Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?



Авторы онлайн:
Михаил Белозёров



Апрель2010

Марина Чекина

Форма: Цикл стихов
Жанр: Поэзия (другие жанры)
Объём: 515 строк
Раздел: "Все произведения"

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


У южных стен зелёная трава,
У северных – преобладает бурый,
Сообразуясь с ветреной натурой
Природного живого естества,



Возмутительно быстро летит неподкупное время,
Вот и снова апрель, хоть зима и казалась безбрежной.
А для нас – это повод скорее увидеться с теми,
Для кого и улыбка, и взгляд – обаятельно-нежный.

Пусть лучи не совсем ещё землю родную согрели,
Пусть таится снежок, не подвергшийся самосожженью –
Но приходит весна для меня с первым утром апреля,
Потому что Сергей этот день предпочёл для рожденья.

Наступивший апрель – настоящий весёлый проказник:
Даже самый серьёзный – схохмить норовит непременно.
А для нас этот день – по традиции – радостный праздник,
Соберёмся и выпьем, и повеселимся отменно!

Здесь никто из себя не состроит угрюмого буку,
Этот день – первый шаг на пороге грядущего лета.
Поздравляю, желаю и жму твою верную руку:
Офицера, писателя, друга и просто – Поэта!
* * *
Проседает снег в сугробах,
Остаётся очень мало,
Хоть бери его для пробы
На тяжёлые металлы.

Чернозёма с антрацитом
Корка плотная чернее,
Страшной тайною покрыто,
Что схоронено под нею.

Отчего у нас хворобы –
Угадает даже олух:
Что не выпало в сугробы –
Оседает в альвеолах.

Мы в таких бывали видах,
Моложавый ли, старик ли,
И вбирать машинный «выдох»
Мы, практически, привыкли.

Нам свинец – почти не страшен,
Мы – не люди, мы – другие…
Нам, скорее, воздух с пашен
Угрожает аллергией!
* * *
Небо весеннее проклято тучами,
Сердце опутано цепкими нервами.
Так получается: самые лучшие
К Богу всегда отправляются первыми.

Нет между нами привычного равенства.
Но в эти дни, откровенно весенние,
Апофеозом природного таинства
Нас утешает Его Воскресение.

Не погружая, с Фомою неверящим,
В раны персты – доверяем сознанию.
Верим, учёные, даже теперь ещё,
Даже сильнее, чем верили ранее.

Я не молюсь ни Перуну, ни Велесу,
Метафизично, абстрактно и умственно.
И не вините в крамоле и в ереси –
Он бы не счёл, что идея кощунственна.

Не подвергая догматы инспекции,
Мы бы дополнили акт утешения
И по весне принимали инъекцию
Веры в друзей дорогих Воскрешение.
* * *
Да будь ты Цезарь или Брут,
Иль шурин с деверем,
Но человеческий маршрут
Давно измеренный.

Поставьте судьбы в ровный ряд –
Разнятся дальностью.
А нас блюстители корят
Шагов банальностью.

Нам с юных лет видна на треть
Черта финальная.
Родиться, жить и умереть –
Куда ж банальнее?
* * *
Когда сугробы и торосы
Ещё лежат, почти что летом,
Я озадачилась вопросом,
Который будет без ответа.

Когда кровавому сиропу
В ручьи сливаться вдоль тропинок –
Что поднимает из окопа
Солдат, впечатанных в суглинок,

Когда душа снимает маску,
Над «не хочу» довлеет «надо»?
Притом, что я не верю в сказку
О «заградительных отрядах»…

Ста грамм наркомовских, быть может,
Кому для храбрости хватало?
Да чуть коснись – себе дороже,
На это литра будет мало!

Когда осколок жжёт затылок,
Как каталонская гаррота,
Грешно искать на дне бутылок
Тела и души патриотов.

Когда кармин окрасил росы,
И снисхожденье под запретом,
Ответ на главные вопросы
Давать солдатам – не поэтам.
* * *
Давних лет крылатые заметки
Память, что по-своему права,
Рассуёт заботливо по клеткам
Серого живого вещества.

