Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?





Из неопубликованной книги "Расскажи, Гамаюн" - 5

Татьяна Игнатьева

Форма: Цикл стихов
Жанр: Философская лирика
Объём: 475 строк
Раздел: ""

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


Тайно и явно

Отблистали афиши, увяли под ветром давно.
Каждый сам по себе, пробираясь сквозь жанры кино
По тугой перфорации скользких закрученных лент,
Ощущает едва ли себя. Только всё сведено
В неподкупный баланс. Согласованный ангажемент
Оставляет без выбора. Теплится искорка, но...
Будет свет в зале выключен в самый последний момент.

А когда отыграются роли, и смоется грим,
И когда все цветы и личины покорно сдадим,
И уже не страшась перепада давлений и лет,
Навсегда позабыв, что суфлёра не слушает мим,
Не справляясь с потоком нахлынувших чувств, словно бед,
Растворимся в эфире, придуманном им же самим.
Вот тогда очень близко и плавно появится свет...

Только что они значат — вот эти пустые слова!
Здесь по тысячи раз перевёрнута мира молва.
И мечты, и дороги, и мысли не там и не те...
Но в тугой глубине, в тишине своего существа,
В изобилии блеска и в сумрачной злой нищете —
Каждый сам по себе, понимая, что жизнь не нова,
Продирается тайно и явно к своей пустоте.

***

Коричневым на голубом

Ты помнишь мгновенье, когда на века замолкаешь,
Когда даже коже, похоже, твоей всё равно —
Звучит канонада ли, треньканье стареньких клавиш?
Ты чуешь лишь чудо , что льёт пустотою в окно.

Ты слушаешь, слушаешь, но ничего не услышишь
В свернувшемся мягко, как будто бы кошка, мирке.
А тени ползут почему-то всё дальше и выше,
Стараясь исчезнуть в белёсом немом далеке.

Лишь синие бабочки кружат в тягучем пространстве.
И ушлые стрелки часов колют острым углом
Заснувшее время. А тени в извечном жеманстве
Пародию пишут коричневым на голубом.

Но вдруг в тишину протекает жужжанием овод,
Шум утренних улиц и чей-то пронзающий крик!
И ты вспоминаешь —то сон окунает в свой омут.
И ты забываешь опять удивительный миг.

***

Тот, который

С крыши — ворон, из сердца — летучий страх.
По немым закоулкам — липучий снег.
Как же встретить тебя в злополучных снах,
Незнакомый, неведомый имярек.

Кружит зверем голодным вокруг зима,
Что ей хрупкая кость от надежд пустых.
Я б давно ей скормила себя сама,
Если бы отыскала среди живых.

Перепутана правда, как в ночь пути.
Да и всё ничего, только вот беда —
Не вздохнёт и не спрячется во плоти,
Тот, которого не было никогда.

Тот, который не ведает гнев и страх,
Не взывает в потёмках, как боль сама,
Кто не путает тропки в дремучих снах.
Тот, который и есть этот свет и тьма.

***

Расскажи мне сказку, мама.
Пусть прольётся мне в ладони
Молоком Земун-коровы
Свет небесный да любовь.
Только мне всё будет мало,
Только мне всё будет больно,
Привыкая к жизни снова,
Пить горячий омут слов.

Чтоб лететь куда незнамо,
А с последней каплей силы
Сбросить наземь все четыре
Человеческих крыла.
Расскажи мне сказку, мама.
Я тебя уже просила
В ночь родин в начале мира,
Только ты не поняла...

А когда мне жизнь приснится,
Я одна под небом встану
Там, где утро раскололось,
Разделяя день и ночь.
Растревоженные птицы
Всколыхнут у сердца рану.
И вдохну я мамин голос:
Расскажи мне сказку, дочь...

***

Стихи

Они рождались с парой добрых строф,
Они пеклись как хлеб в печи горячей,
Не веря в семя злачных языков,
Не ведая, что счастье тоже плачет.

Потом они по кубику росли,
По этажу, по лесенке, по маршу,
Из сора, что в навозе и пыли,
Всё становились выше, крепче, старше.

Порой сияли яро, далеко,
Но коротко, как стёклышко на солнце.
И на ветру не кутались в пальто,
И не склоняли всуе слово «спонсор».

Ну, а когда теряли крепкий зуб,
Раскатывались смехом вдруг при этом.
И видя у возницы только круп,
Не славили родителя в поэты.

Случалось, что и в драку занесёт.
И вот тогда в крови, слезах и стонах
Отлёживались месяц, или год.
Потом ходить учились, как с пелёнок.

Ещё бывали редкие часы,
Да ладно уж — конечно же мгновенья,
Когда со взлётной лёгкой полосы
Взмывали в выси чистым вдохновеньем.

Тогда вокруг вдруг плавились сердца,
И остужались огненные реки.
Тогда казалось — счастью нет конца!
Иль показалось мельком в кои веки...

Вот так живут, надеюсь, до сих пор,
То в радости, то в грусти понемногу,
Живут всей кутерьме наперекор —
Стихи. Нет, не мои, стихи — от Бога.

***

Стих не звенел в моём сердце — он бил
Ритмом горячей упругой мембраны.
Брызгала кровь из открывшейся раны,
Эхо взметая под своды ветрил
Ветхого судна упрямой судьбы,
Что заплутало в морях бесконечных,
Мощь отнимая у крыльев заплечных,
Ветру сдавая без всякой борьбы.
Ветру, что свыше нам волю несёт.
Только на баке презревшие лавры
Вечно пульсируют глухо литавры,
И о форштевень ломается лёд.

***

"есть грустная правда в осеннем дожде -
уходим остаться во всём и нигде"
Елена Евгеньева

Растает дыханье вдогонку огня,
увидишь — что нет ни тебя, ни меня,
что не было даже... а небо мертво,
и зеркальце Бога — то сердце его.

И мир отраженьем, слепящим до слёз,
придумаешь в шутку, забудешь всерьёз.
И только возьмёшь, навсегда уходя,
четыре поющих струны у дождя.

***

оглянись

ну не странно ли, право!
мне сказка твоя отзывалась -
как аукалось небо с землёй,
как аукалась старость
с убегающей юностью
ввысь в облаковую стадность,
как весенние слёзы берёз
омывающих статность.

оглянись, очутись
в растворяющих зиму капелях.
неуёмная жизнь
набухающей почкой, недели
отлистают ветра
и останется вкус карамели
поцелуем...не странно ль забыть,
что мы это хотели...

***

Июньское

Июнь, пульсирующий маем,
Глядящий с жаждою в июль,
Сверкни хоть заходящим краем,
Направь погоды шаткий руль —

Сверни на зелени лужайку,
Иль на песчаный бережок.
Поджарь на масле солнца майку,
Да помани-ка сном в стожок.

Чуть освежи слепой дождинкой,
Расправив радуг веера.
И поцелуем под сурдинку
Встреть колдовские вечера.

Окутай зоревым туманом,
Ромашку поднеси к губам.
И возроди, пускай обманом,
Былую тягу к поездам.

***

Маета

Глядится облако озёрное
В небесной прихоти зеркаль,
Где отражается, позёрствуя,
Его волнующая даль,
Его сиреневое кружево,
Его припухлые бока,
И рядом в вечном танце кружатся
Его собратья-облака.
Глядится облако и мается
Его текучая душа —
Почто же там не отражаются
Густые пряди камыша...

***

Джон

Белый рояль не пара рыжему пианино.
Не расплескает пара выброс адреналина.
Джон открывает крышку, пальцем пройдясь по лаку,
Может, сегодня слишком смело бросаться в драку.
Может, друзья не знают, сложно казаться грубым.
Джон лишь приоткрывает сжатые плотно губы.
Солнце летит навстречу нежной улыбкой милой,
Джон открывает вечность перед лицом могилы.
Не тяжело, не вздорно в мареве героина
Тянет на дно упорно жёлтая субмарина.
И под ногами мокро, надо задраить трюмы...
Йоко открыла окна — поздно о чём-то думать.

***

Бывает

Откроется сердце — и сразу закроется ум.
Потом будет тихо стучаться, прося разрешенья.
Притаскивать кучу проблем и запутанных дум,
Нудить, обижаться, канючить, мусолить сомненья.

И в сон пробираться, и плакать, что мучает страх,
Кидать обвиненья. И к совести бурно взывая,
Стращать, угрожать, умоляя, валяться в ногах.
И адом пугать, и сулить изобилие рая.

А сердце, взирая на всё это действо, слегка
Вздохнёт, раскрывая объятья свои нараспашку.
Обнимет воителя, труса, лжеца, знатока
И скажет: ведь всё хорошо, успокойся, дурашка.

Ум всхлипнет и стихнет: ну, что же, наверно, пора.
Ведь даже на солнце не счесть несмываемых пятен.
И ты вдруг запрыгаешь с диким восторгом — ура!
А люди вокруг посочувствуют: бедненький, спятил...

***

И Он говорил, улыбаясь...
А ты, засучив рукава,
Не видя, не веря, не каясь,
Лепил на пергамент слова.

«Я дверь, и спасёшься ты мною,
Я сердце открыл, приходи!»
А строк твоих, душных грозою,
Хлестали немые дожди.

Так в чём же тут, собственно, дело?
«Я дверь, я твой праведный путь...»
Ты гвозди вбивал оголтело:
Ах, вот оно что, ну так — будь!

А после, сжигаемый страхом,
Кровавые строки глотал.
И правой — крестился с размахом,
А левой — грел белый металл.

Ты так и не понял, убийца,
В своей суетливой мольбе:
Ведь рай — в твоём сердце гнездился,
И Он говорил — о Тебе.

***

Не пожнёшь рассвет,
расплескав закат.
Лишь одно горит — 
нет у душ вины.
Но коль боль пришла,
то болит стократ.
Над бедой в миру
нет отдушины.

Свет не явит жизнь,
Жизнь не явит свет
там, где нет любви,
пока я — не я.
Через все гробы,
через сонмы лет
не найдут приют
покаяния.

Нет былых услад,
нет былых утрат — 
всё в тебе сейчас
полной мерою.
Пьёт цветенье роз
перегноя смрад.
И жива душа
горней верою.

***

А сегодня преддверие 
нераспахнутой осени,
холодами распаханной,
вновь засеянной озими.
И тревожно баюкает 
полусон с поволокою,
будто память о родине 
невозвратно далёкую.
Вспоминаешь и кажется — 
возвращенье назначено,
только что-то не справиться 
с невозможной задачею.
Не наплакаться дождику, 
надышаться не в силах я,
лишь у сердца ладошками 
грею родину милую.
Колокольное марево 
да церковное пение...
А сегодня преддверие, 
а сегодня Успение.

***

Сезонное

Нахохлилась осень в промозглом полоне
Одежды прогорклой.
Напёрстки малинок горят на ладони
Пупырчатой горкой.
Всё в срок и по делу, и даже к резону
До маленькой капли.
И мне бы отдаться причудам сезона
В извечном спектакле.
Но загнанной птицей всё бьётся неверье
И непониманье —
Неужто и впрямь не работает зелье
И призрачно знанье!
Седая патина ударилась оземь
В предутренней стуже...
И всё б ничего, да нахохлилась осень
Внутри и снаружи.

***

Я пишу этот длинный-предлинный запутанный стих,
Не взирая на то, что он кем-то давно уж написан,
И завалом забытых, немых, не отправленных писем,
Как в чулане, томится в безвременных душах людских.
Я его допишу под едва проступивший рассвет,
Когда тихая ночь будто нехотя с неба сползает,
И в предчувствии солнца, его ослепительный заяц
Прыгнет в руки, сводя все ночные старанья на нет.
В этот миг упадёт тишина и поведает мне,
Что бессмысленный труд — запылённые письма тревожить...
И тогда вдруг почую всем сердцем, всей вздыбленной кожей,
Что бессмысленно всё в этой вечной, тугой тишине.

***

По-весеннему свежий пронырливый ветер
Нам рисует на белом оттенками хны.
И заливисто-звонко и птицы, и дети
Заполняют сырое пространство весны.

Промывают дожди посветлевшие ночи,
Опускается оземь беспутный туман.
Только сердце чуть-чуть отодвинуться хочет
От земли, от воды, от сует и от ран.

На минуту взметнуться бы пташкой беспечной,
Оглядеть свой знакомый до камешка двор.
Но привычно, чуть справившись с болью сердечной,
Принимает покорно весны приговор.

Вот ещё один год, вот и новая веха,
И всё ближе финальная лента судьбы.
Шалый ветер играет обрывками эха
Безнадёжного «если», слепого «кабы».

Опускаются руки, что мнились крылами,
И горячие мысли, крутя виражи,
Застывают, казалось бы, вечными снами
Там, где небо рисует свои витражи.

Но весна молодая, она ль виновата?
И опомнившись, пташка бросается ввысь!
Вешним снегом стремительно тают утраты,
И вздыхает подснежником новая жизнь.

***

Весенний сон принёс с собой печаль,
Как будто бы заботу на плечах.
Но, кажется, плечом лишь поведи,
И скинуты сонливые дожди.
Не тут-то было, экая напасть,
Не превозмочь дремоты липкой власть.
Застыло всё в весеннем неглиже 
На зыбком неприкрытом рубеже.
Так в кои лета светит лету срок,
А лето и не пало на зубок.
Земля в потугах – будет рождено
Вот-вот оно! Уже вот-вот…ну? Но…
И мир застыл, как будто на холсте,
На пятой майской вздыбленной версте.

***

Она всё же звучит – неизбывная музыка сфер,
Над тобой и в тебе, в каждой клеточке, в каждом мгновеньи.  
И горит этот трек, не взирая на сон, или бденье, 
И взрывает мембрану души – непростой волномер. 

Значит, лире звенеть, и лететь серенаде, и быть
Безусловной любви, когда кружатся белые платья.
Но один муравей всё куда-то спешит от собратьев,
Будто он лишь один выражает вселенскую прыть.

Звёздный ветер бушует настойчивей, ближе, свежей.
А Земля отзывается тёплым и ласковым смехом.
Вот тогда Пифагор замолкает и слушает эхо…
И ползёт муравей до седьмых неземных этажей.

И – ни хлеба для тела, ни душам прибежища вер, 
Весь багаж ни к чему, ты его ни на что не сменяешь.
Прямо здесь и сейчас ты коснись солнце-ветреных клавиш, 
И она зазвучит – неизбывная музыка сфер.

***

Как многотруден многоликий день!
Вскипает страстью каждое мгновенье,
И бесконечным душем – вдохновенье,
Что перельётся вечером в мигрень.

Ах, да – мигрень Онегина грызёт.
А нам – всё изощрённее и злее, 
Трагичнее, коварнее, больнее. 
Ведь в каждом – всею кровью – «наше всё».

Живёт, творит, купается в любви,
Страдает, негодует и смеётся.
Изящным мастерством канатоходца
Он наповал сражает визави.

И, усмиряя сердца непокой,
Вдруг замирает сфинксом африканским.
Толчками кровь напополам с шампанским
Отнюдь не предвещает упокой.

Ведь вот опять скакать под хлёсткий снег
И призывать бесчестие к ответу.
Последний вызов – это вызов свету.
И призван день, и призван целый век! 

…Уж дядька преподнёс с малиной квас,
Прилежно ждут перо, листы бумаги,
Точёный профиль из чернильной влаги
И свежий ветер севера анфас.

Как будто не было бурлящих лет,
Вечерний час – не утренняя нега.
А у барьера холодно Онегин
Наводит прямо в душу пистолет.

***

Колыбелочка, моя лодочка,
Понеси меня по речным волнам
Карачан-реки, по серёдочке
СтудянЫх дорог к беспробудным снам.

Окуну сперва руку левую — 
Ты омой, река, боль сердечную.
Я судьбинушку не прогневаю — 
Не отдам свою ношу вечную.

Окуну потом руку правую — 
Забери, река, что не прошено,
Что горит во мне злой отравою,
Пусть в стремнину ту будет брошено.

А вчера Перун волю дал грозе,
Поутру цвела заря алая.
Не поверила я своей слезе — 
И плакун-траву собирала я. 

И теперь полна моя лодочка,
Через край течёт зелена волна
Карачан-реки по серёдочке 
Беспробудного золотого сна.

***

За словом слово – тянет цепь
Идей в намеченную цель. 
И мысли – цепкие крюки
Слова срывают со строки,
Как репу с грядки, как нарыв,
Свою изнанку обнажив.
Где гнев и боль
на копьях фраз — 
…..там света ноль
….......и застит глаз.
Где сложно – 
…….ложно 
……….и темно,
Где страх – 
…….там крах, 
………но все равно – 
Слетая с ломаной строки,
Мчат в жизни ад мои стихи.
…............................................
Но там, где льётся ручейком
Повествованье в сердца дом — 
Там нежной лаской и теплом
И человечий дом — гнездом
Как-будто свитый из украс
Любовью напоённых фраз.
Стихи, неся приятный груз,
Мчат в рай мирской на крыльях Муз.

***

Грёзы

Так увлечённо играет кудрями ветер,
Не замечаешь, во сне потонув как будто.
Солнце целует твои золотые веки,
Мой ненаглядный, земной воплощённый будда.

Ёжится в облако ёлочный полог леса.
Мир утекает туда, где танцуют птицы.
Мне бы за ними подняться, не чуя веса,
Да родниково-небесной любви напиться.

Может увижу следы позабытой сказки,
Те, что случайно не смыла волна речная.
С тысячи лиц упадут неживые маски...
Ты улыбаешься, веки не поднимая.

На распростёртых ладонях богов и духов
Мы нарисуем судьбу и любовь не пряча...
Грома раскаты вдруг слышишь ты краем уха,
Разом очнувшись: «Гроза! Эй, бежим на дачу!»


© Татьяна Игнатьева, 2017
Дата публикации: 21.08.2017 18:07:42
Просмотров: 915

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 77 число 8: