Анатолий Агарков [2019-07-20 09:07:56]
Клуб любителей исторической прозы

Еще работая журналистом районной газеты, собирал и записывал рассказы местных старожилов, бывальщину. Отец много повествовал о наших корнях. Так и появился на свет сборник рассказов и повестей «Самои». О чем эта книга?
Людей терзает необъятность вечности, и потому мы задаёмся вопросом: услышат ли потомки о наших деяниях, будут ли помнить наши имена, когда мы уйдём, и захотят ли знать, какими мы были, как храбро мы сражались, как неистово мы любили. (Д. Бениофф. «Троя»).
Пробовал пристроить его в издательства с гонораром – не взяли.
Пробовал продавать в электронных издательствах-магазинах – никудышный навар.
Но это не упрек качеству материала, а просто имени у автора нет. Так я подумал и решил – а почему бы в поисках известности не обратиться напрямую к читателям, минуя издательства; они и рассудят – стоит моя книга чего-нибудь или нет?
Подумал и сделал – и вот я с вами. Читайте, оценивайте, буду знакомству рад…

Анатолий Агарков [2021-12-13 07:09:22]

- Меня не прогонит?
- Не знаю.
- Пойдём, спросим.
Мы прошли на окраину свалки к бетонному доту канализационного колодца.
- Эй, Шаман! – крикнул я в тёмный люк. – Новенький просится.
Пыхтя и щурясь на солнце, из люка, опираясь на руки, выползла половина туши Шамана:
- Который? Откуда? Надолго?
Они смерили друг друга взглядами.
Странная метаморфоза случилась с моим спутником. Перед Шаманом стоял не вежливый проситель, обратившийся ко мне десять минут назад - у колодца крепко попирал землю широко расставленными ногами уверенный в своей божественной сущности Князь надменностью равный Шаману, а то и превосходящий его.
- Ну-ка, выйди дорогой, - со зловещим пришепетыванием сказал он.
Не могу сказать точно, сколько мгновений или столетий длилась эта иерархическая дуэль, но, в конце концов, Шаман покорился, молча выполз из жилища, с трудом поднялся на отёчные ноги. О чём они говорили, я не помню. Разговор катился мимо меня. Да и был ли это разговор? Шаман лез в бутылку, и Князю оставалось только закупорить её.
Сильным ударом он сбил с ног моего квартиродателя и приказал:
- Убирайся и живым на глаза мне не попадайся!
Маска сонной надменности исчезла с лица Шамана, он ползал в пыли перед колодцем и клянчил, прихныкивая:
- Отдай одеяло, отдай одеяло - у меня простужены ноги.
Князь, обшарив углы, высунулся из люка:
- Ты не заразный? Ну и проваливай, пока я тебе шею не свернул.
Мне уж тут делать было нечего, да и в эту минуту я заметил, что какая-то тёмная фигура замаячила на гребне свежей куче, той самой, где я встретил Князя. Должно быть, кто-нибудь из стариков решил под шумок попользоваться моим добром. Я подобрал палку и кинулся отгонять.
С этой кучей мне повезло - отбросы были из столовой. Я сам наелся и ещё набрал полное ведро всякой дряни. Пообедать ещё можно, но к вечеру всё это безвозвратно протухнет. Пошёл к юродивому меняться.
Ирод сидел перед шалашом и что-то чертил палочкой в песке. Рядом лежал Шаман, густая пена стекала из его ощеренного рта. Узнав, что у меня в ведре, стал клянчить.
- А ночевать пустишь? – издевался я.
Шаман прохрипел, закатив глаза:
- Умирать будешь, сука, близко не подойду.
Ирод постучал куском железа по подвешенному на берёзе рельсу, созывая стариков на торги. А я краем глаза следил за Шаманом, затылком, всей кожей видел его хищное лицо - большое, круглое, с пухлыми щеками и маленькими глазками. Оно нависает сзади, и от него не уйти.
- Дай мне пожрать, татарская рожа!
Шаман знает, сейчас соберутся старики и за бутылки, булавки, прочую дребедень купят у меня ведро и сожрут всё без остатка. Превозмогая боль, он встаёт на подламывающиеся слоноподобные ноги и надвигается на меня.
Мы дерёмся. Он сильный, а я вёрткий. Кровь течёт из разбитой губы Шамана. Вокруг нас волнуются старики и юродивый. Зияющие рты, бешенный огонь глаз, пылающий жар дыханий, хриплые крики:
- Бей! Бей!
Шаман остановился, покачнулся и упал. Он бессильно закрыл глаза, капля крови дрожит на подбородке.
- Сдохни, падла! – крикнул я торжествующе.
Старики затихли, подозрительно косятся на меня, боятся, что на свалке произошла смена власти - к Шаману-то привыкли. Они ещё не знают о новеньком.


Ответить

Анатолий Агарков [2021-12-16 06:06:22]

Богобоязненный старик Егор Иванович встал над поверженным и, как над покойником, стал читать молитву:
… - душу вечную, ничтоже сумящуюся…
Я подошёл сзади и положил руку на его плечо. Старик вздрогнул и отпрыгнул в сторону, испуганно глядя на меня.
В этот миг я забыл о Князе и вообразил себя владыкой свалки. Я вспомнил, как остался без работы, без квартиры, как скитался по чердакам и подвалам, как оброс бородой, исхудал, и в глазах навсегда прижились пришибленность и лихорадочный блеск. Как однажды чуть не попался на воровстве, и потом брёл на юг лесами, прячась от людей, и наконец добрался до этой свалки. До отвала наелся отбросов, расправил грудь, вздохнул с наслаждением зловонный воздух - здесь не было никого, здесь некого было бояться. Какая тишина, какое раздолье, и как приятно смотреть на горы хлама, таящие в себе несметные сокровища. Душа моя пела. Я открыл собственный Клондайк!
Накрапывал дождик. Я искал укрытие, когда наткнулся на бетонный колодец, будто лежащий на боку танк. Из люка высунулся опухший мужик и прохрипел:
- Место занято.
Я отпрянул испуганный, присел на корточки, с тоской ощутил плети ослабших рук:
- Простите.
С трудом ворочая обрюзгшим телом, толстяк высунулся дальше. Сдавленное, давно забытое участие проступило в его глазах сквозь накипь конъюнктивита:
- Жить негде?
- Негде, - кивнул я головой.
Толстяк подумал, шевеля растопыренными пальцами.
- Оставайся у меня, - сказал, глядя в сторону.
- Спасибо, - поблагодарил я и полез следом в люк колодца.
Мы сели на грязное, рваное одеяло.
- Здесь сплю, - сказал толстяк, махнул рукой на лаз. – Туда есть хожу. Вообщем, место хорошее, спокойное - ни ментов, ни людей. А здешние – старики да пацан чокнутый, лечиться ко мне ходят. Оставайся, живи, будешь хавчик мне таскать…
Из страны грёз меня вернуло в действительность появление Князя. Одним взглядом оценив ситуацию, он сразу же напустился на меня:
- Дешёвка ты, за три копейки нанятая! Я тебя куда послал? Дань собрать. Собрал? Смотри, день проходит, а я ещё ни разу не съездил по твоей татарской роже.
Потом набросился на стариков:
- Чего пялитесь? Ну-ка, вытряхивайте мешки. Татарин, как тебя зовут? Канифкой будешь. Собери барахло. Запомните, граждане бичи, воля ваша кончилась - на меня работать будете. С голоду не подохните, но и жиреть не дам. Таких, - он пнул лежащего Шамана, - в расход, на колбасу….
Юродивый взбесился и перестал что-либо соображать. Он схватил Князя за ногу, причём обвил её и руками, и ногами и завизжал:
- Гавно, подонок, трус! Если ты не уберёшься сейчас отсюда, я отгрызу тебе ногу.
Больше он ничего не успел сказать - Князь ударил его кулаком по голове, а когда мальчишка обмяк, поднял и бросил его на шалаш. Под телом хозяина лёгкое строение обрушилось, всклубив пыль.
- Послушай, Князь, - сказал я. – Ты калечишь своих подданных. Умные люди так не поступают.
- Князь? Это ты хорошо, Канифка, придумал. Отныне я ваш князь, и будь я тысячу раз проклят, если, имея такую свору бездельников, сам буду собирать стекляшки, - пришелец захлопал в ладоши. – Все по местам, за работу. Марш, марш! Арбайтен! Канифка проследи - потом доложишь.
- Дорогой…, – начал было Егор Иванович.
- Я тебе, падла, сейчас покажу дорогого, - взбеленился Князь. – Ты слышал, как ко мне следует обращаться - Ваша светлость. Ну-ка, повтори.