Заштрих*ет горечь и обиды,
Заласкает раны и рубцы –
Все мы жертвы жизненной корриды,
Будь что матадоры, что тельцы…

Вот, почти что, дожили до мая,
Скоро взгляд порадует листва.
Бродит кровь, поверхность согревая
Серого живого вещества.

Сколько б нас по жизни ни носила
Скользкая коварная стезя,
Сохраняет память с юной силой
Адреса, где ждут тебя друзья.

Сдвинутся на кухне табуретки:
Для друзей горячие слова
Зарифмуют маленькие клетки
Серого живого вещества.
* * *
Дождик по лужицам шлёпает звонко
Листьев кленовых ладошами…
Мчимся, охвачены вечною гонкой,
Обременённые ношами.

Нам с окончания детского сада
Вышел предел беззаботности:
Это и то – обязательно надо –
Бег с ощущеньем дремотности.

Гонит и гонит по жизни – на старость,
До седины и до лысины:
Не упустить бы копеечку-малость,
Где уж там вечные истины!

Их постигаешь, добравшись на финиш
Бега порывисто-плавного.
Всё осознаешь ли, ополовинишь
Самое-самое главное?

Остановиться и взглядом ребёнка
Вдруг увидать по-хорошему:
Дождик по лужицам шлёпает звонко
Листьев кленовых ладошами…
* * *
Свобода, данная рабу,
Веленье моды, дань минуте –
Не повлияет на судьбу
И не изменит рабской сути.

Всегда ль способна голытьба,
Что и травы слабей и ниже,
Изжить в душе своей раба,
А нет – так хоть – «по капле выжать»?

Он быть в ярме давно привык,
Как балерина – на пуантах,
И он использует язык
Лишь в наихудших вариантах.

Не раскрутить сплетённых строп,
Уже слетая с небосвода.
Совсем не каждый раб – Эзоп,
Для многих жизнь – важней свободы.
* * *
Детям – пожелаю яркий луг,
И стволы подсолнухов, как лес,
Самый ужасающий испуг –
От пчелы, спустившейся с небес.

Юным – бесконечности дорог:
Торных автобанов и шоссе,
Чтоб автоинспектор не был строг,
Чтоб в своей держаться полосе.

Нахватавшим радостей и бед,
Уцелевшим в жизненном бою,
Отыскать бы, хоть к закату лет,
Тропочку заветную свою.

Чтоб никто на ней не обгонял,
Не толкал в усталые бока.
В мире шарлатанов и менял
Чтоб была надёжная рука.

А для тех, кто тропками уже
Отходил, подмётками пыля:
Царствие Небесное – душе,
Пухом телу бренному – земля.
* * *
Ещё лучи газоны не прогрели,
Застыли в припозднившихся снегах.
Подснежный талый дух земли апреля
Горчит на чуть обветренных губах.

И рук своих в карманах не согрев, я
Коснусь шершавых прутиков ветвей
Ещё не распустившихся деревьев
В застывшей непорочности своей.

Они сейчас по-своему красивы,
Но в эти неопознанные дни
Весенняя надёжность перспективы
Осенней безнадежности сродни.

Под пасмурной и мутной пеленою
Я выхватила краткий и прямой
Пробел меж не начавшейся весною
И сдавшею позиции зимой.
* * *
Кривоватая, малого роста
Из соснового вышла подлеска.
Тонкий стволик в чешуйках коросты
Возле дома впечатала веско.

Захотели лесного покоя,
На опушку пришли спозаранку
И недрогнувшей крепкой рукою
Превратили сосну в горожанку.

Превратили, её не спросили:
Каково оказаться изгоем
И в смиренно-безмолвном бессильи
Принимать окруженье другое.

А она – уцепилась корнями
За дернину пустого газона,
Не томясь безысходными днями,
Не ища никакого резона…

Лишь качая ветвями под ветром,
Подрастая всё выше и выше,
Будет тихо наращивать метры,
Примеряясь под самую крышу.

Будет честно радеть о соседе,
Поглощая и кадмий, и стронций…
А быть может, жильцу-привереде
Затенит его место под солнцем.
* * *
Лупят беглым огнём по редеющим нашим рядам…
Но душевный восторг, доводящий порой до смятенья,
Вызывает внезапно пришедшийся к зрелым годам,
Драгоценный и греющий душу момент обретенья.

Дальнозорко и пристально всмотримся в свой окоём
И рванёмся в атаку, вполне обнадёжены в тыле,
Ощущая уверенность в том, кто в окопе твоём,
И к судьбе благодарность, что души у нас не остыли.
* * *
До чего же хорош «Исаакий»
Под задумчивым питерским небом,
Освещённый полуденным светом,
Чуть бликуя гранитом колонн!
Сердцем вижу заветные знаки,
Что – не просто, не так, на потребу.
Словно связана тайным обетом,
Я сюда прихожу на поклон,

К облицованным мрамором стенам
Розовато-песчаного цвета,
Словно утро к бесцветному небу
Подмешало свои колера…
И не хочется думать о бренном,
Суета подпадает под вето,
И не надо ни зрелищ, ни хлеба –
Лишь чернила на кончик пера!
* * *
Сесть в автобус и поехать за Неву на правый берег –
Разрешимая задача, исключительно проста.
И придумать по дороге, хоть сонет, а хоть лимерик,
Исписав и вкось, и криво четвертушечку листа.

Или взять да передумать, с чисто женским постоянством:
Я водителю на уши вмиг навешаю лапшу,
И на самой середине, пополам деля пространство,
Нарушая все запреты, остановки попрошу.

И колено упирая в загогулины декора,
Буду долго и упорно созерцать поток воды,
Где внизу слепые льдины тупо тычутся в опоры,
Характерным элементом окружающей среды.

А потом пойду обратно по устойчивой привычке:
Неизменно возвращаться, хоть наутро, хоть пешком.
У дешёвой сигаретки буду долго чиркать спичкой,
Чтоб вдохнуть – и поперхнуться отсыревшим табаком.
* * *
Из массива я резал фигуру и злясь, и потея:
Оказалась девчонка-модель до того хороша
Что не надо богов умолять оживить Галатею –
Из каррарского мрамора рвётся наружу душа!

Получилось на диво – Фортуна, видать, навертела,
И не сразу поймёшь, где изделие, где человек,
Идеально и то, и другое прекрасное тело,
Выдаёт лишь пульсация вен да огонь из-под век.

Кто из них на торгах победит: статуэтка ль, живая?
Тут на драхмы и скрупулы счёт: рассуди да прикинь!
Мне б скульптуру – в чулан, Галатею к груди прижимая,
Я б сумел обмануть и людей, и богов, и богинь.

Только руки мои попривыкли к холодному камню,
Для других – трепетанье живых и пылающих дев.
Заменяю модель, понимая: за дело пора мне,
Лишь голодный и злой – я способен на новый шедевр!
* * *
Зарождаются в сердце смешные надежды,
Хоть известна беспочвенность этих надежд.
И всё меньше преград, что находятся между
Человеком и миром – ненужных одежд.

Стало проще казаться свежей и моложе,
Словно каждому дали отсрочку конца.
И не сушит морозом открытую кожу
Обращённого к солнцу и ветру лица.

Половодьем пульсируют вены и реки,
Изгоняя души застарелый рахит.
Не слепит белизной утомлённые веки
Проступивший по чёрной земле малахит.

Этот всплеск, фейерверк озаряет мгновенно,
Столько воздуха – лёгкие стали тесны!
Вновь случилось, обыденно-обыкновенно,
Каждый раз первозданное чудо весны.
* * *
Даётся не всем равно,
Ну, что ты попишешь тут!
И где-то уже давно
Тюльпаны вовсю цветут.

Там вызреет каждый фрукт
Погодной не ждя беды.
И воткнутый в землю прут
Даст корни и даст плоды.

Там в небе разлит всегда
Насыщенный синий цвет…
У нас же на «нет» суда,
Как водится, нет как нет!

Здесь солнце не входит в раж,
Здесь редок палящий зной.
Но славится север наш
Лавинно-взрывной весной.

Вот так же и наш народ:
Мори ты его, дави –
Он ради любви умрёт.
И выживет – для любви!
* * *
В этом городе огромном
(Хоть буди его из пушки!)
Дремлет сонная Коломна,
Как жемчужина в ракушке.

Струн-каналов переборы
С перемычками-мостами,
Осенённые Собора
Золочёными крестами.

Колорит высокой пробы,
Независимо от даты,
Настроением особым
Переулочки чреваты.

Здесь бродя, вдали от дома,
Выбираю почему-то,
В пику веку скоростному,
Только пешие маршруты.

Звуков города контральто
Здесь прерывисто и кратко,
А под толщею асфальта
Ощущается брусчатка.

Ни о чём не беспокоясь,
Незлобна, невероломна,
Усмиряет мегаполис
Полусонная Коломна.
* * *
В районе ледника Эйяфьядлайекюлль

Рванул вулкан, Европа в панике.
А мы с утра в туманном Питере,
Судьбы заложники и данники,
Об эту новость ноги вытерли.

Как калачу, предельно тёртому,
Нам, пребывающим в прострации,
Что дробь слону, припарка мёртвому –
Переизбыток информации.

И если в том не будет прибыли,
Никто не скажет в век космический:
Туманом это город выбелен,
А может, пеплом вулканическим?
* * *
Чем старше город – улицы тесней,
Проспекты переулков не просторнее.
Здесь можно разгуляться по весне,
Когда глазам открыты дали горние.

По осени – пульсирует в висках,
И взгляд под ноги собранней и пристальней.
Фильтруешь, что накоплено в веках,
И мысленно приходишь к новой истине.

Что «бес в ребро» – сомнительный аспект
При седине, уже вступившей в бороду.
Ступенчато сужается проспект
По мере продвиженья к центру города…
* * *
У южных стен зелёная трава,
У северных – преобладает бурый,
Сообразуясь с ветреной натурой
Природного живого естества,

Которое без солнечных лучей,
Как человек во власти одиночеств –
Ни жить, ни петь, ни чувствовать не хочет,
Когда чужой, ненужный и ничей.

Но всё-таки, как правило, живёт,
Ещё дыша, волнуясь и надеясь.
Бескрыло, но своей надеждой греясь,
Что совершит разбег, отрыв, полёт.

В тени ведь тоже вырастет трава,
Ну, разве что, не враз, а постепенно…
И южную, и северную стены
Наутро свежий снег сравнял в правах.
* * *
Здесь страшно и – надёжно, как сейчас
Шутливо говорят: в одном флаконе.
Здесь тысячи состарившихся нас
«Гуляют» на обшарпанном балконе.

В асфальт закрепощённая земля
Здесь не родит картофеля и хлеба.
И стриженые руки тополя
Всё тянут к парусиновому небу.

Природа здесь особенно права,
Её поползновения резонны,
Упорно пробивается трава
Сквозь тощий дёрн раскисшего газона.

Здесь каждый – в свой улиточный мирок
Запрятался в предчувствии удара,
И загнан человеческий поток
На узкую полоску тротуара.
* * *
Вдохновилась здесь:
www.chitalnya.ru/work/170651/

Сгоняя льдины по реке,
Весна крадётся тихой сапой.
Неуловимо по щеке
Проводит солнце мягкой лапой.

Сквозь черепки сухой листвы,
Согнув зелёненькие спинки,
Предельно живы и новы,
Стремятся юные травинки.

Уже привычно, что в ночи
Тревожат двор кошачьи стоны,
Мелькнули стайкою грачи,
А всесезонные вороны

Своим лихим гортанным «каррр!»
Определяют чин и связи,
Уже отмылся тротуар
От наслоений зимней грязи.

И радость от воздушных ванн
Не отравляют всплески пыли…
Но по утрам висит туман,
И льдины с Ладоги не плыли.

И непросушенный газон
Народ форсирует, хромая,
А гроз намеченных озон
Сойдёт на нас к исходу мая.
* * *
Злость рождая во врагах,
Мы непобедимы:
Злоба, ненависть и страх –
Чувства-побратимы.

Наша истина проста:
Стул надёжней трона.
Враг боится и куста,
Пуганой вороной.

Плюнет едкою слюной –
Ложью анонима,
Но летят и яд, и гной –
Мимо, мимо, мимо!

Нострадамуса словам
Вторит баба Ванга:
Бьёт лжеца его молва
По лбу бумерангом.

Так что, как он ни блажи,
Расстилаясь гладью,
Но у нас-то против лжи
Есть противоядье.

Тот плевок, в конце концов,
Ляжет на него же,
Ибо Истины лицо –
Чище и дороже!
* * *
Для доблестей, для почестей, для славы*)
Пытай меня – не выдавишь ни звука.
А чуть коснись – взорвусь потоком лавы –
Я только притворяюсь каменюкой.

В огонь и в лёд кидаясь многократно,
Так закалилась – сам поди попробуй!
Я только притворяюсь адекватной,
Заверенной клеймом высокой пробы.

Я не всегда умела результатом
Пренебрегать, захвачена процессом,
И взвешивать, с поправкой до карата.
Я только притворяюсь поэтессой.

Пока жива, я вся – открыта сраму,
Нелепо, незатейливо и странно.
Я только притворяюсь тонким шрамом –
Я вся – незатянувшаяся рана.
***
*) – аллюзия (А.Блок).
* * *
«Мои друзья поисковики…среди останков находили алюминиевые ложки, на которых солдаты "гравировали" имена любимых, мамы... Считалось, что когда подносишь ложку ко рту, то целуешь их. Вот – новая тема для стихотворения.»
Алексей Толин (Стихи.ру)
http://stihi.ru/avtor/tolin

Нас кто-то ждёт с надеждой дома:
Невеста, мать, сестра, жена,
Чьё имя мило и знакомо…
И наш придумал старшина,

Известный шутками своими,
И мастер всяческих затей:
«Гравировать» на ложке – имя
Любимой девушки своей.

Пока над миром пули свищут,
Ты ложку пестуй и милуй,
Преображай, съедая пищу,
Прикосновенье – в поцелуй!

И я послушался совета
И нацарапал имя той,
Что словно яркий лучик света,
Ко мне является мечтой,

Берёзкой в шишкинском пейзаже,
Моей не ставшая женой
И наяву ни разу даже
Не поцелованная мной…
* * *
Кряхтит доходяга «Икарус», привычно утюжа
Вечернего города полупустые проспекты.
Он сильно обшарпан, но цел и, по-прежнему, дюжий –
За что нашим братьям по классу – поклон и респекты!

Лет сорок назад мы дразнили его «скотовозом»
За то, что в салоне умеренно мест для сиденья.
Всё так же он выхлопа ловит изрядную дозу,
Эмаль рукояток подверглась износу и тренью.

Тревога вибрации льётся из корпуса в тело,
Утробно скрипит зачерствелой резиной «гармошка».
Но в новом автобусе, как бы того ни хотела,
Побыть молодой не сумею, хотя бы немножко.

«Икарус», как я, достигает поры пенсионной,
Но так же упорно стареть и сдаваться не хочет.
И следуя духу скорее, чем букве закона,
Упорно утюжит проспекты в преддверии ночи.
* * *


© Марина Чекина, 2010
Дата публикации: 30.04.2010 21:00:03
Просмотров: 1487

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 73 число 47: