой записали повесть сию.
Но в Лукоморье до сей поры помнят Кота Ученого, богатырей и верблюда белого с цепью златой, что блазнится счастьем, убегающим за горизонт.


Ответить

Анатолий Агарков [2025-04-20 05:09:05]

Пчелы острова Флибустьеров

1

Чем больше в голове у нас извилин,
тем более извилиста судьба.
/И. Губерман/

Я хотел бы съездить в Лондон. Просто так, от нечего делать. Я завидую путешественникам. Хотел бы облететь земной шар на воздушном шаре. Представляете? – он летит, а я разглядываю, что там подо мной?
Читая книги, живо всегда воображаю место события, где бы оно ни происходило. Иные картины, заочно увиденные, преследуют всю жизнь. Взгляну на белоснежные объемные облака, и вижу себя на острове Робинзона Крузо. С вами бывает такое?
В «Смирительной рубашке» герой рассказа Джека Лондона путешествовал в пространстве и времени. Я жутко ему завидовал – нет, ни тюремному карцеру, а такой удивительной способности к медитации: он даже шрамы приносил в камеру из своих отлучек. У меня ж с медитацией никак. Вообразить могу, а вот чтобы полностью отключиться, где-то в кого-то преобразиться и что-нибудь действительно совершить мне не по силам.
Но недаром же говорят – если очень мучиться, что-нибудь обязательно получится.
Первые проблески медитации стали у меня проявляться в год переезда в Пятиозерье. Я снял квартиру в медгородке. За окнами лес и чуть дальше озеро Горькое – самое лечебное из всех пяти. Представьте, рассказывают: мужик намазался грязью с его дна, уснул на солнышке и не проснулся – а был здоровым. Так что, осторожнее с этим….
Я видел, как это грязь зарождается. На макушке лета в разгар «цветения воды» в озере появляются множество водорослей – миллиарды сексиллиардов зеленых «клеточек», которые окрашивают воду сверху донизу. Брал пробы на глубине – полна коробушка!
Что это? Планктон? Какая-то живая биомасса, которая, завершив активный период, оседает на дно, прибивается к берегу – и образуются знаменитые целебные грязи озера Горькое, которые буквально на глазах исцеляют все раны кожи. Существуют легенды, что грязям этого озера излечить под силу даже проказу.
Люди боятся в период «цветения воды» в нее заходить. А я не боюсь, и очень даже неплохо себя чувствую после купания – и сплю хорошо, и аппетит в порядке.
Вот тогда у меня стало получаться и с медитацией – если прилечь на воду, слегка пошевеливая конечностями, и отправить в путешествие свое сознание. Только боюсь увлечься и утонуть. Проще это делать на мелководье у берега – когда голова дна касается, а туловище почти все скрывает вода. Вот беда! – сделать это возможно не всегда. С берега на глубину пробит единственный проход в камышах, и по нему всегда снуют люди. Их не бывает, лишь когда вода холодна или цветет.
Может быть, энергетика цветущей воды помогает моей медитации, расслабляя не только тело, но и сознание.
Все будет хорошо – твержу я себе. Потому что я так решил. Я умею добиваться поставленной цели.
Это прелюдии или настрой, а потом отправляю сознание в заоблачные дали – через пространство и время, которые здесь и сейчас надо мною уже не властны. Отрываюсь от земли, погружаюсь в пучины – все мне по силам.
Миг – и путешествие началось!
Хотите со мной?
Сейчас мы посетим сераль турецкого султана. Знаете, что это такое? Смотрите во все глаза – руками не трогать! А то писку поднимется. Прибегут янычары. И не сносить нам любопытных голов.


Ответить

Анатолий Агарков [2025-04-23 05:13:36]

Вам это надо?
О, как я счастлив был в эти моменты – покинув тело, устремляться куда-нибудь!
И, поняв, что мне надо, дальше уже твердо иду к намеченной цели.
Приобрел надувной плотик и уплывал на середину озера, где никому не мешал, где меня мог достать только лучший из пловцов. Надувал его ровно настолько, чтобы тело на нем было полупогруженным в воду. Ложился на спину, закрывал глаза, и….
Нет, это была не медитация. И, конечно, не сон. Не… буду гадать, а лучше расскажу об ощущениях.
Моя душа (сознание?) сгустком энергии – может, фантом? но точно не приведение (его же видят, а меня нет) – отправлялась в путешествия из тела. В ней оставались в этом состоянии способности живого организма – видеть, слышать, различать запахи. И в то же время появлялись новые – я мог в одно мгновение перенестись через века и континенты, вдруг оказаться где-то, но обязательно в кульминационный момент. Не могу понять и объяснить, как это получалось, но ужасно волновало и нравилось. Меня никто не видел: я был неразличим даже своим собственным глазам. Но я видел все и понимал увиденное.
К примеру, видел, как Берия душил умирающего Сталина, а потом наплясывал «лезгинку» вокруг его кровати – так ненавидел он Вождя Народов, поднявшего его из грузинского навоза к кремлевским звездам.
Я видел, как сжигал второй том «Мертвых душ» Николай Гоголь. Присев на корточки у пылающего огня камина, хлебнув спиртного из стакана, великий автор уставился невидящим взором куда-то в пространство. Возможно, он еще не принял решение. Вот улыбнулся какой-то мысли. Вздохнул судорожно и кинул рукопись в камин. Глядя на вспыхнувшее пламя, провидец, возможно, видел всю Русь в огне войны гражданской….
Я был у ложа умирающей Екатерины. В последние часы она была спокойна. Что-то напевала, готовясь на свидание с молодым офицером. Уже пошла… и тут удар! Подогнулись ноги, скрючились пальцы рук, царственное лицо исказила немая боль. Несколько хриплых вздохов, суета челяди…. Всё – душа великой императрицы отлетела. Напрасно натирает уксусом ее виски итальянский лекарь. Застонал неузнанный мною царедворец: «Все! Кончились покой с достатком. Россия обречена на разорение! Десятилетия бороться будем с подступающей к нам нищетой»….
Почему это происходит со мной? В чем смысл этих путешествий? Как увязать – озеро, миграции души и исторические картины воедино? Если не понять, можно с ума сойти. Надо думать, в этом есть какой-то смысл – указание мне или….
Томимый нехорошими предчувствиями решил впредь записывать то, чему стал свидетелем – может, так смогу понять, какая сила чего от меня хочет.
Попробовал рассуждать.
Скажем, озеро имеет удивительную способность – отправлять душу за временные грани. Его вода, как и любая жидкость, может проводить электроток (мой фантом), имеет неразрывность связи в пределах Земли и может хранить историческую информацию. Конечно, не только историческую – любую, но моя душа историей полна: она определяет направление. Может быть….
Постойте-постойте, может быть, не зря все это со мною происходит. Может, мне даровано судьбой на плотике в водах озера Горького познать таинственные загадки истории и пролить на них свет?
О, я счастливейший из смертных!
Определенно все надо записывать. Хоть прямо сейчас садись и пиши!
Но сдержался. Надо додумать все. Если понять механизм перемещений в пространстве и времени, то есть перспектива научиться ими управлять….
Вдруг ощутил странный холодок в груди. Господи, ведь я могу оказаться свидетелем сокрытия сокровищ и завладеть ими. Может быть, подобно графу Монте-Кристо, я откопаю клад, который сделает меня богатым и счастливым?


Ответить