Ответить

Анатолий Агарков [2021-12-19 06:12:27]

И поскольку старик молчал, размышляя, пришелец подскочил к нему и крепко пнул под зад. Егор Иванович сел, как стоял, будто подкошенный.
Сначала я испугался и силе, и ярости, разом вскипающей в душе этого новоявленного диктатора, но потом вдруг без перехода в глубине души моей что-то хищное оскалилось. Мне захотелось своими руками задушить эту гадину. Я захрипел, затрясся, изо рта потекла слюна. Жажда мщения, жажда крови захлестнули сознание.
Это был, несомненно, припадок. Впервые в жизни почувствовал себя готовым убить человека, затоптать его ногами. Это был какой-то невероятный всплеск жестокости, насилия, жажды крови.
- Я тебя сейчас на куски порву! – зарычал я и с перекошенным от ярости лицом пошёл на Князя.
Он ударил меня ногой в солнечное сплетение. С губ моих брызнула кровавая пена. Я потерял дыхание и упал, корчась, на землю. Память оставила меня.
Очнулся я от тряски. Князь волок меня куда-то - остановился, заметив, что я пришёл в себя.
- Живой?
Он опустил меня на землю, присел рядом.
- А все разбежались. Даже тот, жирный, уполз куда-то, падла, - голос у него был хриплый, но не злой, а скорее жалобный. – Прижились вы тут, как в санатории - пальцем их не тронь. Вам бы чуточку того, что я испытал….
- Вот, Халиф, - он переиначил моё имя в лучшую сторону. – Девушка становится женщиной – это нормально, мальчик мужчиной – тоже, а вот когда из мужика делают девочку – это что? Приходилось тебе терпеть такое?
Мне было хорошо лежать и молчать, но я решил поддержать разговор:
- У нас тут тихо было. Вся эта хренобень с тебя началась.
Князь мимо ушей пропустил мои слова:
- Я, как с зоны откинулся, думал, хватит, завяжу, присмотрюсь, может присосусь куда - доживу остаток дней моих спокойненько. Хрена с два! На работу не берут. Куда не сунусь – смотрят, как на обосранного. Своих, ушлых, на улицу гонят, а я для них – зэк. Как говорил один чувак: «Давно пора, ядрёна мать, пером в России добывать». А я, как фраер, на что-то ещё надеялся. Потом во мне всё закипело от ненависти и бессилия. Слепил скачок да сорвался, в бега бросился, и качусь теперь неведомо куда – немытый, небритый, голодный и злой. На зону тоже не шибко хочется.
- Так что, Каниф, - он расстроился и вновь понизил моё звание, – живут теперь циники да проститутки, а нам, королям отмычек, осталось только взяться за топор.
- Я бомж, - сказал я, - но не ворую, и никогда не воровал.
- Гавно ты на палочке, а не бомж, - отмахнулся Князь, потом приблизил своё лицо. Голос его задрожал, послышались какие-то новые нотки. – Мне сейчас баба позарез нужна. Посмотрю, может ты на что сгодишься. Буду ухаживать за тобой, как за девочкой. Нет в жизни счастья большего, чем это.
Он торопливо начал расстёгивать штаны.
Я испытал много унижений в жизни, знал цену страданиям. Но теперь впервые мне стало страшно жить.
- Князь, - робко сказал я. – Я тебе это не позволю.
- Я насиловал женщин, - рассмеялся он. – Тебя, татарочка моя, загну в бараний рог. Будешь брыкаться - хребет сломаю.
Я знал голод и страх смерти, я ел падаль, от которой шарахались собаки, но никогда не терял уважения к себе. Я не мог ему позволить этого.
- Подожди, Князь, будут тебе девочки, целых две. И жратва будет сносная и курево. У тебя, небось, живот подвело? Только надо на кладбище идти. Не сдрейфишь?
- Я своё, Канифка, отдрейфил. Теперь ни черта ни боюсь. Ну, кажи, где твои девочки.
- К ним с пустыми руками не подъедешь – надо бы бутылочку прихватить.
- Так ты что развалился – я что ль в лавку побегу?


Ответить

Анатолий Агарков [2021-12-22 07:25:05]

- Не суетись, в лавку не надо, - я с трудом поднялся и пошёл раскапывать припрятанные свои сокровища.
И без того страшно на кладбище ночью, а тут ещё сердце сжимается от навязчивой мысли, что и мне лежать тут скоро, под таким же холмиком. А может, и не захоронят меня, бомжа, бродягу, а бросят под кустом, где смерть настигнет, и растащат собаки косточки мои по белу свету.
Нет, не любитель заходить в такие места полуночной порой, да так уж случилось - пока на выпивку наскрёб, пока мусоровоз приехал…. На вторую бутылку немного не хватило, но водила в долг поверил – вручил. Пока то да сё – стемнело, из леса уже хмарь ночная поплыла. Я бы не пошёл, да с Князем не поспоришь. Пошли.
Лес прошли. Вот она, луна бесстыжая, пялится на землю, и тишина щекочет уши. Только меня сейчас другое щекотало - не прогнал бы Князь из сторожки, пожадничав водки, да не пришлось бы мне одному на кладбище ночью оказаться.
- Что, Канифка, молчишь? – окликнул Князь. – Думай, не думай, как говорила моя бабка, а царём тебе не стать.
Царём-то уж точно, размышлял я - в педерастах бы не оказаться.
- Ты, Канифка, кем раньше был?
- Бухгалтером в колхозе, а что?
- Да ты большой начальник, оказывается, - натужно рассмеялся Князь. – А я – рабочий класс, с самого дна общества. Своим умом в блатняки выбился. Во как!
Голос его задрожал, он умолк. Должно быть, почувствовал, как устал, как намаялся от голода и бессонья, и пожалел себя. Может, дружков своих по зоне вспомнил, которые неизбежно возвращались на нары, покуролесив на свободе год-другой, а то и меньше. И его, сколько не бегай, ждут они, родимые….
- Хлебнём что ль для сугрева? – Князь откусил пробку, опрокинул бутылку в рот, громко глотая. Крякнул, протянул мне.
Что тут раздумывать? На мои кровные куплена. Крутнул бутылку, взбалтывая, приложился, занюхал рукавом. Всё в порядке, крепость есть - в желудке потеплело. В голову чуть ударило – хорошо!
У Князя пуще язык развязался.
- Чего, нехристь узкоглазая, на кресты пялишься?
Как раз к сторожке подошли – небольшому кирпичному строению – жилищу кладбищенского сторожа. Точнее сторожихи. Жила здесь страшно безобразная костлявая старуха. Сначала одна, а потом появилась сестра – вертлявая бабёнка. Иногда мы с ними мен вели. Она всё заигрывала:
- Взял бы, Ханиф, водочки да заглянул на вечерок. Никого так не жду, как тебя.
Вот и дождалась! На стук в дверь зажёгся свет.
- Кто? – раздался визгливый голос сторожихи.
- Я, Ханиф со свалки. Дело есть, пусти.
Дверь открылась, мы вошли, а за спиной ворчала хозяйка:
- Да ты не один. Так и говори, чего дурку гонишь….
Оправляя платье, у кровати стояла её моложавая сестра Вера. Улыбнулась щербатым ртом:
- Пришёл? Чего принёс? Чем соблазнять будешь?
Тут Князь, оттеснив меня плечом, выступил вперёд:
- Насчёт жратвы трофеи слабые, но бутылочку шнапсу найдём.
Он грохнул початую бутылку на стол, присвистнул от удивления, увидев расправленную кровать с подушками:
- Вот бы придавить тут минут шестьсот, раздевшись донельзя и укрывшись одеялом.
Молодуха быстро сообразила что к чему: на столе одна за другой появлялись тарелки с яйцами, луком, печеньем, конфетами и пирожками – всем тем, что можно вырастить на грядке под окном или насобирать на могилках. Князь лип к ней, масляно склабясь, и всё гладил по заду. Я присел на лавку и отвернулся - смотреть на это было противно.


Ответить

Анатолий Агарков [2021-12-25 06:10:30]

Не успели даже по стаканчикам водку разлить, Князь как заорёт:
- Встать! На пост шагом марш! Устроился! Ты, старая, за ним следом - нечего подглядывать за влюблёнными людьми. Во народ, ни черта не понимают!
Сторожиха с трудом поднялась из-за стола и побрела следом за мной. На крыльце мы уселись рядышком. Темнота скрадывала её сатанинскую наружность, а говорить она умела душевно.
- Хорошо тебе, - сказал я с горечью. – Свой дом под старость, крыша над головой. А у меня всё в прошлом и, наверное, никогда уже не будет. И эта свалка проклятущая – последнее моё пристанище в жизни.
- Не надо, голубок завидовать, - усмехнулась старуха. – Все помрём. Ты скажи, кого привёл, блатнягу какого?
- Так себе, выпендривается. С зоны недавно и теперь в бегах – не задержится, - махнул я рукой небрежно и сплюнул под ноги.
- С зоны? – старуха встрепенулась. – Я, Ханифка, ни ментов, ни судимых не люблю. Ты привёл, ты за него и в ответе: будет беспредельничать, меня, старуху, обижать или Верку – побежишь в ментуру и сдашь его. Мне такие гости ни к чему. Уяснил?
- Да я хоть сейчас, но лучше по свету.
- Сейчас не надо, подождём, посмотрим на его поведение.
- Вообще-то у него только к Верке интерес - побудет и отвалит.
- Ну, дай Бог. Но лагерным я всё равно не верю: они там каждый день на смерть грызутся – «Умри сегодня ты, а завтра я».
Верка появилась в дверях:
- Долго вы тут комарей кормить собираетесь?
Мы поднялись и пошли за нею в дом. Князь, голый по пояс, в небрежно застёгнутых штанах полулежал на кровати. По губам его блуждала довольная улыбка.
- Ну, как там, спарились? – подмигнул он мне. – Жизнь – это трогательная комбинация двух сердец. Уступить, Канифка, вам кровать или вы уже кончили?
- И не начинали, - буркнул я, покосившись на пустую бутылку на столе.
Князь перехватил мой взгляд:
- Доставай, Канифка, другую – пировать будем!
- А её уже нет, - чёрт дёрнул меня соврать.
- Что?! – заорал Князь, вскочив с кровати. – Ты что сказал, монгол недобитый?
Он схватил меня за шиворот и дважды ударил – в живот и челюсть, а когда отпустил, я мешком, без звука свалился ему под ноги. Князь с брезгливой миной перешагнул через меня.
И тут в сторожке раздался дикий крик:
- Ты что творишь, падла? Ты кого бьёшь, сявка поднарная?
Князь опешил. Да и как не опешить, когда так страшен был вид старухи с выпученными сумасшедшими глазами, с оскаленным на три чёрных зуба ртом.
- Ты куда пришёл, сучонок лагерный? Ты где ручонки распускаешь, пидор гнойный? – целя скрюченными пальцами Князю в горло, старуха продолжала наступать.
- Уймись, стервоза! – Князь стоял, шумно и тяжело дыша, смотрел зло, на скулах играли желваки, подрагивали мясистые губы.
- Эй, остыньте вы все, - Верка вмешалась. – Ханиф, чего ты врёшь? В сенях ты флакон оставил, я видела, сейчас принесу.
Верка шмыгнула туда-сюда, водрузила на стол бутылку. Старуха и Князь разошлись нехотя, меряя друг друга тяжёлыми взглядами. Я поднялся и сел на лавку, обессиленный и раздавленный.
- А пропадите вы все пропадом! – с отчаянием, зло, отрезая себе последнюю надежду на выпивку, выругался я. Теперь следовало бы уйти, хлопнув дверью. Но обида и страх перед Князем пересиливал ещё больший страх – остаться одному на ночном кладбище, и я остался сидеть на лавке.


Ответить

Анатолий Агарков [2021-12-28 06:09:11]

Разливая по стаканам водку, Князь ворчал:
- Что надулся, падаль свалочная? Не мотал ты срока – не знаешь, что на обиженных возят. А другой раз пошутишь так – раздавлю, как клопа вонючего. Бери тару – теперь я добрый. Ну, за знакомство! Во имя овса и сена, спиртного духа и свиного уха – аминь!
Питух он был неважный. Для форсу опрокинул стаканчик, не глотая, но не сумел придержать дыхания и натужно закашлялся. Слёзы выступили на его луповатых глазах. Но вот вздохнул освобождено, откусил огурец и смахнул ладонью набежавшую слезу.
Верка кинулась стучать кулаком по его спине и вообще, пьяно ластилась к нему. Но теперь он был равнодушен – мавр сделал своё дело, мавр может уходить.
Князь взял из пачки на столе сигарету, прикурил, затянулся и покачал головой:
- Дерьмо табак-то, не травка.
Окинул присутствующих презрительным взглядом, выбирая жертву для насмешек, и остановил его на мне. Зевнул во всю пасть:
- У-у, сволота!
Спать захотел, скотина. А мне выпитая водка сердце не облегчила, а добавила злости. Что ж мне всю жизнь в чужих ногах валяться? То Шаман кровь сосал, теперь вот этот. Старуха бессильная и та не испугалась – отбрила гостя незваного. Теперь вон сидит, улыбается, палец в носу ломает – развезло с полстакана.
Начал я строить планы, как бы Князя укокошить. Может, когда уснёт – топором по шее. Верка, наверное, не даст. Сестра бы её подержала, да вот-вот хрюкнется под стол – не помощница.
Я покосился на Князя - рожа широкая, гладкая, глаза сонные, наглые. Сидит Верку щупает – никак разохотиться не может.
Князь, - говорю. – Может пойдём – утро скоро.
- Ты, Канифка, иди, скажи на свалке, я тебя смотрящим назначил – будешь мне сюда подати таскать, - он подхватил чего-то со стола и начал жрать.
Выходить одному на ночное кладбище мне не хотелось, но Князь мог и силой вытолкать – за ним не заржавеет. Может и правда за окном светает? Я отдёрнул занавеску и прямо перед собой увидел мерзко-поганую оскаленную рожу черепа.
- Князь, - попятился я от окна, - за тобой пришли.
С набитым ртом, с хлебом в одной руке и пучком лука в другой, он выпучил глаза, глядя на окно, и в таком виде окаменел.
- А – а - а! – тыча пальцем в окно, как калека безногая, металась по кровати Верка. Волосы дыбом поднялись над её головой.
Князь, наконец, продавил кусок в глотку, захрипел:
- Будь я проклят, кто это?
Он вглядывался в окно и пятился от него. Старуха-сторожиха, тихонько дремавшая у стола, вдруг встрепенулась, словно какая-то посторонняя сила толкнула её, кинулась в тёмные сени, как в свою могилу. Я только успел подумать - надо бы запереться, тогда покойники нас не достанут, а она уже хлопнула наружной дверью. Прямиком, должно быть, в объятия райских гурий. Следом Князь заметался по комнате, выскочил в сени, потом высунул оттуда голову, погрузил кому-то топором:
- Канифка, за мной! Бей не наших!
Скорее инстинктивно, а, не повинуясь, я бросился следом. Кубарем скатился с крыльца и упал, запнувшись о старуху. Сторожиха громко рыгала, стоя на четвереньках. Князь сбил череп с лопаты и так поддал его ногой, что он завертелся в воздухе и пропал в темноте, донёсся только глухой стук падения.
- Замочу, подлюги! – круша всё на своём пути, он ринулся в темноту. Его путь отслеживался тяжёлым топотом, хрустом ломаемых оградок и громким матом.
Вдруг постороннее:
- Стой! Стой, говорю! Стрелять буду! – и следом выстрел. Пуля просвистела у меня над головой.


Ответить

Анатолий Агарков [2021-12-31 06:05:19]

Согнувшись в три погибели, я побежал прочь от сторожки. Надо бы присесть, затаиться у какой-нибудь могилки, но страх, овладевший мной, гнал всё дальше и дальше. И загнал.
Земля вдруг ушла из-под моих ног, и я с разбегу свалился в какую-то яму, по всем приметам – могилу: дух стоял невыносимый. Да, шайтан с ним! Зато здесь можно было затаиться и переждать, если бы не….
Я почти сразу, не смотря на кромешную тьму, почувствовал Его присутствие. Он шевельнулся, шагнул ко мне – качнулась почва подо мной, саван шуршал сухо и жёстко, а дыхание было настолько смрадным, что моё перехватило напрочь. И голос скрипучий, настоящий мертвячий голос:
- Ханиф, ты друзей своих привёл?
И пальцы ко мне тянет страшные, скрюченные, ну, или то, что от них осталось. Тут, признаюсь, дал я труса. А вы бы нет? Короче, заверещал я пойманным зайцем, завизжал резаной свиньёй, завопил татем на дыбе, но выскочить из могилы не смог – руки-ноги отказали, да и сам я тут же отключился.
Очнулся я, дрожа от страха и могильного холода. Сидел на корточках, привалившись спиной к стенке ямы. Мысли метались по голове, но понемногу я собрал их в одну кучу и стал более-менее здраво рассуждать. Где я? На грани двух миров или уже за гранью, на том свете? Нет, всё ещё на этом - вонь и холод становятся нестерпимыми. На кладбище тихо, с небес луна сеет неяркий серебряный свет. Выбрался из могилы и побрёл прочь.
Верите? - с той ночи мне как-то легче стало жить. Хоть и обитаю на прежнем месте, и промысел свой не бросил, но уверенней стал ходить по земле. В городе вот бываю, знакомства новые завёл. Всё больше шутники - в стаканчик плеснут и просят рассказать, как я из могилы мертвяка прогнал.
На свалке всё по-прежнему. Мы с Шаманом помирились и живём в колодце - вдвоём теплее. Князь, как пропал в ту ночь, больше не являлся. Может, пристрелили – сковороду ему под зад кипящую. Не появлялся он и в сторожке.
Верка зовёт к себе жить, обещает сестру отравить. Ну, как отравит, может, и переберусь - дом с печкой это тебе не колодец из бетона.


Ответить

Анатолий Агарков [2022-01-04 06:44:28]

Убийство Стюры Гашиной

Человеческая природа до такой степени богата,
сильна и эластична, что она может сохранять
свою свежесть и свою красоту посреди самого
гнетущего безобразия окружающей обстановки.
(Д. Писарев)

1

Я тогда работал в редакции районной газеты, был холост и любил потолкаться в толпе. Ходил в общественную баню, где после пара человек особенно словоохотлив. Пил пиво, чтобы поговорить с людьми. И разговоры эти были о вещах простых, понятных, нужных. И как-то легче становилось голове, словно банно-пивные церемонии напрочь её опустошали.
В бане все споры о политике. В пивбаре круг интересов шире, темы всплывают самые разнообразные. Например, о любви. Нет, о любви здесь говорили даже чаще всего, и причиной тому была его прелестная барменша.
Представьте женщину лет тридцати с небольшим. Простое русское лицо, свежий лоб с завитками на висках, большие синие, широко расставленные глаза, в самой глубине их притихла тоска - такая тоска, на которую не хватило бы никакой воли. Спина прямая, талия узкая, волосы уложены короной и шикарная грудь. Чуть ощутимый запах духов в тяжёлом, прокуренном воздухе. Её нельзя было назвать ослепительной красавицей, скорее милой, что, на мой взгляд, лучше красоты.


Ответить

Анатолий Агарков [2022-01-07 06:14:23]

Ещё недавно, до либерализации торговли, я мог видеть только её руки - она отпускала пиво на вынос через окошечко в стене. Теперь открыли бар, и мытые кружки стояли рядами на подносе. Куда народ подевался? Не стало ни очередей, ни давки у окошечка. Один-два-три посетителя сосут лениво пиво, стоя у высоких столиков, да скучает Таня – назовём её Таней – за прилавком. Грустит, поглядывая на посетителей. Грустит впрок, как грустит осенью русский человек.
Впрочем, иногда, чаще в непогоду, бар бывает полным.
В тот день на белый свет обрушилась стихия. Теперь эти циклоны, казалось, вызывает сама метеослужба, научившаяся вычислять их с поразительной точностью. Холодный, почти горизонтальный, дождь хлестал по ещё не остывшим от августовского зноя крышам. Среди капель нет-нет, да и шмыгнёт белёсым следом крупа – то ли отзвук прошедших градов, то ли предвестник будущих снегопадов.
Я хлопнул входной дверью и закрутился волчком, отряхивая куртку. Барменша, кричавшая на подвыпившего мужика, который допытывался, почему в пивбаре не продают водки, и нет ли её у Тани под полой, сразу замолчала и повернулась к новому посетителю. Я попытался прожжёно улыбнуться, подмигнув:
- Кружечку неразбавленного….
Темнолицый мужик за столиком, куда я примостился, ещё более потемнел, уставился на мою кружку и неожиданно замурлыкал песню, словно вокруг никого не было. Песня была старая, блатная, с таким, примерно, припевом:

… мой приятель, мой приятель – финский нож.

Я не новичок в пивных барах, всяких ханыг насмотрелся. Ничуть не смутившись, отхлебнул и пропел:

Что-то я тебя, корова, толком не пойму….

Подмигнул Тане. Она засмеялась. Подошла ближе, навалилась на витринку так, что её прекрасные, живые груди, безуспешно скрываемые красной кофточкой, легли на стекло, белея нежной кожей до умопомрачительной глубины. Я тоже улыбнулся ей навстречу, потому что люблю хорошеньких женщин и разговоры на вольные темы.
- Что, Танюша, замуж не вышла? – поинтересовался весело.
- Кто возьмёт?
- Да тут у тебя женихов – сколько хочешь. Только стоят плохо, за столики держатся, а отпустятся – тут же и падают. Выбирай и подбирай!
- Прямо-то. Кому они нужны? Много ли толку от нынешних мужиков – пожрать да гвоздь прибить, - бойко судила Таня, играя глазами.
- Ну, а для любви мужик-то нужен?
- Какая любовь! Три раза замужем была – ничего не видела. Хоть бы для семьи пожить, и то не удалось. Для первого мужика работа моя была шибко хороша. Таня домой – банку прёт. Пристрастился к пиву, ну и запил, как дырявое ведро. Сколько в него не лей – всё мало. Напьётся и лежит, как полотенце. Я, конечно, полкана с цепи. И пошла у нас свара! Разве это жизнь?
- Развелась?
- Бог развёл. Привезли мне с Дальнего Востока настой диковинного корня - женьшень, плавает в бутылке спирта. Соседи приходили дивиться: сущий человечек – ручки с ножками есть. Три года надо настаивать и пить по три капли – любую хворь снимает. Да где там – не устоял. Муженек утром встал, похмелиться нечем. Он спирт весь вылакал, а человечка съел. И умер в одночасье. В морге вскрыли его, покопались, оказалось – паршивый был мужик-то.
- Бывает, - весело согласился я.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-04-29 05:33:00]

- Ты права, ни к чему хорошему не ведут поспешные шаги. Выборы нареченного так не делаются – наугад, скороспело, грубо. Ну не дураки же были наши предки, объявляя конкурсы женихов для невесты. Пусть собираются со всех концов света, бьются на турнирах под стенами замка. Победителю – твоя рука в награду. Будет эффектно…
Изольда представила – ей не понравилось.
А Конрад Бакли продолжал:
- Но больше мне по душе твоя идея о блоге в соцсетях инета. Выступить застрельщиком новой идеологии. В мире есть нечто такое, что ни объяснить физическими законами. Почему нас манит космос? Он манит нас тайной и мечтой. Мы надеемся найти во вселенной ответы на земные вопросы. Что такое счастье? Возможна ли вечная жизнь? Кто-нибудь должен взяться за решение этих вопросов. Попутно мы и свои решим.
Изольда была удивлена. Старик и брюзга, Конрад Бакли, вдруг предстал перед ней мистиком и мечтателем. Нашел в ней собеседника, которого не находил даже в Томасе Аберкорне.
Бакли толкнулся в дверь и, повернувшись:
- Пойду прилягу. А ты загляни ко мне через часик, мы ещё поговорим…
И ушел шаркающей походкой старика.
Бедный Конрад – подумала Изольда – как он будет тут без меня.
Отложив ноутбук, взяла айфон и поменяла сим-карту.
Оливия Стоун снова воскресла – хватайте, рвите её на части! Если успеете…
Изольда отыскала нужный номер в записной книжке, сделала вызов.
После недолгого ожидания послышался до боли знакомый голос:
- Да-да…
- Саша, спаси меня!
- Это ты, Оливия?
- Я.

5

Ранним утром Готовцев прилетел в Шереметьево. Было солнечно, ясно. Редкие облака по-летнему бело-голубые, несмотря на октябрь. Пил кофе в здании аэропорта в ожидании авиарейса из Дублина.
Объявили прибытие самолета.
Саня стоял в толпе встречающих и высмотрел среди прилетевших маленькую изящную женщину с рыжими волосами. Отчетливо видел её стройные ножки, фигурку точеную и хмурое личико.
У Сани были цветы в руке.
Изольда, увидев Готовцева, ускорила шаг, фактически побежала и, не обращая внимания на цветы, ткнулась корпусом в грудь.
- Обними меня! – приказала.
Он обнял и стал поглаживать по спине.
Сначала она задрожала всем телом, а потом успокоилась в его объятиях.
- Ты думаешь, я шпионка?
- Нет, разведчица.
- Ты прав, все журналисты – разведчики. Но я теперь не работаю в прессе. Я стала тем, кем мне суждено быть – герцогиней Аберкорн.
- От кого же мне надо тебя спасать?
- От себя самой. От молвы и людей. От сложившихся обстоятельств.
- Слишком много врагов. Ты уверена, что я справлюсь?
- Ты сможешь все, потому что ты – русский.
- Это верно.
- Пойдем выпьем где-нибудь кофе – я тебе все про себя расскажу.
По дороге.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-05-02 05:27:27]

- А ты знаешь, я задумала стать разведчиком Бога.
- В монастырь уйдешь?
- Нет. Хочу быть писателем. Все писатели – это шпионы Всевышнего: доносят ему информацию о людях Земли и их деяниях.
- Хорошо платит?
- Бессмертием.
- Начинаю завидовать…
Саша выслушал внимательно герцогиню Аберкорн. Ничего не утаила бывшая принцtсса, удравшая из родового замка в Россию, чтобы спасти репутацию и себя.
Изольда действительно нуждалась в помощи. Сама она вознамерилась умереть, и только Саша в силах её спасти.
- Когда мамы не стало, я была ещё маленькой. Меня отдали в девичий пансионат. Всегда чуралась мужского общества, а теперь панически мужиков боюсь. Кроме тебя, конечно. Когда мы вместе работали, смотрела, слушала, старалась понять – кто ты такой? Усвоила главное – я тебя не боюсь. Знаешь, в тебе как будто два человека – один очень добрый, мягкий, податливый, а другой очень жесткий, даже жестокий. Первый стеснительный и наивный, как ребенок. Второй суровый, как старик…
Изольда коснулась пальцами его руки.
- Ничего, что я это сказала? Я тебя не обидела?
Саня головой помотал.
- Я понимаю, ты женат, у тебя есть семья, и не претендую на роль твоей женщины. Я хочу быть твоей сестрой, чтобы иметь возможность целовать тебя в щеку, обнимать по-родственному, прижиматься к груди, гладить плечи, сидеть на коленях… Мне это позволит твоя жена?
- Стать сестрой? – Готовцев задумался, а потом… - Знаешь что, поехали к нам. Поживешь, приглядишься, притрешься – и на тебя посмотрят: решим этот вопрос все вместе. Как?
- Я согласна.
Купили билеты на авиарейс до Челябинска.
Саня позвонил жене:
- Милая, встретишь нас? Самолет приземлится… - он время назвал.
- Ты не один? А сколько вас?
- Мы прилетим с сестрой из Ирландии, она герцогиня Аберкорн.
- О, Господи! А почему ты мне ничего о ней не рассказывал?
- Я сам только сейчас узнал. Она поживет у нас – ты не против?
- Да мне-то что? Надеюсь, это не розыгрыш? И не приедет вместо женщины твой приятель из СВО.
- Встретишь – увидишь.
- Конечно, встречу. Уже выезжаю…
В самолете летели, он дремал-не-дремал. Теперь можно и подумать, что будет дальше – а то все некогда было.
Удивлялся – Изольда и впрямь угадала его двойственность. Саня будто живет двумя разными жизнями. Одна стремится сделать карьеру, а его выдающимся человеком. Другая влекла к уединению в семейном кругу в уютном домике на берегу тихого озера. Счастье было где-то посередине.
- Я так мало знаю русских, их обычаи и верования, - говорила Изольда, пристроив голову ему на плечо. – Что-нибудь сделаю не так, твои родственники меня выгонят и тебе шею намылят. Ты помогай мне, подсказывай – обида нелепая может таиться в какой-нибудь мелочи.
- Как прикажешь, - сказал Саша, не открывая глаз.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-05-05 05:12:20]

- Мне надо подружиться с твоей дочкой. Дети ведь непосредственные. Она сразу скажет, что мной недовольны за то-то и то. Я исправлюсь, чтобы не усугублять неприязнь. Что она любит?
- Шахматы, как и мама её.
- А ты знаешь, я неплохо играю. Отец научил. Он и друг его, Конрад Бакли – натурально, гроссмейстеры.
- А я плохо в них разбираюсь и проиграл мелкой на интерес. Теперь обращаюсь к четырехлетней девице не иначе как – Кристина Александровна.
- Правильно. Уважать надо с детства, а потом поздно будет.
- Они с мамой всегда играют на интерес.
- А стихи девочка любит?
- Читать умеет и писать, сочиняет небылицы и рассказывает Алисе.
- Алисе сколько лет и кто она тебе?
- Комнатная собачка, подружка моей дочери, но вряд ли старше её – бесятся наперегонки. Хотя собачьи обязанности хорошо исполняет – дом охраняет. Ты их полюбишь. Они славные. И ничто, надеюсь, не станет чуждо тебе в нашем доме.
- Горю нетерпением познакомиться.
Он верил и не верил, что Изольда уживется с ними в образе его сестры. Он никогда не был за границей, не имел друзей закордонных. Мнение об иностранцах формировалось из книг и фильмов. Они казались Готовцеву очень холодными, расчетливыми и бездушными. В том проклятом мире, в котором они живут, никому невозможно верить. Даже себе. Изольда, конечно, была исключением.
- Если ты собираешься жить в России, тебе надо принять наше гражданство.
- Так и сделаю.
Ему казалось возможным все желаемое Изольдой. В нем не чувствовалось ничего запредельного. Нужно только постараться.
- Я недавно читала одно пророчество. На планете Земля случится война, все сжигающая дотла. Те, кто не погибнет в огне, умрут от голода и страшных болезней. А перед этим люди все перессорятся, возненавидят друг друга, ополчатся один на другого. Что-то ужасное уже близко. Ты не боишься?
Её ладонь покоилась на его груди. Вдруг она задрожала, и ему показалась, что женщина плачет. Он положил свою лапу сверху.
- Ну, успокойся. В Европе такое может случиться. Но мы на Урале – у нас все пучком: и люди друг друга любят, и крепко мы стоим за Россию. Не тревожься. Все будет хорошо.
Она чувствовала как спокойно и мощно бьется сердце его, и успокаивалась, испытывая благодарность.
Саша думал о жене, о дочке, о доме своем – как же он любит их! Вспоминал всех женщин, с которыми прежде близок был, но ни одна из них не могла стать его женой, матерью его детей, продолжить его род. Не было любви – только секс. А этого мало для семьи.
И вот снова рядом с ним прелестная женщина. Видно, что влюблена, но умоляет его о спасении. Впрочем, да, ситуация у неё сложилась крайне тяжелая…
Таки герцогиня – родилась и жила в замке среди дворни и слуг. А он ей что предложить может в пансионате «Лесное озеро», ну, хотя бы для развлечений? Пойти на лужок скотину пасти? Ему-то большего для счастья не надо.
Готовцев улыбнулся, представив Изольду с кнутом среди коз, овец да телят. А лужок был с цветами…
Ей сейчас худо. Это понятно. Его задача – разрешить неприятности. Но сначала Изольду надо ввести в семью, так чтобы она почувствовала себя своей в окружении близких ему людей.
Гостья ирландская тихо смеется.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-05-08 05:23:17]

С чего бы это?
Саня покосился и понял – своим мыслям. Ей стало лучше рядом с ним, просто отлично на душе. Ей уже хочется движений – надоело молчать, пришла пора спорить, возражать и соглашаться, шутить…
Овальное пятно любопытного солнца, проникшее в салон самолета, пристроилось к Изольде на колени. А Саня отправил свой взгляд в круглое, наполненное светом стекло иллюминатора. Небо было совсем рядом – так и хотелось потрогать рукой тугое, белоснежное облако, плывущее за бортом. Под ним на земле до самого горизонта рябили леса, поля, озера, реки, дороги, села, города… Приближался Урал.
Мама и дочка к встрече герцогини тщательно приготовились, обговорив все нюансы.
Когда прибывшие из Москвы вошли в аэровокзал, позвонила Оля:
- Мы ждем вас в машине на стоянке.
Пошли на стоянку. Вот и «Хавал», а в нем две барышни сидят. Мама за рулем, а мелкая в пристегнутом кресле на переднем пассажирском месте – с одинаковым детским интересом наблюдают за прилетевшими. Навстречу главе семейства – отцу и мужу – не бросаются с радостью.
Помахав им рукой, Саня открыл заднюю дверь для герцогини Аберкорн.
- Здравствуйте, - сказала Изольда, садясь.
Готовцев обошел машину и сел рядом.
- Привет, семья!
Мама и дочка оглянулись, посмотрели с вежливым любопытством – и только. Никто не задал даже вопроса – ну, скажем, как долетели?
Машина плавно тронулась с места.
- Как там Москва, мой дорогой? – первой нарушила всеобщее молчание Ольга Алексеевна.
Готовцев улыбнулся:
- Стоит столица и не боится укропских дронов. А я к нам гостью привез из Ирландии. Прошу любить и жаловать – Изольда Аберкорн, по батюшке Томасовна, но у них так не принято. После смерти отца она в стрессовом состоянии. Врачи посоветовали сменить обстановку. Я предложил ей пансионат «Лесное озеро» и комнату в нашем доме. Надеюсь, вы не будете против?
- Как вы познакомились? – продолжала Ольга допрос.
- После гибели «Дианы», я неделю работал её водителем и проводником по просьбе Главы ДНР Пушилина. Она – бывший военный корреспондент лондонской газеты «Гардиан». Была аккредитована в зоне СВО. Мы подружились. А когда случилась беда, Изольда обратилась ко мне за помощью. Ветераны Донбасса друзей не бросают.
- Понятно, - многозначительно сказала Оля и хмыкнула против воли.
- Наша общая задача, - продолжил Саша, - утешить гостью, поддержать павший дух и вернуть веру в себя.
- Она говорит по-русски?
- А поздоровалась – ты не заметила?
- Одно слово.
- Я хорошо общаюсь на русском языке, - вмешалась Изольда в перепалку (как ей показалось) супругов. - Свое пребывание у вас оплачу.
Ольга нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное – оно наводило на серьезные размышления.
Ну, во-первых, она отметила, что Изольда – молодая, очень красивая и гордая женщина, настоящая герцогиня.
Во-вторых, поняла, что ирландка, кем бы она ни была, очень влюблена в её мужа.
В-третьих, она собирается жить у них.
В-четвертых, чтобы в таких условиях сохранить семью, предстоит борьба не на жизнь, а на смерть.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-05-11 05:23:40]

Разразиться упреками и закатить сцену ревности легкомысленному супругу ей и в голову не пришло, поскольку это самое глупое из всех возможных решений...
Оля глубоко вздохнула и послала Сане упрек в салонное зеркало – эх, дорогой ты мой...
Общения в дороге не получилось.
Готовцев задумался, заметив реакцию жены на донбасские его тайны и неожиданный визит столь красивой дамы.
Ольга молчала о том же самом.
Мелкую укачало, и она дремала.
А Изольда стеснялась.
Шоссе было переполнено автомобилями, которые мчались на дозволенной знаками скорости, шелестя шинами по асфальту. И ароматы вокруг соответствующие – выхлопных газов, битума и дымка от придорожных харчевен. А вот когда свернули с трассы на дорогу через Синий Бор в Хомутинино, потянулись за обочинами убранные поля, озимые, пашни, а леса запахли грибами.
На подъезде к пансионату в салон проник густой аромат сосновой смолы – аж голова закружилась у гостьи. С непривычки…
Изольда впервые была на Южном Урале, и все ей казалось здесь ирреальным – управляемым с неба или из космоса.
- Надеюсь понять смысл окружающего, - шепнула она Готовцеву, когда он подал ей руку, помогая покинуть «Хавал».
- Природа смутила?
- Начинаю не верить компьютерам, отображающим Землю не такой, как есть. К тому же голова кружится от острого аромата.
Готовцев беззаботно рассказывал гостье:
- Привыкай – он полезен. Пансионат стоит у кромки реликтового бора – из далеких веков к нам пришли могучие сосны, теперь охраняемые государством. Здесь не встретишь с топором дровосека. Как-нибудь сходим погулять – я покажу тебе в каждом дереве дух Земли. А сейчас идем знакомиться с Ниной Николаевной и Алисой – что-то они нам приготовили к встрече.
Впереди, взявшись за руки, шагали молча мама и дочка.
Нина Николаевна, испекла пирог по собственному рецепту – с грибами, картошкой и кусочками мяса. Теперь он томился, укутанный в полотенце, А довольная собой повариха смотрела новости с Алисой на коленях по ТВ.
Украина. Наши отражают атаки укропов и наступают сами. Потери с обеих сторон…
Сектор Газа. Израильтяне бомбят жилые кварталы. Гибнет гражданское население. Ширятся протесты в Европе. Арабы начали охотиться на евреев по всему миру…
Нигер. Население выпроваживает из страны французских военных с лозунгами «Долой Францию!»…
Тайвань. Туристический катер попал под артобстрел во время учений китайских ВМС…
О, господи! – Нина Николаевна, приняв все близко к сердцу, была на грани обморока от увиденного в новостях. И надо же такому случиться! – в этот самый момент Алиса залаяла, сорвалась с колен и помчалась к двери входной. Чуть кондрашка не хватила бедную бабушку.
Маленькая и шустрая собачушка обнюхала незнакомке ноги, пару раз тявкнула для порядка и погналась за Кристиной, позволив Изольде ступить за порог.
По всему было видно – обитатели любят свой дом уютный, соблюдая в нем безукоризненную чистоту и порядок.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-05-14 05:16:46]

Всегда спокойная и рассудительная Нина Николаевна слегка порозовела, когда её представляли герцогине. Тем не менее, нашла слова для комплимента:
- С вашей внешностью можно сделать карьеру в Голливуде.
Изольда ответила так:
- У меня достаточно средств, чтобы не задумываться о хлебе насущном. Журналистика – это хобби. Теперь мечтаю стать писателем.
- А я – библиотекарь! Рада буду видеть ваши книги у себя на полках. Или вы собираетесь писать эксклюзив?
- Достаточно средств – это не значит, что у меня есть дворцы на побережье Средиземного моря, яхты, роскошные лимузины, собственные самолеты… Только старинный замок, поместье, акции в сейфе, счет в банке…О чем писать, ещё не придумала. Может быть, о войне в Украине.
Вмешался Готовцев:
- Нина Николаевна, а чем это пахнет так изумительно, если, конечно, не секрет?
- Пирогом с грибами!
- Тогда к черту все разговоры! – распорядилась Ольга Алексеевна. – Скорее за стол садимся.
- Да, конечно, - засуетилась Нина Николаевна и к Изольде. – Отведайте, ваше высочество. Чем богаты, тем и рады!
- Под пирог водочку или что-то другое, а, дамы? – осведомился Саша.
- Каждому своё! – это Оля. – У нас, кажется, выбор есть.
- А чем же нам угостить герцогиню?
- Я как все, - пожала плечами Изольда. :
Мелкая пискнула:
- Газировку!
- Может, сок? – спросила бабушка.
- Ага, морковный…
- Ну, зачем же – есть гранатовый. А морковный полезно пить – он глаза укрепляет, а вы все в компьютер пялитесь с утра до вечера.
Все заказанное на столе вместе с пирогом, уже избавленным от полотенца. И даже морковный сок в графине.
Оля у музыкального центра:
- Что будем слушать? Как насчет Курта Кобейна? – и к Изольде. – Вы не против американского рока? Слышала, ирландцы люто ненавидят англичан.
Гостья уже за столом, на придвинутом Саней стуле. Впрочем, эту услугу он оказал всем присутствующим дамам – вплоть до самой маленькой. И надо было видеть, как она садилась – ну, не герцогиней, так принцессой.
Так вот, Изольда:
- Англичан мы действительно не любим, но не все, что сделано ими. Например, до сих пор не превзойдены в мире Шекспир, «Битлз» и Эльтон Джон.
- Спорный вопрос, - заметила Оля.
- На вкус и цвет товарищей нет, - сказала Нина Николаевна, нарезая пирог.
Саня налил водку в рюмки, мелкой – гранатовый сок в фужер. В большие бокалы сок морковный – на любителя или кому надо водку запить.
У всех на блюдцах уже исходил ароматом кусок пирога.
Нина Николаевна:
- Кто скажет тост?
Готовцев, вставая с рюмкой в руке:
- Ну, наверное, я.
Прочистив горло:


Ответить

Анатолий Агарков [2026-05-17 05:15:26]

- Славяне и кельты, давайте жить дружно – забудем на время о своих родословных, будем просто людьми, которые хотят жить в мире и счастье на этой земле. За нас, мои милые!
- Лучше не скажешь, - похвалила Нина Николаевна. – За такие слова пьем до дна.
И они дружно выпили под музыку «Нирваны» и вопли Курта Кобейна.
Пока уминали пирог, выпили ещё по одной. И Нина Николаевна, наверное, захмелев, затеяла тему для застольной дискуссии.
Обращаясь к Изольде:
- Вот вы, европейцы, мыслите себя источником земной цивилизации. А раскопки древнейшего из городов на Земле Аркаима доказывают, что Европа – периферия древнерусской империи ариев, её производная.
Но Изольда была журналисткой – ни водкой, ни словесной полемикой её на раз-два не возьмешь. Усмехнувшись, тут же ответила:
- Ваша теория объясняет неистребимое желание НАТО двигаться на восток – к истокам цивилизации.
Вопрос был не очень приятным, а уж ответ – за гранью приличия в русском обществе. Так рассудила Ольга Алексеевна и покачала головой. Она заметила, как по лицу мужа скользнула едва заметная тень досады – должно быть, на тещу за бестактность.
Выражая Нине Николаевне особую симпатию улыбкой, Саня предложил:
- А давайте расспросим гостью – как ей показался Южный Урал, дом в котором мы живем, да и мы сами? В каком месте давит или жмет?
- Дорогой Александр…- начала герцогиня.
- Викторович, - подсказал Саня.
- Дорогой Александр Викторович, если позволите, я вас процитирую – все пучком.
- Как говорят, комментарии здесь излишни, - добавила Оля, не забыв хмыкнуть.
Готовцев ломал голову – чем бы развлечь дам? И придумал.
Нина Николаевна уже собирала тарелки со стола, освобождая место для чаепития.
Саня предложил:
- А пойдемте к камину, запалим огонь, поставим столик журнальный и сыграем в шахматы двое надвое: мы с Ольгой Алексеевной, а Изольда с Кристиной Александровной. Как?
Все согласились.
Когда фигуры расставили – кстати, шахматы были вырезаны мастером из бивня мамонта, раритетный вариант, подарок Готовцева любимой жене на день рождения – запалили огонь в камине и уселись в креслах друг против друга,
Ольга сказала, обращаясь к Изольде:
- Правила просты: советоваться и подсказывать нельзя; играем молча, чередуя ходы.
- Я играла в такие игры, - ответила герцогиня, пожав плечами.
Подошла Нина Николаевна:
- Я вам чашки с чаем, фрукты и сладости здесь поставлю.
А поставив:
- Загадайте желание. После шахмат в мою игру сыграем.
- В какую, баб? – засуетилась мелкая, сделав ход. – Я уже загадала.
И тут же к Ольге:
- Мама, а когда мы поедем в Петербург? Я хочу видеть белые ночи.
- Это твое желание?
- Нет, твое обещание.
- Теперь уже только следующим летом, - заметила Нина Николаевна, пристроившись в кресле к торцу журнального столика. – Осенью белых ночей не бывает, при всем желании.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-05-20 04:08:41]

- Боже мой, какое несчастье! – улыбнувшись, воскликнула мелкая, чувствуя, что позиция шахмат на доске склоняется в их с Изольдой сторону.
- А кто видел белые ночи? – спросила Оля, уводя от шаха короля.
- Я, - сказал Саня, - Но не в Питере, а гораздо севернее: в Архангельске был однажды.
Изольда потупила глаза, не позволяя читать в них всплески иронии и веселья – партию на пару с Кристиной они явно выигрывали.
Оля с Саней нахохлились в креслах, как скворцы под дождем.
- Мат! – Торжественно объявила мелкая своим родителям и пустилась в пляс вместе с Алисой. Хвостатая, то ли танцовщицу оперы изображая, то ли певицу балета, скакала, тявкая, на задних лапах.
Супруги молча сидели, на доску глядели, переваривая преподнесенный урок.
Нина Николаевна, предпочитающая жесткую педагогику в отношении подрастающего поколения, осуждающе покачала головой.
- Мамочка! – всполошилась Кристина. – Мы забыли загадать интерес.
- Пусть станцуют проигравшие, а мы посмотрим, - подсказала Нина Николаевна.
Мелкая захлопала в ладоши. Изольда улыбнулась. Супруги переглянулись и пожали плечами.
- Поставьте Чайковского, «Вальс цветов» из балета «Щелкунчик», - потребовала Нина Николаевна.- Очень люблю.
Пока Оля ковырялась в музыкальном центре, бабушка собрала посуду с журнального столика и шепнула Изольде:
- Великолепно танцуют – вы посмотрите. Ну, Оленька наша училась, а у Саши от природы.
Воодушевленно зазвучал вальс, передавая слушателям заряд своей динамической нежности.
Глаза у танцоров зажглись.
Ольга ждала. Саша подошел, церемонно поклонившись, подал руку. Оля сделала шаг навстречу, и они закружились. Всех восхитила их легкость движений.
Изольде казалось, что она видит нечто культовое, чисто русское и таинственное. Чувствовала себя уже полупосвященной в это таинство. Русский мир принимает в себя ирландскую герцогиню…
Кружась с Саней в танце, Ольга шепнула:
- А ты становишься искушенным политиком. Все верно рассчитал – мне теперь захочется отыграться.
Откинув голову, она всматривалась мужу в глаза, боясь обнаружить в них ложь и смущение…
Саня взгляд не отвел. Он видел, как терзают жену тайные страхи, и шепнул:
- Я с тобой буду всегда – нас никто никогда не разлучит.
Нина Николаевна объявила:
- Наш Саша нашел сестру. Давайте устроим праздник по поводу. Ты, Оленька, будешь диск-жокеем. Танцуем танго, румбу, шейк, ча-ча-ча и кто что умеет…
Столик с шахматами от камина убрали, а на обеденном сообразили выпивон с закусоном. И пошло, и поехало… Кто во что горазд.
Когда ударил рок-н-ролл, Саня подхватил мелкую и закружился вихрем – словно звери неистовые: папа рычал, а дочка визжала. Глаза были у обоих счастливые и сумасшедшие.
По лицу Изольды блуждало странное выражение, похожее на тень листвы – она будто хмурилась, улыбаясь. Наверное, с нетерпением ждала, когда Готовцев пригласит на танго. И он пригласил её…


Ответить

Анатолий Агарков [2026-05-23 05:28:55]

Наплясавшись досыта, подбросили дров в камин, убрали шахматы, накрыли столик закуской и выпивкой, расставили кресла вокруг и сели песни петь. Саня сходил за гитарой наверх…
У Изольды был музыкальный слух и голос – пленительный, исполненный чарующей женственности, неизъяснимой печали, беспредельной нежности. То был голос, зовущий в вечность, где нет вероломства, изнурительной ревности, но есть блаженство от целомудренной чистоты.
И Саша знал, что ей сыграть.
Все присутствующие слушали волшебную песню на английском языке о женщине в любви, сулившей бесконечное счастье…
Песня слишком прекрасна, чтобы не сделать ей перевод.

Жизнь – просто маленький миг,
Когда нет мечты,
И печален твой лик.
Мой поцелуй по утрам –
Для тебя лишь игра,
Почему, знаешь сам.

Дорога уже, длинней.
Глаза в глаза,
Когда чувства сильней.
Я никогда не предам,
Не упаду,
Я себя всю отдам.

Когда ты полностью мой,
Любовь кружит,
Часы и стрелки долой.
Сначала думали так,
Что ты и я
Друг у друга в сердцах.

И пусть моря разлучат,
Моя любовь,
Тихо губы кричат.
Не станет правдой обман,
Не упаду,
Я себя всю отдам.

Влюбленной женщины взгляд,
Он тебе говорит.
Узнай, что может
Она тебе подарить.
Снова и снова сейчас,
Тебя я жду.

И все же женщина я.
Любовь – мой удел.
Приди скорее в мой мир,
Ведь ты так хотел.
Это право моё,
Снова и снова сейчас тебя я жду.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-05-26 05:11:07]

Нина Николаевна открыла дверцы бара. Извлекла бутылку «Наполеона» Откупорила. Поставила большие пузатые бокалы, а плеснула в них лишь на донышко.
- Давайте выпьем за европейцев, которые создали немало ценностей, но забывать стали главные – надо любить женщин и иметь от них детей.
Они чокнулись вчетвером – мелкой тост не понравился, да и коньяка ей не налили, а сок надоел. Обняв Алису, она притихла в кресле, глядя в огонь камина. Потом проворчала:
- Бабушка, ты игру обещала. Я желание загадала. Давайте играть!
Нина Николаевна причмокнула губами, отдавая должное коньяку.
- Зима будет долгая – ещё наиграемся. Давайте петь, раз уж начали. Саша, сыграешь про рябинку тонкую.
Готовцев кивнул и взял гитару.
Оля кинулась к музыкальному центру:
- Подождите, я караоке поставлю – возможно, не все слова знают.
Засветился большой плоский экран над камином.
Все заняли свои кресла.
Изольда с удовольствием пела русские народные и эстрадные песни – прежде неведомые ей отголоски культуры. Она принимала их в душу, надеясь занять свое место в кампании новых друзей.
И вдруг почувствовала, что ей стало легко среди этих людей – то ли выпила много, то ли так оно и было. Никто её не напрягал – даже Ольга. Каждое слово, каждый обращенный к ней взгляд приносили освобождение души от первоначальной зашоренности. Избавлялась она от неловкой застенчивости, мучительного непонимания и мнительного ожидания повода для конфликта. Все теперь казалось объяснимым и не напряжным. Здесь её дом. Её новая семья.
И строгая женщина, с чертами восточного лица, не спускающая с неё ревнивого взгляда, теперь казалась прелестной сестрой её названного брата. А брат её рядом, так близко, что протяни руку и коснешься его крутого плеча.
- Хорошо у вас, - сказала Изольда от души.
- А в Ирландии, в замке вы чувствовали себя пленницей? – заметила Оля не без сарказма.
- Да и мечтала о другой далекой и чудесной жизни, для меня там недоступной. Той жизни, где существует светлый уютный дом и добрые друзья в нем. Где у камина собираются счастливые люди, чтобы попеть любимые песни, улыбнуться друг другу. Это рай на земле – поверьте мне…
Изольда благодарила, испытывая к приютившим её людям доверие и благоговение. Все случившееся ей казалось чудом, а счастье было рядом и другого не надо.
- Я вас понимаю, - сказала Нина Николаевна. – По всем канонам я здесь чужая – тетка Оле, лишь двоюродная бабка Кристине. Но они мне дороги и близки, как родные. Ведь живем мы одной семьей и вас приглашаем к нам – сестрой Саше, золовкой Оле, теткой Кристине, а мне… Ну, не знаю даже – сватьей что ли.
- Сейчас посмотрим в интернете, - отправилась Оля за ноутбуком.
Нина Николаевна продолжила:
- Думаю, не от выпитого ваше лицо мне стало родным, дорогим и знакомым.
Изольда с ответным словом:
- Ну и что, что я герцогиня. Прежде всего, я человек. Мне тоже нужны родные и любящие меня люди. Я хочу жить в России, в вашей семье и писать книги – для меня это счастье. В Ирландии мне казалось это нелепым: никого не знаю кроме Саши, и вдруг – такие чудесные люди! Спасибо вам за гостеприимство. Никогда еще не была я так счастлива.


Ответить

Анатолий Агарков [2026-05-29 05:27:33]

- Какое вы имя возьмете, принимая российское гражданство? – поинтересовалась Нина Николаевна.
- Мне нравится называться Готовцевой Ириной Викторовной. Вы не против?
- Отчего же – имя как имя. Мы не против. Я не знаю ирландцев, но в вас сейчас вижу абсолютно русскую женщину – не внешне, а внутренне, духовно. Наивность, доверчивость, прямота – это же все русское у вас. Исходящий от вас свет и глубокую печаль, необоримую и трагичную я понимаю сердцем. Вы только порог переступили, а мне душа подсказала – к нам ангел залетел. Мы будем любить Ирину Готовцеву и гордиться герцогиней Аберкорн.
Её слова кружили Изольде голову – безумная, неисполнимая мечта становится реальностью.
- Мы так мало знакомы и так много друг другу сказали. Спасибо вам! Как здорово, что вы все такие простые и доступные!
Герцогиня чувствовала бесконечную любовь и благодарность к этим людям.
Саня коснулся пальцами струн гитары, которую давно держал в руках.

Изгиб гитары желтый ты обнимешь нежно,
Струна осколком эха пронзит тугую высь.
Качнется купол неба, большой и звездно-снежный...
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!

Как отблеск от заката, костер меж сосен пляшет.
Ты что грустишь, бродяга? А ну-ка, улыбнись!
И кто-то очень близкий тебе тихонько скажет:
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!

И все же с болью в горле мы тех сегодня вспомним,
Чьи имена, как раны, на сердце запеклись,
Мечтами их и песнями мы каждый вдох наполним.
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!

Изольда была благодарна семейству Готовцевых за гостеприимство. Любила их всех – малых и старых, простых и доступных. Ей даже казалось, что она где-то встречалаcь с ними раньше. Теперь они стали родными, а она – одной из них...
Шумное торжество завершилось за полночь. Все разошлись по своим спальням, воодушевленные и счастливые.
Оля и Саня перед сном обменялись мнениями.
- Какая талантливая актриса твоя названная сестра.
- Нет, она не актриса. Вот послушай, я тебе расскажу сейчас случившуюся с ней трагедию.
И рассказал.
- Если не врет, это ужасно – резюмировала Оля. – Хотя… И что из этого вытекает? Насколько я тебя знаю, ты возьмешься теперь за бздежиков?
- А как же иначе! Найду их всех и без всякой жалости, но с особой жестокостью…
- Сестрицу с собой возьмешь?
- Если захочет. Но могут нервы не выдержать.
- Ууу… Мне бы их в руки – всех бы кастрировала.
- Вы, корейцы, народ жестокий, - пошутил Готовцев, но Оля обиделась и отвернулась.
Пришлось Сане подлизываться.


Ответить